Текст книги "Наука любви"

Автор книги: Публий Овидий Назон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

Книга III

1[17]17
  © Перевод. Н. Вольпин, наследники, 2024


[Закрыть]

В город вхожу я тайком, изгнанника робкая книга,

Руку измученной мне с лаской, читатель, подай.

Не опасайся, в стыд не вгоню тебя ненароком:

Я ни единым стихом не поучаю любви.

⁵ Так обернулась судьба моего господина, что, право,

Шутками он бы не стал скрашивать горе свое.

Да и поэму свою, незрелой юности шалость,

Ныне – поздно, увы! – сам он, кляня, осудил.

Что я несу, проверь: ничего не найдешь, кроме скорби;

¹⁰ К песням недоброй поры верный подобран размер:

Каждый второй из пары стихов припадает, хромая, —

То ли путь истомил, то ли с изъяном стопа?

Спросишь, зачем обхожусь без желтящего кедра, без пемзы?

Я покраснела бы, став краше, чем мой господин;

¹⁵ А что в потеках я вся, что буквы в пятна размыты —

Плакал поэт надо мной, портил слезами письмо.

Если же случаем речь зазвучит не совсем по-латински,

Он, не забудь, писал, варварами окружен.

«Молви, читатель, за труд не почти: куда мне податься?

²⁰ В Риме где я найду, книга-скиталица, кров?»

Но изо всех, кому, запинаясь, я это шептала,

Еле посмел один гостью на путь навести.

«Боги тебе да пошлют, в чем отказано ими поэту,

С миром всю жизнь прожить в сладостном отчем краю!

²⁵ Что же, веди… поплетусь! Хоть измаялась я, добираясь

Морем и посуху в Рим с самого края земли!»

Вел он и на ходу пояснял: «Это Цезаря форум…

Улице этой у нас имя Священной дано;

Видишь Весты храм: здесь огонь хранят и Палладий;

³⁰ Маленький этот дом – древнего Нумы дворец».

Вправо свернули. «Гляди, пред тобою – врата Палатина.

Это Статор: вот здесь начали Рим возводить».

Налюбовавшись всем, в слепительном блеске доспехов

Портик я вижу и кров, бога достойный принять.

³⁵ «Верно, Юпитера дом?» – я спросила, так заключая

По осенившему вход листьев дубовых венку;

И, получив ответ о хозяине, смело сказала:

«Да, ошибки тут нет: это Юпитера дом!»

Но почему, объясни, перед дверью стоит величаво,

⁴⁰ Тень простирая вокруг, широколиственный лавр?

Не потому ли, что дом непрестанных достоин триумфов,

И не затем ли, что он Фебом Левкадским любим?

Правит ли праздник свой или всем он праздник приносит,

Радость мира даря необозримой земле?

⁴⁵ Или же это знак, что навек он честью украшен,

Словно невянущий лавр вечнозеленой листвой?

Что знаменует венок, узнаем из надписи краткой:

Дар он от граждан, кому Цезарем жизнь спасена.

К ним, о, добрый отец, одного добавь гражданина —

⁵⁰ Он на краю земли ныне в изгнанье живет

И сознает, скорбя, что вполне заслужил эту кару,

Но не злодейством каким – только ошибку свершив.

Горе мне! Я страшусь властелина и самого места,

Каждой буквой своей в страхе пред ними дрожу.

⁵⁵ Видишь? Страницу мою бескровная бледность одела.

Видишь? Едва стою, мнусь со стопы на стопу.

К небу взываю: «Отцу моему о дозволено ль будет

Дом при его господах нынешних снова узреть?»

Дальше иду и вожатому вслед по гордым ступеням

⁶⁰ Я в белоснежный вхожу бога кудрявого храм,

Где меж заморских колонн предстали все Данаиды

Вместе с исторгшим меч жестокосердным отцом

И где дано узнавать читателю, что создавали

В долгих ученых трудах новый и старый поэт.

⁶⁵ Стала высматривать я сестер (исключая, понятно,

Тех, которых отец рад бы на свет не родить).

Тщетно ищу: их нет. Между тем, блюститель хранилищ

Мне покинуть велит этот священный предел.

В храм поспешаю другой, пристроенный прямо к театру,

⁷⁰ Но и сюда для меня настрого вход запрещен.

