Текст книги "Скорбные элегии. Письма с понта"

Автор книги: Публий Овидий Назон

 
Так горячо не чтил Антимах из Клароса Лиду,[53]53
  Антимах – поэт из ионийского Колофона (невдалеке от Клароса, древнего святилища Аполлона) (начало IV в. до н. э.), автор знаменитых элегий на смерть своей жены Лиды.


[Закрыть]
Так Биттиду свою косский певец не любил,[54]54
  косский певец – Филет (начало III в. до н. э.), один из основоположников эллинистической лирики, автор стихов о своей жене или любовнице Биттиде.


[Закрыть]
Как беззаветно тебе, жена, я сердцем привержен,
Твой, не то что плохой, – твой злополучнейший муж!
5 Я точно свод, готовый упасть, а ты мне подпорой:
Все, что осталось во мне прежнего, твой это дар.
Если не вовсе я нищ и наг – это ты устранила
Всех, кто спешил схватить[55]55
  …всех, кто спешил схватить… – Овидий не был наказан конфискацией имущества; но кредиторы его, опасаясь, что может последовать и такой указ, поторопились предъявить к оплате данные им обязательства.


[Закрыть] доски разбитой ладьи.
Так же как лютый волк, голодный и кровожадный,
10 Возле овчарни ждет, не отлучится ль пастух,
Как порою глядит с высоты ненасытный стервятник,
Не заприметит ли где плохо засыпанный труп,
Так, не вступилась бы ты, уж не знаю, какой проходимец
Все достоянье мое ловко прибрал бы к рукам!
15 Все посягательства ты отвела, добродетелью твердой
Помощь друзей снискав, – чем их отблагодарю?
В пользу твою говорит несчастный, но верный свидетель —
Будет ли только иметь это свидетельство вес?
Не превосходят тебя целомудрием ни Андромаха[56]56
  Фессалиянка Лаодамия, жена Протесилая, первого павшего от греческих героев Троянской войны (см. ниже, прим. к «Скорбным элегиям», V, 5, 51—58); Андромаха и Пенелопа, воспетые Гомером, – классические примеры супружеской верности.


[Закрыть],
20 Ни фессалиянка та, спутница мужа в Аид.
Выпади жребий тебе воспетою быть Меонийцем,
И Пенелопу тогда славой затмила бы ты.
Ты бы в ряду героинь занимала первое место,
Всех бы виднее была строем высоким души.
25 Этим себе ли самой ты обязана, не наставленью,
Вместе с тобой ли на свет верность твоя родилась,
Иль в череде годов так привыкла ты римлянки первой[57]57
  первая римлянка – Ливия, жена Августа, «первого из римлян» (принцепса).


[Закрыть]
Чтить неизменно пример, что уподобилась ей.
Став и сама другим в образец безупречной женою —
30 Только прилично ли нам высшее с малым равнять?
Горе! Гений мой захирел, не тот он, что прежде,
В меру твоих заслуг голосом дань не воздам!
Если когда-то и в нас пламенели силы живые,
Долгих лишений гнет их погасил и убил.
35 Все же, когда не совсем бессильно мое славословье,
Жить из века в век будешь ты в песне моей.
 

 
Если лица моего ты сберег на память подобье,
Скинь с моих кудрей Вакху приятный венок[59]59
  венок – венок из плюща, посвященного Вакху, богу вдохновения, был обычной приметой при изображениях поэтов.


[Закрыть]!
Этот веселья знак подобает счастливым поэтам —
Мне ли, в такие ли дни кудри плющом увивать!..
5 Друг, это слово к тебе, ты знаешь сам, хоть таишься,
Ты, кто на пальце всегда носишь поэта с собой,
Изображенье мое оправив золотом красным,
Чтобы видеть хоть так милые сердцу черты.
Глянешь и каждый раз про себя промолвишь, наверно:
10 «Как ты теперь далеко, друг наш старинный Назон!..»
Преданность эту ценю, но стихи – мой образ вернейший;
Сколько пошлю я, прочти – все, каковы ни на есть:
Песни, где я говорю о людях, менявших свой облик, —
Мастер, в изгнанье гоним, труд не успел завершить.
15 Их, и не только их, но многое, Рим покидая,
В горе своей рукой бросил я в жадный огонь.
Как Фестиада на смерть в огне обрекла Мелеагра,[60]60
  Фестиада – Алфея, дочь плевронского царя Фестия; когда ее сын Мелеагр в охотничьей ссоре убил ее братьев, она погубила его, бросив в огонь головню, в которой заключена была его жизнь («Метаморфозы», VIII).


[Закрыть]
Преданная сестра и беспощадная мать,
Так в пылавший костер я бросал неповинные книги,
20 Плоть от плоти моей – пусть погибают со мной! —
То ли с обиды на муз, вовлекших меня в преступленье,
То ль оставлять не желал, не обтесав их, стихи.
Все же, поскольку они избежали уничтоженья,
В списке, и не в одном, ходят, конечно, у вас, —
25 Ныне молю: «Пусть живут! И пусть их люди читают,
Праздный заняв досуг, и вспоминают меня…».
Только едва ли прочтут терпеливо их, если не знают,
Что не придал поэт должной отделки стиху.
Молотом кое-как отковать успел я изделье,
30 Строгим напильником слог не дали мне обточить.
Баловень славы, теперь не славы прошу – снисхожденья:
Лишь бы читатель меня, не заскучав, дочитал.
Шесть стихов посылаю тебе – под заглавием книги
Следует их поместить, если достойным сочтешь:
35 «Ты, кто коснулся рукой этих свитков осиротелых!
Можно ль хотя бы для них в Городе место сыскать?
Тем благосклонней прими, что не сам их издал стихотворец,
Их из огня спасли при погребенье отца.
Было б возможно, поверь, я сам удалил бы изъяны,
40 Все, какие таит необработанный слог».
 

 
Вспять от морей к истокам своим глубокие хлынут[62]62
  Вспять хлынут реки… – реминисценция знаменитого места в «Медее» Еврипида (410), ставшего образцом для риторических сравнений «от невозможности».


[Закрыть]
Реки, и Солнце коней оборотит на восток.
Звезды земля понесет, взбороздится под лемехом небо;
Пламя взметет волна, воду огонь породит.
5 Все природе пойдет вперекор, не останется в мире
Части такой, чтоб могла путь свой законный держать.
Сбудется все, что досель полагал несбыточным разум,
И не назвать, чему верить сегодня нельзя.
Это пророчество я возвещаю, обманутый неким,
10 Чьей по праву я ждал помощи в бедственный час.
Ты до того ли меня, неверный, предал забвенью,
Страх до того ли велик соприкоснуться с бедой,
Что и наведаться к нам ты не мог, подать утешенье
Падшему иль проводить прах мой на похоронах?
15 Имя дружбы, для всех святое и чтимое имя,
Дешево так у тебя – брось да ногой растопчи?
Трудно бы разве зайти к оглушенному грозным ударом,
Добрым участьем своим тяжесть тоски облегчить
И о крушенье моем – пусть даже не вместе поплакать,
20 А на словах пожалеть, пусть и притворных словах!
Хоть бы проститься пришел, как делали даже чужие, —
Высказать то, что велит людям обычай простой,
И хоть в последний день, покуда можно, увидеть
Горестный лик мой – его впредь не увидеть тебе!
25 Неповторимый вовек услышать мой возглас прощальный
И отозваться в лад тем же коротким «прощай»!
Так поступал иной, кто со мною ничем и не связан
И откровенной слезой скорбь обо мне выдавал.
Не было, скажешь, у нас ничего, что нас единило,
30 Не было дружеских уз и долголетней любви?
Скажешь, моих не знавал ты забав, ни дум заповедных
И не знавал я твоих дум и веселых забав?
Скажешь, знакомство со мной водил ты в Риме, и только,
Спутник и верный друг в странствиях давних моих?
35 Иль это все – тщета, все по морю ветер развеял,
Все поглотил и унес Леты студеный поток!
Видно, ты родился не в городе мирном Квирина,
В городе милом, куда доступ закрыт для меня:
Нет – ты скалами рожден у левого берега Понта[63]63
  …у левого берега Понта… – Левым Понтом официально называлось Балканское побережье Черного моря, куда направлялся Овидий; здесь, как и дальше в подобных случаях, Овидий намекает на то, что левая сторона в греческих суевериях считалась неблагоприятной.


