Текст книги "Скорбные элегии. Письма с понта"

Автор книги: Публий Овидий Назон

 
В этом своем письме из понтийской крепости Томы
Шлет Руфину Назон чистосердечный привет
С дружеской просьбой принять благосклонно стихи о триумфе,
Если книжка моя в Город уже добрела.
5 Скромный это труд, недостойный ваших стараний,
Все же дерзну просить: будь покровитель ему!
Крепкий и так здоров, что нужды ему в Махаоне[476]476
  Махаон, брат Подалирия («Скорбные элегии», V, 6, 11) – врач в греческом войске под Троей.


[Закрыть] —
Ищет в искусстве врача помощи тяжко больной.
Так и поэты: большой не нуждается в мягком судействе,
10 Он и придирчивый слух песней легко покорит.
Я же, чей дар давно захирел в неизбывных страданьях
(Или, возможно, и встарь был он совсем не силен?),
Слишком слабый, увы, я нуждаюсь в доброй поддержке —
В ней откажи – и все прахом пошло для меня!
15 Книги мои всегда невзыскательной просят оценки,
Этой же все права на снисхожденье даны.
Трудно ль триумф описать, если ты его видел воочью?
Что рисовать и как, память подскажет руке.
Я же в стихах только то закрепил, что жадное ухо
20 Выхватило из молвы, мне заменявшей глаза.
Можно разве равнять рассказом рожденное чувство
С жарким порывом, какой зрелище в нас возбудит?
Золота блеск, серебра и пурпура – все, что пленяло
Взоры, а я не видал… мне не об этом тужить!
25 Образы стран и племен, многолюдные сцены сражений —
Вот что видом своим песню питало б мою.
Лица пленных царей, зеркала их дум затаенных,
Мне помогли бы сложить лучше об этом стихи;
А всенародный восторг, упоенье, рукоплесканья
30 Самый косный дух воспламенить бы могли.
Я бы воспрянул к труду при этом ликующем клике,
Как на призыв трубы к битве солдат-новичок.
Пусть холодна душа, как снег и лед, холоднее
Этой студеной страны, где истомился Назон, —
35 Сразу б моя оттаяла грудь, как только, сияя
На колеснице своей, взору явился бы вождь.
Стих мой не память глаз, только смутные слухи питали —
Значит, законно прошу милости я у друзей.
Я ни вождей, ни стран не мог назвать поименно,
40 Просит работы рука – не с чем работать руке.
Много ль молва донесла о свершенном? Ничтожную долю!
Много ль поведать мог в письмах к изгнаннику друг?
С правом бесспорным прошу: не взыщи, справедливый читатель,
Если ошибся я в чем, что-то совсем пропустил.
45 Лире, настроенной в лад хозяина жалобам долгим,
Трудно было, добавь, в радостном строе запеть.
Трудно счастливые шли слова на смену печальным —
Радоваться для меня стало в новинку, Руфин.
Как с непривычки глаз избегает яркого солнца,
50 Так веселью давно помыслы чужды мои.
Кроме того, во всем дорога новизна; за услугу,
Если ты с ней опоздал, благодаренья не жди!
Надо бы думать, стихов о великом триумфе немало
Ходит из уст в уста, читано наперебой.
55 Свежею их струей утолил свою жажду читатель,
Что ему чаша моя с теплой, застойной водой!
Я не ленился творить, не леность причиной задержки —
Не отпускает меня берег предельный морей.
Весть пока доплелась до нас, да пока сочинял я
60 Спешно стихи, и к вам шли они – год миновал![477]477
  …год миновал! – вести о подготовке триумфа могли дойти в Томы летом 12 г., отправить свое стихотворение в Рим поэт мог летом 13 г.


