Текст книги "Наука любви"
Автор книги: Публий Овидий Назон
Жанры:
Античная литература
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 26 страниц)
Общих забот избегай, чтоб не встретиться с бывшей подругой,
Дальше от гульбищ держись тех, где бывает она.
Надо ли снова огонь приближать к неостывшему сердцу?
630 Право, лучше уйти прочь, в отдаленнейший край:
Трудно с голодным желудком сидеть над сытною пищей,
Трудно жажду сдержать над переплеском волны,
Редкий сладит с быком, завидевшим милую телку,
Пылкий ржет жеребец, слыша кобылу свою.
635 Но и осиливши этот зарок, и суши достигнув,
Помни, много забот подстерегает тебя:
Мать госпожи, и сестра госпожи, и кормилица даже;
Всех, кто с ней и при ней, пуще всего сторонись!
Чтобы ни раб от нее, ни рабыня в слезах не являлась,
640 И от лица госпожи не лепетала привет.
Где она, с кем она, что с ней, об этом узнать не пытайся,
Молча терпи свой удел – в пользу молчанье тебе.
Ты, что на каждом шагу кричишь о причинах разрыва,
Все исчисляя грехи бывшей подруги твоей,
645 Эти стенанья оставь: безмолвие – лучшее средство,
Чтоб из влюбленной души образ желанный стереть.
Право, вернее молчать, чем болтать, что любовь миновала;
Кто неуемно твердит: «Я не влюблен», – тот влюблен.
Лучше любовный огонь гасить постепенно, чем сразу:
650 Бесповоротней уход, если уйти не спеша.
Мчится поток дождевой быстрей, чем спокойная речка,
Но иссякает поток, речке же течь без конца.
Шаг за шагом иди, осторожно и мягко ступая,
Чтоб испустившая дух ветром развеялась страсть.
655 Ту, кого только что нежно любил, грешно ненавидеть:
Ненависть – годный исход только для дикой души.
Нужен душевный покой, а ненависть – это лишь признак,
Что не иссякла любовь, что неизбывна беда.
Стыдно мужчине и женщине стать из супругов врагами:
660 Аппия строго глядит сверху на эту вражду.
Часто враждуют, любя, и судятся, скованы страстью;
Если же нету вражды – вольно гуляет любовь.
Друг мой однажды в суде говорил ужасные речи;
В крытых носилках ждала женщина, жертва речей.
665 Время идти; он сказал: «Пусть выйдет она из носилок!»
Вышла; и он онемел, видя былую любовь.
Руки упали, из рук упали двойные дощечки,
Ахнув: «Победа твоя!» – пал он в объятия к ней.
Лучше всего и пристойней всего разойтись полюбовно,
670 C ложа любви не спеша в сутолку тяжб и судов.
Все ей оставь, что она от тебя получила в подарок,
Часто немногий ущерб многое благо сулит.
Если же вам доведется нечаянно где-то столкнуться,
Тут-то и вспомни, герой, все наставленья мои!
675 Бейся, отважный, в упор, оружье твое под рукою,
Метким своим острием Пентесилею срази.
Вот тебе жесткий порог, и вот тебе наглый соперник,
Вот тебе клятвы любви, праздная шутка богов!
Мимо нее проходя, не поправь ненароком прическу,
680 Не выставляй напоказ тоги изгиб щегольской:
Женщина стала чужой, одной из бесчисленно многих,
Так не заботься о том, как бы понравиться ей.
Что же, однако, мешает успеху всех наших стараний?
Это увидит легко всяк на примере своем.
685 Трудно отстать от любви потому, что в своем самомненье
Думает каждый из нас: «Как же меня не любить?»
Ты же не верь ни словам (что обманчивей праздного слова?),
Ни призыванью богов с их вековечных высот,
Не позволяй себя тронуть слезам и рыданиям женским —
690 Это у них ремесло, плод упражнений для глаз.
Много уловок встает войной на влюбленное сердце,
Так отовсюду валы бьют о приморский утес.
Не открывай же причин, по которым ты хочешь разрыва,
Не изливай свою боль, молча ее схорони,
695 Не излагай, почему она пред тобой виновата,
Всюду найдется ответ, хуже придется тебе ж.