[Закрыть],
40 В дикости скифских гор и савроматских теснин.
Сетью каменных жил твое охвачено сердце,
В грудь запал и пророс злобный железный посев.
Та, что кормила тебя, младенцу в нежные губы
Щедрый совала сосок, знаю, тигрицей была:
45 Иначе горе мое ты не принял бы как посторонний
И предо мной не держал за бессердечье ответ!
Но уж когда роковая моя удвоена кара
Тем, что со счета долой та молодая пора, —
В памяти нашей сотри свой грех, чтоб уста, из которых
50 Жалобу слышишь, могли другу хвалу вознести.
 

 
Жизнь пожелаю тебе пройти до ме́ты без горя,
Если эти стихи ты без досады прочел.
Пусть у гневных богов для себя я не вымолил милость,
Да не отвергнут они эту мольбу о тебе!
5 Не сосчитать друзей, пока благоденствие длится,
Если же небо твое хмурится, ты одинок.
Видишь – стаей летят на светлую крышу голубки?
Башни угрюмый свод птиц не приманит никак.
К житнице, где ни зерна, муравьи не ползут вереницей,
10 Где изобилье ушло, к дому друзья не спешат.
Как неразлучно тень провожает идущих под солнцем,
А лишь сокрылись лучи в тучах, и спутницы нет, —
Так ненадежная чернь следит за лучами Фортуны:
Чуть набегут облака, сразу отхлынет толпа.
15 Пусть до смерти, мой друг, тебе это кажется ложью!
Правду безрадостных слов сам я на деле узнал.
До прогремевшей грозы стекалась толпа, не скудея,
В мой хоть известный, но все ж чуждый тщеславия дом.
А пошатнуло его под ударом – и все, убоявшись,
20 Как бы не рухнул кров, скопом пустились бежать.
Не удивительно мне, если молний иные страшатся,
Видя, что в их огне все полыхает окрест.
Но, когда друга друзья в превратностях не покидают, —
Это и в злейшем враге Цезарь умеет ценить.
25 Будет ли гневаться он, кто всех и терпимей, и выше,
Если сраженного друг любит, как прежде любил?
Видя, как свято Пилад арголидцу Оресту привержен,
Дружбой такой, говорят, сам восхитился Фоант[65]65
  Фоант – см. прим. к «Скорбным элегиям», IV, 4, 63—65.


[Закрыть].
Верность, какая навек Акторида[66]66
  Акторид – Патрокл. Другие примеры дружбы – те же, что и в «Скорбных элегиях», I, 5.


[Закрыть] связала с Ахиллом,
30 Гектор троянцам своим ставил, бывало, в пример.
Благочестивый Тесей сопутствовал дерзкому другу
В мир теней – и о нем бог преисподней скорбел.
И уж наверное, Турн, не с сухими глазами внимал ты,
Как Евриалу хранил верность бесстрашную Нис.
35 Мы и в противнике чтить готовы преданность падшим.
Горе! Эти мои внятны не многим слова.
Так у меня сложились дела, так судьба повернулась,
Что остается одно: слезы безудержно лить.
Все ж, как ни горестно я удручен тяжелой невзгодой,
40 Мне от успехов твоих стало светлей на душе.
Их я провидел давно, поверь, – едва твое судно
В плаванье ветер погнал, силы еще не набрав.
Если высокий нрав, если жизнь без пятна возвышают
Смертного – значит, никто выше тебя не стоит;
45 Если кому-то дано всех других затмить красноречьем —
Дело любое не ты ль правым представить умел?
Я изначально еще тебе предсказал, восхищенный:
«Сцены широкой, друг, ждут дарованья твои!»
Это не печень овцы, не левые грома раскаты[67]67
  …левые грома раскаты… – левая сторона считалась у римских гадателей благоприятной (в противоположность греческим, ср. прим. к «Скорбным элегиям», I, 8, 39).


[Закрыть]
50 Мне предрекли, не птиц вещий язык и полет:
Разумом я предузнал, уменьем судить о грядущем
Правду постиг без примет, предугадал и предрек.
Все оправдалось, и вот от души теперь поздравляю
Я и тебя и себя, что не сокрыл ты свой дар.
55 Если б, о если бы свой сокрыл я во мраке глубоком,
Тихо творил бы, труды не выставляя на свет!
В строгой науке своей обрел ты пользу, вития,
Мне наука моя легкая[68]68
  легкая наука – «Наука любви». Тема «стихи мои вольны, а жизнь чиста» получает развитие дальше, в «Скорбных элегиях», II, 353.


[Закрыть] вред принесла.
Впрочем, вся жизнь моя пред тобой: чему он в поэмах
60 Учит, поэт от того нравом, ты знаешь, далек.
Знаешь: давние это стихи, молодая забава;
Хоть и нельзя похвалить, все ж только шутка они!
Пусть весомого я ничего не представлю в защиту,
Думаю: старый грех можно бы нам и простить.
65 Дело мое не оставь, добивайся прощенья для друга.
Вышел достойно в путь, дальше достойно иди!
 

 
Пусть охранит мой корабль приязнь белокурой Минервы;
Писан на нем ее шлем[70]70
  Писан на нем ее шлем… – корабль назывался «Шлем Минервы» (или «Шлемоносная Минерва») и имел изображение шлема на корме.


[Закрыть], символ названья его.
Под парусами ль идет – он малейшим гоним дуновеньем,
Если ж на веслах одних – людям нетрудно грести.
5 Спутников мало ему побеждать стремительным бегом —
Вышедших раньше, и тех он обгоняет легко.
Качку выносит зыбей, неустанный выносит он приступ
Волн и под натиском их течи ни разу не даст.
Судно мое я впервые узнал в коринфских Кенхреях[71]71
  Кенхреи – гавань Коринфа со стороны Эгейского моря.


[Закрыть] —
10 Верного друга, вождя ссылки поспешной моей.
Он через много препон, и морей, и враждующих ветров,
Волей Паллады храним, благополучно прошел.
Пусть он, молю, и теперь до устий просторного Понта
Благополучно плывет, к гетской причалит земле.
15 К морю он вывел меня, что зовется Эоловой Геллы[72]72
  Корабль Овидия дошел до Трои (Гекторов город), у входа в Геллеспонт (море Геллы, внучки Эола), а оттуда повернул к островам Имбросу и Самофракии.


[Закрыть]
Морем, по дальним волнам узкий отмеривши путь,
Влево свернув, за кормой мы оставили Гекторов город
И добрались до твоих пристаней, Имброс морской.
С легким ветром потом подойдя к побережьям Зеринфа[73]73
  Зеринф – святилище Гекаты на Самофракии.


[Закрыть],
20 На Самофракию мой прибыл усталый корабль.
А от нее переход невелик для идущих в Темпиру.
Только до этих брегов плыл с господином корабль,
Ибо решил я пройти Бистонской[74]74
  Бистония – Фракия.


[Закрыть] равниной по суше —
Он к Геллеспонту меж тем вновь направляет свой путь.
25 Мчится к Дардании он, основателя имя носящей,[75]75
  Дардания (названная по имени троянского царя Дардана), Лампсак (центр культа Приапа, бога садов), Сест и Абидос – города на Геллеспонте (дева – Гелла, по имени которой назывался пролив).


[Закрыть]
Мчится к тебе, о Лампсак, богом хранимый садов,
К узкой теснине морской, где плыла на беду свою дева,
Где Абидос отделен бурной от Сеста волной,
Дальше на Кизик идет, что у самой лежит Пропонтиды,
30 Кизик, прославленный град, труд гемонийских мужей[76]76
  гемонийские мужи – аргонавты, основатели Кизика.


[Закрыть],
И на Византий, где брег над жерлом господствует Понта
Там, где меж смежных морей настежь распахнута дверь.
Долгую пусть одолеет стезю и с Австром[77]77
  Австр – латинское имя греческого Нота, южного ветра.


[Закрыть] попутным
Между подвижных пройдет скал Кианейских[78]78
  Кианейские скалы (Симплегады) – мифические сталкивающиеся скалы на пути аргонавтов; отождествлялись с Босфорским проливом.