[Закрыть]
Немаловажно и то, подобрался ли к розам ты первый
Иль запоздалой рукой грабишь обобранный куст.
Диво ли, если в саду, где лучшим другой поживился,
Ты на достойный венок вдоволь цветов не нарвешь?
65 Просьба к поэтам: вкривь не толкуйте! Не с вами тягаться
Ищет Муза моя – лишь оправдаться самой.
Общая служба у нас, нам равно святая, поэты,
Если несчастных певцов ваш не чурается хор!
Были вы частью моей души, друзья, и сегодня
70 Я и в разлуке к вам думой привычной тянусь.
Так разрешите вручить стихи мои вашей защите —
Сам за них говорить я не могу на суде.
После кончины придет признанье – а на живого
Черная злоба тайком точит завистливый зуб.
75 Если убогая жизнь подобна смерти – меня вам
Впору земле предать, чтоб довершилась судьба.
Что ж! Пускай этот плод трудов моих каждый осудит —
Станет ли кто хулить самую ревность мою?
Пусть недостало сил – похвалы достойно усердье;
80 Истая ревность моя, верю, угодна богам!
Благочестивый бедняк придет к алтарю – и приятен
Богу ягненок его с тучным быком наравне.
Столь велик предмет, что даже творец «Энеиды»
Еле мог бы поднять тяжесть его на плечо.
85 А элегический стих, кренясь на неровных колесах[478]478
  на неровных колесах – см. прим. к «Скорбным элегиям», II, 220.


[Закрыть],
Разве снесет этот груз – гордых побед торжество?
Как подобрать мне размер для новых стихов – ибо знаю:
Близок второй триумф – будешь ты, Рейн, покорен!
Если не лгут слова вдохновенных поэтов, готовьте
90 Новый Юпитеру лавр[479]479
  новый Юпитеру лавр – лавровый венок триумфатора, слагаемый им в храме Юпитера Капитолийского.


[Закрыть], старым не дав почернеть.
Это не я говорю с берегов реки, из которой
Воду недобрую пьет незамиренный сармат.
Это божий глас, это бог моим сердцем владеет,
Повелевает вещать, речь мою тайно ведет.
95 Ливия, медлишь зачем? Колесницу готовь для триумфа —
Установила тебе срок непреложный война.
Мечет Германия в нас вероломно[480]480
  Мечет Германия в нас вероломно… – Германия обвинена в вероломстве за восстание против Вара в 9 г.; в 10—11 гг. оно было подавлено Тиберием, а в 13 г. туда направлялся Германик.


[Закрыть] бессильные копья —
Это тем больший вес слову пророка дает.
Сбудется скоро оно, поверь: в колеснице почета
100 Сын повторный триумф справит со славой двойной.
Ты багряницу готовь – облачить победителя плечи,
Сам изберет чело, не обознавшись, венец.
Шлемы пусть и щиты самоцветами, золотом рдеют,
Пусть вознесется трофей над побежденным врагом.
105 С башнями пусть города и твердыни из кости слоновой
Наш обольщают взор яви подобьем живым.
В рубище пусть, в камышовом венке на спутанных космах
Воду Рейн понесет, кровью ее замутив.
Дайте пленным царям отличья их и уборы —
110 Пышностью тканей укрыть новой судьбы нищету.
Все к торжеству готовь, что твоих соратников доблесть
Завоевала тебе – и завоюет еще!
Боги, не зря внушившие мне возвестить о грядущем,
Дайте свершиться скорей верным поэта словам!
 

 
Спросишь, откуда пришло письмо, что теперь ты читаешь?
Издалека, где с морской синью мешается Истр.
Если страна названа, то припомниться должен писавший:
Публий Назон, поэт, сгубленный даром своим.
5 Как бы хотел он тебе не с берега гетов косматых,
Котта, привет передать, но повстречаться с тобой.
Юноша, отчее в ком возрождается вновь красноречье,
Я прочитал твою речь, людный пленившую суд.
Мой торопливый язык[482]482
  Мой торопливый язык… – античность не знала чтения «про себя», даже наедине с собой люди читали вслух.