Неодолим, кто молчит, а кто принимается спорить,
Тот приготовься принять полный ответ на словах.
Я не хочу похищать, как Улисс, разящие стрелы,
700 Я не посмею гасить факел в холодной воде,
Из-за меня не ослабнет струна священного лука,
Не укоротится взмах крыльев, одетых в багрец.
Что моя песня? Разумный совет. Внимайте совету!
Будь ко мне милостив, Феб, как и доселе бывал!
705 Феб предо мной, звенит его лук, звенит его лира,
В знаменье видится бог: истинно, Феб предо мной.
Я говорю, амиклейскую шерсть из красильного чана
С пурпуром тирским сравни – сам устыдишься, сравнив.
Так и свою с остальными поставь красавицу рядом,
710 И устыдишься, что мог выбрать такую из всех.
Двое богинь во всей красоте предстали Парису,
Но при Венере втроем выцвела их красота.
Сравнивай вид и сравнивай нрав и всё их уменье,
Лишь бы здраво судить не помешала любовь.
715 Мелочь добавить хочу, однако подобная мелочь
Часто полезна была многим и мне самому.
Не перечитывай писем, где почерк любезной подруги!
Старое тронет письмо самый незыблемый дух.
Все их сложи – против воли сложи! – в горящее пламя,
720 «Вот погребальный костер страсти несчастной моей!»
Фестия дочь головнею сожгла далекого сына —
Ты ль поколеблешься сжечь строки солгавшей любви?
Если возможно, сожги заодно восковые таблички:
Истинной гибелью воск для Лаодамии был.
725 Часто наводят тоску места, где вы были, где спали;
Этих свидетельских мест тоже избегнуть умей.
«Здесь мы были вдвоем, здесь легли на желанное ложе,
Здесь подарила она самую сладкую ночь».
Воспоминаньем любовь бередит незажившие раны,
730 А обессилевших гнет самая малая боль.
Полупогаснувший прах оживает, почувствовав серу,
И неприметный огонь ярким встает языком.
Так, если прежнюю страсть обновить неумелым намеком,
Вновь запылает пожар там, где не тлело ничто.
735 Счастлив аргивский моряк обойти Кафарейские скалы,
Где в разожженных кострах кроется старцева месть;
Рад в осторожном пути не встретить Нисову Сциллу —
Не возвращайся и ты к месту минувших отрад.
В них для тебя – и сиртская мель, и эпирские рифы,
740 В них поглощенную зыбь крутит Харибдина пасть.
Есть облегченье и в том, к чему не понудишь советом,
Но коли выйдет судьба – сам же окажешься рад.
Если бы Федра жила в нищете, не пришлось бы Нептуну
Слать против внука быка, робких пугая коней;
745 Кноссянка, роскошь забыв, забыла бы грешные страсти —
Лишь на приволье богатств любит гнездиться любовь.
Кто захотел бы Гекалу и кто бы польстился на Ира?
Бедная с нищим, они впрямь никому не нужны.
Нет у бедности средств питать любовную похоть,
750 Только решишься ли ты ради того обеднеть?
Ну, так решись не тешить себя хотя бы театром,
Если из сердца избыть дочиста хочешь любовь!
Истаивает душа от кифары, от флейты, от лиры,
От голосов и от рук, плещущих в мерном ладу;
755 Там представляет плясун любовников древних сказаний
И мановеньем своим радость внушает, и страх.
Даже – больно сказать! – не трогай любовных поэтов!
(Видишь, я у тебя сам отнимаю мой дар.)
Ведь Каллимах Амуру не враг – так забудь Каллимаха,
760 А заодно позабыт будет и косский поэт.
Песни Сафо помогли мне когда-то с любовницей спеться,
Легкий вложила мне нрав песня теосской струны.
Можно ли с мирной душой читать сочиненья Тибулла
Или твои, для кого Кинфия музой была?
765 Можно ли Галла прочесть, и встать, и уйти хладнокровно?
Вот таковы и мои кое-какие стихи.
Ежели верно гласит Аполлон, направитель поэтов,
Ревность к сопернику в нас – худшей начало беды.
