Текст книги "Клянусь, я твой (СИ)"

Автор книги: Полина Эндри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

21

Я хватаюсь за ручку двери и на какой-то вырванный из пленки миг шум, гам и хаос внутри достигает своего апогея, грозясь проткнуть своей напряжённостью мои перепонки. Я вырываюсь из здания, словно вырвавшийся из плена пленник, плотно закрываю за собой дверь, и весь шум вдруг исчезает, оставшись глухо галдеть за разделяющей нас преградой. Затхлый воздух сменяется запахом летнего города вперемешку с сахарной ватой, бензином и запахом зеленых деревьев.

Я выхожу на улицу и опускаюсь на ступени крыльца. Люди смотрят на меня осуждающе, мол, приличная барышня не может себя так вести, просто сесть на ступеньки в юбке и каблуках посреди белого дня, но никто не осмеливается подойти и сказать мне это в лицо. Вероятнее всего они забудут обо мне уже через пять минут, я же не могу собрать себя по кусочкам. Вчера, долго стоя у дверей его номера, я так и не смогла решить, хватит ли у меня смелости продолжить то, что произойдет между нами, переступи я порог его номера. Как будто между нами кто-то поставил взрывчатку и взрываясь, она разбросала нас по разные концы баррикад. Что-то разделило нас, есть что-то ещё в его открытом взгляде, словах и поступках. И я знаю, что. Наверное, вы скажете, что в прошлом копаться уже нет смысла, а может именно в нем ключ нашего спасения. То, что произошло пять лет назад, – мне казалось, что так не бывает. Точнее, может быть, с кем-то в кино или даже, может, в реальности с мифически живыми людьми, которые дышат полной грудью и падают в бездонные пропасти риска с головой. Но никак не со мной. Не в этой жизни. Мы оба больше не те юные максималисты, которые клялись вместе пройти огонь, воду и медные трубы. Мы больше не дети.

Я роняю голову и утыкаюсь лбом в колени. Через пару минут из помещения доносятся глухие звуки, затем открывается входная дверь, из-за чего они прибавляют громкость до максимума, и кто-то ненадолго застывает в дверном проёме. Затем дверь закрывается и все звуки вновь исчезают. Время останавливается. Я не шевелюсь. Том ступает ближе и тяжело опускается рядом. Я слышу его дыхание.Я слышу перекликающийся гул прохожих и проезжающих мимо машин.

– Я даже не знаю, что тебе сказать, Ким, – тихо произносит он.

Что ж, зато честно.

– Тогда не говори ничего, – глухо отзываюсь я.

Сегодня это был полный провал. Интервью вышло вовсе не профессиональным и отточенным, как я это стараюсь делать всегда, но сейчас там даже монтировать нечего.Я не могу собрать себя по кусочкам.

Я чувствую на себе взгляд Тома. Мне кажется, в нем есть толика сожаления.

– Знаешь, тут рядом есть славный ресторанчик…

– Том, не надо, – я отрываю голову от колен и смотрю ему в глаза. Я качаю головой. – Если уж мы с тобой договорились не выходить за рамки рабочих отношений, то давай будем придерживаться своих же правил.

Его брови взлетают вверх.

– Ким, я же просто поддержать тебя хочу. Без задней мысли.

– Том, не надо.

Он сглатывает и утыкает взгляд на свою камеру. Некоторое время он думает о чем-то своем. Губы Тома неожиданно трогает горькая усмешка:

– Так сильно любишь его?

Я не знаю, что ответить ему. Когда вы работаете вместе больше года, когда вы сильно сдружились и поддерживаете друг друга в бедах, то есть большая вероятность того, что кто-то один влюбится в другого. И из нас двоих это явно не я.

– Он так на меня смотрел, словно собирается на ужин съесть мое сердце и закусить почками. Я уже боюсь попадаться ему на глаза.

– Ну вот и отлично, – пользуясь моментом, я выхватываю из его рук свою сумочку, которую забыла внутри, я встаю, приспускаю вниз юбку и забрасываю на сумочку плечо, а затем смотрю ему в глаза. – Значит, сегодня я обойдусь без твоего вечно неисправного автомобиля.

