Текст книги "Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых (СИ)"

Автор книги: Полина Раевская

Соавторы: Мария Абдулова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 17. Диля

– Девчонки, а вы чего тут? – так и застает их свекровь в обнимку.

Диля, спохватившись, незаметно пытается стереть слезы и натянуть на лицо маску веселья, но Светлана Григорьевна все равно хмурится, глядя на нее. – Случилось чего?

– Да ну что вы, мамочка, просто соскучились сильно, вот и расчувствовались, – не глядя, берет на себя Ася задачу успокоить ее, за что Диля ей в очередной раз безмерно благодарна.

Расстраивать свекровь – последнее чего бы хотелось. Она у них золотая. Именно благодаря ее доброте, участию и душевности они стали такой сплоченной семьей.

– Да вы же мои ласточки, – умиляется Светлана Григорьевна. – Как же моим обалдуям повезло все-таки. Они хоть осознают это или надо ремень доставать?

– Конечно, осознают, не переживайте, – заверяет снова Ася, а Диля только улыбается натянуто, держась изо всех сил, чтобы не расхохотаться истерично.

Как же! Осознает Гришенька. Так осознает, что соловьем заливается вон. Злость с новой силой ошпаривает, вызывая нестерпимое желание в самом деле взять ремень и охадить мужа со всей дури, чтобы стереть эту проклятую улыбку и дать ему хотя бы на чуть-чуть, на самую малость прочувствовать, каково оно.

Когда Диля бросала свое “пока” в машине, она, конечно же, лукавила. Не того она склада человек, да и много чести переламывать себя ради Кобелева, но, если бы у нее появилась возможность получить сатисфакцию, созвучную с ее принципами, она бы непременно этой возможностью воспользовалась, потому что душа требовала сделать что-нибудь, причем прямо сейчас, сию минуту.

Но нужно взять себя в руки, а то еще и часа не прошло, а разгон от слез до жажды мести, как у болида. Так пойдет, и весь план улетит в тартарары. И смысл тогда было трепать себе нервы и терпеть присутствие Кобелева?

Следуя за свекровью и Асей к столу с закусками в гущу родственников, Диля пытается вернуть утраченное самообладание и настроиться на праздничную пытку, по-другому она, к сожалению, происходящее назвать не могла.

Каждый взгляд, каждая улыбка и вопрос ложились солью на ее кровоточащие раны, и она не знала, как терпеть эту боль, расточая улыбки и позитив. В отличие от Снежинки, у нее с театром всегда были весьма опосредованные отношения.

Но ничего-ничего, она обязательно выдержит и справится!

– Ну, давайте, проходите, проходите, садитесь поближе, покучнее, стульев на всех не хватает пока. Администрация базы сказала, позже подвезут, – подгоняет всех Наталья Ивановна. – Дилечка, к мужу садись на колени, здесь я сяду, чтобы мне поближе к кухне быть, и если что надо, принести.

У Диле внутри все обрывается, и на несколько секунд она впадает в ступор, глядя на развалившегося на стуле Кобелева.

Вот и выдержала, вот и справилась.

– Да нет, я, наверное, на диване, – выдыхает едва слышно, но у тех, кто слышит удивленно вытягиваются лица.

– О, чего это еще? – смотрит на нее отец Ритки, как на пришельца.

– Дилечка, правда, ты чего? Посидеть у мужа на коленках лишний раз – это же такая возможность. Я бы свою не упустила, если бы не боялась его раздавить, – заговорчески подмигнув, заливается хохотом уже изрядно подвыпившая мама Ритки – Елена Сергеевна. Наталья Ивановна ей вторит, подталкивая Дилю к Кобелеву.

– Вот-вот, в тесноте да не в обиде, Диларка.

Ха! Если бы.

– Жизнь моя, иди сюда, какой диван? – натянуто улыбнувшись, хлопает Кобелев себя по раскобаневшему от спорта бедру, а у Дили забрало падает.

Застыв на месте в паре шагов, как вкопанная, не своим от едва сдерживаемого негодования голосом, шипит с нажимом:

– Такой. На который ты мог бы и пересесть.

Кобелев усмехается и несколько долгих секунд сверлит ее пристальным взглядом, будто спрашивая: “Ты уверена, что хочешь привлекать внимание?”.

