Текст книги "Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых (СИ)"
Автор книги: Полина Раевская
Соавторы: Мария Абдулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 21. Флешбэк
Даже в кошмарном сне Диле не мог присниться такой конфуз. Она смотрела в побледневшее от бешенства лицо матери и, представив, что ее ждет, как только выйдет из машины, тут же захотела стать мышкой и умереть прямо здесь же, на месте.
Увы, человечество не для того эволюционировало, выживая в жесточайших условиях, чтобы кто-то из потомков не справился с банальным выбросом адреналина. Хотя встречу с матерью Диля сейчас вполне могла бы приравнять к очередному ледниковому периоду. Неизбежному и не сулящему ничего, кроме выживания в условиях жесточайшего контроля и запретов.
– Диль, – недоуменно косится Кобелев на застывшую с пакетами мать, – Это…?
– Моя мама, – сглотнув подступившую тошноту, выдыхает Диля нервно и, ничего более не говоря, покидает салон девятки, ибо доводить мать до белого каления лучше не стоит.
Впрочем, поздно. Как только мороз обжигает и без того раскаленные стыдом щеки, мать, дрожа от ярости, подскакивает вплотную и толкая пакетом в сторону дома, начинает шипеть змеей:
– Живо домой! Позорище! Вот так значит ты учишься?!
– Мама….
– Что “мама”?! Мы тебя для чего отправили в университет? Чтобы ты по мужикам шлялась? – повышает Алия Омаровна голос, заставляя прохожих обратить на себя внимание.
В спину Диле вновь прилетает тычок, отчего пакет, набитый продуктами больно бьет по пояснице, однако подгоняет ускорить шаг отнюдь не это, а невыносимое унижение и стыд.
Перед Гришей ужасно неудобно. Если кто и устроил настоящее позорище – так это мать: этот ее кошмарный, цветастый платок и совершенно дикое, неадекватное поведение, будто у них настолько дремучая семья – просто уничтожали Дилину гордость и достоинство, а ведь по сути все не до такой степени строго и ортодоксально.
Да, традиции, вера, однако папа хоть и чтил, но фанатизмом не страдал, человеком был вполне светским и понимающим. С матерью, конечно, было сложнее, но Диля и подумать не могла, что настолько.
– Что о нас теперь люди подумают?! – будто в подтверждение кричит Алия Омаровна, войдя в раж. – Спуталась с каким-то оборванцем да еще и русским! Это же позор, позорище! Отец с ума сойдет, когда узнает! Ты вообще подумала об этом? А о сестре своей подумала? Ее же теперь, как и тебя, падшей считать будут! Кто ее замуж возьмет, а?! А тебя кто?!
– Я и возьму, че разоралась-то, мать, как резаная? – обрывает материнский визг уверенный, стальной голос Гриши, поравнявшегося с Дилей и демонстративно взявшего ее дрожащую, застывшую руку в свою – горячую и уверенную.
Едва не споткнувшись на ровном месте, Диля тяжело сглатывает и смотрит испуганно на застывшую мать, сверлящую их сцепленные руки ястребинным взглядом.
– Ты возьмешь? – кривит Алия Омаровна губы в презрительной усмешке.
– Возьму, – припечатывает Кобелев без тени сомнения, что у Дили вызывает только желание страдальчески застонать. Не так она рассчитывала получить предложение руки и сердца от любимого. Совершенно не так.
– А кто ее за тебя – босяка, – отдаст? – выплевывает тем временем мать и дергает Дилю за рукав к себе, уже ей презрительно чеканя в лицо. – Я тебя для кого растила? Для первого-попавшегося голодранца что ли? Не дай боже ты ему позволила взять тебя! Я тогда самолично придушу тебя, Дилара!
– Мама, прекрати! – сгорая от стыда, молит Диля.
– Аузынды жап! Будет она мне тут еще разговаривать! Молись, чтобы ничего не было.
– Эй, полегче! Вы совсем что ли?! – рычит Кобелев, помогая Диле удержать равновесие, когда мать снова дергает ее на себя.
– Гриша, не надо, – просит Диля со слезами смущения и пытается выпутаться из крепкой хватки его руки, зная, что мать взбесится только сильнее, если Кобелев продолжит в том же духе.
