Текст книги "Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых (СИ)"

Автор книги: Полина Раевская

Соавторы: Мария Абдулова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 47. Диля

Утро первого января в семье Кобелевых начинается далеко за полдень и крайне натужно. На завтраке все как-то интуитивно стараются не касаться произошедшего скандала: кто-то делает вид, что ничего не произошло и пытается говорить о чем-то отстраненном, кто-то напротив загружен сверх меры и неловко молчит, кто-то приходит в себя после бессонной ночи и алкогольных излишеств, а кто-то – занят своими делами. Тем не менее, настроение у всех минорное, одни дети бегают, как ни в чем не бывало и не понимают, что это взрослые сидят такие пристукнутые.

Диле больно видеть эту атмосферу всеобщей подавленности, и она прячется за звонками своим сокурсникам, чтобы отвезти затемпературявших и не приходящих в себя Айдара, и Гришу в больницу, и передать под ответственность знакомых, проверенных врачей.

– Ладно, собирай, Дилар, ребятишек, поедем, а то подхватят еще, не дай бог, заразу, раз эти дурни свалились, – объявляет Карим, поднимаясь из-за стола, обращая на себя внимание всех. – Пусть у нас погостят, пока вы там решаете свои дела.

Он тяжело вздыхает, а Диля неловко кивает, тяжело сглатывая острый, колючий ком и уже поднимается, чтобы выполнить волю отца, но тут раздается едкий голос матери:

– А что там решать? Столько лет прожили, вместе с нуля поднялись, столько моя дочь с копейки на копейку перебивалась, пока этот… на ноги встанет, а теперь, когда встал – какие-то посикушки будут этим пользоваться, а она на алименты жить? Нет уж...

– Мама, давай, я как-нибудь сама разберусь, – обрывает ее Диля устало. После бессонной ночи ей только споров с матерью не хватало для полного комплекта.

– Знаю я, как ты разберешься, разобралась уже, – как всегда никого не слыша и не замечая, продолжает Алия Омаровна. – А я говорила тебе – занимайся мужем, а не ерундой страдай! Кому вот ты с двумя детьми теперь нужна?

От столь бестактного заявления у всех глаза лезут на лоб, а Диле хочется провалиться сквозь землю. Пусть дремучесть ее матери и зашоренность уже давно стали семейным мемом, но это – уже перебор.

– Да хоть бы и сектам. Орифлейму там, например, эйвону, – разряжает готовую взорваться всеобщим негодованием обстановку Гера и, как ни странно, у него это получается, хотя прорвавшийся сквозь напряжение коллективный смех скорее результат скопившейся неловкости и стресса, тем не менее, он каким-то странным образом объединяет и позволяет всем, наконец, выдохнуть. Разговоры становятся свободнее, голоса бодрее, улыбки шире.

Диля тоже выдыхает и пусть злость на мать за то, что та вытрясла перед всеми ее исподнее, не становится меньше, однако пекущий щеки стыд под теплыми, всепонимающими, полными поддержки взглядами потихонечку утихает, и на его место приходит понимание, что вот она – ее семья и, как минимум, из-за этого жалеть, что однажды встретила Кобелева, не стоит.

Впрочем, чего врет? До прошлого месяца Диля ни о чем, связанном с Гришей, не жалела и считала себя вполне счастливой женщиной. Может, именно поэтому сейчас так больно.

Больно падать с той огромной высоты, на которую Гриша ее вознес…

– Не руби с плеча, – словно читая ее мысли, шепчет мать перед отъездом, пока отец укладывает в багажник своего Лексуса чемоданчики детей. – Не верится, что говорю это, но Кобелев…. неплохой мужик. Работящий, домовитый, состоятельный. Где щас такого найдешь? А шляются они все, так что менять шило на мыло нет никакого смысла. Один раз, как говорится, не… сама знаешь что. Не глупи, такими мужиками не разбрасываются.

С этими словами Алия Омаровна клюет на прощание шокированную дочь в щеку и садится в машину. Диля же еще долго, глядя вслед и махая детям рукой, пытается переварить сие напутствие.

