Текст книги "Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых (СИ)"
Автор книги: Полина Раевская
Соавторы: Мария Абдулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Глава 13. Флешбэк
С шумом втягивает морозный воздух носом, призывая себя к спокойствию. Ей и так сейчас несладко и надо бы эмоции свои пока у себя же и придержать. Вот пусть поплачет сначала ему в жилетку, выплеснет все, придет в себя и потом уже можно будет устраивать разбор полетов.
– Хорошо-хорошо, Дилечка. Поплачь… Только пойдем в машину, ладно? А то сляжешь завтра еще с пневмонией, не дай Бог, а у тебя же учеба, зачеты, автома…
– Не хочу! – вдруг резко вскидывает голову и смотрит на него еще более красными глазами. – Не хочу!
– В машину не хочешь? Но холодно же…. Замерзнешь.
– Сюда не хочу! Он… – судорожно вздыхает и бросает взгляд на здание универа, в котором сейчас горит лишь одно единственное окно на третьем этаже. – Нет! Не вернусь! К тому же зачет я теперь все равно не получу, а следовательно и до сессии не допустят, и не видать мне стипендию и… Отчислят. Точно отчислят!
– Подожди-подожди, почему не получишь? Почему отчислят-то? Ты же самая умная у меня!
Но Дилара его снова будто и не слышит, продолжая накидывать на свое будущее все более и более нерадостные перспективы.
– Папа не сможет столько заплатить, если стипендию отберут… Да и смысл? Этот… Этот… Не даст мне теперь доучиться… Ох, и мама… Мама убьет! Скажет, что я сама виновата, а я… Я же ничего-о-о такого-о-о… – начинает опять рыдать навзрыд. – Я же только тебя-я-я…
Вновь утыкается ему в грудь и все по кругу. Только на этот раз у него уже имеется какая-никакая информация – деньги, родители и какой-то мутный “этот”, который может его девочке не дать доучиться.
Ну-ну, пусть рискнет, если кости лишние.
Поэтому на этот раз к успокоению он подходит более тщательно и, поглаживая по голове, заверяет, нисколько не кривя душой:
– Если отберут, то заплатим, Диль, не переживай. У меня есть накопления, я же там на стартовый капитал копил… но, если что, заработаю сколько надо, и спокойно доучишься. И с родителями разберусь, даю слово. И в остальном тоже все тип-топ будет… Только… Что за “этот”, а? И в смысле “ты ничего такого и только меня”?
Отвечать ему, конечно же, никто не торопится, но Гриша не был бы собой, если бы не сумел добиваться своего. Пусть и позже гораздо, уже в машине, у Дилиного дома, когда от активных рыданий остались только печаль и вселенская обида в голосе. Ну и еще заплаканные красные глаза, которые она от него старательно прятала, пока рассказывала о том, что произошло пару часов назад.
О том, как один из преподов, уважаемый, казалось бы, человек начал приставать, угрожая, что, если Диларка не ответит ему согласием или, что еще хуже, расскажет об этом кому-нибудь, то не видать ей ни зачета, ни нормальной оценки на экзамене, ни жизни в университете в целом. О том, что он, как выяснилось, специально назначал встречи под предлогом возможности заработать автомат, как можно позже и наедине, чтобы никто ему помешать не мог. О том, как она испугалась, огрела мудака первым попавшимся учебником и сбежала, а потом его, так вовремя за ней приехавшего, встретила.
– …но я же… Я же никогда никаких намеков не давала! Я и думать ни о чем таком… Никогда! Честно! Я… Я… Почему?
Она поворачивается к нему за ответом, вот только его у Гриши нет. Но зато есть маячащий впереди шанс загреметь под статью за причинение особо тяжких телесных или что посерьезнее, потому что….