Диля не уверена, но, чего она точно не хочет, так это прикасаться к своему мужу после другой женщины.

– Хорошо, Дилар, как скажешь, – поднимается он из-за стола с таким наигранно-покорным видом, что Диля свирепеет лишь сильнее.

– Вот только не надо цирк устраивать, – морщится она, садясь на по-джентельменски отодвинутый для нее стул.

– Жизнь моя, это не цирк, а… – закончить Кобелев не успевает, ибо раздается громоподобный голос Карима Ахмедовича:

– Гришка, ты куда собрался? Я разливаю уже.

– Да это, бать, на диване посижу, че ютиться-то, – мгновенно переключаясь, абсолютно непринужденно парирует Кобелев. Вот кому абсолютно опосредованные отношения с театром не мешают лицействовать по высшему разряду.

– На каком еще диване?! Чего придумал?! Вся семья собралась, он на каком-то диване посидит! Ты чет, зятек, совсем с этой диетой поехал. Дилара, что за ерунда? – переводит на нее взгляд отец, а ей до зуда под кожей хочется съязвить, чтобы у своего любимого зятечка и спросили, но папа не виноват в происходящем. Он ведет себя, как и всегда. Беда в том, что сейчас это “всегда” кажется абсолютно бесцеремонным и несправедливым.

В конце концов, почему она должна быть в ответе?

– Не знаю, пап. Но зачем толкаться, в самом деле. Неудобно ведь, – отзывается Диля с чисто кобелевским “а че такова” видом.

– Неудобно на потолке лежать, – отрезает отец безапелляционно в своей чисто казахской манере. – А полчасика, если поютитесь, ничего с вами не сделается, а то выдумали – неудобно им. Раньше чуть ли ни в туалет вместе ходили, как сиамские близнецы, а теперь ты погляди. Изнеженные сильно стали. Давай-ка, Диль, уступи мужу место.

Отец продолжает разливать коньяк, даже не сомневаясь, что она выполнит его волю, а Диля, хоть и понимает, что папа просто так воспитан и привык, плюс ничего не знает о подвигах своего любимого зятечка, но все же чувствует на него обиду.

Обиду и выедающую нутро злость.

Она, конечно же, исполняет волю отца, потому что так у них принято, но чего ей это стоит никто не знает, точнее знает и пользуется, якобы предоставляя выбор, а по факту скидывая всю ответственность за происходящее на нее. А ведь мог настоять на своем, если бы захотел. Уж кто-кто, а Кобелев бы нашел способ выкрутиться, но зачем? Он ведь поставил себе цель и прет к ней любыми путями и способами, даже не понимая, что только доламывает то, что не доломал.

Глава 18. Диля

Сцепив зубы едва не до скрипа, Диля поднимается из-за стола и смотрит застывшему рядом Кобелеву в наглые глазищи, со всем жаром бушующей в груди ярости, транслируя взглядом все, что о нем думает.

Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Кобелев хмыкает невесело, мол “знаю, жизнь моя”, но все равно занимает ее место и приглашающе разводит руки, заставляя Дилю скривиться. Конечно, она могла бы потеснить детей, но с таким же успехом, можно и о разводе объявить.

Втянув с шумом воздух, как перед прыжком без страховки, Диля усаживает свое натянутое, как струна, тело на краешек кобелевского бедра и втягивает с шумом воздух. Привычный аромат Гришиного парфюма накрывает терпкой волной и душит, вызывая в груди нестерпимо ноющее чувство невыносимого сожаления.

Раньше этот запах всегда ассоциировался с безопасностью, надежностью и безусловной, нерушимой, как Алтайские горы, любовью. Теперь же…. сплошная боль.

Кожу шеи щекочет горячее дыхание, а на живот бесцеремонно ложится огромная ладонь, придвигая почти вплотную к крепкому торсу, отчего Диля, будто ужаленная хлыстом, едва не подскакивает с проклятых колен.

– Какого… Что ты делаешь? Убери руки! – шипит вздыбленной кошкой, на территорию которой посягнул чужак.

– Жизнь моя, – вздыхает Кобелев с видом утомленного капризным дитятком родителя. – Ты ведь сама просила не устраивать цирк.

Он приподнимает бровь, будто говоря: “Какие ко мне претензии? Всего лишь поддерживаю иллюзию нормальных отношений, пока нас не спалили.”