Кто бы мог подумать, что перво-наперво Гриша обретет поддержку в лице тещи?! Уж точно не Диля.

Впрочем, наверное, это ожидаемо. Мать всегда была человеком прагматичным, деньги для нее во многом решали вопрос, но чтоб настолько, что “орыс” вдруг стал “неплохим мужиком”, у Дили это безумие в голове не укладывается.

В дом она заходит слегка потерянной и попадает, что как говорится, с корабля на бал.

Родственники суетятся, распределяя, кто куда поедет и с кем. Само собой, планы у всех нарушились, и теперь приходилось форсировать события. Диля наверняка почувствовала бы себя виноватой, если бы у нее были силы, но все, что есть она бросает на то, чтобы сбить температуру бредящему Кобелеву, параллельно продолжая обзванивать сокурсников, работающих в терапии. Узнав, что один из них сегодня дежурит в областной больнице, сообщает родне и просит Геру с Игорем подготовить машины, чтобы отвезти больных.

– Игорь, я заказала билеты, вылет сегодня в 23ч, не опоздай, – сухо бросает Ася, когда Кобелев-средний встает, чтобы выполнить просьбу Дили.

– А вы что, тоже уезжаете? Я думала, хотя бы денька два у меня побудете, – подает слабый голос совершенно разбитая Светлана Григорьевна, Ася, не глядя на напряженно замершего мужа, с сожалением поджимает губы.

– Прости, мамочка, но у меня перенесли выступление на третье января, поэтому придется вернуться пораньше.

– Вообще -то у меня были другие планы, – цедит сквозь зубы Игорь, прожигая жену только ей понятным взглядом, на что она едва заметно усмехается уголком рта и абсолютно спокойно парирует:

– Пусть будут, я им, как и всегда, не мешаю, но у меня теперь свои.

Кобелев, побледнев от вспыхнувшей в глазах ярости, явно хочет что-то возразить, но взглянув на подозрительно нахмурившуюся мать, лишь играет желваками и, бросив многозначительное “мы еще поговорим”, уходит на улицу, хлопнув со всей дури дверью.

Все, как по команде, вздрагивают и недоуменно смотрят друг на друга, мол, его-то какая муха укусила. Диля с девочками тяжело вздыхают, прекрасно понимая подоплеку.

Глава 48. Диля

– Ну, и начало года! Сплошные нервы, – резюмирует Наталья Ивановна, покачав головой и поцокав– повздыхав, распоряжается. – Так ладно, Мурик, давай-ка тоже собираться, отвезу вас с Димулей домой, пока вы еще с Геркой не развелись.

Марго хмыкает, явно собираясь ляпнуть что-то саркастичное, но Мурка вовремя показывает ей кулак, а после идет собирать сына. Родители Маргоши тоже спешат к себе собирать сумки. Светик с Геркой уходят подготовить машины.

Светлана Григорьевна же смотрит на оставшихся в гостинной невесток и не может сдержать слез.

– Мамочка, ну что ты? – подскочив, спешит к ней Ася и, присев на корточки, берет ее руки в свои. – Не расстраивайся, пожалуйста.

– Как же не расстраиваться, милая, если все рушится? Если эти идиоты теряют таких женщин?! Я же не слепая, вижу, что и у вас разлад, ведь так?

Она вроде бы все понимает, но смотрит, тем не менее, с надеждой, которую Асе приходится разрушить.

– Мне жаль, мамочка, но я сделала все, что в моих силах для этого брака. Мне банально больше нечего предложить, – признается она с горькой усмешкой, а Светлана Григорьевна, погладив ее по щеке, кивает.

– Знаю, моя хорошая, знаю.

Она тяжело вздыхает, но не выдержав, все равно вновь заходится в слезах, у Дили сердце рвется на куски при виде этой картины, и хочется Гришу с Игорем предушить за одно это. Преодолевая разделяющее расстояние, она обнимает свекровь со спины и пытается ободрить женщину, ставшую ей ближе матери.