Уроет суку! Голыми, блядь, руками! Он на Дилю вздохнуть лишний раз боится, смотрит на нее, как на сокровище, круги вокруг наворачивает на цыпочках, лишь бы только не спугнуть напором своим, а какой-то хуй в белом халате решил, что может не то, что в ее сторону как-то не так посмотреть, так еще и угрожая, грабли свои распускать?! Кобелев бы рассмеялся во все горло от такой чуши, если бы ярость не душила. Не прощают же такое… И он не простит. Никому, ни за что и никогда.
– Жизнь моя… – голос звучит так себе, того и гляди, что зарычит, как бешеная псина, сорвавшаяся с цепи, и приходится сделать над собой усилие, чтобы не напугать свою красавицу еще сильнее. – Иногда люди – не люди, а просто твари. Без причины. И искать объяснение их поступкам, особенно, обвиняя себя, не надо. Думать больше не смей, что в тебе дело, поняла? И не бойся ничего. И не плачь больше из-за всяких ебланов. Тварей давить надо, не жалея, а не слезы свои драгоценные лить… – берет ее холодные руки в свои, подрагивающие от с таким трудом сдерживаемых эмоций. – Тебя больше никто никогда не обидит, обещаю. Веришь же, да?
Диларка, молча, кивает, не раздумывая ни мгновения, и из-за этого у него получается даже из себя улыбку выдавить. Перекошенную, правда, и явно глаз не коснувшуюся, но это неважно. Важно, что верит. Важно, что больше не плачет. Важно, что смотрит на него так искренне и открыто. И не оправдать ее доверие у него просто нет шансов, иначе, чем он от этого будущего трупа, посягнувшего на чужое святое, отличается?
– Вот и здорово! Ты умница, Дилар. Смелая и сильная девочка. Все будет хорошо, это я тоже тебе обещаю. Все зачеты с экзаменами твои будут, так что завтра спокойно идешь на учебу и ни о чем, кроме меня не думаешь, договорились?
– Но…
– Никаких “но”, жизнь моя.
– Нет, – не соглашается и, видимо увидев в его глазах что-то жуткое, ощутимо напрягается. – Гриш… Гришенька, что ты задумал?
– Я? Ничего.
– Гриша, я же вижу….
– Не знаю, что ты там видишь, Диль, но заверяю тебя все будет хорошо.
– Ты это уже говорил.
– Ну, если так и будет, то почему бы и не повториться?
– Нет, не заговаривай мне зубы! – она принимается беспокойно ерзать на сидении. – Не надо было тебе рассказывать! Сейчас еще дров наломаешь и…
– Ну, вот еще, ага! Забудь об этом “не надо было рассказывать” и никогда больше так не думай! Иначе поцелую. При всех поцелую, и будешь тогда знать.
Диля приоткрывает рот от удивления и слегка краснеет, наверное, представив нарисованные им перспективы.
– Как это вообще связано?
– Не знаю, но я свяжу, ты меня знаешь.
– Гриш…
– Расслабься, жизнь моя. Я шучу. Пока. Лучше расскажи мне еще кое-что.
– Да я вроде бы обо всем, даже о чем не стоило, рассказала.
– Нет, – улыбается шире и наклоняется к ней ближе, по-хозяйски и совершенно внаглую вторгаясь в личное пространство. – Там еще что-то про “только тебя” было, помнишь?
Задает этот вопрос специально в надежде смутить, сбить с толку и сменить тему, но в итоге сам же себе яму вырывает, потому что Дилара, пусть и действительно, по обыкновению, сильно смутившись, опускает глаза на их руки, алеет щеками еще заметнее и, когда он уже решает, что добился своего, едва слышно произносит:
– Ты же и так знаешь… Видишь… Зачем об очевидном спрашиваешь?
Бах! И снова ювелирно в цель! Одним выстрелом сразу в три жизненно важных точки – голову, сердце и душу. Наверное, и бронник бы не помог, захоти он защититься и себя спасти. Но Гриша не хочет. Он подставляется под дуло ее оружия с удовольствием и с ним же зарывается в мягкие, дурманяще пахнущие волосы лицом.
– Потому что я сам только тебя, Диль. Разве ты еще не поняла?