– Дилара! – давит мать, резко указывая пакетом в сторону дома. – Живо! А ты! Отпусти мою дочь сейчас же!
– Ага, щас! – огрызается Кобелев и заводит Дилю себе за спину.
– Гриша, – пытается она возразить, но он тут же поворачивается к ней и с горящими глазами заявляет:
– Я тебя не отпущу! Даже не думай! Чтоб с тобой там бог знает что сделали?!
– Да что ты несешь, сопляк?! Кто с ней что сделает? – возмущается мать, а у Дили и вовсе дар речи пропадает. Она такой решимости от Гриши совершенно не ожидала.
– То и несу, что вижу! – отрезает он и, скривившись, дает понять, что думает о их укладе жизни. – Слышал я про ваши ебанутые обычаи – гнобить ни за что ни про что девчонок, а то и убивать!
– Да как ты смеешь!
– Гриша, все не так.… – пытается Диля его успокоить, но мать сводит на “нет” все ее попытки.
– Убери руки от моей дочери, орыс проклятый, пока я не позвонила племянникам, и тебе не показали твое место!
– О, ну, вот что и требовалось доказать. Как чуть – так сразу угрозы и толпой гасить! – смеется Гриша наигранно, а Дилю трясти начинает от паники и всей этой ситуации, с каждой секундой все больше выходящей за рамки хоть какой-то нормы.
– Хватит! – взрывается Диля, не в силах больше терпеть. – Мама, приди в себя уже, наконец!
– Я? Я должна прийти в себя, когда моя дочь….
– Ты, мама, ты! Если хочешь, чтобы мы, наконец-то, пошли домой! – отрезает Диля, взывая к здравому смыслу матери. И кажется, вполне успешно, потому что Алия Омаровна недовольно поджимает губы, но ничего не говорит, дав возможность провернуть тот же трюк с Гришей.
– Гриша, пожалуйста, отпусти меня, мы с мамой пойдем домой, – просит Диля спокойно, насколько это вообще возможно в ее состоянии, вот только Кобелев – крепкий орешек и очень упертый, так что приходится пустить в ход тяжелую артиллерию: под возмущенный взгляд матери коснуться его щеки и заверить тихим, нежным шепотом. – Со мной все будет нормально, обещаю. Мама… она просто взрывной человек – не более, но у нас дома вполне цивилизованная обстановка, никто никого не бьет и уж, тем более, не убьет.
– И я типа должен верить? – приподнимает Кобелев скептически бровь и тут же отвечает сам. – Нет, Диль, вместе пойдем, если уж на то пошло. Познакомлюсь с твоим отцом. Представлюсь, как у вас там положено.… это… женихам или кому там… представляться и тогда…
– Каким еще женихам? – вновь встревает мать, а потом и вовсе вызывает у Дили желание суициднуться любым подручным способом. – Опоздал немного, жених у Дилары вообще-то уже имеется.
Глава 22. Флешбэк
Сказать, что Диля в шоке – не сказать ничего. Ей и в голову не могло прийти, что мать поднимет тему со сватовством Айдара.
Диля переводит испуганный взгляд на Гришу, готовая объясниться, да только Кобелеву никакие объяснения не требуются. Он смотрит на ее мать таким взглядом, будто та ему прогноз погоды соседнего региона вещает и невозмутимо тянет:
– И? Меня этот ваш жених должен смутить? Или че?
У Алии Омаровны от такой непрошибаемости разве что челюсть не падает, а у Дили вырывается нервный смешок. Кобелев же продолжает:
– Чхать я хотел на ваших женихов. И на ваше дозволение, если что, тоже. Как мы с Диларой решим – так и будет, ясно?
Мать приподнимает бровь, мол, “неужели?”, а Диля невольно улыбается, понимая вдруг, что в эту секунду влюбилась окончательно и бесповоротно.
Ибо никто никогда не выбирал ее и не позволял выбирать ей. Всегда либо нужды других были в приоритете, либо традиции, либо вера, либо «что люди скажут», либо еще что-то, но только не ее желания. А Гриша, будто никого и ничего не видит, кроме нее, и это настолько впечатляет, что Диля готова прямо сейчас принять его кошмарнейшее и совершенно неуместное предложение.