– Мамочка, ну прекращай, – шепчет, вдыхая аромат пачули, исходящий от темных кудрей. – Как бы не сложилось, мы никуда не исчезаем.Ты – лучшая бабушка для наших детей и лучшая свекровь, мы тебя очень любим и всегда будем рядом.

– Я вас тоже очень люблю, девчоночки мои. Пусть у вас все будет замечательно. Как бы там не было, мой дом всегда для вас открыт, но…. – она всхлипнув, с шумом втяшивает воздух и собравшись с силами, тихо произносит. – Я знаю, что многого прошу, но пожалуйста, пообещайте.… пообещайте, мои дорогие, дать шанс этим поганцам, если они его заслужат. Поверьте, иногда людям надо давать возможность исправить ошибки, если они искренне раскаиваются. Да, разбитая ваза уже не станет прежней и можно, конечно, выбросить вашу историю, в надежде начать новую, но ведь можно и собрать, соединив золотыми швами, сделав вазу еще красивее. Вы же слышали про философию кинцуги? Ничто не разбивается непоправимо. Думаю, японцы знают в этом толк. Просто пообещайте подумать, уйти всегда успеется.

Светлана Григорьевна замолкает, глядя на них с надеждой, от которой щемит в сердцах Дили и Аси. Переглянувшись, они кивают, но скорее, чтобы успокоить свекровь, чем с обещанием, ибо их гэп на подумать напрямую зависит, как она сама заметила, от того, насколько "поганцы" его заслуживают. Сейчас все, чего они заслуживали по мнению Аси и Дили – это быть убитыми с особой жестокостью. Грише, к счастью, как всегда, повезло – вовремя подсуетился, а вот у Игоря все было впереди.

Через полчаса собранные Кобелевы замирают во дворе и бурно прощаются, обещая встретиться на ближайшем дне рождении и, конечно, писать в семейном чате. На душе у каждого осадок и тяжесть. Этот Новый год, однозначно, не войдет в топ лучших, но то, что запомнится навсегда и многое изменит – факт, однако, каждый понимает, как бы там не было, они – семья, а нормальная семья не бывает без конфликтов, более того, она должна быть конфликтной, если ее составляют личности.

Главное во всем этом – быть вместе ведь именно это и делает семью семьей. И все – от родителей Маргоши до Светланы Григорьевны, – надеялись, что их родным людям удастся исправить ошибки, простить друг друга и сохранить те узы, что связывают всех гораздо крепче крови – уважение и радость в жизни друг друга. Но, конечно же, решать только Диле с Асей, а всем остальным – просто ждать и верить, что в конечном счете все будет хорошо.

Посигналив оставшейся на базе Асе с дочкой, они разъезжаются кто куда. Игорь с Дилей везут Гришу в областную больницу, за ними следом Гера со Светиком везут тушку Айдара.

Глядя на бредящего от температуры мужа, Диля едва не впадает в панику. Даже профессиональное понимание проблемы ничуть не помогает ослабить скрутившийся в животе узел страха.

Что, если у него будут серьезные осложнения? Что, если он вообще умрет? Что, если они не успеют вовремя добраться до больницы? – кружат назойливыми мухами мысли. В эту секунду все обиды, боль и злость отходят на второй план, остается лишь одно желание – чтобы этот невозможный мужчина жил и портил всем кровь дальше, потому что без него все теряло смысл.

К счастью, доезжают они довольно быстро по пустующим дорогам и на входе их встречает сокурсник Дили с медбратьями.

Гришу с Айдаром определяют в разные палаты, проводят необходимые процедуры, диагностику, и когда удается, наконец, сбить температуру, Дилю немножечко отпускает из тисков страха.

Убедившись, что кризис миновал, она договаривается с сиделкой и решает съездить домой, поспать немного, отвести заодно вещи, а ближе к ночи уже вернуться в больницу. Братья Кобелевы тоже разъезжаются по своим делам, оплатив Грише и Айдару вип-палаты.