Глава 14. Диля
Все-таки зря она согласилась на эту «гениальную» кобелевскую идею – встретить Новый год вместе и не портить его семье своей драмой. Надо было по заветам психологов думать, прежде всего, о себе и своем состоянии, которое кроме, как измочаленным иначе не назовешь. А ведь еще даже в дом не зашли…
И вроде бы все, как всегда: мать с Гришей привычно обмениваются «любезностями», только, если раньше Диля наверняка попыталась бы сгладить углы, разрядить атмосферу, которая неминуемо трещала между Кобелевым и ее матерью, то сейчас нет ни сил, ни желания, да и привычное рыцарство мужа не вызывает былого тепла и чувства единства, а только раздражение и горькую усмешку, ведь мама по итогу оказалась права насчет него.
Может, и во всем остальном она тоже была права?
Может, Диле в самом деле нужно было больше уделять внимания мужу, сопровождать его на все эти корпоративы, форумы и ивенты, а не своими клиниками заниматься? Может, если бы она слушала маму, и соблюдала традиции, все было бы по-другому?
Да? И как же? – ехидно вопрошает внутренний голос, мгновенно приводя в чувство.
Диле становится смешно. Такими темпами в пору начать задаваться вопросом: «А что ты сделала, чтобы муж тебе не изменял?».
И хотелось бы сказать – все, но в измене же вроде как виноваты оба.
И да, Диля осознает, что в последнее время слишком сильно ушла в работу, расширяя свой бизнес, выводя его на новый, более высокий уровень. Само собой, это требовало огромных энергетических ресурсов, времени, нервов. Как следствие, сил претендовать на звание « жены и матери года» совсем не оставалось, но Диля даже в состоянии полнейшей замороченности старалась, уверенная, что уж кто-кто, а Кобелев поймет и поддержит, как она его в свое время, когда он сутками пропадал в работе, чтобы его новорожденный бизнес держался на плаву.
Тогда это казалось само собой разумеющимся. И не потому что она – женщина, он – мужчина и так вроде бы заведено. Просто хотелось дать любимому человеку возможность расправить крылья и реализовать себя. В конце концов, это ведь не навсегда, просто такой период, можно и потерпеть.
И Диля терпела, ни слова упрека не сказала, поддерживала своего мужа во всем, стараясь не грузить лишний раз бытовухой, плохим настроением и мелкими проблемами, которые вполне могла решить сама. Она вообще не в пример своим традициям, а может специально вопреки, да простит ее Всевышний, старалась многое делать сама. Быть с мужем на равных.
И он всегда поддерживал ее стремления – так ей казалось. Но, похоже, не зря русские говорят: когда кажется – креститься надо. И честно, она бы покрестилась, если бы помогло. Но не помогает!
Ничего уже не помогает, стоит только подумать, чем Коблев ей отплатил за все годы, что они рука об руку.
И ведь до чего банально!
А она-то думала, что они особенные, и любовь у них не такая, как у всех.…
Смешно теперь. И горько очень. Так горько, что сколько ни силься давить в себе эту горечь, все равно прорывается наружу, кривя улыбку.
“А че такова, Диль?” – будто на репите в голове по кругу какую неделю. Но, что еще поганей, он и вел себя так, будто ничего не случилось.
Подумаешь, тринадцать лет обесценил одним махом, ерунда ведь. И не то, чтобы Диле нужно было его раскаяние, ничего ей уже не нужно.
Что ни сделай, не заживет оно, не зарастет, не склеится, как было… Но эта показная невозмутимость, проклятое “жизнь моя” и нахальная, наглющая манера лезть в ее личное пространство, будто у Кобелева все еще было право… Всевышний, дай ей сил!
Чуть-чуть. Надо продержаться совсем чуть-чуть, а там…
Что там? Диля не успевает додумать, попадая в теплые объятия Мурки – жены младшенького из братьев Кобелевых.
– Диличка-а, приве-ет! – сиропит она, как всегда приторно мило, но ничуть не наигранно, однако Диля невольно замечает, как мимолетно закатывает глаза Гера, и злость и без того бушующая в ее душе, обретает вполне конкретные формы.