Да пусть бы уже спалили, чем это издевательство! – думает Диля.

– Убери. Руку. – чеканит она, глядя в бесстыжие, карие глаза. – То, что я согласилась на этот спектакль, не дает тебе никакого права лапать меня.

– А мне его давать не нужно. Оно у меня и так есть! – заявляет Кобелев стальным голосом и, подняв правую руку, демонстрирует кольцо, впервые вызывая у Дили что-то такое яростно-сучье.

– Ненадолго, – скривив стервозно губы, шепчет она. У Кобелева вырывается неверящий смешок, но Гришенька не стал бы бизнесменом такого уровня, если бы не умел в мгновение ока подстраиваться под обстоятельства.

Хмыкнув, он кивает и, сжав ее талию еще крепче, принимает вызов.

– Посмотрим, жизнь моя.

Дилю кривит. Выцарапать бы эти самоуверенные глазищи, чтобы смотреть было нечем, может тогда стало бы хоть чуточку легче.

– Нет, ну вы посмотрите на них. Отнекивались, что неудобно будет, а теперь оторваться друг от друга не могут. Кобелевы-старшие, имейте совесть! Уделите нам минуточку внимания! – смеясь, дразнит Наталья Ивановна, стуча вилкой по бокалу.

Диля, смутившись, резко поворачивается обратно к столу и наталкивается на недовольный взгляд матери, осуждающе качающей головой.

Прилюдные проявления чувств Алия Омаровна считала неприличным. Само собой, над Дилей, воспитанной ею, довлели те же предрассудки, хотя за годы брака с тактильным и беспардонным Кобелевым она научилась им противостоять, иначе ее нервная система просто-напросто не выдержала бы. В этом Диля убеждается сейчас на все сто, ибо не выдерживает.

Проклятая кобелевская рука, его горячее дыхание на шее и ощущение крепких грудных мышц за спиной под прицелом веселых взглядов родни вгоняют в состояние полнейшего конфуза.

Родственники расценив по своему ее смущение, взрываются хохотом, дети, не понимая, что происходит, смеются за компанию, а Диля хочет исчезнуть из этого мира, в котором Кобелев наигранно бравирует:

– Ну, все, хорош мне жену смущать. Раздухарились. Давайте уже выпьем.

– Молчим, Гришань, молчим. Дилечка, прости, – шлет ей воздушный поцелуй Елена Сергеевна и поднимает рюмку с коньяком. – Давайте.

– За любовь! – подхватывает Наталья Ивановна, на что мать Дили закатывает глаза, а все остальные согласно кивают. – Чтоб вот также, как у наших Дилечки с Гришей – и через годы кипело, и оторваться друг от дружки не было сил.

– Ура! – скандируют все, глядя на них с Кобелевым не иначе, как на “пару году”. Над столом раздается звон бокалов, а для Дили он звучит погребальной песнью их любви и отношениям, отчего перед глазами все расплывается.

Усмехнувшись, она смотрит на свой бокал и ставит его с нетронутым шампанским на стол. За спиной раздается шумный выдох, а потом она чувствует как пальцы на талии сжимаются крепче.

Кобелев прижимается лбом к ее спине и едва слышно рокочет, не скрывая сожаления:

– Диль….

– Молчи, – сглотнув острый ком горечи, шепчет Диля, не в силах вытерпеть сейчас даже звук его голоса. – И убери руку, я тебя по-человечески, Гриш, прошу.

Очередной тяжелый вздох, и рука, наконец, исчезает, даря хоть какую-то передышку, а бокал шампанского и вовсе творит чудеса. Диля даже включается в общую беседу, и на на некоторое время ей удается отвлечься. Правда, время это быстро заканчивается. Стоит только Кобелеву что-то сказать, как ее снова будто током бьет, и напряжение возвращается. Благо, дети, покушав, убегают играть и у Дили, наконец, появляется возможность пересесть подальше от Кобелева, что сопровождается одобрительным взглядом Алии Омаровны.

– Дилечка, ну ты мне расскажешь про Icoone Laser плюсы-минусы, есть ли смысл его делать? – возвращается Маргоша к своему вопросу, чему Диля безмерно рада, ибо это ее стихия, а ей очень нужно сейчас ощутить твердую почву под ногами. Однако, не успевает она открыть рот, чтобы ответить, как в разговор вступает Светик:

– Я тебе и без Дили скажу, что смысла нет, у тебя и так все идеально.