Ты позаботься о том, чтоб соперника сердце не знало,
770 Думай, что с милой никто не разделяет постель.
Из-за того и Орест сильней полюбил Гермиону,
Что оказалась она нового мужа женой.
А Менелай? Покинув жену для дальнего Крита,
Ты не скучал без нее, не торопился назад.
775 Только тогда оказалось, что жить без нее ты не можешь,
Как ее выкрал Парис: вот кто зажег твою страсть!
Плакал Ахилл потому, лишившись своей Брисеиды,
Что в Плисфенийский шатер ласки она понесла.
И не напрасно он плакал; не мог упустить Агамемнон
780 То, что мог упустить разве что жалкий лентяй.
Я бы не стал упускать, а я не умнее Атрида!
Сеянный ревностью плод слаще любого плода.
Пусть и поклялся Атрид, что он ее пальцем не тронул,
Клялся жезлом он, но жезл – это не имя богов.
785 Боги тебе да позволят пройти мимо милого дома,
Да подадут тебе сил, чтоб не ступить на порог!
Сможешь, лишь захоти! Достанет и силы, и воли,
Шагу прибавит нога, шпора ужалит коня.
Думай, что там за порогом сирены, что там лотофаги,
790 И чтоб быстрее проплыть, к веслам прибавь паруса.
Даже того, кто соперником был для тебя ненавистным,
Я умоляю тебя, больше врагом не считай.
Превозмоги неприязнь, приветь его, встреть поцелуем;
Если сумеешь, то знай: ты исцелен до конца.
795 Мне остается сказать, что в пище полезно, что вредно,
Чтоб ни одну не забыть часть моего врачевства.
Ни апулийский чеснок, ни ливийский, ни даже мегарский
Не хороши для тебя: если пришлют, то не ешь.
Также не ешь и капусту, будящую зуд похотливый,
800 И остальное, что нас к играм Венеры влечет.
Горькая рута нужней (от нее обостряется зренье)
И остальное, что нас прочь от Венеры ведет.
Хочешь узнать и о том, принимать ли дарения Вакха?
Дам я и этот совет в очень немногих словах.
805 Если умеренно пить, то вино побуждает к Венере,
А от избытка вина тупо мертвеет душа.
Ветер питает огонь и ветер его угашает:
Легкий порыв оживит, сильный – задушит огонь.
Или не пей, или пей до конца, чтоб забыть все заботы:
810 Все, что меж тем и другим, что посредине, – вредит.
Труд завершен, – увенчайте цветами усталые мачты!
К пристани встал мой корабль, к той, куда правил я путь.
Скоро святой ваш поэт, несущий целение в песне,
Женских даров и мужских примет обетную дань.
Скорбные элегии
Книга I
1[5]5© Перевод. С. Шервинский, наследники, 2024
[Закрыть]
Так, без хозяина в путь отправляешься, малый мой свиток,
В Град, куда мне, увы, доступа нет самому.
Не нарядившись, иди, как сосланным быть подобает.
Бедный! Пусть жизни моей твой соответствует вид.
5 Красным тебя покрывать не надо вакцинии соком,
Скорбным дням не под стать яркий багрянец ее.
Минием пусть не блестит твой титул и кедром – страницы,
Пусть и на черном челе белых не будет рожков.
Пусть подобный убор украшает счастливые книги,
10 Должен ты помнить всегда о злополучье моем.
Пусть по обрезам тебя не гладит хрупкая пемза,
В люди косматым явись, с долго небритой щекой.
Пятен своих не стыдись, пусть каждый, кто их увидит,
В них угадает следы мной проливаемых слез.
15 В путь же! Иди, передай местам счастливым привет мой —
Ныне таким лишь путем их я достигнуть могу.
Ежели кто-нибудь там, в многолюдье меня не забывший,
Спросит, как я живу, чем занимаюсь вдали,
Ты говори, что я жив, но «жив и здоров» не ответствуй.
20 Впрочем, и то, что я жив, – богом ниспосланный дар.
Если же станут еще расспрашивать, будь осторожен,
Их любопытству в ответ лишнего им не скажи;
Тотчас припомнит и вновь перечтет мои книги читатель,
И всенародной молвой буду я предан суду.