Вот, что мужикам надо, спрашивается?
Такая девчонка ведь! Отзывчивая, добрая, энергичная, заботливая. С ней и поговорить по душам, и побалдеть, и хоть завтра Эверест покорять.
Легкая в общении, всегда на позитиве. С ее появлением балагур-Гриша, будто родную душу обрел. Впрочем, они все. Такая она чудесная их Мурка – не влюбиться в эту миниатюрную малышку было невозможно. А уж внешность какая: одно ее кукольное личико чего стоило, а уж шикарные формы, которые после недавних родов стали только шикарней – и вовсе.
Тем не менее, Герочка воротит нос. И да, Диля все понимает, “брак по залету” – это, конечно, непросто, но раз уж поженились, то к чему, простите, эти пантомимы?
У Дили под кожей от раздражения начинает зудеть, того и гляди, прорвет хваленое самообладание. К счастью, Маргоша – жена Светки – третьего по старшинству брата, переключает Дилино внимание на себя.
– Так, дайте мне мою Ди уже, – врывается она в их с Люсей объятия, манерно растягивая гласные.
Маргоша у них немного выбражуля, хотя немного – это очень серьезное преуменьшение. При первой встречи у Дили вообще сложилось впечатление, что девочка состоит исключительно из понтов и трендов, но узнав ее поближе, стало понятно, что понты и тренды – это, конечно, важная часть Марго, но еще есть та – которая выросла в деревне и которой не чуждо ничего из мира простых людей.
Адекватная, свойская, со своим мнением и характером “в каждой бочке затычка”, она была звездой их большого семейства, но при этом ни у кого не вызывала желания закатить глаза или оспорить сей статус.
Их любимица была действительно народной, а не как какая-нибудь, прости господи, Долина. Потому и погода в доме с ней стояла не заунывная, а очень даже стебная, на подколах и старой-доброй иронии. Но главное – как светился рядом Святослав от одного взгляда на нее, полностью оправдывая придуманное братьями “Светик”.
Пожалуй, они с Маргошей были самой любящей, искренней и крепкой парой среди Кобелевых, хотя еще недавно на пьедестал первенства в этом соревновании Диля ставила их с Гришей. Теперь же их даже на последнее место не приткнешь, исключительно дисквалификация…
Глава 15. Диля
От этой мысли глаза начинает предательски жечь, Диля прячет лицо в огненных кудрях Маргоши и втягивает с шумом какой-то теплый, томный аромат то ли коньяка, то ли корицы с ванилью, то ли всего разом.
Соберись! Соберись! Соберись! – как мантру про себя, но когда оно все в крошево, разве соберешь?
– Новый аромат? – отстраняясь, спрашивает Дилара, чтобы хоть как-то себя отвлечь. Маргоша же, словно только этого и ждала – садится на своего любимого конька и начинает щебетать про какой-то модный, нишевый парфюм.
Диля кивает, а сама не слышит ни единого слова, смотрит сквозь пелену на украшенный к Новому году двухэтажный дом в скандинавском стиле из натурального дерева с огромными окнами в пол, да на улыбающиеся, горящие предпразничным энтузиазмом лица суетящихся вокруг родственников, и прикусывает задрожавшие губы, отчетливо вдруг осознавая, что, возможно, это их последний совместный Новый год.
– Ты обязательно должна мне рассказать про эту процедуру, – продолжает меж тем Марго что-то говорить. Диля вновь кивает невпопад, пытаясь сообразить, про что речь.
– Господи, Риточка, ну зачем тебе какие-то процедуры?! Ты и так у нас красавица вон какая, – избавляет от конфуза свекровь.
– Мамочка, а буду еще красивее, – подхватив под локоть Мурку в качестве поддержки, заявляет Маргоша и будто спохватившись, переводит тему. – Слушайте, а чего мы здесь морозимся?! Пойдемте в дом, Снежинка уже заждалась там, да и мама с теть Наташей на стол накрыли. Пойдемте!