[Закрыть] читал ее более часа,
10 Но и такая она слишком была коротка.
Я ее вздумал продлить, читая снова и снова, —
С каждым разом она нравилась мне все сильней.
Прелести не отнимает у ней повторное чтенье —
Значит, пленяет она силою, не новизной.
15 Счастливы те, кто ее от тебя на форуме слышал:
Им насладиться пришлось уст красноречьем таких.
Ибо, хотя хороша на вкус вода и в сосуде,
Много приятнее пить из самого родника.
Яблоки нам приятней срывать с ветвей наклоненных,
20 Чем из чаши резной брать за обильным столом.
Не провинись я, не будь моя муза причиной изгнанья,
То, что прочитано мной, слышал бы я от тебя,
Может быть, вновь в суде ста мужей[483]483
  …в суде ста мужей… – см. прим. к «Скорбным элегиям», II, 94.


[Закрыть] заседая привычно,
Речи твоей бы внимал, прежнюю должность заняв,
25 Чувствовал, как наслажденьем мое наполняется сердце,
И, увлеченный, с тобой был бы согласен во всем.
Но, коль судьба отняла у меня и вас, и отчизну
И захотела, чтоб я с дикими гетами жил,
Чаще, прошу я тебя, плоды твоего прилежанья —
30 Чтобы казалось, что мы свиделись, – мне присылай.
Так же, как делаю я, – если ты не сочтешь недостойным
Мой пример, ибо сам лучший мне мог бы подать.
Я ведь, хотя и давно для вас, мой Максим, потерян,
Свой напрягаю талант, чтобы не сгинуть совсем.
35 Тем же и мне ответь, чтобы чаще плоды твоих бдений
Впредь и сосланный друг брал благодарной рукой.
Юноша милый, кому больше всех посвящал я усилья,
Не ради них ли, скажи, ты вспоминаешь меня?
Кажется ль мне, что, друзьям читая новую песню
40 Или, как делать привык, их заставляя читать,
Чувствуешь ты иногда, забыв душой об утрате,
Вдруг, что чего-то тебе близкого недостает?
И как, бывало, при мне ты привык говорить о Назоне,
Все ль у тебя на устах имя его и теперь?
45 Пусть мне смерть принесет стрела из гетского лука
(Видишь, за лживую здесь клятву расплата близка!),
Если и в ссылке тебя не вижу я постоянно,
Благо свободен идти дух мой, куда захочу.
Так, не зримый никем и духом Рима достигнув,
50 То я внимаю тебе, то я с тобою говорю.
Как мне бывает тогда хорошо, передать я не в силах;
Самыми светлыми мне кажутся эти часы.
Веришь ли, мнится тогда, что я очутился на небе,
Что получил я удел в сонме блаженных богов.
55 Но возвращаюсь сюда, небеса и богов покидаю…
Как недалеко течет Стикс от Понтийской земли!
Если ж из этой земли мне вернуться препятствуют судьбы,
Тщетной надежды меня, Максим, скорее лиши!
 

 
С моря Евксинского шлет Назон приятелю (имя
Чуть было я не назвал) краткие эти стихи.
Если бы, кто ты такой, рука написала оплошно,
Эта учтивость твой вызвать могла бы упрек.
5 Но почему не как все, кто опасности в этом не видит,
Просишь ты имя твое в наших стихах утаить?
Если не ведаешь ты, сколь милостив даже во гневе
Цезарь, то в этом бы мог ты убедиться на мне.
Кару, что ныне терплю, ни на сколько я не смягчил бы,
10 Если бы вынужден был сам свой проступок судить.
Помнить далеких друзей никому не препятствует Цезарь,
Не запрещает писать письма ни мне, ни тебе.
Нет преступления в том, чтобы другу подать утешенье,
Тяжкую участь его ласковым словом смягчить.
15 Что же напрасный твой страх обращает простое участье
В нечто дурное в глазах наших высоких богов?
Видим же мы иногда, что сраженные молнией – живы
И что Юпитер восстать им не мешает ничуть.
Было Нептуном в куски разбито судно Улисса,
20 Но Левкофея[485]485
  Левкофея, спасающая в бурю Одиссея, – эпизод из «Одиссеи», V.