Не допустила меня Свобода к чертогу, который

Первым двери свои книгам поэтов открыл.

Да, стихотворца судьба на его простерлась потомство:

Сослан он сам, и детей ссылка постигла равно.

⁷⁵ Может быть, некогда к нам снисхождение будет, а позже

Время само и к нему Цезаря сердце смягчит!

Вышних молю и с ними тебя (ведь не к черни взывать мне!),

О, величайший бог, Цезарь, к молитве склонись!

Если заказано мне пребыванье в общественном месте,

⁸⁰ Книгу дозволь приютить частным хотя бы домам!

Ныне песни мои, что с позором отвергнуты всюду,

Если дозволишь, народ, в руки твои передам.

2[18]18
  © Перевод. С. Шервинский, наследники, 2024


[Закрыть]

Стало быть, рок мне судил и Скифию тоже увидеть,

Где Ликаонова дочь ось над землею стремит.

О, Пиэриды, ни вы, ни божественный отпрыск Латоны,

Сонм искушенный, жрецу не помогли своему!

⁵ Не было пользы мне в том, что, игривый, я не был преступен,

Что моя Муза была ветреней жизни моей.

Много я вынес беды на суше и на море, прежде

Чем приютил меня Понт, вечною стужей знобим.

Я, убегавший от дел, для мирных досугов рожденный,

¹⁰ Мнивший, что всякий тяжел силам изнеженным труд,

Все терпеливо сношу. Но ни море, лишенное портов,

Ни продолжительный путь не погубили меня.

Противоборствует дух, и тело в нем черпает силы,

И нестерпимое он мне помогает терпеть.

¹⁵ В дни, когда волны меня средь опасностей гнали и ветры,

Труд избавлял от тревог сердце больное мое.

Но лишь окончился путь и минули труды переезда,

Только я тронул стопой землю изгнанья, с тех пор

Плач – вся отрада моя, текут из очей моих слезы,

²⁰ Вод изобильнее, с гор льющихся вешней порой.

Рим вспоминаю и дом, к местам меня тянет знакомым

И ко всему, что – увы! – в Граде оставлено мной.

Горе мне! Сколько же раз я в двери стучался могилы —

Тщетно, ни разу они не пропустили меня!

²⁵ Стольких мечей для чего я избег и зачем угрожала,

Но не сразила гроза бедной моей головы?

Боги, вы, чьей вражды на себе испытал я упорство,

В ком соучастников зрит гнев одного божества,

Поторопите, молю, нерадивые судьбы, велите,

³⁰ Чтоб наконец предо мной смерти открылись врата!

3[19]19
  © Перевод. С. Шервинский, наследники, 2024


[Закрыть]

Может быть, ты удивишься тому, что чужою рукою

Это посланье мое писано: болен я был.

Болен, неведомо где, у краев неизвестного мира,

В выздоровленье своем был не уверен я сам.

⁵ Вообрази, как страдал я душой, не вставая с постели,

В дикой стране, где одни геты, сарматы кругом.

Климат мне здешний претит, не могу и к воде я привыкнуть,

Здесь почему-то сама мне и земля не мила.

Дом неудобный, еды не найдешь, подходящей больному,

¹⁰ Некому боли мои Фебовой лирой унять;

Друга здесь нет, кто меня утешал бы занятным рассказом

И заставлял забывать времени медленный ход.

Изнемогая, лежу за пределами стран и народов

И представляю с тоской все, чего более нет.

¹⁵ В думах, однако, моих ты одна первенствуешь, супруга,

Главная в сердце моем принадлежит тебе честь.

Ты далеко, но к тебе обращаюсь, твержу твое имя,

Ты постоянно со мной, ночь ли подходит иль день.

Даже когда – говорят – бормотал я в безумии бреда,

²⁰ Было одно у меня имя твое на устах.

Если совсем обессилел язык под коснеющим нёбом,

Если его оживить капля не сможет вина,

Пусть только весть принесут, что жена прибыла, – и я встану;

Мысль, что увижу тебя, новой мне силы придаст.

²⁵ Буду ль я жив, не уверен… А ты, быть может, в веселье

Время проводишь, увы, бедствий не зная моих?

Нет, дорогая жена! Убежден, что в отсутствие мужа

Обречены твои дни только печали одной.