– Малышня, в дом! – вторит ей Мурка, махнув детям.
Все начинают согласно кивать и суетиться еще больше: отец Дили, о чем-то переговариваясь с Гришей и Игорем, спешат в числе первых оказаться в тепле, младшие Кобелевы следуют за ними, подхватив по чемодану. Дети, уже извалявшись в снегу, расталкивают ринувшуюся к двери толпу, вызывая у старшего поколения возгласы возмущения и смех.
– Мам, смотри, тут олень и зайчик, – кричит Ариша, указывая на пока еще не горящие светодиодные фигуры у крыльца. – А когда мы их зажжем?
– Вечером, детка, сейчас пойдем елку украшать, мы как раз вас ждали, – берет свекровь за руку Аришу, не бросившуюся наперегонки со всеми в дом.
– Ура!
В доме атмосфера праздника, тепла и уюта ощущается еще полнее. Горящий камин, огромная, живая елка посреди гостинной с мягкими диванами, застеленными пледами и подушками, шикарный вид на лес в из панорамных окон, невероятный аромат смолистого сруба вперемежку с чем-то вкусным, доносящимся из кухни и завершающим штрихом – смех и веселые голоса дорогих сердцу людей.
– Скорее-скорее, проходим, мы уже пунша наварили, а то остынет, – выглянув из кухни, поторапливает мама Мурки – Наталья Ивановна, – покачивая трехмесячного сынишку Кобелевых-младших.
– Мой сладкий, – расплывается тут же Люся в счастливой улыбке и скинув угги, спешит к малышу. – Иди к мамочке.
– Руки помой сначала, тоже мне мать года, – едко бросает Гера, проходя мимо. Мурка начинает улыбаться еще лучезарней, только вот глаза стекленеют, и у Дили внутри все сворачивается в ледянной, яростный жгут. Хочется схватить поганца за капюшон его неизменно-черной худи и встряхнуть, как следует.
Что это вообще за поведение такое? А главное – почему никто, и она в том числе никогда раньше не обращал на это внимание? Где были их глаза?
Впрочем, то же самое можно спросить у нее самой – где были ее глаза, когда Гришенька, ставивший свое будущее на кон ради нее, стал Григорием Александровичем, который чхать хотел, что там завтра, что вчера, когда он хочет здесь и сейчас?
Диля невесело усмехается своим мыслям. Ощущение, будто она прожила долгие годы в своем понятном, привычном мирке под колпаком какого-то мыльного пузыря, вынырнув из-под которого смотрела теперь на оставшихся под ним сквозь радужную, переливающуюся оболочку, чувствуя себя не то, чтобы чужой, но абсолютно непричастной.
Наверное, про это ощущение рассказывала их Снежинка. Ее интеграция в семью Кобелевых не была гладкой. Снежинкой они прозвали ее изначально отнюдь не потому, что она была хрупкой, почти прозрачной блондинкой, а за ее отстраненность, холодность и казалось даже, высокомерие. Долгое время наладить контакт с ней у них не получалось. Точнее – они даже не пробовали, сразу навесив на Асю ярлык петербурженки, смотрящей свысока на провинциалов. Наверное, сказывались какие-то комплексы, хотя никто раньше за собой такого не замечал, но Ассоль даже своим “странным” именем подсветила, чем, похоже, и заработала всеобщую настороженность.
К счастью, со временем эта настороженность сошла на “нет”, притерлись волей-неволей, узнали девушку поближе и полюбили всей своей большой, сибирской душой.
Снежинка же в тепле растаяла и расцвела полным нежности, и невероятной эмпатии цветком. Оставалось только диву даваться, как они могли считать ее чужой, хотя, наверное, сказывалось отношение Игоря, женившегося, как он заявил однажды, не по любви, а из соображений своей политической карьеры, что поразило всю семью.
Как они будут? Что это вообще за жизнь? И надолго ли?