– Заюш, спасибо, конечно, но я спрашиваю Дилю – это во-первых, а во-вторых, я же не собираюсь это делать в ближайшее время, просто на будущее.

– Чет попахивает комплексами. Может, тебе лучше к психологу? – выдает вдруг Гера в своей иронично-саркастичной манере, отчего у всех просто отпадает челюсть. Однако, Маргоша и бровью не ведет, расплывается в сахарно-елейной улыбке убийцы и мило парирует:

– Только под ручку с тобой, дорогой мой, любимый деверь.

Глава 19. Диля

– Ой, не начинайте, – скривившись, обрубает на корню неизбежную перепалку Светик, и все его неистово поддерживают, ибо очередной раунд двух главных язв их семейства наблюдать мало, кому хотелось в Новый год.

Между Герой и Маргошей отношения были довольно своеобразными: рамки допустимого они, конечно, не переходили, но дружелюбием друг к дружке не страдали. Саркастично-ироничные подколы, издевки и перманентное закатывание глаз – киты на которых базировалось их взаимодействие. Раньше Диле, казалось, что причина в довольно высоком самомнении обоих, которые никак не могли ужиться в одном пространстве, но сейчас, глядя на отношение Геры к Мурке – лучшей подруги Маргоши, на минуточку, становилось понятно, что все намного глубже и серьезней.

– Дилечка, ну так что? – возвращается Маргоша к своему вопросу. Диля пускается в рассказ о технологии мульти-микро-альвеолярной стимуляции с лазерным липолизом и LED-лифтингом, и постепенно как-то разговор переходит на сеть ее клиник и открытие своего филиала в Дубай.

– Диля, ну какая же ты молодец. Такой бизнес с нуля подняла! – восхищается Елена Сергеевна. И у Дили на душе так тепло становится, правда, буквально на пару секунд.

– Ну, уж не с нуля, будем честны, да и не одна, а с Айдаром она его подняла. Без него неизвестно, чем бы эта затея кончилась, – как всегда, сводит к нулю все ее достижения Алия Омаровна, вызывая у Дили невеселую усмешку и вспышку негодования от этой извечной, махровой несправедливости.

Сколько Диля себя помнила, мать всегда ее критиковала. А уж, как с Гришей познакомилась – так и вовсе. Что бы Диля ни делала – все плохо, все с оговорками. И не то, чтобы она пыталась заслужить материнское одобрение, но ей всегда было непонятно, почему Гульнаре – младшей сестре, всего лишь вышедшей замуж по традиции за “своего” и занимающейся традиционно положенными женщине делами – домом и воспитанием детей, столько любви и ласки, а ей – вечное недовольство? Неужели причина только в Грише или в том, что посмела в отличии от матери с сестрой прыгнуть “выше положенного” укладом и верой?

– А че неизвестного-то? Все также и было бы, а может, еще кучерявей. Вы уж, тещенька, харчами-то не перебирайте, тем более, с этим Малосольным. Он у вас не в закусь ни в салат, если уж на то пошло, – как всегда, закусывает удила Кобелев, стоит ему только услышать про Айдара.

У них с матерью ожидаемо завязывается очередная перепалка, к которой подключается Маргоша, твердящая, как заведенная, что Диля – потрясающий косметолог и управленец, и именно поэтому у клиники такой успех. Они начинают спорить, повышать голоса, Диля же в какой-то момент просто-напросто перестает слушать. Ее бесит кобелевская иррациональная ревность к Айдару, вечная материнская несправедливость, да и Маргошино вмешательство, если честно, тоже. Будто она нуждается в защите, будто успех ее клиник не говорит сам за себя.

Втянув с шумом воздух, она пытается успокоится, но тут сбоку раздается презрительно-пренебрежительное Геры:

– Тебе, может, уже хватит есть? Скоро на стуле не поместишься.

Мурка, покраснев, под взглядом мужа съеживается, и опускает свой, откладывая вилку, а у Дили случается та самая последняя капля.