Он сопровождает всё это изумленным взглядом.

– Ким, – брови Тома настороженно изгибаются. – Ты что к нему собралась?

Я недвусмысленно улыбаюсь.

– Отдыхай, Том. В гостиницу я доберусь на такси, – дав весьма туманный ответ на его вопрос, а вернее, вовсе игнорируя его, я поворачиваюсь и уверенно шагаю тротуаром, ловя по пути на себе заинтересованные взгляды мужчин. Но это не потому что я не хочу отвечать. А потому что я и сама не знаю.

22

– Оливия, не шевелись. Дай мне обработать твое колено.

– Но это больно!

– А ввязываться в передрягу тебе не было больно?

– Ай! Ну всё, хватит! Больно! Больно, говорю тебе!

Я убираю зелёнку, стираю ватным диском выступившую капельку крови и дую на ее коленку.

– Если ты думаешь, что я это спущу тебе с рук, юная леди, то ты глубоко ошибаешься. Из-за чего вы с Нейтаном подрались?

Да, по крайней мере имя мальчика мне уже известно.

– Он назвал меня длинноногой выскочкой…

– И всё? В этом причина?

– Нет! Кейн, скажи, а наша мама правда отказалась от нас ради развлечений?

Я так и застываю с баночкой зелёнки в руке, сидя перед ней на коленях на полу. Малышка неуверенно подсовывает под бедра ладошки и отводит глаза, вмиг как-то странно притихнув на диване.

– Это кто тебе такое сказал? – жёстко спрашиваю я.

– Нейтан. Когда я ответила ему, что лучше быть выскочкой, чем таким мерзким парнокопытным как он, он сказал, что у него хотя бы есть родители. И что они любят его и заботятся, а ещё они не алкоголики, как у меня. Я не выдержала и врезала ему кулаком в нос, он толкнул меня и я упала на паркет…

Я досадливо прикрываю глаза. Эта девочка когда-нибудь сведёт меня в могилу. Тут в моем кармане звонит мобильник. Я откладываю на диван обеззараживающие средства, отряхиваю руки и достаю телефон.

– Алло.

– Добрый вечер. Мистер Тернер, вас беспокоят из «Премьер Отель Плаза»… Вы забыли в номере свои запонки, простите, не углядели. Вы точно не хотите продлить проживание? Имейте в виду, что со вчерашнего дня у нас слишком большой наплыв гостей и на данный момент свободно всего шесть номеров, уже вскоре мест может не остаться.

– Да, точно. Я завтра заеду. Спасибо, что сообщили.

– Хорошего вечера.

– И вам.

Некоторое время я держу телефон в руке, смотря куда-то сквозь него. Я долго думал, решая между желанием найти этого ее друга и скрутить ему позвоночник или же позволить Ким самой делать так, как она хочет. Я решил, что должен принять ее выбор, даже если люблю ее больше, чем что-либо на этом ублюдском свете. Да и не могу я постоянно ночевать в отеле, оставляя Оливию здесь одну. Взять её с собой в отель тоже не могу, – слишком маленькая она ещё, чтобы видеть, как ее брат корчится от боли, заливая свое горе каким-нибудь дерьмовым ядовитым пойлом.У меня связаны руки, и пора уже признать, что я полностью и всецело зависим от Ким. Если бы она мне дала знак… Самый крохотный и невзрачный, – я пойму. И побегу за ней, не раздумывая, как побитый пёс к своему хозяину.

Наверное, в этом и заключается ваша гребанная вселенская любовь, да? Отпустить человека, которого любишь, ради его счастья. Да, я буду умирать от ревности, возможно завтра меня найдут в каком-то Богом забытом барчике, и я буду валяться там, как вусмерть пьяный сукин сын, и вот тогда я смогу без капли преувеличения сказать, что без нее мне не выжить. Я многое готов для нее сделать, но я хочу знать, нужно ли ей это? Наверное, нужно уметь находить эту тонкую грань между «добиваться» и «навязываться»… Ай, надо подняться.

Бросив к горке лекарств зелёнку, я беру новую повязку, прозрачный антисептик, и снова сажусь на колени перед Оливией.