Однако едва Диля успевает сомкнуть глаз, как ей звонит ее сокурсник, а следом за ним и сиделка.

Спросонья Дилю мгновенно накрывает ужасом, и она, прокручивая сотню вариантов за секунду, дрожащими пальцами никак не может нормально провести по дисплею, чтобы ответить на звонок.

– Да! – срывается голос на хрип, как только она принимает вызов.

– Диля, твой муж.…

– Что? – подскакивает на кровати, глядя в темноту с колотящимся где-то в горле сердцем. – Что с ним?

Глава 49. Диля

– Он сбежал! – огорошивает Дилю сокурсник и ныне лечащий врач Гриши – Руслан Аркадьевич.

– К-Как… сбежал? – выпадает она в осадок.

От Кобелева, конечно, всякое можно ожидать, но чтобы настолько… Уму непостижимо!

– А вот так! – продолжает докладывать обстановку Руслан. – Очнулся, давай тебя звать, сиделка ему говорит, что ты ушла. И все – мужику просто сорвало башню. Начал рваться куда-то, материться, что-то бухтеть, что ты его оставила, бросила… Не знаю, что у вас происходит, но, видно, мужа застращала знатно.

У Руслана вырывается смешок, словно это была удачная шутка, а у Дили разве что глаза на лоб не лезут от столь беспардонного и беспочвенного заявления. Открыв возмущенно рот, она застывает в гардеробной у полки со спортивными штанами и забывает даже, зачем сюда ворвалась минута назад. Благо, сокурсник не развивает тему.

– В общем, пока сиделка бегала меня искала, твой дал деру и не просто, а стащил из ординаторской вещи одного дежурного врача. Естественно, тот сразу же начал звонить в полицию, я пытался его отговорить, но у парня там паспорт в куртке, карточки, ну и, сама понимаешь….

Нет, Диля ни черта уже не понимает. Голова идет кругом от всего этого дурдома, а страх за Кобелева, разгуливающего сейчас где-то в куртке с чужого плеча с высоченной температурой и полицейской погоней за спиной, очень плотно перекликается с потребностью прибить этого идиота, прости господи.

Ну, вот что за человек неугомонный?! Почему все всегда надо сделать по-своему? Как она вообще с ним столько лет прожила и не поседела?! Это же какой-то кошмар! И Диле ничуть не льстит, что Кобелев ради нее готов преодолеть невозможное, но не отпустить. Ну, или просто злость и страшное беспокойство затмевают на данный момент все чувства.

Вот где его теперь искать? Как? И все ли вообще с ним в порядке? – крутится на репите.

Диля заканчивает разговор с Русланом, обещая компенсировать его коллеге доставленные неудобства, тот в свою очередь желает удачи в поисках беглеца, чтобы найти его раньше полиции. На это Диле остается лишь иронично хмыкнуть, ибо что-что, а зная эффективность работы нашей доблестной, шансы преуспеть более, чем высоки.

Тем не менее, вопрос “как” остается со звездочкой.

Куда бежать, кому звонить, что вообще делать?

Дилю начинает накрывать паникой, стоит только представить варианты развития событий, если Грише станет плохо или он заблудится, будучи не в себе. Пальцы сами находят Игоря в списке контактов, но Диля вспоминает, что они сейчас с Асей летят домой и набирает Светику, однако не успевает сказать ни слова, как раздается звонок в дверь.

Сердце пропускает удар, а в душе подснежником распускается надежда.

Диля летит на крыльях интуиции в прихожую и, не глядя в камеру, открывает дверь, точно зная, кого увидит.

Наверное, она еще никогда не испытывала такого всеобъемлющего облегчения и радости, ловя лихорадочный, совершенно поплывший от температуры, упрямый взгляд. Едва справляясь с волнением, она вгрызается зрачками в выстиранное, обескровленное лицо Кобелева с неровными красными пятнами от мороза и не может сдержать слез.

Живой, невредимый, – эта пробежавшая в голове скоростным поездом мысль провоцирует пущенный из груди пулей всхлип, который в свою очередь разжигает слегка притихшую злость.