– А тебе, может, уже прекратить вести себя, как мудак! – со стуком поставив бокал на стол, припечатывает она взбешено, заставляя разом всех замолчать и обратить на нее ошарашенные взгляды. Но ей уже все равно, у нее кипит и рвется из каждой поры наружу.

Негодование, несправедливость, гнев и дошедшее до предела напряжение.

Диля смотрит на этого самовлюбленного, смазливого говнюка и затюканную Мурку, и ее просто захлестывает с головой злостью.

– Что ты себе позволяешь? Твоя жена недавно родила, кормит твоего сына, ей и так несладко, чтобы еще выслушивать ублюдские комментарии!

– Диля! – ахает Алия Омаровна, но Диля заводится только сильнее, глядя в наглые чисто кобелевские глазищи Геры, играющего желваками.

– Что Диля?! Почему, как меня осадить, так вот они вы, а как сидит этот, поверивший в себя божок и только, и делает, что шпыняет свою женщину, то всем нормально? Ты вообще осознаешь, как мерзко выглядишь? Ведешь себя, как сволочь! Я все понимаю: не любишь, не хотел, но хотя бы уважай мать своего ребенка, как просто человека, с которым живешь бок о бок, воспитываешь ребенка, черт возьми!

Диля не сразу понимает, отчего раздается грохот и только, когда Наталья Ивановна подрывается, доходит, что это Мурка выскочила из-за стола, перевернув стул. Гера же в своей индеферентной, пофигистической манере усмехается и абсолютно спокойно резюмирует:

– Браво. Надеюсь, тебе полегчало.

– Помолчи! – обрывает его Гриша.

– Мне помолчать? – язвит младшенький. – То есть я должен молчать, когда твоя жена лезет в мою жизнь?

Гриша меняется в лице, явно собираясь взорваться, но тут по столу бахает со всей дури кулаком и все вздрагивают, даже дети бегающие по гостиной, замирают, переводя взгляд на покрасневшую от гнева Светлану Григорьевну.

– Ну-ка, замолчали сейчас же! – рубит она фразы тихим, но твердым, как сталь голосом, глядя на сыновей. – Делаем небольшой перерыв. Сходите, выдохните, подумайте о своем поведении, и вернитесь через час к столу.

Дили другого распоряжения и не требуется. Под осуждающий взгляд родителей, причем всех, вылетает пулей из-за стола, и несется на второй этаж в выделенную им с Кобелевым спальню, слыша за спиной недоуменное:

– Что это с ней?

– Да работы просто много было, перенервничала с этими открытиями, – врет Кобелев, как дышит, что вызывает дикое желание выбежать в лес и от души проораться, как советуют во всяких рилсах.

Но Диля лишь со всей дури, хлопнув дверьми, врывается в выделенную им спальню и не замечая ни вида из панорамного окна на лес, ни красоты убранства комнаты, декорированной к Новому году гирляндами, небольшой елкой в углу, свечами и прочей атрибутикой на стенах, меряет шагами пространство перед кроватью, что, собственно и вывела ее из равновесия.

Будь она проклята вместе с Кобелевым, который, конечно же, легок на помине.

Заносит чемоданы в комнату, и глядя на нее, застывает неловко и мнется, прежде, чем выдать нелепое, доводящее Дилю до белого каления:

– Слушай, Диль...

– Нет, это ты послушай! – шипит она, подскочив к нему почти вплотную. – Я не знаю, на что ты рассчитывал, когда мы окажемся в одной спальне. Но если ты только попробуешь… только посмеешь коснуться меня после этой шалавы, я клянусь, я такой скандал учиню, что нынешний тебе цветочками покажется, ясно?!

Кобелев, побледнев, явно офигевает, но выдерживая ее яростный взгляд, кивает.

– Ясно, Диль. Не волнуйся, не трону, если ты так переживаешь…

Он усмехается, не договаривая, но Диля сразу понимает, на что намекает, и оторопь берет.

Какой же он самоуверенный козел! Да ей противно дышать с ним одним воздухом, не то, что близость.

– Я не переживаю, ты просто мне омерзителен, – выплевывает Диля, дрожа от ярости. – И обещаниям твоим грош цена. Помнится, ты мне уже однажды говорил, что не тронешь, а в итоге что?

Глава 20. Флешбэк

Тринадцать лет назад

– Слышала, Скударнов в больницу попал?