Если, однако, мой рок мне сужденные сроки исполнил

³⁰ И подошел уже час ранней кончины моей,

Ах, что стоило б вам над гибнущим сжалиться, боги,

Чтобы хотя б погребен был я в родимой земле,

Хоть бы до смерти моей отложено было возмездье

Или внезапный конец ссылку мою предварил!

³⁵ Прежде я с жизнью земной, не намучившись, мог бы расстаться,

Ныне мне жизнь продлена, чтобы я в ссылке погиб.

Значит, умру вдалеке, на каком-то безвестном прибрежье,

Здесь, где печальную смерть сами места омрачат?

⁴⁰ Значит, мне умирать не придется в привычной постели?

Кто в этом крае мой прах плачем надгробным почтит?

Слезы жены дорогой, мне лицо орошая, не смогут

Остановить ни на миг быстрое бегство души?

Дать не смогу я последний наказ, и с последним прощаньем

Век безжизненных мне дружбы рука не смежит.

⁴⁵ Без торжества похорон, не почтенный достойной могилой,

Мой неоплаканный прах скроет земля дикарей.

Ты же, узнав про меня, совсем помутишься рассудком,

Станешь в смятенную грудь верной рукой ударять.

Будешь ты к этим краям напрасно протягивать руки,

⁵⁰ Бедного мужа вотще будешь по имени звать.

Полно! Волос не рви, перестань себе щеки царапать —

Буду не в первый я раз отнят, мой свет, у тебя.

В первый раз я погиб, когда был отправлен в изгнанье,

То была первая смерть, горшая смерть для меня.

⁵⁵ Ныне, о жен образец, коль сможешь – но сможешь едва ли, —

Радуйся только, что смерть муки мои прервала.

Можешь одно: облегчать страдания мужеством сердца,

Ведь уж от бедствий былых стала ты духом тверда.

Если бы с телом у нас погибали также и души,

⁶⁰ Если б я весь, целиком, в пламени жадном исчез!

Но коль в пространство летит возвышенный, смерти не зная,

Дух наш, и верно о том старец самосский учил,

Между сарматских теней появится римская, будет

Вечно скитаться средь них, варварским манам чужда.

⁶⁵ Сделай, чтоб кости мои переправили в урне смиренной

В Рим, чтоб изгнанником мне и после смерти не быть.

Не запретят тебе: в Фивах сестра, потерявшая брата,

Похоронила его, царский нарушив запрет.

Пепел мой перемешай с листвой и толченым амомом

⁷⁰ И за стеной городской тихо землею засыпь.

Пусть, на мрамор плиты взглянув мимолетно, прохожий

Крупные буквы прочтет кратких надгробных стихов:

«Я под сим камнем лежу, любовных утех воспеватель,

Публий Назон, поэт, сгубленный даром своим.

⁷⁵ Ты, что мимо идешь, ты тоже любил, потрудись же,

Молви: Назона костям пухом да будет земля!»

К надписи слов добавлять не надо; памятник создан —

Книги надежней гробниц увековечат певца.

Мне повредили они, но верно: они и прославят

⁸⁰ Имя его и дадут вечную жизнь и творцу.

Ты же дарами почти погребальными маны супруга,

Мне на могилу цветов, мокрых от слез, принеси.

Хоть превратилось в огне мое тело бренное в пепел,

Благочестивый обряд скорбная примет зола.

⁸⁵ О, написать я хотел бы еще, но голос усталый

И пересохший язык мне не дают диктовать.

Кончил. Желаю тебе – не навеки ль прощаясь – здоровья,

Коего сам я лишен. Будь же здорова, прости!

4[20]20
  © Перевод. Н. Вольпин, наследники, 2024


[Закрыть]

Ты, кем и прежде я дорожил, чья давняя дружба

В злой проверена час, в горьком паденье моем!

Слушай меня и верь умудренному опытом другу:

Тихо живи, в стороне от именитых держись.

⁵ Тихо живи, избегай, как можешь, знатных и сильных,

Их очагов огонь молнией грозной разит!

Пользы от сильных мы ждем. Но уж лучше и пользы не надо

Нам от того, кто вред может легко причинить.

Райну с мачты спустив, спасаются в зимнюю бурю,

¹⁰ Чем на больших парусах, лучше на малых плыви.

Видел ты, как волна кору качает на гребне,

Но погружается вглубь к сети подвязанный груз?