[Закрыть] легко,
35 Чтобы, Финийский залив и град миновав Аполлона,[79]79
  Финийский залив (град Аполлона – Аполлония, совр. Созополь), Анхиал, Месембрия, Одесс (совр. Варна), Дионисополь (город Вакха), Каллатис (колония Гераклеи, которая в свою очередь была колонией Мегар, города царя Алкафоя) и наконец, город милетский (Томы, колония милетян) – гавани на пути корабля к северу вдоль черноморского берега.


[Закрыть]
Вскоре возвышенных стен Анхиалийских достичь,
Порт Месебрийский пройти, Одесс и крепость, которой
Некогда имя твое жители дали, о Вакх,
Также и ту, где нашли пришельцы от стен Алкафоя —
40 Так преданье гласит – Ларам бездомным приют,
И невредимо придет оттуда в город милетский,
Где оскорбленный бог в гневе обрек меня жить.
Если туда доплывет, мы овцу заколем Минерве —
Жертва богаче, увы, мне недоступна теперь.
45 Также Тиндара сыны[80]80
  Тиндара сыны – Диоскуры, покровители моряков.


[Закрыть], на острове чтимые этом,
Милость явите и вы мне на обоих путях:
Первый из двух кораблей Симплегад теснину минует,
Будет второй бороздить моря Бистонского зыбь.
Но, хоть и к разным местам, пусть по милости вашей с попутным
50 Ветром помчится один, с ветром попутным – второй.
 

 
Все до последней строки, что прочтешь ты в книжечке этой,
Все написано мной в трудных тревогах пути.
Видела Адрия[82]82
  Адрия – Адриатическое море.


[Закрыть] нас, когда средь открытого моря
Я в ледяном декабре дрог до костей и писал;
5 После, когда, покинув Коринф, двух морей средостенье,
Переменил я корабль, дальше в изгнанье спеша,
Верно, дивились на нас в Эгейских водах Киклады:
«Кто там под свист и вой в бурю слагает стихи?»
Странно теперь и мне самому, как в этом смятенье
10 Духа и гневных вод гений мой все ж устоял!
Оцепенение чувств иль безумие этому имя,
Легче в привычных трудах делалось мне на душе.
Часто гоняли меня по волнам тученосные Геды,[83]83
  Геды («козлята») – звезды в созвездии Возничего; их восход (как и восход Гиад) вместе с заходом Плеяд и Арктура (эриманфской Медведицы сторож) означал начало осенних и зимних бурь, опасных для мореплавания.


[Закрыть]
Часто под взором Плеяд море вскипало грозой,
15 Часто мрачил нам день эриманфской Медведицы сторож
Или Гиады Австр в ливнях осенних топил.
Море врывалось порой в корабль, но и тут я, бывало,
Сам трепещу, а рукой стих за стихом вывожу.
Вот и сейчас: на ветру напряглись и стонут канаты,
20 Вогнутым горбясь холмом, пенный вздымается вал.
Вижу, кормчий забыл искусство свое и, с мольбою
К небу ладони воздев, помощи ждет от богов.
Всюду, куда ни гляжу, только смерти вижу обличье —
Смерти, которой страшусь и о которой молю!
25 В гавань приду, а зачем? И гавань-то ужасом полнит:
Моря опасна вражда, берег опасней вдвойне!
Мучат коварством равно что люди, что море – и страхи
Схожие, как близнецы, буря рождает и меч:
Подстерегает меня клинок, чтобы кровью упиться,
30 Буря ревнует стяжать славу убийцы моей.
Слева – варварский край: на поживу жадный, привык он
В войнах, в крови, в резне верной добычи искать.
Как ни взмело дыханье зимы водяные просторы,
Пуще, чем море вокруг, сердце в груди смятено.
35 Тем снисходительней нам ты простишь, справедливый читатель,
Если твоих надежд не оправдали стихи.
Я их писал, увы, не в садах моих, как любил я,
Не по привычке былой, нежась в постели, слагал;
Дней коротких лучи уловляя, игрушка пучины,
40 Я пишу, а волна хлещет мне прямо на лист.
Развоевалась зима и, жестоко грозя, негодует,
Что не сдается поэт, пишет и пишет стихи!
Что ж, я готов уступить, но уступки прошу за уступку:
Вот я кончаю стихи, ты же кончай бушевать.
 

Книга II

(9 г. н. э.)

 
Разве до вас мне сейчас, до стихов и книжек злосчастных?
Я ведь и так из-за вас, из-за таланта погиб.
Что ж, возвращаюсь опять к моим отверженным Музам?
Мало с меня, что за них был уже я осужден?
5 Песни – причина того, что мужчины и женщины скопом
В час недобрый искать стали знакомства со мной.
Песни – причина того, что я и мое поведенье
Цезарем осуждены из-за «Науки любви».
Страсть к стихам отними и снимешь с меня обвиненья:
10 Думаю, лишь за стихи вредным признали меня.
Вот наградой какой мой труд бессонный отмечен:
Я дарованьем своим лишь наказанье добыл.
Будь я немного умней, ненавистны б мне стали по праву
Девять ученых сестер, губящих собственных слуг.
15 Я же теперь – таково безумие, спутник болезни, —
Ногу неловкую вновь ставлю на тот же уступ.
Так побежденный боец возвращается вновь на арену,
Так поврежденный корабль в море выходит опять.
Может быть, как в старину Тевтрантова царства правитель[85]85
  Тевтрантова (мисийского) царства правитель – Телеф (см. прим. к «Скорбным элегиям», I, 1, 100).


[Закрыть],
20 Буду и я исцелен рану нанесшим копьем.
Муза, навлекшая гнев, сама же его успокоит:
Песнями можно смягчить даже великих богов.
Цезарь и сам приказал авзонийским женщинам песней
Каждый год прославлять Мать[86]86
  Мать – Опа, жена Сатурна (отождествленная с Кибелой, изображавшейся в венце, имевшем вид крепостной стены), в честь которой Август устроил праздник Опалии 19 сентября.


[Закрыть] в башненосном венце.
25 Феба велел величать на вновь устроенных играх,[87]87
  Феба велел величать на… играх… – игры в честь Феба и Дианы, покровителей Рима, – «Столетние» игры, справляемые каждые 110 лет; Август восстановил их празднование с величайшей торжественностью в 17 г. до н. э.; гимн Фебу и Диане для них написал Гораций.


[Закрыть]
Видеть которые век может единственный раз.
Этих богов в образец возьми, милосерднейший Цезарь,
Гнев твой да будет смягчен ныне талантом моим.
Я не могу отрицать, что он справедлив и заслужен,
30 Нет, не настолько еще стыд позабыли уста,
Но милосердье явить ты не мог бы, не будь я виновен:
Жребий мой повод тебе для снисхожденья дает.
Если бы всех, кто грешит, поражал Юпитер громами,
То без единой стрелы вскоре остался бы он.
35 Бог же, когда прогремит и грохотом мир испугает,
Чистым, дождь разогнав, делает воздух опять.
По справедливости он отец и правитель бессмертных,
По справедливости нет выше его никого.
Ты, что зовешься отцом и правителем нашей отчизны,
40 С богом поступками будь, так же как именем, схож.
Ты ведь и делаешь так, и нет никого, кто умеет
Власти поводья держать так же свободно, как ты.
Ты к побежденным врагам всегда бывал милосерден[88]88
  …всегда бывал милосерден… – «Милосердие» было официальным лозунгом Августа при ликвидации последствий гражданской войны и упоминалось при всех воздаваемых ему почестях.


[Закрыть],
Хоть милосердья от них сам ты не мог ожидать.
45 Видел я, как оделял ты почестью или богатством
Тех, кто когда-то посмел меч на тебя поднимать.
День окончанья войны прекращает и гнев твой мгновенно,
Бывшие недруги в храм вместе приносят дары.
И как солдаты твои, одолев противника, рады,
50 Так побежденный тобой рад твоему торжеству.
Я не столь виноват: мечом с тобой я не спорил,
В стане, враждебном тебе, я никогда не бывал.
Морем клянусь, и землей, и богами третьей стихии[89]89
  третья стихия – воздух, небо.