25 Будут тебя оскорблять – но ты не посмей защищаться:
Тяжба любая, поверь, дело ухудшит мое.
Встретится ль там и такой, кто моим опечален изгнаньем,
Пусть эти песни мои он со слезами прочтет
И пожелает без слов, таясь, – не услышал бы недруг, —
30 Чтоб наказанье мое Цезарь, смягчась, облегчил.
Кто бы он ни был, молю: того да минуют несчастья,
Кто к несчастьям моим милость богов призовет.
Да совершится, что он пожелал, да гнев свой умерит
Цезарь и мне умереть в доме позволит родном!
35 Выполнишь ты мой наказ, но все-таки жди осужденья:
Скажет молва, что в тебе прежнего гения нет.
Должен и дело судья, и его обстоятельства вызнать,
Если же вызнано все – суд безопасен тебе.
Песни являются в мир, лишь из ясной души изливаясь,
40 Я же внезапной бедой раз навсегда омрачен.
Песням нужен покой и досуг одинокий поэту —
Я же страдаю от бурь, моря и злобной зимы.
С песнями страх не совместен, меж тем, в моем злополучье
Чудится мне, что ни миг, к горлу приставленный меч.
45 Пусть же труду моему подивится судья беспристрастный,
Строки, какие ни есть, пусть благосклонно прочтет.
Хоть Меонийца возьми и пошли ему столькие беды,
И у него самого дар оскудел бы от бед.
В путь, мой свиток, ступай и к молве пребывай равнодушен,
50 Если ж читателю ты не угодишь, не стыдись.
Ныне фортуна моя не настолько ко мне благосклонна,
Чтобы рассчитывать мог ты на людскую хвалу.
В благополучье былом любил я почестей знаки,
Страстно желал, чтоб молва славила имя мое.
55 Если мне труд роковой и стихи ненавистны не стали,
То и довольно с меня – я же от них пострадал.
В путь же! На Рим за меня посмотри – тебе он доступен.
Боги! Когда бы я мог сделаться свитком своим!
Не полагай, что, придя чужестранцем в город великий,
60 Будешь в народной толпе ты никому не знаком,
И без названья тебя тотчас опознают по цвету,
Как бы ты скрыть ни хотел происхожденье свое.
Тайно, однако, входи, для тебя мои песни опасны —
Ныне они уж не те, громкий утрачен успех.
65 Если ж тебя кто-нибудь, узнав, кто твой сочинитель,
Вовсе не станет читать, сразу отбросив, – скажи.
На заголовок взгляни – я здесь в любви не наставник,
Прежний труд мой уже кару понес поделом.
Может быть, ждешь: своему не дам ли приказа посланцу
70 Вверх подняться, на холм, к выси, где Цезаря дом?
Да не осудят меня те святые места и их боги:
С этой твердыни в меня грянул удар громовой.
Я, хоть и знаю, что там обитают, полны милосердья,
Вышние силы, – страшусь раз покаравших богов…
75 Крыльев шум услыхав издалека, голубь трепещет,
Если хоть раз он в твоих, ястреб, когтях побывал.
Так же боится овца далеко отходить от овчарни,
Если от волчьих зубов только что шкуру спасла.
Сам Фаэтон, будь он жив, избегал бы небес и по дури
80 Трогать не стал бы коней, страстно желанных ему.
Так же и я, испытав однажды стрелу Громовержца,
Лишь громыхнет в облаках, жду, что меня поразит.
Аргоса флот, избежав погибельных вод Кафареи,
Гонит всегда паруса прочь от эвбейских пучин.
85 Так же и мой челнок, потрепанный бурей жестокой,
Ныне боится тех мест, где он едва не погиб.
Милый мой свиток, итак, осмотрителен будь и опаслив,
Благо и то, что тебя люди попроще прочтут.
К высям заоблачным взмыв на немощных крыльях, оттуда
90 Пал и названье Икар морю Икарову дал.
Все же сказать нелегко, под парусом плыть иль на веслах,
Дело и время тебе сами совет подадут.
Если в досужий ты час будешь передан и благодушье
В доме приметишь – поймешь: переломил себя гнев.