Раньше Диля вместе со всеми задавалась точно такими же вопросами, и становилось как-то жаль ребят. Казалось, они многое упускают, подойдя к браку, как к сделке, что по прошествии десяти лет полнейшего взаимопонимания и безмятежности в их паре, выглядело безосновательно, а то и вовсе на зависть: никаких сюрпризов и мыльных пузырей, все четко регламентировано и понятно. Это ли не счастье?
Если бы Диля знала….
Внутри у нее кипело так сильно, особенно, при взгляде на Кобелева, заливисто смеющегося над какой-то шуткой Натальи Ивановны, вручившей ему бокал с пуншем, что казалось, еще чуть-чуть, и крышечка с котла под названием “Дилино самообладание” сорвется также резко, как Маргоша срывается в какой-нибудь бутик после уведомления о поступлении зп.
Нестерпимо захотелось вытянуть пальчик и одним росчерком своего нюдового ноготка, лопнуть это счастливо-неоновое нечто. Особенно, когда мать, подойдя к ней, начинает в очередной раз отчитывать:
– Диля, ну, что ты стоишь?! Иди вещи разбери, детей переодень. Мы вам оставили крайнюю слева спальню. Вид там неплохой, но не лучший, в следующий раз будете зато вовремя приезжать. Ребятишек решили в одну детскую определить, чтоб не скучно было и…
Мать продолжает что-то говорить, но Диля не слышит, у нее набатом в голове: “Одна с Кобелевым спальня! Одна чертова кровать и три ночи наедине с его немыслимой наглостью и напором!”.
Глава 16. Диля
Нет, она это не выдержит. Просто не сможет, да и не хочет, если уж на то пошло.
Боже, ну почему ей даже в голову не пришел этот чертов «постельный» вопрос?
Теперь вот что делать? Обрушить на головы родных новость года и испортить праздник?
Конечно, Игорь с Асей и детьми летели из Питера ведь только ради их шоу, больше -то у них никаких вариантов не было, как и у приехавших из деревни родителей Маргоши с мамой Мурки.
А у детей что за праздник будет в атмосфере общей подавленности и неизбежного выяснения отношений, причин?
Причин, о которых Диля меньше всего хотела бы говорить, ибо унизительно. Невыносимо унизительно стать в глазах всей семьи той, которой недостаточно, на чувства которой наплевали и растерли.
Представив все эти сочувственные взгляды в ее сторону, крики и осуждение, а возможно даже пару хороших ударов по наглой морде в сторону Кобелева, на Дилю опускается такая тяжесть безысходности, что хоть волком вой.
Зато Гришеньке хоть бы хны, вальяжно развалившись в кресле, попивает пунш, весело подтрунивая над всеми вокруг, и в ус не дует. Да и чего ему?
У него-то наверняка на общую спальню и был рассчет. Только неужели он правда думает…
Впрочем, что за глупый вопрос? Это же Кобелев! Конечно, он думает и даже уверен, что если не сексом, так своим подвешенными языком все «порешает» и устранит проблему.
И Диля бы рада посмеяться над столь вопиющей самоуверенностью, но она видела, как этой самоуверенностью Кобелев прошибал толстенные стены, так что не смешно…
И нет, она не боится, что ее вдруг прошибет, просто сил не осталось никаких, все ушли, чтобы не загнуться от боли и понимания, что ее предал любимый человек.
Ее первый и единственный мужчина, с которым она собиралась прожить всю жизнь и пронести через нее взаимные, как всегда казалось, чувства. Вырастить детей, выняньчить внуков, встретить тихую старость, вспоминая уютными, зимними вечерами их полную любви и уважения жизнь. Теперь же, все, что она будет вспоминать – это его проклятую измену. И такое зло берет.
Как ты мог?! Ну, как ты мог, черт тебя дери, вот это все спустить в рот какой-то шлюхи?! Неужели оно того стоило? Неужели мы все – твоя семья, – стоили нескольких минут «ничего не значащего» удовольствия? – хочется ей закричать дурниной. Ведь ладно бы по любви, Диля, наверное, поняла бы, а то вот так… в разы поганей.