[Закрыть],
Видимым богом клянусь, наш покровитель, тобой:
55 Всем моим сердцем тебе сочувствовал я, о великий,
Помыслы отдал тебе (большего дать я не мог).
Я желал, чтобы ты вознесся к звездам не скоро.
Был я песчинкой в толпе тех, кто о том же молил.
Я воскурял за тебя фимиам и вместе со всеми
60 В храме молитвы свои с общей молитвой сливал.
Упомяну ли, что те, меня погубившие книги[90]90
  …меня погубившие книги… – имеются в виду главным образом «Наука любви», I, 171—216 (победы Августа), и многочисленные беглые похвалы красотам Рима и римской жизни.


[Закрыть]
В тысячах мест полны именем славным твоим?
В больший мой труд загляни, который еще не окончен,
В невероятный рассказ о превращениях тел:[91]91
  …в невероятный рассказ о превращениях тел… – см. «Метаморфозы», XV, 857—868.


[Закрыть]
65 Ты обнаружишь, что я и там тебя прославляю,
Ты доказательства чувств там обнаружишь моих.
Знаю, что славу твою стихами нельзя увеличить,
Знаю, что ей и без них некуда дальше расти.
Мир переполнен молвой о Юпитере, правда, но слушать
70 Песнь о деяньях своих нравится даже ему.
Если напомнят ему, как сражались с гигантами боги,
Может быть, эту хвалу слушает с радостью он.
Пусть тебя славят певцы[92]92
  Пусть тебя славят певцы… – намек на Вергилия, развиваемый далее (ст. 533—539).


[Закрыть], которым это пристало,
Пусть тебе песни поют с большим талантом, чем я,
75 Все же, как сотня быков заколотых трогает бога,
Так приклоняет свой взор к пригоршне ладана он.
Ах, как безжалостен был неведомый мне неприятель,
Тот, кто однажды тебе шутки мои прочитал!
Он не хотел, чтобы ты беспристрастным взором увидел,
80 Сколько почтенья к тебе вложено в книги мои.
Если ты враг мой теперь, кто может остаться мне другом?
Сам я порою готов возненавидеть себя.
Дом, который осел, начинает набок клониться
И на осевшую часть всем своим весом давить.
85 Трещине лишь пробежать, и вмиг рассядутся стены.
И наконец под своей тяжестью рушится дом.
Ненависть общая – все, чего я добился стихами,
И, как ей должно, толпа с волей согласна твоей.
Вспомни, ты сам признавал безупречным мое поведенье,
90 Сам ты для смотра коня[93]93
  …для смотра коня… – ежегодный смотр всаднического сословия, на котором Август в звании цензора подтверждал право не опороченных и не разорившихся всадников «владеть конем».


[Закрыть] некогда мне даровал.
Пусть все это ничто, пусть честность нам не приносит
Славы – но все ж и вины не было также на мне.
Я не обидел ничем порученных мне подсудимых
Там, где вершат дела десятью десять мужей[94]94
  …десятью десять мужей. – Овидий заседал в суде центумвиров, занимавшихся разбором имущественных и завещательных, реже – уголовных, дел.


[Закрыть].
95 Я безупречно решал в суде гражданские тяжбы,
Из проигравших никто не усомнился во мне.
О злополучный, не стань я жертвой недавних событий, —
Мне правосудье твое не угрожало ничем.
Случай меня погубил, и под первым натиском бури
100 В бездне морской потонул течи не знавший корабль.
Нет, не одною волной меня опрокинуло – воды
Хлынули все на меня, ринулся весь Океан.
О, для чего провинились глаза, увидевши нечто?
Как на себя я навлек, неосторожный, вину?
105 Раз невзначай увидал Актеон нагую Диану:
Дичью для собственных псов стал из-за этого он.
Значит, невольной вины не прощают всевышние людям,
Милости нет, коли бог даже случайно задет.
Ибо в горестный день, когда совершил я ошибку,
110 Рухнул, пусть небольшой, но незапятнанный дом.
Пусть небольшой, но в дали веков отеческих зримый,
Он благородством своим мог бы поспорить с любым.
Он не бросался в глаза ни роскошью, ни нищетою,
Не выделялся ничем – истого всадника дом.
115 Если б и не был мой дом старинным всадника домом,
Славу ему бы принес мой поэтический дар,
И, хоть язвят, что его я на шалости тратил пустые,
Громкое имя мое миру известно всему.
Тьма просвещенных умов Назона знает и ценит
120 И причисляет его к самым любимым певцам.
Вот и обрушился дом, лишь недавно Музам любезный,
Пал под гнетом одной, хоть и немалой, вины,
Все же так он упал, что воздвигнуться может из праха,
Если смягчится вдруг Цезаря праведный гнев.
125 Столь милосердным себя явил в наказании Цезарь,
Что оказалось оно мягче, чем я ожидал.
Мне дарована жизнь, и до казни свой гнев не простер ты,
Пользуясь силой своей, меру ты, принцепс, хранил.
Ты достоянья меня не лишил – наследия предков,
130 Будто бы мало того, что подарил ты мне жизнь.
Не был я заклеймен[95]95
  Не был я заклеймен… – императорским распоряжением Овидий был наказан «высылкой» без конфискации имущества и лишения гражданских прав; постановление суда или сената грозило бы ему «изгнанием», наказанием более тяжким (см. с. 197).


[Закрыть] как преступник решеньем сената,
Не был я присужден к ссылке особым судом.
Сам произнес приговор и сам, как правитель достойный,
Ты за обиды свои в горьких словах отомстил.
135 Даже и этот эдикт, для меня суровый и грозный,
Все-таки можно еще легкою карой назвать,
Ибо значится в нем, что я не изгнан, а сослан,
Мне облегчают судьбу мягкие эти слова.
Люди со здравым умом считают из всех наказаний
140 Самым тяжелым одно – вызвать твою неприязнь.
Но ведь бывает порой божество к мольбам благосклонно,
Но ведь сменяет порой бурю сияющий день.
Видеть мне вяз довелось, отягченный лозой виноградной,
Ствол которого был молнией бога задет.
145 Пусть ты надеяться мне запретил, я все же надеюсь —
В этом одном не могу повиноваться тебе.
Весь я полон надежд, как твое милосердие вспомню,
Весь – безнадежность, едва вспомню проступки мои.
Но как у буйных ветров, возмущающих лоно морское,
150 Не одинаков задор, не беспрерывен разгул,
Между порывами вдруг спадают они, и слабеют,
И затихают совсем, словно лишенные сил,
Так то отхлынут, то вновь ко мне возвращаются страхи,
Как и надежды мои милость твою пробудить.
155 Ради всевышних богов – да продлят тебе долгие годы,
Если только они к римлянам благоволят, —
Ради отчизны моей, что сильна твоим попеченьем,
Частью которой и я был среди граждан других,
Пусть за высокий твой дух и дела воздав по заслугам,
160 Платит любовью стократ Рим благодарный тебе.
В полном согласье с тобой да живет еще долгие годы
Ливия, что изо всех ровня тебе одному,
Та, без которой тебе остаться бы должно безбрачным, —
Кроме нее, никому мужем ты стать бы не мог.
165 Рядом с тобой невредим да будет твой сын[96]96
  твой сын – сын Августа Тиберий, усыновленный им с 4 г. н. э. и воевавший в это время в Паннонии и Далмации.


[Закрыть], чтобы в дальней
Старости власть разделить вместе с тобой, стариком.
Да продолжают и впредь по твоим следам и по отчим
Юные внуки твои[97]97
  внуки твои – Друз Младший, сын Тиберия, и Германик, усыновленный его племянник.


[Закрыть], юные звезды, идти.
Да устремится опять к твоим знаменам победа;
170 Лик свой являя бойцам с нею сроднившихся войск,
Над авзонийским вождем пусть она, как прежде, витает,
Кудри лавровым венком пусть украшает тому,
Кто идет за тебя, собой рискуя, в сраженья,
Кто получил от тебя власть и поддержку богов.
175 Здесь половиной души за Городом ты наблюдаешь,
Там половиной другой делишь опасности с ним;
Пусть он вернется к тебе с победой над всеми врагами,
Пусть на венчанных конях высится светлый, как бог, —
Сжалься и молний своих отложи разящие стрелы.
180 Это оружие мне слишком знакомо, увы!
Сжалься, отчизны отец, и, помня об имени этом,
Дай мне надежду мольбой сердце твое укротить.
Не о возврате молю, хотя великие боги
Могут тому, кто просил, сверх ожидания дать.
185 Сделай изгнанье мое не столь суровым и дальним —
Больше чем вдвое его ты для меня облегчишь.
Сколько я тягот терплю, заброшенный в землю чужую,
Прочь из отчизны моей сосланный далее всех!
Я возле устьев живу семиструйного Истра[98]98
  Истр – второе, греческое название «двуименного» («Письма с Понта», I, 8, 11) Дуная, преимущественно в его нижнем течении.