– Ты! Ты совсем с ума сошел?! Что ты творишь?! Сдохнуть хочешь? – задрожав, шипит Диля, не находя других слов.

– Хочу, если тебя не будет рядом, – шепчет Кобелев заплетающимся, будто пьяным языком, и едва не сползает на пол. Диля вскрикивает и бросается на помощь.

Обхватив его за крепкий торс, с трудом удерживает на ногах. В нос ударяет незнакомый, чужой аромат парфюма, и она только сейчас обращает внимание на злосчастную куртку, которая Кобелеву, судя по покрасневшим, обмороженным запястьям, явно мала. Про остальное и вовсе говорить не приходится: шапки нет, только капюшон, штаны тонкие, домашние, на ногах, к счастью, ботинки, но то, что Гриша в очередной раз подверг свое здоровье риску и усугубил состояние сомневаться не приходиться. Горит весь так, что Диля, даже не прикасаясь к коже, чувствует этот изматывающий, болезненный жар.

Чертыхнувшись, она мысленно прикидывает, что у нее есть в аптечке и какая аптека неподалеку круглосуточная. Скорую, судя по всему, нет смысла вызывать, в больницу Кобелева теперь не затащишь, да и с учетом заявления в полицию, лучше пусть дома лежит – здоровее и целее будет.

С этими мыслями, подгоняя и тормоша его, кое-как совместными усилиями удается зайти в квартиру. Гриша обессиленно прикрывает глаза и, навалившись своей раскаченной девяносто килограммовой тушей, зажимает Дилю у стены.

– Так вкусно пахнешь.… – хрипло шепчет, уткнувшись носом ей в волосы и со свистом втягивая воздух. У Дили мурашки ползут по коже, а пульс сбивается с ритма. Что характерно, отторжения нет, только страх и волнение за этого ненормального.

– Прекрати, ты бредишь…

– Тобой, – касается он губами ее шеи, явно будучи совершенно не в себе. – Не могу без тебя. Хоть, что со мной делай, не могу…

Глава 50. Диля

– Гриша…. – Диля, тяжело вздохнув, прикрывает глаза и, помявшись, все же просто позволяет этой минутной близости случиться.

Да, вынужденно, но, если честно, ей самой нужна передышка.

Горячее, свистящее дыхание Гриши рассыпается мурашками по коже и оказывает на взвинченные нервы, удивительно, но седативный эффект, как и очертания родной до дрожи фигуры, накрывшей ее уставшее, истосковавшееся по этому внушительному присутствию тело. Оказывается, она скучала.

Теперь, когда все, что нарывало внутри, вырвалось наружу, и злость с обидой не отравляет каждую клетку, Диля чувствует это очень отчетливо.

Это не прощение и не обещание чего-то, просто штиль и банальное принятие того факта, что скучать и нуждаться в человеке, с которым прожил столько лет и которого до сих пор любишь – нормально.

– Ну, все, давай, – берет она себя в руки и хлопает по сильному плечу, – тебе нужен постельный режим.

– Ты мне нужна, – продолжает Гриша упорствовать и сходить с ума, вот только у Дили нет больше ресурса на какую-либо драму. Выгорела вся от беспокойства и страха за него. Единственное, что хочется – спросить “Почему?”, а в остальном… что еще выяснять? То, что он сожалеет и боится потерять – очевидно, но опять же “Почему?”. Любит потому что?

Сомнительно, но видимо, и так бывает. В любом случае, сейчас выяснять это нет никакого смысла. Вот придет в себя, тогда и поговорят, наконец, спокойно, а пока...

– Гриш, – пытается она отстранить его, но он ни в какую.

– Я тебя не отпущу. Хочешь гони меня, хочешь ругай, посылай, все равно не отступлюсь! – упрямо качает он головой, глядя ей в глаза.

– Господи, Кобелев, – закатывает она свои, – прекрати, пожалуйста, этот пафос. Сколько можно? Я устала, понимаешь, Гриш, устала!