– Так, теперь посмотрим, что у нас здесь… – я тянусь к ее лбу, успев ухватиться пальцами только за кончик перевязки, когда по округе раздается звонок в дверь. Мы оба замираем, переглянувшись.

– Не откроешь? – неуверенно подаёт голос малая. Я вижу мимолётный страх в детских глазах и настороженность. Наверное, она подумала о том же, о чем и я, – возможно это родители Нейтана пришли разбираться. Разбитый нос, огромная шишка на лбу, поцарапанное лицо (я уже молчу о точном ударе хук в солнечное сплетение), – да уж, наверное, я бы тоже не оставил это просто так.

С глубоким вдохом я встаю на ноги, отряхиваю колени и иду открывать дверь. Тем временем звонок раздается ещё раз, что вызывает во мне дикое раздражение. Так уж не терпится, чтобы вывалить на меня свою агрессию? В конце концов, Оливия девочка, а этот паренёк старше ее на целых три года. Я хватаюсь за золотистую ручку, размашисто открываю вовнутрь дверь, и тут же замираю, затаив дыхание, потому что на пороге моего дома далеко не родители мальчика.

23

—Ким??– мое лицо вытягивается от удивления.

Я не ожидал, честно.

Скорее рефлекторно я тут же заглядываю за ее спину, видя у калитки желтое такси, но автомобиля её друга там и в помине нет, от чего я чувствую нездоровое облегчение.

– Привет, – бесцветным голосом говорит Кимберли. На губах ее зияет несмелая улыбка. Она делает шаг вперёд. – Можно?

– Да, конечно, проходи, – я пару секунд наблюдаю в стороне, как она заходит, смотрю нетвердым взглядом на невероятные изгибы тела, задерживаясь на ней немного дольше, чем следовало.

– Ты… Может, будешь чай? – опомнившись, закрываю дверь и иду за ней по пятам. Кофе я ей не предлагаю, я и сам стараюсь не пить его во второй половине дня. Говорят, это вредно.

– Нет, спасибо, я ненадолго.

А вот это плохо.

Кимберли резко останавливается недалеко от торшера, делает глубокий вдох и разворачивается ко мне.

– На самом деле… На самом деле я пришла попрощаться, – она смотрит на меня с кроткой улыбкой, но в глазах ее скрытая печаль. – Я уезжаю, завтра. Насовсем.

Поражение в моем голосе обжигает горло:

– Ким… Что ты такое говоришь?

Откуда вдруг взялась эта рваная пустота в моей груди, это гулкое отчаяние?...

– По правде, я не могу… Я не могу выносить прощания.

Ким собирается говорить что-то ещё, но она не успевает открыть рта, как воздух прорезает тонкий всхлип. Кимберли поворачивает голову и я вижу, как на короткий миг она замирает, у нее перехватывает дыхание, когда она видит Оливию. Малышка потрясённо стоит, ее коленки дрожат, а из глаз вот-вот готовы сорваться слёзы. Судя по виду Оливии, она сама не ожидала от себя такого проявления чувств.Кимберли медленно поворачивается к малышке, по ее щекам уже градом катятся слёзы, которые она игнорирует. Ким делает шаг и опускается перед ней на корточки. Короткий ремешок ее сумки сползает аж до локтя, но она не обращает на это внимания.

– Оливия, – она спокойно растягивает губы, но видно, что улыбка эта полна горечи и печали. Ее голос, вздрогнувший и вдруг упавший, режет напополам мое сердце. Из ее горла вырывается всхлип, Кимберли качает головой, берет над собой контроль и снова улыбается, продолжая надрывным голосом: – Девочка моя, я хочу, чтобы ты знала. Я никогда не хотела бросать тебя. Мой папа… Мой папа всё сделал так, чтобы мы с Кейном расстались. Я всегда тебя очень сильно любила и до сих пор люблю.

Ее слова несут за собой тягучую пустоту тишины.

– Даже больше, чем Кейна? – спрашивает наивно ребенок.

– Даже больше, чем Кейна, – губы Ким трогает самая нежная улыбка, какую я когда-либо видел. – Обнимешь меня?