95 Если тебя кто-нибудь, твою нерешительность видя,
Сам передаст, предпослав несколько слов, – подойди.
В день счастливый, и сам своего господина счастливей,
Цели достигни и тем муки мои облегчи.
Их иль никто не смягчит, иль тот, мне рану нанесший,
100 Cам, как древле Ахилл, и уврачует ее.
Только меня, смотри, не сгуби, добра мне желая,
Ибо надежда в душе страха слабей у меня,
Как бы притихший гнев не стал свирепствовать снова,
Поберегись на меня новую кару навлечь.
105 После, когда в сокровенный приют мой будешь ты принят
И обретешь для себя в круглой коробочке дом,
Там ты увидишь своих в порядке расставленных братьев —
Все они также трудом бдений ночных рождены.
Те, остальные, толпой, не таясь, о себе заявляют,
110 И на открытом челе значатся их имена.
Трех ты увидишь в углу притаившихся темном, поодаль,
Хоть обучают они общеизвестным вещам.
Дальше от них убегай иль, если уста твои смелы,
Имя Эдипа им дать иль Телегона решись.
115 Но, заклинаю, из трех, если дорог тебе их родитель,
Ни одного не люби, он хоть и учит любить.
Есть там еще, кроме них, и пятнадцать книг «Превращений»,
Вырвали их из костра при всесожженье моем.
Им скажи, я прошу, что судьбы и моей превращенье
120 В повествованиях тех место могло бы найти,
Ибо внезапно она непохожей на прежнюю стала:
Радостной раньше была, ныне рыдаю о ней.
Знай, что много б еще я преподал тебе наставлений,
Только боюсь, что и так слишком тебя задержал.
125 Если с собою возьмешь все то, что в ум мне приходит,
Как бы не стал ты, боюсь, грузом уже не в подъем.
Долог твой путь, поспешай! А мне – на окраине мира
Жить и в далекой земле землю свою вспоминать.
2[6]6© Перевод. С. Шервинский, наследники, 2024
[Закрыть]
Боги морей и небес! Что осталось мне, кроме молений?
О, пощадите корабль, ставший игралищем волн,
Подпись не ставьте, молю, под великого Цезаря гневом:
Если преследует бог, может вступиться другой.
5 Был против Трои Вулкан, меж тем, Аполлон был за Трою.
Другом Венера была тевкрам, Паллада – врагом.
Турна Сатурнова дочь предпочла, ненавидя Энея,
Но ограждаем бывал мощью Венеры Эней.
Сколько грозился Нептун с осторожным покончить Улиссом,
10 Был у Кронида не раз вырван Минервой Улисс.
Что же мешает и нам, хоть мы и неровня героям,
Если разгневался бог, помощь другого узнать?
Но – несчастливец – слова понапрасну я праздные трачу,
Сам говорю – а от волн брызги мне губы кропят,
15 И ужасающий Нот мои речи уносит – моленьям
Не позволяет достичь слуха молимых богов.
Ветры как будто взялись двойною пытать меня мукой,
Вместе в безвестную даль мчат паруса и мольбы.
Боги! Какие кругом загибаются пенные горы,
20 Можно подумать: сейчас звезды заденут они.
Сколько меж пенистых волн разверзается водных ущелий!
Можно подумать: вот-вот черный заденут Аид!
Взоры куда ни направь, повсюду лишь море и небо.
Море громадами волн, небо ненастьем грозит.
25 А между ними шумят в беспрерывном кручении ветры,
Море не знает само, кто же владыка над ним.
Вот взбушевавшийся Эвр с багряного мчится востока,
А уж навстречу ему западом выслан Зефир;
Вот и холодный Борей от Медведиц несется в безумье,
30 Вот поспешает и Нот с братьями в битву вступить.
Кормчий растерян, куда корабль ему править, не знает,
Даже искусство зашло, разум теряя, в тупик.
Стало быть, это конец, на спасенье надежда напрасна;
Я говорю – а волна мне окатила лицо.
35 Скоро вода захлестнет эту душу живую, и воды
Тщетно взывающий рот влагой смертельной зальют.