– А что мне делать? Молча, стоять и смотреть, как ты подаешь на развод?

– А ты рассчитывал на что-то другое, когда изменял мне? – огрызается Диля уже по привычке, хотя абсолютно нет никакого желания лезть в бутылку и крутить эту пластинку по десятому кругу.

Гриша застывает, лицо бледнеет еще на полтона, и кажется еще чуть-чуть, и он просто-напросто упадет в обморок, но нет, это же Кобелев – держится.

– Ни на что я не рассчитывал, Диль. Не было там ни расчета, ни ума, ни, тем более, сердца… Я просто… – он замолкает и, прикрыв глаза, вздыхает, собираясь с остатками сил, чтобы, наконец, честно, без балагурства, притворства и самоуверенности признаться. – Я просто тупорылый еблан. Знаю, что все испортил, и ты меня вряд ли простишь, но не могу опустить руки и сдаться, понимаешь? Не могу. Никогда ничего не боялся. А теперь боюсь. Боюсь, что больше не смогу тебя обнять, поцеловать, не услышу твой смех над моими дебильными шутками, не увижу улыбку, не поговорю с тобой.... Меня рвет на части, и... я не знаю, куда бежать, за что хвататься, вот и творю всякую херню. Я сожалею! Так сильно сожалею, что просто еду мозгами. Прости меня! Прости, жизнь моя…

Он опускается на колени, а Диля прикусывает задрожавшую губу и, зажмурившись, качает головой, не в силах смотреть на его покаяние. Печет в груди, разъедает, но эта боль она не злая, не обидная, а будто бы очищающая.

– Встань, пожалуйста, я тебе прошу, – шепчет сквозь слезы, – К чему это все? Думаешь, мне нужны киношные жесты и геройские выходки? Думаешь, я, как в восемнадцать, впечатлюсь, все забуду и прощу?

Из нее рвутся слезы, но она не дает им волю. Стирает упрямо, раздраженно, сама не зная, что ей вообще нужно. Ее бесит собственная неопределенность, когда не можешь ни отпустить, ни простить, ни принять, ни забыть и только и делаешь, что изводишь саму себя.

– Не думаю, Диль, просто иначе не умею, – меж тем хмыкает невесело Кобелев и поднимает виноватый взгляд. – Только вот так – нахрапом, упрямо, как баран, грубо, нагло, пошло... Если бы не ты, не твое спокойствие, мудрость давно бы пропал. Ты – моя тихая гавань, мой голос разума, мое все... Я пропаду без тебя, так и буду влипать во всякую дичь….

– Ты же понимаешь, что это манипуляция? – всхлипнув, замечает Диля. Она, наверное, никогда не устанет поражаться этому человеку. Не мытьем – так катаньем. Но в этом весь он, такого она его и полюбила.

– Да и плевать, только бы ты простила, – будто в подтверждение ее мыслей, заставляя усмехнуться, бросает Гриша со всей горячностью своей порывистой, нетерпеливой натуры и тут же добавляет, зная ее не хуже Дили. – Хотя нет… не прощай, не давай мне спуска. Мучай, наказывай, проверяй – все, что угодно, но не бросай. Знаю, что тупо, безмозгло все проебал. В самом прямом смысле этого слова, но я больше всего на свете хочу исправить эту ошибку. Очень хочу, жизнь моя. Ты и представить не можешь, как я хочу все исправить. Если бы можно было, я бы отдал все, что у меня есть, чтобы вернуться в тот вечер и… неважно. Это уже неважно. Прости меня! Прости! Я не знаю, что мне делать без тебя, я просто не умею без тебя жить. Господи, блядь, что мне еще сказать, что сделать, я не знаю, Дилар, просто не знаю!

Кобелев оседает на пол и, обхватив голову руками, начинает смеяться на грани какой-то истерики, отчего у Дили все нутро сводит болезненной судорогой.

Видеть его таким у своих ног невыносимо, но в то же время от этого совершеннейшего бессилия становиться чуточку легче, словно на воспаленную рану наложили, наконец, повязку.