[Закрыть] пловцу не отказалась помочь.
Верь мне, боги щадят небожители смертных несчастных
И сокрушенных гнетут бедами не до конца.
Нет никого из богов снисходительней принцепса нравом,
Силы свои умерять он правосудьем привык.
25 Цезарь недавно почтил Правосудье мраморным храмом,
Прежде во храме души с честью его водворив.
Многих Юпитер разит по прихоти молнией жгучей,
Кем по размеру вины не был заслужен удар,
Многих пловцов владыка морей схоронил под волнами —
30 Многими ль вправду была эта заслужена смерть?
Если гибнут в бою храбрейшие, Марс этот выбор
Будет и сам принужден несправедливым признать.
Только меж нас если ты любого спросить пожелаешь,
Вряд ли кто скажет, что казнь терпит без всякой вины.
35 И ведь того, кто убит водой, огнем или Марсом,
Не возвратит ни один вновь наступающий день —
Многих зато возвратит и многим смягчит наказанье
Цезарь… Молю, чтобы мне быть среди них он велел!
Ты же в то время, когда подобный принцепс над нами,
40 Ссыльному слово послав, сам себя видишь в беде?
Был бы, наверно, ты прав, будь у нас Бусирид[486]486
  Бусирид – о нем и Фалариде см. прим. к «Скорбным элегиям», III, 11, 39.


[Закрыть] господином
Или правитель, что жег запертых в меди мужей.
Доброй души не порочь перед всеми измышленным страхом.
Что ты опасных камней в мирных боишься водах?
45 Даже и то, что не начал я сам письмо с обращенья,
Кажется мне, извинить можно с великим трудом.
Но пораженного страх лишил способности мыслить,
В нем рассудок угас перед нашествием бед,
И уж не гнева судьи, а судьбы своей опасаясь,
50 Собственной подписи я начал бояться и сам.
После упреков таких благодарному сердцем поэту
В книгах позволь называть милых друзей имена.
Стыд на обоих падет, если, близостью долгой со мною
Связанный, в этих стихах назван не будешь ты мной,
55 Все-таки я, чтобы сна тебя не лишила тревога,
Буду, насколько ты сам хочешь, с тобою учтив
И умолчу, кто ты есть, пока ты не дашь разрешенья:
Я не стремлюсь никому силой свой дар навязать.
Ты же того, кого мог бы любить без опаски открыто,
Если опасность тебе мнится, люби хоть тайком.
 

 
Больше нет слов у меня просить все о том и том же,
Стыдно пустые мольбы мне повторять без конца.
Однообразье стихов внушает вам отвращенье,
Кажется, просьбы мои помните вы наизусть.
5 Что бы я вам ни писал, вы всё, конечно, заране
Знаете сами, не сняв воска с завязок письма.
Пусть поэтому смысл изменит мое сочиненье,
Чтобы мне в тысячный раз против теченья не плыть.
Что уповал я на вас, за это, друзья, извините:
10 Грешен пред вами впредь этим не будет Назон.
Пусть не корят меня тем, что я в тягость жене, у которой
Верность и робость равны, рвенья же нет и следа.
Это снесешь ты, Назон, потому что худшее вынес:
Груз для тебя никакой больше не будет тяжел.
15 Взятому в стаде быку привыкать не хочется к плугу
И нелегко подставлять вольную шею ярму.
Я же, с которым судьба обходиться привыкла жестоко,
Не новобранцем теперь встречу любую беду.
В землю гетов попав, я, верно, умру среди гетов:
20 Парка, что начала, пусть доведет до конца.
Легче с надеждою жить, если только она не бесплодна,
Если ты хочешь чего, думай, что этому быть.
Далее следует шаг – в спасенье больше не верить
И убедиться, что ты бесповоротно погиб.
25 Видим же мы, что порой от леченья становятся шире
Раны, и лучше бы их было не трогать совсем.
Легче погибнет пловец, поглощенный внезапной волною,
Чем утомивший свои руки в борьбе против волн.
Что это вздумалось, мне, что могу я от скифских пределов
30 Быть удаленным и жить в более мирной стране?
Что это вздумалось мне какого-то ждать облегченья —
Или была мне моя так непонятна судьба?
Вот я и мучусь сильней, и мне обновляет изгнанье,
Вновь пробуждая печаль, вид опостылевших мест.
35 Все-таки лучше по мне, что медлит рвение близких,
Чем если б хлопоты их встретили полный отказ.
Дело так трудно, друзья, что у вас не хватает отваги —
Но лишь просящий того, кто даровал бы, найдет.
Только бы Цезаря гнев запрета мне не поставил —
40 Я бы бестрепетно смерть в водах Евксинских нашел.
 