Но лишь о том, что я сослан, жена моя верная плачет,
О злоключенье одном знает и стонет она,
Только не знает, как нас в безбрежной бросает пучине,
40 Как устремляется шквал, как уже видится смерть.
Слава богам, что отплыть я с собой не позволил супруге,
Истинно, вместо одной две бы я смерти познал.
Если погибну теперь, но ее не коснется опасность,
То половина меня, знаю, останется жить.
45 Боги! Мгновенно кругом рассверкались молнии в тучах,
Что за ужасный удар над головой прогремел!
Ветры бока кораблю потрясают с таким грохотаньем,
Словно, ядро за ядром, город баллиста разит.
Вот подымается вал, всех прочих возвышенней, грозно
50 Перед одиннадцатым он за девятым идет.
Я умереть не боюсь, но страшусь этой смерти плачевной,
Если б не в море тонуть, смерть я наградой бы счел.
Благо – в положенный час умереть иль в сраженье погибнуть,
Чтобы в привычной земле тело покой обрело.
55 Благо – от близких своих забот ожидать о могиле,
Вместо того чтоб на корм рыбам морским угодить.
Пусть я погибели злой заслужил – но здесь не один я
На корабле, – за меня что ж неповинным страдать?
О, небожители, вы и лазурные боги морские,
60 Cонмы и тех, и других – нам перестаньте грозить!
Жизнь, сохраненная мне милосерднейшим Цезаря гневом,
Лишь довлеклась бы до тех, мне предназначенных мест!
Если провинность мою сопоставить с возмездием – знайте,
Цезарем я за нее не был на смерть осужден.
65 Если бы Цезарь желал услать меня к водам стигийским,
Ваша бы помощь ему в этом была не нужна.
Только бы он захотел, моей бы он крови потоки
Пролил – что сам даровал, он полноправен отнять.
Вы же, кого никаким я не мог оскорбить преступленьем,
70 Да удовольствуют вас, боги, страданья мои.
Пусть несчастному жизнь сохранить вы желали бы все же,
Если пропал человек, то уж его не спасти.
Вы пощадите меня, и море утихнет, и ветер
Станет попутным, – а я? Ссыльным останусь, увы!
75 Жадностью я не гоним, богатств не ищу непомерных,
Чтобы товары менять, в море бразды не веду;
Как в молодые года, учиться не еду в Афины
И не к азийским стремлюсь виденным мной городам.
Я не мечтаю, сойдя в Александровом городе славном,
80 Видеть услады твои, о, жизнерадостный Нил.
Кто бы поверил, зачем ожидаю попутного ветра?
Быть на сарматской земле я у бессмертных молю.
Велено жить мне в дикарской стране, на западном Понте,
Плачусь, что медленно так мчусь я от родины прочь.
85 Чтоб очутиться в глухих, бог весть где затерянных Томах,
Сам я изгнания путь, вышних моля, тороплю.
Если я вами любим, эти страшные воды смирите,
Божеской волей своей мой охраните корабль.
Если ж не мил, не спешите к земле, мне сужденной, причалить,
90 Полнаказания в том, где мне приказано жить.
Мчите! Что делать мне здесь? Паруса надувайте мне, ветры!
Все ли мне вдоль берегов милой Авзонии плыть?
Цезарь не хочет того – не держите гонимого богом!
Пусть увидит меня берег Понтийской земли.
95 Цезарь меня покарал, я виновен: блюдя благочестье,
Я преступлений своих и не берусь защищать.
Но, коль деянья людей не вводят богов в заблужденье,
Знайте: хоть я виноват, нет злодеяний за мной.
Сами вы знаете: я совершил и вправду оплошность,
100 В этом не умысел злой – глупость повинна моя.
Если я Августов дом поддерживал, меньший из граждан,
Если я Цезарев суд волей всеобщей считал,
Если время его называл я счастливейшим веком,
Если я Цезарю жег ладан и Цезарям всем,
105 Ежели все это так, меня пощадите, о, боги!
Если же нет – с головой пусть меня скроет волна.
Что это? Или редеть начинают набухшие тучи?
Или меняется вид моря, смирившего гнев?
То не случайно! То вы, в благовременье призваны, боги,
110 Не ошибаясь ни в чем, мне пожелали помочь.