Оливия внимательно смотрит на нее из-под припущенных век. Наверное, она думает, что-то решает в своей маленькой голове, но затем она не выдерживает и бросается к Ким на шею, обхватывая маленькими ладошками ее волосы. Я вижу, как по лицу Ким прошлась гримаска облегчения, как она отчаянно прижимает к себе малышку и прикрывает глаза, несмотря на слёзы, что продолжают градом катиться по ее щеках. Когда их руки разъединяются, Кимберли уже держит в руках белого пушистого зайчика. Она улыбается сквозь слёзы.

– Это тебе, моя девочка. Я надеюсь, что когда-нибудь ты простишь меня.

Кимберли наклоняется и целует ее в лобик, осторожно убрав перед этим волосы. Она вытирает ладонью щеки, сделав глубокий вдох, встаёт и оборачивается ко мне. Наши глаза встречаются и я чувствую вставший ком в горле, когда понимаю, что пришел мой черед. И я не понимаю, откуда оно?.. Это незнакомое чувство схоже с ощущением, будто на месте сердца у меня крутится железное веретено с металлическими шипами и пиками, которое при каждом вздохе рвёт на части мои внутренности. «Нет», – шепчу я одними губами. Ким медленно подходит ко мне. На ее лице всё та же полная горечи улыбка. По щекам уже текут новые беззвучные слёзы.

– Ты спрашивал, что это за мужчина, которого ты видел со мной, – от звука ее севшего гортанного голоса мое сердце уже в который раз за сегодня замирает. – Это Том. Том Брукс. Мой оператор, мы вместе работаем уже год. Между нами ничего нет, хотя могло быть. Они… Многие мужчины предлагали мне отношения, но ничего не вышло. Потому что после тебя я так и не смогла, – в конце ее голос всё-таки срывается, из-за чего Ким прикусывает губу, чтобы унять её дрожь. У меня леденеет дыхание.

– …Потому что я не забыла тебя. Даже зная, что ты предал меня… Боже, – из ее груди вырывается надрывной всхлип, она задирает голову вверх и зажимает рот ладошкой, ей трудно продолжать говорить. Сделав пару глубоких вдохов, она берет себя в руки и снова смотрит на меня. – Всего слишком много и я не могу… Это слишком больно. Мне больно даже просто смотреть на тебя. Я пыталась… Я правда думала, что справлюсь, но это выше меня, прости, – Кимберли делает шаг ко мне и вкладывает что-то в мои ладони. Я чувствую обжигающее тепло ее пальцев, но так же быстро оно пропадает. – Я хочу, чтобы мы оба запомнили всё только самое хорошее. Будь счастлив, Кейн Тернер.

Она дарит мне последнюю сжигающую душу улыбку и поворачивается, стуча каблуками по полу. Я медленно опускаю голову и заторможенно шевелю пальцами, я смотрю на самодельное сердце, вырезанное из дерева, которое я дарил ей пять лет назад… Она сохранила его. Вот он, тот самый знак.

Кимберли уходит, оставив дверь открытой.Что-то меняется в моих глазах, я смотрю на сердце в своей руке и словно впервые его вижу. Мои брови задумчиво опускаются, пульс начинает учащаться, сердце ускоряет удары… Я пулей бросаюсь за ней и лихорадочно вылетаю на улицу.

– Ким. Кимберли, погоди! – зову я, но такси уже тронулось с места.

24

Я стою в долгом ожидании, постучав в дверь номера, по кончикам пальцев проходится ток, мышцы нервно гудят, а может, это только для меня секунды застыли в неопределенном промежутке вечности.Она улетает через два часа.Я не выдержу, если она уедет. Я просто этого не переживу. Она нужна мне как воздух, как свет. Всю ночь я не спал в раздумьях и пришел к выводу, что я буду полным идиотом, если позволю ей уйти. В ушах снова звучит ее отчаянная, полная боли мольба:будь счастлив, Кейн Тернер.

Любимая, ты правда думаешь, что без тебя это возможно?.. Когда дверь передо мной распахивается, меня почти что застают врасплох эти невероятной глубины ошеломленно распахнутые глаза, растерянность на красивом лице и лёгкая нескординированность в движениях. Кимберли замирает, сжав золотисто-белую рубашку в пальцах руки, я вижу где-то позади нее чемодан и разбросанную по стульям одежду.