Остерегли бы меня, как тебя сейчас остерег я,

Верно, я и теперь в Городе жил бы, как жил.

¹⁵ Был я доколе с тобой и плыл под ласковым ветром,

Благополучно мой челн несся по глади морской.

Это не в счет, если ты на ровном падаешь месте:

Только коснулся земли, на ноги встал и пошел!

А бедняк Эльпенор, упавший с крыши высокой,

²⁰ Перед своим царем тенью бессильной предстал.

Или, меж тем, как Дедал на крыльях парил безопасно,

Передал имя свое водам бескрайним Икар.

А почему? Летел тот повыше, этот пониже,

Хоть и оба равно не на природных крылах.

²⁵ Верь мне, благо тому, кто живет в благодатном укрытье,

Определенных судьбой не преступая границ.

Не возмечтал бы глупец Долон о конях Ахиллеса,

Разве б остался Евмед к старости лет одинок?

Сына Мероп не видал бы в огне, дочерей – тополями,

³⁰ Если б отца Фаэтон в нем не гнушался признать.

Так берегись и ты возноситься слишком высоко,

И притязаний своих сам подбери паруса.

Ног не избив, пройти ристалище ты ль не достоин,

Мне не в пример процветать благоволеньем судьбы!

³⁵ Верностью и добротой заслужил ты это моленье,

Неколебимой ко мне дружбой во все времена.

Видел я, мой приговор ты встретил так сокрушенно,

Что едва ли в тот час был я бледнее тебя.

Видел, из глаз твоих мне на щеки падали слезы,

⁴⁰ Пил я с жадностью их, пил заверенья в любви.

Сосланного и теперь защитить ты пробуешь друга,

Ищешь, чем облегчить необлегчимую боль.

Зависти не возбудив и славой не взыскан, в довольстве

Мирно век доживай, с равными дружбу води

⁴⁵ И в Назоне люби то, чего не коснулось гоненье, —

Имя! Скифский Понт всем остальным завладел.

_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_

Эти простертые под эриманфской Медведицей земли

Не отпускают меня, выжженный стужею край.

Дальше – Босфор, Танаис, Киммерийской Скифии топи,

⁵⁰ Еле знакомые нам хоть по названью места;

А уж за ними – ничто: только холод, мрак и безлюдье.

Горе! Как близко пролег круга земного предел!

Родина так далеко! Далеко жена дорогая,

Все, что в мире ценил, чем дорожил, – далеко!

⁵⁵ Отнято все, но так, что, хотя рукой не достанешь,

Отнятое могу видеть очами души!

Вижу мой дом, и Рим, и в подробностях каждое место,

Вижу все, что со мной в этих случалось местах.

Образ жены встает так явственно перед глазами,

⁶⁰ Нам и горечь она, и утешенье дарит.

Горестно, что не со мной, утешно, что не разлюбила

И что бремя свое, твердая духом, несет.

Также и вы, друзья, живете в сердце поэта,

С радостью по именам он перечислил бы вас,

⁶⁵ Да не велит осмотрительный страх: сегодня, пожалуй,

Мало кого соблазнит в песню Назона попасть.

Раньше наперебой домогались, за честь почитали,

Если в моих стихах имя встречали свое.

Но, поскольку сейчас эта честь не совсем безопасна,

⁷⁰ Вас не стану пугать и назову про себя!

Скрытых друзей не выдаст мой стих, уликой не будет —

Кто нас тайно любил, тайно пусть любит и впредь.

Все же знайте, что здесь, на краю земли, неизменно

Вас я в сердце своем и разлученный ношу.

⁷⁵ Пусть же каждый из вас облегчит мою долю, чем может,

Руку падшему в прах пусть не откажет подать.

Счастья желаю вам постоянного – чтобы вовеки

Не довелось вам, как мне, помощи скорбно молить.

5[21]21
  © Перевод. С. Ошеров, наследники, 2024


[Закрыть]

Дружба у нас не была настолько тесной, что если б

Скрыл ты ее, упрекнуть мог я хоть в чем-то тебя.

Может быть, даже тесней и не стали бы узы меж нами,

Если бы мне в паруса ветер по-прежнему дул.

⁵ Но, когда пал я и все, испугавшись обвала, бежали,

Все повернулись спиной, дружбу забыли со мной.