– Весело тебе? – обращает Алия Омаровна на Дилю взбешеный взгляд. – Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда отец узнает, что путаешься с каким-то шайтаном. Живо домой! Уже с Рымбаевыми ее сговорили, а она устроила тут…
– Мама, ну, что ты городишь?! Мы с Айдаром просто друзья и…
– Так это Малосольный что ли? – со смешком уточняет Гриша, а потом и вовсе начинает смеяться. – Ну, вы и выбрали, конечно…
– Ой, кто бы говорил! – кривиться мать. – Ты-то у нас кто? Что предложить можешь? Голь перекатная!
Кобелев бледнеет, а у Дили все внутри сжимается. Видеть его униженным невыносимо.
– Мама, прекрати! – цедит она, задрожав от гнева. Ее пусть хает и ругает, но его – не смеет трогать.
– А ты помалкивай, проблемы только создаешь! Через пять минут, если дома не появишься – можешь и вовсе не возвращаться! – отрезает мать и, ничего больше не говоря, разворачивается и уходит.
Диля смотрит ей вслед, и такая тяжесть опускается на плечи, что поднять взгляд на Гришу кажется непосильной задачей.
– Жизнь моя, – аккуратно коснувшись ее подбородка, вынуждает он посмотреть на него.
– Прости за это все, – шепчет Диля со слезами.
Ей так неловко, стыдно и обидно.
За него обидно, за эту несправедливость и шкурное, потребительское отношение матери. Но Гриша качает головой, не позволяя ей продолжить.
– Нет, Диль, не надо, – заключает Гриша ее горящие от стыда и мороза щеки в свои теплые ладони, и смотрит, будто в самую душу. – Тебе не за что извиняться. Твоя мать… Да ну ее к черту! Слушай, я пойду с тобой и поговорю с твоим отцом, и…
– Нет, нет, нет, – лихорадочно качает Диля головой, зная, что вот так, как снег на голову – не лучшее решение.
Она не боится отца, просто его нужно подготовить, дать время обмозговать ситуацию, но не брать нахрапом. Однако, как бы она не пыталась донести сию здравую мысль до Гриши, он ни в какую не соглашается.
“С тобой пойду и точка!”.
Проспорили целую вечность, пока Кобелев не выдал:
– Диль, мы все равно пойдем вместе, даже не пытайся переубедить.
– А как же “мы с Дилей решаем”? – язвит она, исчерпав все аргументы.
– Так и есть, но сейчас ты пытаешься оттянуть неизбежное – это во-первых, а во-вторых, какой бы национальности не был отец, он для своей дочери хочет решительного мужика, готового взять ответственность…
– А ты действительно готов? – все еще не верит Диля, что это не ради того, чтобы сохранить лицо и попросту понтануться.
– А по-твоему, мне заняться больше нечем, как только вокруг не шибко сговорчивой девчонки крутиться?
Резонно, конечно. И Диля все прекрасно понимает – мороки с ней куда больше, чем веселья, однако все равно почему-то задевает.
– Ну, так и найди сговорчивую, – психнув, хочет уйти, но Гриша не позволяет. Вновь заключает ее насупленное личико в свои ладони и с улыбкой заглядывает в глаза.
– Диль, ну ты чего? Я же наоборот… Никто мне не нужен. Только ты одна. С ума по тебе схожу, – выдыхает он хрипло и, наклонившись, касается губами ее губ, постепенно углубляя поцелуй. Нежно, но напористо.
Диля приоткрывает рот, и тут же чувствует, как язык Гриши касается ее неба, завладевая, нежно, сладко охаживая, лаская язык, подстегивая ответить. И Диля отвечает. Робко, несмело, но с каждой секундой включаясь все больше и больше, забываясь настолько, что весь мир отходит на второй план. Остаются только жадные губы и руки ее Гришеньки, его загнанное дыхание и… до Дили не сразу доходит, что это такое твердое прижимается к ее животу, а когда приходит осознание, становится лишь горячее.