 
Что за подарок из Том, ломал я голову часто,
Можно было б тебе, Максим, на память послать?
Золото я бы послал, серебро послал бы охотно,
Но ты им рад, лишь когда сам одаряешь других.
5 Да и земля здесь совсем не богата ценным металлом,
И земледельцам его враг не дает добывать.
Часто одежды твои украшал сверкающий пурпур,
Но не сармата рука яркими сделала их.
Шерсть у овец тут груба, и доныне искусством Паллады[489]489
  искусство Паллады – прядение.


[Закрыть]
10 Женщинам этой страны не удалось овладеть.
Здесь они не прядут, но дары Церерины мелют,
Тяжкие на голове носят кувшины с водой.
Здесь с виноградной лозой не дружат статные вязы,
Осенью ветви не гнет тяжесть созревших плодов.
15 Скорбную только полынь родит невзрачное поле —
Горечь ее отдает горечью этой земли.
Так что, по мне, ничего в суровой области Понта
Не было, что подарить близкому я бы хотел.
Я посылаю тебе в колчане скифские стрелы —
20 Пусть обагрятся они кровью врага твоего.
Вот какими здесь тростниками[490]490
  …тростниками… – из тростника делались перья для письма.


[Закрыть] пишутся книжки,
Вот какая из Муз здесь процветает у нас!
Совестно мне посылать такой ничтожный подарок
Другу, но все же его ты благосклонно прими.
 

 
Из-за того, что во всех этих книжках смысл одинаков,
Пишешь ты, Брут, что мои кто-то поносит стихи.
Я, мол, все только прошу поселить меня где-нибудь ближе,
Я лишь твержу, что меня здесь обступают враги.
5 О, сколь из многих грехов в вину вменяют единый!
Если лишь в этом порок музы моей – не беда.
Сам я в книгах моих погрешности вижу отлично,
Хоть и сверх меры свои нравятся людям стихи.
Хвалит создатель свой труд: так, может быть, Агрий[492]492
  Агрий – этолийский царь, отец Терсита, безобразнейшего из греков под Троей.


[Закрыть] когда-то
10 Всех уверял, что Терсит очень собою хорош.
Нет, мой вкус не впадет никогда в такую ошибку:
Все, что создал, не могу я без разбора любить.
Что ж я, ты спросишь, грешу, если сам погрешности вижу,
И недостатки зачем я в сочиненьях терплю?
15 Но ведь совсем не одно – болеть и лечить от болезней:
Боль ощущает любой, может унять ее врач.
Слово желая порой изменить, я его оставляю:
Вкусу, как видно, теперь силы мои не равны.
Часто претит мне (зачем мне в том пред тобой отпираться?)
20 Все исправлять и нести бремя трудов без конца.
Труд сочинителю в радость и трудности сам облегчает,
Вместе с душою творца дело растет и кипит.
Править бывает всегда настолько ж труднее, насколько
Более, чем Аристарх, был Меониец[493]493
  Меониец – Гомер; Аристарх (II в. до н. э.) – знаменитый издатель, исследователь и комментатор Гомера.