Тела, небесным огнем опаленного, смел ты коснуться,

В дом, безнадежный для всех, собственной волей прийти,

Дать несчастному то, что из старых дали знакомцев

¹⁰ Двое иль трое, – хоть ты знал и недолго меня.

Видел смятенье я сам и в лице твоем, и во взгляде,

Влажные видел от слез щеки, бледнее моих.

Каждое слово твое окропляли соленые капли,

Их губами я пил, слухом впивая слова.

¹⁵ Тут на объятье тебе я впервые ответил объятьем,

Принял твой поцелуй вместе с рыданьем твоим.

Мой дорогой, и в разлуке меня защищаешь ты (имя

Ставить, ты знаешь, нельзя, – вот и пишу «дорогой»).

Признаки есть и еще твоей откровенной приязни,

²⁰ Каждый из них навсегда в сердце моем я сберег.

Дай тебе бог, чтобы мог ты всегда защищать своих близких

И чтобы в меньшей беде должен был им помогать.

Если же спросишь, чем я, затерянный в этой пустыне,

Занят (наверное, ты этот вопрос задаешь),

²⁵ Слабой надеждою льщусь, что суровость могучего бога

Можно смягчить (отнимать эту надежду не смей!).

То ли напрасно я жду, то ли милости можно добиться,

Ты докажи, что ее можно добиться, молю.

Все красноречье свое собери для этого дела,

³⁰ Дай мне узнать, что моя что-нибудь значит мольба.

Гнев тем легче смягчить, чем выше тот, кто разгневан,

Тронуть тем проще дух, чем благороднее он.

Доблестен лев – и довольно ему, если жертва простерта,

Враг повержен – и вмиг битве приходит конец.

³⁵ Волк лишь да гнусный медведь умирающих долго терзают,

Или презреннее зверь, если найдется такой.

Что величавей найдешь, чем Ахилл под стенами Трои?

Но не стерпел он, когда старец дарданский рыдал.

А милосердье вождя эмафийского миру явили

⁴⁰ Пор и почетный обряд Дариевых похорон.

Иль, чтоб не смертных одних называть, свой гнев укротивших:

Бывший Юноне врагом сделался зятем ее.

Мне хотя бы затем на спасенье надеяться можно,

Что покарали меня не за пролитую кровь.

⁴⁵ Я ведь на Цезаря жизнь и не мог никогда покушаться

В жажде весь мир погубить, ибо он Цезарем жив.

Я не сказал ничего, ничего болтовнею не выдал,

Лишний хмель у меня лишних не выманил слов.

Видел я, да – но не знал, что увидел преступное дело,

⁵⁰ Вся-то вина, что в тот миг были глаза у меня.

Нет, себя до конца обелять от вины я не вправе,

Но половина вины – только оплошность моя.

Значит, надежда есть, что добьешься ты хоть смягченья

Кары, что сам он в другом месте меня поселит.

⁵⁵ О, если б мне эту весть принесла однажды Денница,

Вестница Солнца, ко мне светлых направив коней!

6[22]22
  © Перевод. С. Ошеров, наследники, 2024


[Закрыть]

Дружбы нашей союз и не хочешь ты скрыть, дорогой мой,

Да и не мог бы скрывать, если бы даже хотел;

Ты всех дороже мне был, покуда судьба позволяла,

И у тебя никого не было ближе меня.

⁵ Был тогда весь народ любви свидетелем нашей,

Больше, чем ты и чем я, славилась в Риме она.

Как благородной душой друзьям любимым ты предан, —

Знает об этом и муж, чтимый всех больше тобой.

Ты ничего не скрывал, во всем твой поверенный был я,

¹⁰ Что ты ни скажешь тайком, все сохраню я в груди.

Также и тайны мои тебе одному доверял я,

Все, увы, кроме той, что погубила меня.

Знай ты ее – и с тобой невредимым бы друг твой остался,

Твой разумный совет спас бы, я верю, меня.

¹⁵ Но, уж конечно, на казнь судьба меня прямо толкала

И преграждала любой выход к спасению мне.

То ли могла бы меня уберечь от беды осторожность,

То ли разум вовек верх над судьбой не берет, —

Все-таки ты, со мной такою связанный дружбой,

²⁰ Что по тебе всех сильней сердце мне гложет тоска,

Помни меня! Если сил тебе Цезаря милость прибавит,

Их во спасение мне тотчас испробуй, молю,

Чтобы утишился гнев оскорбленного бога и сам он

Мне наказанье смягчил, место изгнанья сменив.