– В с-смысле в больницу? – спрашивает Диля, ошарашенно глядя на Айдара.

– Говорят, избили. Пока разбираются, что там к чему, а нам на замену Иваныча поставили. Аминь, блин! Я бы у этого упыря точно не сдал на четверку! – делится Айдар бесспорно радостной для всех новостью, а уж для Дили так и вовсе, вот только радости у нее никакой.

Когда она рассказала обо всем Грише, пожалела сразу же, понимая, что тот может выкинуть какую-нибудь глупость, в результате которой ее наверняка ждет отчисление, а его – и вовсе срок.

Однако, следующие несколько дней ничего не происходило, и Диля, немного успокоившись на эту тему, стала думать, как ей все же решить вопрос со Скударновым самостоятельно. Соглашаться на его мерзкое предложение она, конечно же, не собиралась, но и устраивать скандал на весь университет было страшно. Теперь же, с одной стороны, как и всякой девушке, ей было приятно, что любимый парень сдержал свое слово, но вот, чем это теперь обернется – вопрос.

Весь день Диля была, как на иголках. Думала о предстоящих разбирательствах, наверняка судах и возможных последствиях, как для себя, так и для Гриши. К моменту, как он приехал за ней, она накрутила себя так, что трясло всю от ужаса.

– Привет, жизнь моя, – затушив недокуренную сигарету и, расплывшись в счастливой улыбке, спешит Гриша обнять ее, стоит только подойти.

– Привет, – не может Диля не улыбнуться в ответ, наполняясь, как и каждый раз при встрече радостью и томительным предвкушением.

Уткнувшись носом в ворот потрепанной куртки, чувствует запах сигаретного дыма, стирального порошка и бальзама после бритья, и впервые за день дышит полной грудью, обнимая, будто в последний раз. Сейчас ей плевать на то, что на них с Гришей направлены удивленные взгляды сокурсников и ошарашенный Айдара, которому она до сих пор ничего не рассказала толком, боясь, что дойдет до родительских ушей. Но преследовавшая ее весь день мысль, что ничего хорошего их с Гришей не ждет после этой истории со Скударновым, оттесняет неловкость, смущение и все запреты на второй план. А уж стоит, сев в машину, заметить у Гриши сбитые казанки, и вовсе все становится неважным.

Гриша что-то весело рассказывает, а Диля смотрит на его руки, расслабленно придерживающие руль, и едва слезы сдерживает, представляя, что теперь начнется. Точнее – закончится.

Вот это все закончится… Голос его прокуренный, шутки дурные, улыбка шалая, наглость немыслимая, сумасшедшая напористость и упрямство, которые поначалу вызывали не то, что недоумение, а самый, что ни на есть страх.

Диля раньше никогда не встречала таких парней, которые не сливаются после первого отказа и которых не смущает абсолютная незаинтересованность девушки. А она правда была совершенно не заинтересована в отношениях, как минимум курса до четвертого, тем более, с каким-то чернорабочим, как бы ужасно это ни звучало. Снобкой Диля отнюдь не была, но все же играть на понижение ей не хотелось. Она как-никак будущий врач, интеллигенция, а тут раздолбанные кроссовки, мозолистые руки-кувалды и мат через слово. Однако, Кобелев своим обаянием, легкостью и простотой без присущих парням его возраста понтов заставил ее позабыть обо всех минусах, сомнениях и прочих “но”. Диля сама не заметила, в какой момент стала ждать их коротких свиданий, засыпать с мыслями о Грише, прикидывая, чем бы его в очередной раз накормить и как обосновать свою щедрость.

Кобелев хоть и был простым в общении, однако, сам по себе простым не являлся. Решительный, гордый, он, явно стыдясь своего безденежья, старался компенсировать, чем и как мог. Всегда подвозил до дома, дарил цветы, сладости, рисовал какую-то романтичную ерунду на снегу под окнами ее квартиры, а главное – соблюдал дистанцию, уважая ее принципы, хотя было видно, как непросто ему даются отношения без физического контакта.

Честно говоря, они и Диле уже тяжело давались, но она боялась, что как только позволит перейти на новый уровень, то все зайдет слишком далеко, а ей так-то до свадьбы не положено ничего серьезней поцелуев и то поцелуи – это уже ее собственное допущение. Но сейчас смотрела на своего Гришеньку, осознавая, на что он ради нее пошел, и понимала, что ради него готова плюнуть на все запреты, на весь мир.