[Закрыть] в изгнанье,
190 Дева аркадская[99]99
  Дева аркадская – см. прим. к «Скорбным элегиям», I, 3, 48.


[Закрыть] здесь мучит морозом меня.
От многочисленных орд язигов, колхов и гетов[100]100
  Фракийские племена гетов и даков, в том числе метереи и колхи (которых не следует путать с жителями Колхиды), и иранское (сарматское) племя язигов жили по нижнему Дунаю, германское племя бастарнов – севернее, в Карпатах; землей савроматов (сарматов) и их предшественников скифов считалось Северное Причерноморье.


[Закрыть]
И метереев с трудом нас защищает Дунай,
Многие больше меня виновны перед тобою,
Но не сослали из них дальше меня никого.
195 Дальше и нет ничего: лишь враги, морозы и море,
Где от мороза порой отвердевает волна.
Это римский рубеж у левого берега Понта;
Рядом бастарнов лежит и савроматов земля.
Местности этой пока Авзонии власть непривычна,
200 И с государством твоим связи не прочны ее.
Я заклинаю меня в безопасное место отправить,
Чтобы, отчизны лишен, мира я не был лишен.
Чтоб не боялся врагов за непрочной оградой Дуная,
Чтобы твой гражданин к варварам в плен не попал.
205 Не подобает тому, кто рожден от крови латинской,
Цепи носить, доколь Цезарей род не угас.
Две погубили меня причины: стихи и оплошность,
Мне невозможно назвать эту вторую вину.
Я не таков, чтобы вновь бередить твои раны, о Цезарь!
210 Слишком довольно, что раз боль я тебе причинил.
Но остается упрек, что я непристойной поэмой
Как бы учителем стал прелюбодейной любви.
Значит, способен порой божественный ум обмануться
И со своей высоты малое не разглядеть.
215 Если Юпитер блюдет богов и вышнее небо,
Разве на всякий пустяк времени хватит ему?
И от тебя ускользнуть, когда ты мир опекаешь,
Разве не могут порой мелкие чьи-то дела?
Принцепс, может ли быть, чтоб ты, забыв о державе,
220 Стал разбирать и судить неравностопный мой стих[101]101
  неравностопный мой стих – элегический дистих (чередование гекзаметра и пентаметра), считавшийся менее «важным», чем эпический чистый гекзаметр; им написаны элегии и «Наука любви».


[Закрыть]?
Ты на своих плечах несешь величие Рима,
И не настолько легко бремя его для тебя,
Чтобы ты мог уследить за всякой шалостью нашей,
В наши безделицы мог бдительным оком вникать.
225 То Паннонию ты, то Иллирию нам покоряешь,[102]102
  То Паннонию ты, то Иллирию нам покоряешь, то за Ретией вслед… – Паннония и Иллирия (совр. Венгрия и Югославия) были охвачены восстанием против Рима с 6 г. н. э.; это возбуждало брожение и в вассальной Фракии. Ретия, на северных склонах Альп, была покорена Тиберием в 16—15 гг. до н. э., но римская власть в ней еще была непрочной.


[Закрыть]
То за Ретией вслед Фракия бредит войной,
Мира ждет армянин[103]103
  Мира ждет армянин… – Парфия в 20 г. вернула Августу римские знамена, захваченные у Красса в 53 г., и уступила Риму суверенитет над вассальной Арменией; это было отпраздновано как римская победа.


[Закрыть], а вот возвращает знамена
Всадник парфянский и лук нам боязливо сдает.
В юном потомке тебя узнает Германия снова[104]104
  …узнает Германия снова… – Германия до Эльбы была покорена Риму Тиберием (Цезарем младшим) в походах 8 г. до н. э. и 4—6 гг. н. э., но вновь потеряна после поражения в Тевтобургском лесу в том самом 9 г., когда Овидий писал это послание.


[Закрыть]:
230 Цезарь великий рукой Цезаря войны ведет.
Так что малейшую часть твоих небывалых владений
Вместе с державою всей ты неусыпно хранишь.
На попеченье твоем[105]105
  На попеченье твоем… – попечение о законах и нравах официально было принято Августом в 19 г. до н. э.


[Закрыть] и Рим, и законы, и нравы,
Коими жаждешь всех ты уподобить себе.
235 Отдых тебе не знаком, который даруешь народам,
Ибо ради него частые войны ведешь.
Буду ли я удивлен, что среди подобных занятий
Времени нет у тебя шалости наши читать?
Ах, когда бы ты мог на час оказаться свободным,
240 Знаю, в «Науке» моей ты не нашел бы вреда.
Книга моя, признаюсь, не отмечена строгостью важной
И не достойна тобой, принцепс, прочитанной быть.
Все же не стоит считать, что она, противно законам,
Римских женщин могла б низким вещам обучать.
245 Чтобы тебя убедить, кому предназначены книги,
В первой из трех прочитай эти четыре стиха:[106]106
  В первой книге прочти эти четыре стиха… – «Наука любви», I, 31—34.


[Закрыть]
«Прочь от этих стихов, целомудренно узкие ленты[107]107
  Ленты, скреплявшие прическу, и расшитый подол столы (женского верхнего платья) – знак свободнорожденных женщин, законных жен.


[Закрыть],
Прочь, расшитый подол, спущенный ниже колен!
О безопасной любви я пишу, о дозволенном блуде,
250 Нет за мною вины и преступления нет».
Я ль не велел держаться вдали от «Науки» матронам,
Если препятствуют им ленты и платья до пят?
Но, мне скажут, жена познакомиться с книгою может
И, хоть стихи для других, хитрости все перенять.
255 Значит, женам читать стихов не следует вовсе,
Ибо любые стихи могут греху научить.
Что бы она ни взяла, имея склонность к пороку,
Ей отовсюду на ум новая хитрость придет.
Пусть «Анналы»[108]108
  «Анналы» («Летопись») – старинный эпос Энния (239—169 гг. до н. э.), излагавший историю Рима; в I книге его рассказывалось, как царевна Илия родила от Марса Ромула и Рема.


[Закрыть] возьмет – неуклюжей не знаю я чтенья —
260 Тут же, как Илия вдруг матерью стала, прочтет.
«Рода Энеева мать»[109]109
  «Рода Энеева мать» – первые слова поэмы Лукреция «О природе вещей».


[Закрыть] возьмет – про Венеру узнает,
Стала она отчего «рода Энеева мать».
Далее я прослежу по порядку, если сумею,
Как и кому повредить могут любые стихи.
265 Это не значит совсем, что всякая книга порочна:
В самых полезных вещах вредная есть сторона.
Что полезней огня? Но если кто о поджоге
Думает – руку его вооружает огонь.
Лекари то возвратят, а то отнимут здоровье,
270 С пользою или во вред травы свои применив.
Носят на поясе меч разбойник и путник разумный,
Этот – в засаде таясь, тот – защищая себя.
А красноречье, чей смысл в защите правого дела,
Может невинность губить или вину покрывать.
275 Так и поэма моя никому повредить не способна,
Если читатель ее с чистой душою прочтет.
Несправедлив, кто в стихах у меня порочное видит,
Без основания строг он к сочиненьям моим.
Если он в чем-то и прав, семена разврата найдутся
280 В играх. Тогда прикажи зрелища все отменить:
Многих уже на грех навели и ряды и арена[110]110
  ряды и арена – амфитеатр, место гладиаторских битв; здесь и в цирке, месте скачек, мужские и женские места для зрителей не разделялись (как в театре), и молодые люди этим пользовались для ухаживания, как описывает сам Овидий в «Науке любви», I, 135—170.