К счастью, Кобелев находит силы прерваться. Отстранившись, прислоняется к ее лбу своим и дышит рвано с закрытыми глазами, Диля тоже дрожит, цепляясь обледеневшими пальчиками за его куртку, слушая, как кровь набатом стучит в висках.
Она никогда раньше такого не испытывала, и сейчас не могла поверить, что так вообще бывает.
– Все будет хорошо, – шепчет Гриша, прижимая ее к своей груди, укутывая, будто теплым одеялом своей уверенностью. – Ничего не бойся. Мне плевать, кто там против, и кто к тебе посватался. Я может, Диль, и голь перекатная, и мне нечего пока предложить, но я… Я так сильно.… Так сильно в тебя влюбился, что готов на все, лишь бы только ты счастлива была и ни в чем не нуждалась. Просто доверься мне. Доверься и обещаю, ты не пожалеешь.
И Диля доверилась. Взглянула в ореховые глаза, горящие ради нее, для нее и за нее, и ответила той же решимостью, потому что тоже влюбилась до беспамятства и готова была на все, лишь бы отстоять свое право быть с тем, с кем хочется.
Через страх и мандраж она взяла Кобелева за руку и повела к себе домой.
Отец встретил их неодобрительным молчанием. Видимо, мать уже подала ситуацию со своей колокольни, отчего Диле стало совсем нехорошо, но Гриша, легонько сжав ее руку, не позволил струсить, и как всегда, взял всю инициативу на себя. Знакомство было ужасно неловким. Но Диля принципиально не прятала взгляд, ибо ей нечего было стыдиться. Уж точно не Гришу, не себя и не их влюбленность.
Однако, когда Гриша с отцом ушли в гостиную на разговор, Диля едва с ума не сошла от волнения. Мать же только и делала, что ругала и сыпала угрозы, вплоть до того, что заберет документы из университете и отправит Дилю к бабушке в аул.
Слышать это было не впервой, так что Диля не обратила особо внимание. Все, что ее волновало – это диалог между папой и Гришей, который закончился на вполне доброжелательной ноте. Не чаем с баурсаками, конечно, но отцовской улыбкой и крепким рукопожатием на прощание.
Ничего не понимая, Диля с матерью и сестрой следили за этой картиной с изумлением, не зная, что думать.
– Хороший парень, ответственный, решительный, – резюмировал отец, когда за Гришей, успевшим лишь залихватски подмигнуть Диле, закрылась дверь.
– И что же? – повысила голос Алия Омаровна, приготовившись отстаивать свою позицию по этому вопросу. Но Карим Ахмедович, будто не слыша, обратил свой взор на Дилю и строго попросил отдать ему телефон.
Диля, уже прекрасно понимая, к чему все идет, покачала головой, однако сестра– предательница, исполнила отцовскую волю за нее.
– Ты же сказал, что он хороший! – глядя, как отец отключает ее сотовый, со слезами воскликнула Диля, на что отец спокойно заявил:
– Ну, это еще проверить надо.
Глава 23. Флешбэк
Проверяли Гришу, да и Дилю заодно долго и упорно. Сначала отправили-таки на новогодние каникулы к бабушке в аул, оставив без связи и интернета. Но затея не удалась, Гриша стряс с Айдара адрес и примчался в Казахстан, где они с Дилей провели лучшие дни в своей жизни.
По возвращению домой демонстративно на Гришиной машине, Диля получила от матери разгромный выговор, а отец просто хмыкнул, будто другого и не ждал. Правда, следующие недели возил напару с матерью чуть ли не за ручку в университет, но с Гришей Диля и тут не пропала.
Подгадывая место, время через записки в почтовом ящике, курьеров, сокурсников, они хотя бы на пять минут, но встречались.
Подъезды, магазины, университетская парковка и столовая стали свидетелями их коротких, сумбурных встреч, полных жадных, горячих поцелуев, громких признаний и какого-то сумасшедшего восторга и счастья.
Родительский запрет обострил все чувства, и разжег такую потребность друг в друге, что, казалось, только и жили от встречи к встрече. Однако, вскоре этого стало недостаточно, голод внутри разгорался все сильнее и сильнее. Разговоров урывками становилось уже мало, прикосновений и поцелуев тоже. Диля все чаще опаздывала то на пары, то домой, где ее ждала разъяренная мать, неодобрение отца и злорадство сестры. В конечном счете, не выдержав, они с Гришей вновь взялись за руки, и пошли на поклон к Кариму Ахмедовичу.