[Закрыть] велик.
25 Так порыву вредит медлительный холод усилий,
Так остановлен уздой может быть скачущий конь.
Пусть же Цезаря гнев не смягчат благосклонные боги,
Пусть не укроет земля мирная кости мои,
Если, когда я порой пытаюсь удвоить старанья,
30 Передо мной не встает участь преградой моя.
Чуть не безумным себе я кажусь, стихи сочиняя
И среди гетов еще пробуя их исправлять.
Значит, нет ничего простительней в наших писаньях,
Нежели то, что смысл всюду почти что один.
35 Радостно в радости пел, пою печально в печали:
Та и другая пора в созданном мною звучит.
Как было мне не писать о тревогах сурового края?
Как не твердить, что хочу в мирной земле умереть?
Но, повторяя одно, едва ль я буду услышан,
40 Если ж не внемлют словам, то бесполезны они.
Кроме того, об одном я писал, обращаясь ко многим,
Голос один призывал многих на помощь прийти.
Ради того, чтоб у нас не нашел повторений читатель,
Стоило ль, Брут, мне просить лишь одного из друзей?
45 Слишком цена дорога! Знатоки, за признанье простите:
Я спасенье ценил выше, чем славу стихов.
Далее, что бы поэт для себя ни выбрал предметом,
Может он волей своей многое в нем изменить.
Муза моя между тем – лишь правдивый свидетель несчастий,
50 И неподкупностью лишь речи весомы ее.
Я ведь не книгу писал, я о том заботился только,
Чтоб от меня получил каждый из близких письмо.
После, собрав кое-как, я их разместил без порядка —
Так что не думай, что плод выбора – этот мой труд.
55 Милостив будь же к стихам, не желаньем славы рожденным:
Их породили на свет польза и дружеский долг.
 

Книга IV

(14—17 гг. н. э.)

 
Стихотворенье прими, Помпей, сочиненное в горе
Тем, кто обязан тебе жизни спасением, Секст,
Кто, если имя твое ты в стихах мне поставить дозволишь,
Это тебе зачтет высшей из добрых заслуг.
5 А покривишь лицо, я покаюсь: виновен, конечно,
Но оправданье мое в самой причине вины.
Неудержим мой сердечный порыв. Когда выполняю
Свой благодарственный долг, гневом меня не казни.
Часто, бывало, корил я себя, что нигде в этих книгах
10 Имени я твоему места в строке не нашел.
Часто, бывало, хочу другому писать, а выводит
Имя на воске твое непроизвольно рука.
Так оплошаю, а сам невольной утешен ошибкой,
И через силу рука, что начертала, затрет.
15 «Пусть поглядит! – скажу. – И поймет. Он и сетовать вправе;
Мне тем стыдней, что упрек раньше я не заслужил».
Дайте из Леты испить, если есть она, если и вправду
Грудь леденит, – все равно друга забыть не смогу!
Так разреши мой дар принести, не отвергни с презреньем
20 Слово и дерзкого в нем не усмотри ты греха.
Не возбрани хоть малым воздать за большие заслуги,
Или я долг уплачу воле твоей вопреки.
Благодеяние мне оказать никогда ты не медлил,
Щедро мне помощь дарил твой безотказный ларец.
25 Даже внезапной моей бедой ничуть не отпуган,
Жизнь мою поддержать – ныне и впредь – ты готов.
Спросишь: но почему говорю и о будущем смело?
Произведенье свое мастер всегда бережет.
Как Киферея стоит Апеллеса[495]495
  Знаменитые изображения богов: «Венера, выходящая из волн» Апеллеса (IV в. до н. э.) и статуя Афины на аттическом (актейском) акрополе работы Фидия (V в. до н. э.) – и животных: «Колесница» Каламида и «Корова» Мирона (V в. до н. э.).