[Закрыть],
Где кровавый песок твердую землю устлал.
Следует цирк запретить: опасна распущенность цирка,
Юная девушка там рядом сидит с чужаком.
285 Если женщины ждут, гуляя в портике, встречи
С милым, то почему портики нам не закрыть?
Есть ли место святей, чем храм? Но оно не подходит
Женщине, если она устремлена не к добру!
Ступит к Юпитеру в храм, у Юпитера в храме припомнит,
290 Скольких женщин и дев он в матерей превратил.
В храм соседний придет молиться Юноне – и вспомнит,
Скольких соперниц пришлось этой богине терпеть.
Спросит, к Палладе придя, зачем это был Эрихтоний[111]111
  Эрихтоний – древнейший царь Аттики, по мифу родившийся из земли от семени Гефеста, тщетно пытавшегося изнасиловать Афину.


[Закрыть],
Плод незаконной любви, девою усыновлен.
295 К Мстителю[112]112
  Мститель – храм Марса Мстителя на форуме Августа, был освящен во 2 г. до н. э.


[Закрыть] в храм ли войдет, тобою построенный, – рядом
С Марсом Венера стоит, выставив мужа за дверь.
В храме Исиды[113]113
  Исида – египетская богиня, отождествлялась с греческой Ио, любовницей Юпитера, бежавшей от гонений Юноны в Египет.


[Закрыть] задаст вопрос: почему же Юнона
Деву гнала за Босфор, за Ионийский простор.
Вспомнит Анхиза[114]114
  Анхиз – возлюбленный Венеры, от которого она родила Энея.


[Закрыть] она по Венере, припомнит Церере
300 Иасиона[115]115
  Иасиона – возлюбленный Цереры, от которого она родила Плутоса, бога богатства.


[Закрыть] ее, Эндимиона – Луне.
Это способно вредить неустойчивым душам, но в храмах
Статуи наших богов чинно стоят по местам.
С первых же строк удалил порядочных я от «Науки»,
Ибо ее написал лишь для забавы блудниц.
305 Та же, что хочет войти в святилище без разрешенья,
Будет виновна сама, если нарушит запрет.
Да не такой уж и вред – развернуть любовную книгу.
Можно о многом читать, но не всему подражать.
Даже и строгой жене приходится видеть раздетых[116]116
  …видеть раздетых… – раздетыми выступали римские блудницы в плясках ритуального происхождения на празднике Флоралий 3 мая.


[Закрыть]
310 Девок, готовых за грош всех без разбора любить.
Взоры весталок порой касаются тел непотребных,
Но за такую вину их не карает никто.
Что же Музу мою считают столь непристойной?
Разве мои лишь стихи всех побуждают любить?
315 Это ошибка моя, моя провинность – согласен.
В книге мне изменил вкус и талант заодно.
Ах, почему я тогда аргосским взятую войском
Трою не предпочел вновь потревожить стихом?
Фивы зачем не воспел и взаимное братоубийство[117]117
  взаимное братоубийство – борьба между сыновьями царя Эдипа Этеоклом и Полиником.


[Закрыть],
320 И семерых вождей, семь защищавших ворот?
Мне и воинственный Рим предлагал немало предметов:
Подвиги родины петь есть благороднейший труд.
В жизни твоей, наконец, из многих подвигов, Цезарь,
Мог я для песен своих выбрать хотя бы один.
325 Словно солнце влечет глаза лучистым сияньем,
Так бы должны привлекать дух мой деянья твои.
Нет, не заслужен упрек: пашу я скудную ниву,
А для жатвы такой тучная пашня нужна.
Может ли вверить себя океану утлая лодка
330 Лишь потому, что с волной озера смеет играть?
Я сомневаюсь и в том, по плечу ли мне легкие строки,
Хватит ли сил у меня даже для скромных ладов.
Если бы ты повелел рассказать, как Юпитер гигантов
Молнией испепелил, я бы не вынес труда.
335 Чтоб отвечали стихи твоим великим деяньям,
Цезарь, тебя воспевать должен великий талант.
Я ведь пытался и сам, но понял, что неспособен,
Что святотатством могу славе твоей повредить.
Я возвратился опять к легкомысленным юности песням,
340 Мнимой любовью опять сердце свое возбудил.
Против желаний моих судьба меня увлекала,
Щедро для будущих кар поводы я измышлял.
Горе! Зачем я учен, зачем родители дали
Образование мне, буквы зачем я узнал!
345 Я ненавистен тебе моей сладострастной «Наукой».
Видишь к запретной любви в ней подстрекательство ты.
Не от уроков моих научились жены изменам,
Ибо не может учить тот, кто неопытен сам.
Правда, что я сочинял для других сладострастные песни,
350 Но ни одной обо мне басни молва не сплела.
Даже в гуще толпы не найти такого супруга,
Кто бы моею виной звался подложным отцом.
Верь мне, привычки мои на мои же стихи непохожи:
Муза игрива моя, жизнь – безупречно скромна.
355 Книги мои в большинстве – один лишь вымысел лживый
И позволяют себе больше создателя их.
Книга – не оттиск души, но просто дозволенный отдых.
Если бы целью ее не было ухо ласкать,
Акций был бы жесток, блюдолизом был бы Теренций[118]118
  Акций назван как классик римской трагедии, Теренций – как классик комедии.


[Закрыть]
360 И забияками – все, кто воспевает войну[119]119
  все, кто воспевает войну. – Авторы эпоса.


[Закрыть].
Кстати, я не один сочинял любовные песни,
А наказанье за них только один я понес.
Разве нас не учил сладкогласный старец теосский[120]120
  старец теосский – Анакреонт (VI в. до н. э.).


[Закрыть]
В песнях любовь сочетать с полною чашей вина?
365 Или подруги Сафо у нее любви не учились?
Не поплатились ничем Анакреонт и Сафо.
Так и тебе, Баттиад[121]121
  Баттиад – Каллимах (III в. до н. э.).


[Закрыть], не вредило то, что нередко
Ты наслажденья свои свету всему поверял.
Светлый Менандр о любви говорит в любой из комедий —
370 Детям обычно его мы разрешаем читать.
В чем «Илиады» предмет, как не в мерзком прелюбодействе,
Из-за которого муж в битву с любовником шел?
Речь там в начале о чем? О любви к Хрисеиде, о деве,
Что меж ахейских вождей пламя раздора зажгла.
375 А «Одиссея» о чем? О том, что в отсутствие мужа
Рой женихов от жены стал добиваться любви.
Разве не сам рассказал Меониец[122]122
  …рассказал Меониец… – см. Гомер. Одиссея, VIII, 266—369.


[Закрыть] о том, что Венеру
С Марсом прижала вдвоем к ложу постыдному сеть?
Не от Гомера ли мы узнали также, что странник[123]123
  странник – Улисс, любовник Цирцеи и Калипсо.


[Закрыть]
380 Двух бессмертных богинь страстью одною зажег?
Строем и слогом своим трагедия все превосходит,
Но постоянно и ей служит предметом любовь.
Чем знаменит Ипполит, как не мачехи страстью слепою?[124]124
  Перечисляются любовные сюжеты мифов, неоднократно использованных в трагедиях: об Ипполите и Федре; о Канаке и Макарее, детях Эола («Героиды», XI); о Пелопе, сыне Тантала, в конном состязании завоевавшем Гипподамию из Писы; о Медее, убившей детей (сюжет несохранившейся трагедии самого Овидия); о Терее, его жене Прокне и любовнице Филомеле («Метаморфозы», VI); об Атрее, который отомстил своему брату Фиесту, соблазнившему его жену Аэропу, накормив его мясом его детей, так что Солнце отвратило глаза от этого пира; о Сцилле, погубившей своего отца Ниса ради любовника Миноса («Метаморфозы», VIII); о Тиндариде Клитемнестре и ее любовнике Эгисфе, убитых ее сыном Орестом; о Беллерофонте, победителе Химеры, которого ложно обвинила в покушении на нее царица Сфенебея; о дочери Елены Гермионе, за которую спорили Неоптолем и Орест; об Аталанте, состязавшейся в беге со своими женихами («Метаморфозы», X); об Агамемноне и Кассандре; о Данае, родившей Юпитеру Персея, мужа Андромеды; о Семеле, родившей Диониса, и Алкмене, зачавшей Геркулеса в удлиненную Юпитером ночь; об Антигоне, погибшей невесте Гемона; об Алкестиде, дочери Пелия и жене Адмета; о Тесее и Ариадне; о Протесилае, первом из греков (пеласгов), погибшем под Троей и из царства мертвых явившемся к своей жене Лаодамии; о Деянире, жене Геркулеса, и Иоле, его любовнице, о Деидамии, родившей Ахиллу Неоптолема, троянском мальчике Ганимеде и Геркулесовом любимце Гиле, похищенном нимфами.