²⁵ Пусть будет так, если нет в душе моей умысла злого,

Если началом вины только оплошность была.

Случай – о нем говорить и опасно, и долго – заставил

Взгляд мой свидетелем стать гнусных и пагубных дел;

Памяти этого дня мой дух боится, как раны,

³⁰ Вспомню – и вспыхнет вмиг с прежнею силою стыд.

Ну, а все то, о чем вспоминать так стыдно, должны мы

Вечно под спудом держать, прятать в глухой темноте.

Только одно об этом скажу: я и вправду виновен,

Но никакая корысть не подстрекала меня.

³⁵ Глупостью должно назвать, не иначе, мое преступленье,

Если давать вещам подлинные имена.

Если же это не так, значит, место, в котором живу я, —

Пригород Рима, и ты ссылку мне дальше проси!

7[23]23
  © Перевод. С. Шервинский, наследники, 2024


[Закрыть]

В путь! Передайте привет, торопливые строки, Перилле:

Верный посланец, письмо, к ней мою речь донеси.

То ли застанешь ее сидящей близ матери нежной,

То ли меж книг, в кругу ей дорогих Пиэрид.

⁵ Всякий прервет она труд, о твоем лишь узнает прибытье,

С чем ты, спросит, пришла, спросит и как я живу?

Ей отвечай, что живу, но так, что не жить предпочел бы,

Что затянувшийся срок бед не уменьшил моих.

Хоть пострадал я от Муз, однако же к ним возвратился,

¹⁰ Из сочетания слов строю двустишья опять.

«Ты не забыла ль, спроси, наших общих занятий? Ученым

Все ли стихам предана нравам отцов вопреки?»

Рок и природа тебе целомудренный нрав даровали,

Лучшие свойства души и поэтический дар.

¹⁵ Первым тебя я привел на священный источник Пегаса,

Чтобы в тебе не скудел сок плодоносной струи.

В годы девичьи твой дар уже заприметил я первым

И, как отец, для тебя спутником стал и вождем.

Так, если тот же огонь в груди у тебя сохранится,

²⁰ Лесбоса лира одна сможет тебя превзойти.

Только боюсь, что тебе судьба моя встанет преградой,

Что злоключенья мои сердце твое охладят.

Часто, бывало, ты мне, я тебе, что напишем, читали.

Был для тебя и судьей, был и наставником я.

²⁵ Я со вниманьем стихи, сочиненные только что, слушал,

Слабые встретив, тебя я покраснеть заставлял.

Может быть, видя пример, как я погибаю от книжек,

Думаешь: вдруг и тебя кара подобная ждет?

Страх, Перилла, оставь, но только своими стихами

³⁰ Женщин не совращай и не учи их любви.

Праздность гони от себя и, уже овладевшая знаньем,

Снова искусству служи, к жертвам привычным вернись.

К этим прелестным чертам прикоснутся губители-годы,

Вскоре морщина пройдет по постаревшему лбу.

³⁵ Руку на эту красу поднимет проклятая старость —

Тихо подходит она, поступь ее не слышна.

Скажет иной про тебя: красива была! Огорчишься,

В зеркало взглянешь – его станешь во лжи обвинять.

Скромны средства твои, хоть ты и огромных достойна,

⁴⁰ Но и представив, что ты в первом ряду богачей,

Знай, своевольна судьба: то даст, то отнимет богатство,

Иром становится вмиг тот, кто поныне был Крез.

Но для чего пояснять? Лишь одним преходящим владеем,

Кроме того, что дают сердце и творческий дар.

⁴⁵ Вот хоть бы я: и отчизны лишен, и вас, и Пенатов,

Отнято все у меня, что было можно отнять.

Только мой дар неразлучен со мной, и им я утешен,

В этом у Цезаря нет прав никаких надо мной.

Пусть кто угодно мне жизнь мечом прикончит свирепым,

⁵⁰ И по кончине моей слава останется жить.

Будет доколь со своих холмов весь мир покоренный

Марсов Рим озирать, будут читать и меня.

Ты же – счастливей твое да будет призванье! – старайся,

Сколько возможно тебе, смертный костер превозмочь!