[Закрыть] твореньем и славой,
30 Та, что спешит отжать влагу морскую из кос;
Как над актейским кремлем, из бронзы и кости слоновой
Фидием сотворена, встала богиня войны;
Как и себя и коней Каламид, изваяв их, прославил,
Иль как теплицу Мирон создал живою для глаз —
35 Так вот и я стою, тобою, Секст, сотворенный:
Миру я в дар принесен доброй заботой твоей.
 

 
Славных царей преславный певец, письмо ты читаешь
Из неприветной страны гетов лохматых, Север!
Имя твое досель обходил я в книгах молчаньем,
В чем, по правде сказать, я сознаюсь со стыдом.
5 Но, хотя не в стихах, каждый раз ответные письма
Я на письма твои неукоснительно слал.
Только стихов не дарил за твою заботу и память —
Много ли смысла дарить то, чем даримый богат?
Кто ж Аристею мед, кто Вакху фалерн предлагает?[497]497
  Перечисляются мифические начинатели пчеловодства (Аристей, воспетый в IV книге «Георгик» Вергилия), виноградарства (Вакх; фалерн назван как лучшее из италийских вин), земледелия (Триптолем, ученик Цереры) и феакийский царь Алкиной, чьи плодовые сады воспеты в «Одиссее», VII, 117—120.


[Закрыть]
10 Злак Триптолему зачем? Иль Алкиною плоды?
Грудь плодоносна твоя – по нивам всего Геликона[498]498
  Геликон – гора в Беотии (Аонии), где обитали музы.


[Закрыть]
Труженик ни один жатвы богаче не снял.
Слать к такому стихи, как в лес наваливать листья,
Вот почему до поры с этим я медлил, Север.
15 Впрочем, и дар мой на зов не ответит уже, как бывало, —
Пашет прибрежный песок плугом бесплодным Назон.
Тина, бывает, забьет русло, придушит источник,
И, обессилев, никак не просочится вода.
Так заложила мне грудь непробойная тина лишений,
20 И не польются стихи прежней обильной струей.
Если б на этой земле самого поселили Гомера,
Он превратился бы тут в дикого гета, поверь.
Ты уж прости, я и сам признаю: опустил я поводья,
Дело забросил свое, пальцы писать не хотят.
25 Тот святой порыв, что возносит мысли поэта, —
Был он мне так знаком, ныне забыл он меня.
Нехотя выну подчас дощечку, нехотя Муза,
Словно неволят ее, руку приложит к труду.
Мало, а то и совсем никакой мне утехи в писанье,
30 Радости нет вязать в стройном размере слова:
То ли затем, что в стихах никогда мне не было пользы, —
И что, напротив, от них все мои беды пошли,
Или затем, что слагать стихи, никому не читая, —
То же, что миму плясать мерную пляску во тьме.
35 Слушатель рвенья придаст, от похвал возрастет дарованье,
Слава, шпоры вонзив, к мете ускорит твой бег.
Кто нас прослушает здесь? Желтогривые разве кораллы[499]499
  кораллы – припонтийское племя, упоминаемое и Страбоном.


[Закрыть]
Или кого там еще Истр полудикий вспоил?
Но в одиночестве что мне начать? Чем досуг мой печальный
40 Стану я тешить и как долгие дни коротать?
Я не привержен вину, ни игре обманчивой в кости —
То, в чем обычно дают времени тихо уйти.
И не влечет меня (а влекло бы – так лютые войны
Вечной помехой тому) новь поднимать сошником.
45 Вот и осталась одна холодная эта услада,
Дар Пиэрид – богинь, мне услуживших во зло.
Ты же, кого счастливей поил Аонийский источник[500]500
  Аонийский источник – Гиппокрена, источник Муз (Пиэрид) на Геликоне.


[Закрыть],
Преданно труд люби, пользу дающий тебе,
Свято музам служи и что-нибудь из сочинений
50 Самых недавних твоих нам на прочтенье пришли.