– Жизнь моя, ты чего? Опять кто-то доставал? – заметив ее состояние, хмурится он. Диля качает головой и, прикусив задрожавшую губу, отводит взгляд.

– Зачем ты…. Что ты наделал, а? – шепчет на грани слез.

– А что я наделал? – корчит он недоумение, нервно облизнув четко-очерченные губы, отчего у Дили срывает краник самообладания.

– Не прикидывайся! Весь универ гудит. Только и говорят, что Скударнова избили. Ты в тюрьму хочешь? А со мной что будет, подумал? – взрывается Диля, скатываясь под конец в натуральную истерику. Закрыв лицо руками, она начинает плакать, а Гриша просто теряется.

– Дилар… – ошарашенно смотрит он на нее, не зная, что еще сказать. Припарковывается у первого попавшегося магазина неподалеку от ее дома и, развернувшись, притягивает ее в свои объятия, насколько это вообще возможно в тесном салоне девятки.

– Дилечка…жизнь моя, ну, не плачь, – шепчет он, лихорадочно целуя ее куда придется. – Все нормально будет.

– Что нормально? Меня отчислят, тебя – поса-а-а-адят…

– Никто тебя не отчислит. Ты чего, Диль? Посмотри на меня, – он берет ее лицо в свои мозолистые ладони и заглядывает в глаза.

Диля, чувствует горячее, сигаретно-мятное дыхание на губах и, всхлипнув, смущенно опускает взгляд, не привыкшая к такой близости, а Гриша меж тем продолжает слегка охрипшим голосом.

– Все будет нормально, обещаю. Я же не совсем тупой, чтоб просто его отхерачить в подворотне. Разузнал кое-что сначала у вас в общаге про него через знакомых. Этот пи… в общем, он не только тебя прессовал. Есть еще девчонки… Там такой компромат собрался! И эта мразь знает, поэтому будет молчать. В любом случае, если что не так пойдет, скажешь, что не при делах, что знать меня не знаешь и все.

И все? Серьезно? У Дили разве что дым из ушей не валит.

– Ты совсем что ли? Думаешь, меня только мое отчисление волнует? За кого ты меня принимаешь?

Гриша расплывается в улыбке, позабавленный ее негодованием.

– Ну, дай-ка подумать… – дразнит он и, стерев большим пальцем соленую дорожку с ее щеки, шепчет проникновенно. – Я тебя принимаю…. За Дилечку, жизнь моя, за самую честную, самую скромную, самую красивую девочку на свете, которая только меня и …

– Боже, прекрати, – выдыхает Диля и не в силах противостоять этой улыбке, тоже улыбается, качая головой.

– А то что? Что ты мне сделаешь? – подначивает Кобелев, приблизившись почти вплотную, отчего Дилю бросает в сладкую дрожь. Она смотрит в смешливые, ореховые глаза, будто загипнотизированная, и пульс начинает зашкаливать, а дыхание учащаться.

– Поцелую, – возвращает она Кобелеву его же недавнюю “угрозу” едва слышно, одними губами, на что он усмехается и, трепетно скользя кончиками пальцев по ее щеке, провоцирует:

– Самая-самая красивая и любимая моя девочка.

Диля втягивает с шумом загустевший в миг воздух и, закрыв глаза, подается вперед, касаясь сухих, немного обветренных губ своими.

Сердце в груди срывается, будто с обрыва, и Диля уже хочет трусливо отпрянуть, но Кобелев зарывается рукой в ее волосы на затылке и целует. Томительно медленно, нежно, давая ей возможность сориентироваться и перенять эту несложную, как оказалось, технику, от которой голова начинает кружиться, а тело наполняться сладкой негой, особенно, когда Гриша аккуратно углубляет поцелуй, касаясь ее губ языком, заставляя их приоткрыться и пустить его в рот.

И Диля пускает, едва сдерживая дрожь наслаждения, стоит его языку коснуться ее в чувственной ласке. Правда, не успевает Диля войти во вкус, как позади раздается яростный стук в окно, а после взбешенный голос Алии Омаровны:

– Дилара! Сейчас же выйди из машины!