На сей раз диалог между отцом и Гришей затянулся надолго. Мать вновь исходила ядом и капала Диле на мозги, а вот сестра была несказанно рада. Гульнару вообще всегда радовали Дилины промахи и неудачи, а Гриша в глазах семьи ничем иным, кроме, как промахом не был.
– Предпочесть Рымбаевым этого босяка без роду, без племени! Это какой дурой надо быть?! Всю жизнь ведь будешь горбатиться с ним, чтоб детей прокормить, а то и вовсе оставит тебя одну без алиментов. С этого орыса станется, глаза хитрющие, блудливые! Ой, наплачешься с ним, Диларка, помяни мое слово, наплачешься! – предрекала мать, посматривая в сторону гостиной, где отец с Гришей все еще беседовали.
– Мам, ну что ты распаляешься?! Диле же нравится все самой, вот и будет, – поддакивала ехидно сестра.
– А нет, как ты только и думать, как бы за Армана Рымбаева замуж выскочить и сесть ему на шею! – огрызнулась Диля и, зеркаля сестру, ехидно добавила. – Только вот у Армана образование есть, и он уже дяде Исмету помогает в бизнесе, а ты ЕГЭ если на тройку сдашь, и то чудом будет.
– И что? У них есть деньги, им мое ЕГЭ никуда не упало. А ты учись, конечно, тебе с твоим русачом придется работать, как ломовой лошади…
– И поработаю, я для того и…
– Ну-ка замолчали! – оборвала Алия Омаровна их спор и очень вовремя, потому что дверь в гостиную открылась, и Карим Ахмедович распорядился, чтобы накрывали к ужину на пятерых.
Когда до всех дошло, что это значит, Алия Омаровна, отшвырнув полотенце, ушла к себе в спальню, а Диля едва не запищала от восторга и радости.
Весь ужин они с Гришей сияли от счастья, не сводя друг с друга влюбленных глаз. Карим Ахмедович над ними посмеивался, а Алия Омаровна кипела, как нагретый самовар, но им с Гришей было плевать на весь мир. Они дорвались.
Наконец-то, свобода: нормальные свидания, неограниченные телефонные разговоры, переписки, общие планы, мечты и любовь, любовь, любовь…
Пусть у Гриши не было больших возможностей, но он всегда старался удивить, порадовать Дилю и превратить даже банальный поход в кино во что-то веселое и милое.
Диле было не просто хорошо с ним, сказочно. Настолько, что порой, когда поцелуи грозились перейти черту, она подумывала, а не плюнуть ли ей на принципы?
К счастью, обстановка, чаще всего, не особо располагала к близости, да и Диля вовремя приходила в себя. Замуж все-таки хотелось выйти по традиции.
Однако, чем больше времени проходило, тем откровенней становились поцелуи, наглей прикосновения, и тормозить все это на самом пике возбуждения было с каждым разом тяжелее, Диля тоже ведь была не железная, гормоны кипели, а видя страдальческое лицо Гриши, и вовсе хотелось поддаться соблазну, ибо помимо собственных ощущений, еще очень сильно давил тот факт, что Гриша старше и у него явно есть опыт, и потребности…
Но Диля принципиально держалась, считая, что, если любит – потерпит. И он действительно терпел, обещая держать себя в руках до свадьбы, которую, к слову, наметили после знакомства семьи Кобелевых с семьей Дили на следующее лето.
Год им давался на то, чтобы проверить чувства на прочность и подкопить денег.
И они справлялись вполне себе отлично с поставленной задачей, пока Диля не познакомилась с друзьями Гриши.
Все было довольно банально: майские праздники, шашлыки, дача родителей одного из ребят, песни под гитару и выпивка рекой.
Вписаться в уже сложившуюся компанию – задачка со звездочкой, тем более, со строгими принципами “не пью, не курю, ни с кем не сплю”, но Диля старалась быть милой и общительной, однако, судя по услышанному позже разговору девчонок, ей это не слишком удалось.