[Закрыть]
Славу, Канака, тебе к брату любовь принесла.
385 Разве, когда Танталид с плечом из кости слоновой
Деву из Писы умчал, гнал не Амур лошадей?
Боль оскорбленной любви беспощадную мать побудила
Кровью своих сыновей острую сталь запятнать.
В птиц обратила любовь царя с любовницей вместе,
390 Как и жену, что в слезах сына доселе зовет.
Если бы брат не любил Аэропу преступной любовью,
Мы не прочли бы, что вспять Солнце погнало коней.
Сцилле безбожной вовек не видать бы высоких котурнов,
Не побуди ее страсть волос остричь у отца.
395 Кто об Электре читал, о лишенном рассудка Оресте,
Знает, что сделал Эгисф, в чем Тиндариды вина.
Что сказать о тебе, неприступный смиритель Химеры?
Чуть не сгубила тебя царской жены клевета.
Что о тебе, Гермиона, сказать, о тебе, Аталанта?
400 Что о микенском вожде с пленницей вещей его?
Ну, а Даная, невестка ее и мать Диониса,
Гемон и та, для кого боги удвоили ночь?
Вспомнится ль Пелия зять, Тесей и тот из пеласгов,
Кто на троянский песок первым ступил с корабля?
405 Также подходят сюда Иола, жена Геркулеса,
Неоптолемова мать, мальчик троянский и Гил.
Времени нет у меня перечислить страсти трагедий,
Я успеваю назвать только одни имена.
Есть трагедии вид[125]125
  трагедии вид – «гиларотрагедия», пародический жанр эллинистического времени, продолжавший традицию «средней комедии» на мифологические темы; поэт и сюжет, упоминаемый Овидием, неизвестны.


[Закрыть], снизошедший до пошлого смеха,
410 Многое в ней далеко вышло за рамки стыда.
И не наказан был тот, кто изнеженным сделал Ахилла,
Кто постарался в стихах храбрость его оболгать.
Соединил Аристид[126]126
  Аристид Милетский (конец II в. до н. э.) – автор популярного сборника эротических новелл «Милетские рассказы» (не сохранился).


[Закрыть] свое бесстыдство с милетским,
Изгнан отчизной своей не был за то Аристид.
415 Не был изгнан и сам сочинитель истории грязной
Евбий[127]127
  Евбий – ближе неизвестен.


[Закрыть], который учил женщин вытравливать плод.
Не был в изгнании тот, кто недавно сложил «Сибариду»[128]128
  «Сибарида» – может быть, порнографическая книга некоего Гемифеона Сибаритского, упоминаемого Лукианом.


[Закрыть],
Не были те, что своих связей не стали скрывать.
Их сочиненья вошли в среду творений ученых,
420 Щедростью знатных людей стали доступны толпе.
Я защищаться могу не одним иноземным оружьем:
Римлянам также не счесть вольных игривых стихов.
Если Марса воспел словами важными Энний,
Энний, что даром своим – мощен, отделкою – груб,
425 Если природу огня понятною сделал Лукреций
И напророчил тройной миру тройному конец,[129]129
  …и напророчил тройной миру… конец… – мысль о том, что миры, состоящие из атомов, бесконечно возникают и разрушаются, – основная в поэме Лукреция «О природе вещей»; но почему Овидий называет эту гибель «тройной» (три стихии?), неясно.


[Закрыть]
То сладострастный Катулл воспевает большею частью
Женщину, изобретя прозвище Лесбии[130]130
  Лесбия – имя, под которым Катулл воспевал свою возлюбленную Клодию.


[Закрыть] ей,
Мало того, без стыда признаваясь в других увлеченьях,
430 Пишет, что изменял многим со многими он.
Равной и схожей была распущенность карлика Кальва —[131]131
  Перечисляются римские эротические поэты первой половины I в. до н. э. («неотерики» и близкие к ним) – Лициний Кальв, которого называл «карликом» его друг Катулл; Тицида, который воспевал свою возлюбленную Метеллу под именем Периллы; Меммий, знатный дилетант, адресат поэмы Лукреция; Гельвий Цинна, автор поэмы о кровосмесительной любви Смирны (Мирры); поэт-антонианец Ансер и поэт-цезарианец Корнифиций; Валерий Катон, грамматик и поэт, вдохновитель неотериков; Варрон Атацинский, автор поэмы о плавании «Арго»; ораторы Гортензий, соперник Цицерона, и Сервий Сульпиций Руф (?); историк Сисенна, переводчик Аристида Милетского на латинский язык.


[Закрыть]
Этот на много ладов шашни свои разглашал.
Тициду как не назвать и Меммия – в их сочиненьях
Всем именам и вещам стыд вообще не присущ!
435 Цинна обоим под стать, но Цинны бесстыднее Ансер,
А Корнифицию здесь вольностью равен Катон.
Вспомним и книги стихов, где то воспевают Периллу,
То Метеллою вдруг верно ее назовут.
Тот поэт, что Арго довел до волн фасианских,
440 Собственных плутней в любви также не мог утаить.
Им не хотят уступить в бесстыдстве Гортензий и Сервий;
Кто не решится пойти вслед за такими людьми?
Не был Сисенна смущен, когда перевел Аристида,
Тем, что в «Историю» вплел шутки бесстыдные тот.
445 Нет бесчестия в том, что Галл Ликориду прославил[132]132
  Корнелий Галл (64—26 до н. э.) – первый в ряду элегиков времени Августа (см. «Скорбные элегии», IV, 10, 53), воспевал в элегиях гетеру Кифериду под именем Ликориды.


[Закрыть], —
Стыдно, что Галлу язык так развязало вино.
Верить подруге своей Тибулл[133]133
  Верить подруге своей Тибулл… – из Тибулла Овидий пересказывает (порой почти дословно) отрывки элегий I, 5 и 6, где поэт жалуется, что возлюбленная Делия его обманывает с помощью тех уловок, каким он сам ее научил.


[Закрыть] считает опасным,
Если готова она мужа обманывать с ним.
Он признает, что учил ее морочить ревнивца,
450 И прибавляет, что сам хитростью той же побит.
Помнит, как, вслух похвалив кольцо с резною печатью,
Руку хозяйки тайком он ухитрялся пожать,
Как разговаривал с ней кивком, движением пальцев
Или на круглом столе буквы беззвучно чертил.
455 Учит настоем из трав сводить синеватые пятна,
Что оставляют его губы на теле у ней;
Сам наставляет порой чересчур беспечного мужа,
Чтобы жену охранял муж для него от других;
Знает, у дома бродя, кому залаять негромко
460 И почему заперта, сколько ни кашляй он, дверь.
Много советов дает и хитростям женщину учит,
Чтобы искусней она мужа могла обмануть.
Это ему не вредит, его читают и ценят,
Стал знаменитым Тибулл, принцепс, уже при тебе.
465 Те же советы дает влюбленным нежный Проперций,
А ведь и он никаким не опорочен клеймом.
Я их преемником был. Порядочность мне запрещает
Упоминать имена тех, кто известен и жив.
Я не боялся, что там, где не раз прошли невредимо
470 Все корабли, я один вдруг окажусь на мели.
Есть наставленья еще[134]134
  Есть наставленья еще… – дидактические поэмы об играх, спорте, питье, косметике и прочих светских забавах были, по-видимому, популярным дилетантским творчеством в эпоху Августа, но до нас не сохранились даже имена их авторов. Кроме «Притиранья для лица» самого Овидия (намек на эту поэму – в ст. 487), известна лишь поэма об охоте его современника Граттия.


[Закрыть] для тех, кто в кости играет,
Это у наших отцов было немалой виной.
Как разбираться в костях, каким манером их лучше
Бросить и как избежать вред приносящих «собак»[135]135
  «собака» – самый неудачный бросок при игре в «длинные кости», когда все четыре кости дают по одному очку.