И да, все люди ошибаются, вот только ей, как теперь с этой «ошибкой» жить, если она даже дышать не может? Смотрит, вспоминает и задыхается от боли, и унижения.
Словно почувствовав ее взгляд, Кобелев поднимает свой.
Глаза в глаза. Ее совершенно больные, раненые и его – в миг гаснущие и виновато убегающие.
У Дили наружу рвется горький смешок, но она проглатывает эту горечь вместе с острым, раздирающим горло комом.
Правильно, Гришенька, не смотри, не порть себе новогоднее настроение!
– Диля, где ты летаешь? – продолжает мать жужжать назойливой мухой. – Я с тобой вообще-то разговариваю!
– Да отстань ты от дочери, дай хоть дух переведет. Не успели приехать, уже бухтишь! – обрывает ее Карим Ахмедович – отец Дили.
– Правда, Алия, ну чего ты? Праздник ведь. Айда лучше с нами по коньячку, пуншем пусть дети разгоняются, они щас хиленькие, две стопки и упали, а мы-то старая гвардия, нас ничем не возьмешь. Каримчик, разливай, дорогой – передав маленького Димочку помывшей-таки руки Люсе, весело подзадоривает Наталья Ивановна, переводя весь огонь Алии Омаровны на себя, за что Диля одними губами говорит ей “спасибо”.
Она обожает эту женщину, впрочем, как и все. За исключением, конечно же, матери Дили. Ту едва не кривит от негодования, пока Наталья Ивановна, одобрительно похлопав Карима Ахмедовича, разливающего коньяк, продолжает зазывать всех на аперитив.
– Нет, эта никак не уймется. Столько лет, а все мужикам в штаны лезет. Бесстыжая! – шипит мать, совершенно не понимая, что ее специально дразнят. – Пойду, а то отец вон уже на верблюда сел, глаз да глаз надо.
Она спешит в гущу событий, а Диля в который раз диву дается материнской логике и пониманию вещей.
Неужели она правда думает, что это так работает? Да и вообще… ей самой приятно быть сторожевой собакой при муже? Это же унизительно.
Да, только униженная и обманутая здесь гордая и независимая ты, а твоя мать просто слегка “криповая”, как говорит Гера. Ну, и кто из вас прав? – язвит внутренний голос, но Диля тут же шлет его в который раз подальше.
Она не будет себя винить в том, что ее муж оправдывает свою фамилию. Не будет! Ничего не изменится, если посадить кобеля на цепь, он все равно останется кобелем!
– Диларушка, а ты чего стоишь, как неродная? – подходит к ней Ася и, наклонившись, аккуратно обнимает. – Привет, дорогая! Что-то со всей суетой даже не поздоровались нормально.
– Привет, милая, не говори, – вторит Диля, сжимая ее хрупкую, тонкую, как у юной девушки талию, вдыхая деликатный, как и вся Ася, пудровый аромат.
– Ты в порядке? Выглядишь… расстроенной, – отстранившись, хмурится их слишком внимательная Асенька, ловя Дилин взгляд, который она тут же спешит отвести, ибо Асина забота и искреннее участие надламывают наспех надетую и кое-как сшитую броню.
– Да, – спешит заверить Диля, чтобы не дать волю подступившим слезам. – Просто работы очень много было. Расширяемся же, Айдар уехал в Дубай, я одна и вот….
Диля старается звучать непринужденно, но по обеспокоенному взгляду Аси понимает, что все ее старания коту под хвост.
– Иди сюда, – вдруг притягивает ее Ася вновь к себе, будто знает, что она на грани. И все, Дилю разламывает на куски под тихое, понимающее. – Если нужно будет поговорить, я рядом, хорошо?
Не в силах больше притворяться, Диля всхлипывает в хрупкое плечо и просто благодарно кивает, зная, что Ася никогда не полезет в душу и никому не расскажет о ее состоянии, которое она пока однозначно не готова озвучивать.