– Ну, Кобелев, конечно, дает… Никогда бы не подумала, что первее всех женится. Такой… кобель ведь! – слышит Диля доносящийся из открытого окна разговор.
– Да наверное, залетели, вот и приходится. В жизни не поверю, что он после всех своих девок на такую скукоту запал.
– Да, ладно, не борьщите, красивая она, бывшие его и в подметки не годятся.
– А кто спорит? Красивая, но никакая. Последняя Гришкина вот огонь была, помните, как они зажигали – вся округа краснела, а эта ни рыба ни мясо, такая правильная, того и гляди, отдельную спальню попросит.
– Вангую, девочки, так и будет.
– Делаем ставки!
Они начинают хохотать, а Диля чувствует, как по щекам пощечинами бьет унижение и стыд. Грязные тарелки, которые она несла в дом, позвякивают в дрожащих руках, и она спешит уйти.
Бросив посуду в раковину на улице, Диля уходит подальше в сад, где дает волю слезам. Ей обидно и больно, она надеялась, что получится, если не вписаться, то хотя бы установить теплые отношения, а все, как всегда. Если ты чуть выделяешься – то становишься изгоем. И в целом, Диля привыкла и обычно не обращала внимание на то, что говорят, однако колкие насмешки девочек легли на благодатную почву сомнений и страхов. Ведь нет-нет, а голову посещали мысли, что Грише надоест, что он не станет ждать, не станет терпеть и найдет кого “посговорчивей”, погорячее….
– Жизнь моя, ты чего тут прячешься? – заставляя Дилю испуганно вздрогнуть и торопливо утереть слезы, появляется Гриша из-за кустов жимолости.
Хорошо, что на улице уже темно и ничего не видно, иначе вопросов было бы не избежать. Впрочем, Гриша уже так хорошо поднабрал, что наверняка и при свете не заметил бы. Штормило его неслабо.
– Да вот дышу, небом любуюсь, – выдает Диля первое, что приходит в голову и сама же морщится.
Каким, прости господи, она небом любуется? Немудрено, что ее окрестили “скукотой”.
– А-а, – тянет Кобелев. – Ну, ты если устала и спать уже хочешь, давай, я сейчас спрошу у Пашки про отдельную комнату и пойдешь отдыхать.
У Дили едва не вырывается смешок. Сговорились они что ли?
– Нет, зачем отдельную? Я думаю, ничего страшного не будет, если в одной… поспим, – открещивается она и тут же краснеет при виде того, как у Кобелева вытягивается лицо. Он, кажется, даже слегка трезвеет от удивления.
– Ты уверена? – спрашивает со всей серьезностью, будто они не просто поспят в паре сантиметров друг от друга, а займутся, наконец, сексом. Впрочем, для Дили поспать в паре сантиметров друг от друга вовсе не просто. И она бы не рискнула, наверное, но в ушах так и звенит уничижительный хохот.
Безусловно, идти у него на поводу – глупо, но давать лишний повод обсудить их с Гришей личную жизнь совершенно не хотелось.
Так Диля оказалась в тех самых паре сантиметров от подвыпившего Гриши, преодолев которые он начал целовать ее, а она – позволила этим поцелуям зайти дальше, чем всегда: спуститься с шеи, к груди, потом ниже, пока умелые руки ласкали ее через трусики, а в голове набатом било насмешливое “скукота”.
– Надо остановиться, Гришенька, – шептала лихорадочно Диля, подставляясь под горячие губы и умелые ласки. Разум кричал остановиться, но тело…. тело предавало.
– Мы остановимся, жизнь моя, остановимся, – вторил Гриша густым, чувственным голосом, сдвигая ее трусики в бок и продолжая ласкать пальцами, пока она совсем не поплыла, и он не вошел в нее на всю длину.
Боль отрезвила, выдернула из марева наслаждения, но было уже поздно.
Трагедию из этого Диля, конечно же, не делала, но, как и всякая девушка, свой первый раз навсегда запомнила. И запомнила, как обоюдный промах: когда Гриша не сдержал -таки обещание, а она – не смогла остаться верной своим принципам.