[Закрыть],
475 Как бросок рассчитать, как вызвать противника к бою,
Как по счету очков[136]136
  И по счету очков… – игра в «двенадцать линий», подобие нардов, где игроки бросают кости и по результату броска делают ходы на доске.


[Закрыть] сделать обдуманный ход;
Как разноцветным бойцам[137]137
  Как разноцветным бойцам… – игра в «разбойников» (упоминаемая также и в «Науке любви», III, 355—356), подобие шашек или шахмат, в которой одинокая шашка между двумя неприятельскими снималась, и поэтому игроки старались двигать свои шашки попарно.


[Закрыть] удерживать линию фронта,
Ибо, попав между двух вражеских, воин погиб,
Как в наступленье идти и как отступать осторожно,
480 Если увидишь, что твой воин остался один,
Как положить на доске[138]138
  Как положить на доске… – игра, по-видимому похожая на «крестики» или «мельницу», где нужно было выставить три свои шашки в ряд и помешать это сделать противнику.


[Закрыть] друг за другом три камешка рядом —
Первым построив их цепь, ты побеждаешь в игре.
Множество всяческих игр (не все я здесь перечислил)
Время, бесценную вещь, нам помогает убить.
485 Этот поет о мячах и о том, как нужно бросать их;
В плаванье смыслит один, в обручах сведущ другой;
Пишут в стихах о том, как лицо и волосы красить,
Этот для званых пиров твердые правила ввел.
Глину укажет иной, какая для чаш, и для кубков,
490 И для кувшинов с вином лучше всего подойдет.
Дымный месяц декабрь[139]139
  декабрь – время Сатурналий (17—21 декабря), карнавального праздника солнцеворота.


[Закрыть] протекает в подобных досугах,
Нет вреда никому от сочинений таких.
Следом за ними и я сочинил веселые песни,
Только печальной была плата за шутки мои.
495 Кажется мне, никто из всех писателей не был
Музой погублен своей, кроме меня одного.
Что бы стало со мной, пиши я мерзкие мимы[140]140
  мимы – комедии бытового и эротического содержания, утвердившиеся на римской сцене с I в. до н. э.


[Закрыть],
Где с бесстыдством любовь соединяют всегда,
Где выступает всегда в щегольском наряде распутник,
500 Где изменяет шутя глупому мужу жена?
Девушки смотрят на них, мужчины, женщины, дети,
Даже сенаторов часть тоже присутствует там.
Мало того, что слова непотребные слух оскверняют,
Что привыкают глаза это бесстыдство терпеть, —
505 Если сможет жена обмануть по-новому мужа,
Дружно одобрит ее рукоплесканьем толпа.
Пользы театр не дает, но прибылен он для поэта,
Претор за весь этот вред должен немало платить.[141]141
  Претор… должен… платить. – Преторы и другие должностные лица заведовали зрелищами, устраиваемыми для народа, и оплачивали большую часть расходов на них.


[Закрыть]
Август, взгляни на счета за игры, и ты убедишься,
510 Как недешево их вольности встали тебе.
Был ты зрителем сам и устраивал зрелища часто,
Ибо в величье своем к нам снисходителен ты.
Ясным взором очей, что нужен целому миру,
Ты терпеливо смотрел на театральный разврат.
515 Если можно писать, подражая низкому, мимы,
Стоит ли кары большой избранный мною предмет?
Или твореньям таким дают безопасность подмостки,
Или сцена дает миму свободу во всем?
Изображались не раз и мои поэмы[142]142
  мои поэмы – «Героиды». Речь идет о соперничавших с мимами «пантомимах», своеобразных балетах, в которых чтец или хор произносили стихи, а актер мимикой изображал их содержание


[Закрыть] на сцене;
520 Даже вниманье твое им удавалось привлечь.
Часто в покоях у нас красуются лица героев:
Образы их написал мастер искусной рукой.
Но между ними порой увидеть можно картинку[143]143
  …увидеть можно картинку… – любителем таких картин, по свидетельству Светония, был будущий император Тиберий.


[Закрыть],
Что сочетает тела в разных движеньях любви.
525 Там с омраченным лицом сидит Аякс[144]144
  Изображавшие Аякса и Медею (варварская мать) картины Тимомаха и еще более знаменитая «Венера, выходящая из волн» работы Апеллеса были куплены Августом за огромные деньги в Греции и выставлены в римских храмах.


[Закрыть] Теламонид,
Там злодеянье таит варварской матери взор,
Там и Венера, одной материнской прикрытая влагой,
Пальцами хочет отжать воду из мокрых волос.
Многие войны поют и залитое кровью оружье,
530 Те воспевают твой род, эти – деянья твои.
В узком пространстве меня заключила скупая природа,
Мало таланта и сил мне отпустила она.
Но и счастливый певец любимой тобой «Энеиды»
«Мужа и брани» его к тирскому ложу привел.[145]145
  «Мужа и брани пою…» – первые слова «Энеиды» Вергилия; тирское ложе – любовь Дидоны и Энея, изображенная в IV книге «Энеиды».


[Закрыть]
535 В целой поэме ничто не читается с большей охотой,
Чем знаменитый рассказ о незаконной любви.
Нежной Филлиды страсть и пламя Амариллиды[146]146
  Филлида и Амариллида – имена пастушек, неоднократно упоминаемые в «Буколиках», первом произведении Вергилия.


[Закрыть]
На буколический лад в юности он же воспел.
Но ведь и я не теперь провинился моею поэмой:
540 Новую муку терплю я не за новую вещь.
Издана книга была, когда, проверен тобою,
Я без упрека прошел всадником[147]147
  …прошел всадником… – см. выше, прим. к ст. 90.


[Закрыть] мимо тебя.
Значит, те же стихи, что в юности я без опаски
Неосторожно сложил, ныне вредят старику?
545 Поздно обрушилась месть на меня за старую книжку,
Много прошло от вины до наказания лет.
Только бы ты не считал, что всякий мой труд бесполезен,
Парус на диво большой ставил и я иногда:
Это ведь я написал календарь – шестикнижие «Фастов»,
550 В каждой книге его месяц один заключив.
Этот недавний мой труд, для тебя написанный, Цезарь,
И посвященный тебе[148]148
  посвященный тебе – Августу была посвящена первая, несохранившаяся редакция недописанных «Фастов»; потом, уже в Томах, Овидий написал новое посвящение – Германику.


[Закрыть], участь моя прервала.
Нечто о судьбах царей подарил я высоким котурнам[149]149
  …подарил я высоким котурнам… – речь идет о трагедии Овидия «Медея», до нас не дошедшей.


[Закрыть],
Важные речи для них, как подобает, нашел.
555 Были созданы мной, хотя последней отделки
Им не хватает, стихи о превращениях тел[150]150
  стихи о превращениях тел – «Метаморфозы», заключение которых (XV, 745—870) содержит славословие Цезарю и Августу, уже упоминавшееся Овидием выше, в ст. 64.


[Закрыть].
Если бы гнев твой утих и ты себе на досуге
Малую часть из моей книги велел прочитать,
Малую, где, рассказав о начале нашего мира,
560 Я свой труд перевел, Цезарь, к твоим временам, —
Ты убедился б, каким подарил ты меня вдохновеньем,
Как расположен я был сердцем к тебе и к твоим.
Колким словцом никого оцарапать я не пытался,
Стих мой в себе не хранит память о чьей-то вине.
565 Нет в сочиненьях моих смешения желчи и соли,
И не найти у меня ядом облитых острот.
Сколько людей и стихов ни возьми, моей Каллиопой[151]151
  Каллиопа – муза эпической поэзии.


[Закрыть]
Не был обижен никто, кроме меня самого.
Знаю, что бедам моим не будет никто из квиритов
570 Рад, и во многих сердцах я состраданье найду.
Я и представить себе не могу, что способны злорадно
Те, перед кем я чист, видеть паденье мое.
Этим и многим другим твое божество заклинаю:
Будь милосерден, отец, благо отчизны моей.
575 Нет, не возврата прошу в Авзонию, разве позднее,
Если ты долгой моей ссылкою будешь смягчен, —
Сделать изгнанье молю для меня безопасней немного,
Чтоб наказанье мое согласовалось с виной.