– Кейн? – теперь уже ее очередь удивляться.

Быть может, я бы насладился этим зрелищем, оттянул время, дал ей прийти в себя, но в моих глазах уже пламенеет огонь, он разгорается с такой силой, что я боюсь, как бы не сжечь пламенным пожаром здание. И я делаю то, что окончательно выбивает из меня контроль, я напрочь теряю голову, остервенело врываюсь в номер, обхватываю ее лицо и самозабвенно целую, с жаром впиваясь в мягкий рот.

Из горла Ким вырывается тихий болезненный всхлип, от которого мое сердце сжимается так, будто внутри бьют в набат. Я с титанической силой воли отрываюсь, только чтобы взглянуть на нее, но ужеслишком,слишкомпоздно, – меня трясет от бешеного тока крови по телу, мои глаза горячо горят, по венам уже течет бурная смесь из расплавленной магмы и пламени, и возможно, я бы всерьез испугался за свою способность держать над собой контроль, если бы не ее взгляд. В ярко-серых глазах я нахожу все, что побуждает меня двигаться дальше: я вижу в них смесь восторга и тревоги, жажду любви и ничем неприкрытый страх. Она обезоружена передо мной и так беззащитна, выражение ее лица вдруг становится чувственным и таким ранимым.

Я притягиваю ее еще ближе, завожу ладони дальше, запустив обе руки в светлые густые волосы. Выдав судорожный вздох, я прижимаюсь своим лбом к ней, мотая головой. Ким издает звук, борясь с сжимающим горло спазмом.

– Неужели ты думала, что я отпущу тебя? – я шепчу, задыхаясь собственными словами. – Неужели… Неужели после всего ты решила, что моей любви будет недостаточно, чтобы исцелить нас обоих?

Ким глотает, кусая губу, и по её левой щеке скатывается слеза.

– Кейн, прошу, не надо...

Ее бессильный шепот оседает в моих ушах глухой, отчаянной мольбой, как последнее взывание, что пытается остановить бурю-цунами, которая надвигается.

Я вижу, до какой степени ей больно. Ким наивно полагает, что сбежав от меня, эта боль пройдет. Но она станет только хуже, поверьте, я знаю.Тебе не деться от меня, Ким Уильямс.

Я ласково глазу ее волосы, кусая изнутри щеку, чтобы сдержаться самому.

– Ким. Я ведь тоже думал, что так будет лучше, я правда был готов отпустить тебя, – я смотрю ей просто в глаза, тревожно кусая щеку. – Но ведь я просто сдохну без тебя, Ким.

Она болезненно прикрывает глаза.

– Не говори так, ты делаешь мне больно.

– Тогда нам лучше обоим ничего не говорить, – я не могу больше сдерживаться, я тянусь и целую её так крепко и страстно, что у меня самого уже на второй секунде кружится голова. Я обнимаю ее так сильно, прижавшись всем телом, обвиваю руками хрупкое тело, мои пальцы уже исследуют ее кожу, скользят вдоль изгибов тела, ласкают, дразнят, тянут за одежду. И что самое удивительное и завораживающее, – она целует меня с не меньшей одержимостью, стоит мне оказаться вблизи, прижать ее к себе и Ким плавится, она поддается мне, словно нежный податливый шелк, и я хочу верить, что воздействую на нее с такой же непомерно большой силой, как она действует на меня. Мы оба сгораем в чувственном наслаждении, наше дыхание рваное, губы обжигающие, как раскалённое железо.

– Я люблю тебя, – моя безутешная мольба тонет в сжигающих душу поцелуях. – Прошу, любимая, не отталкивай…

Она повсюду – её губы, запах, волосы, тепло её разгорячённого тела – и мне плевать на тех, кто вдруг решил помешать нашей идиллии. Я задыхаюсь собственными вздохами, я всецело погружаюсь в этой истовый, пламенеющий поцелуй, я слишком зациклен на Ким, чтобы обращать внимание начьё-тоещё присутствие, слишком, слишком глубоко утонул в ней, и блаженство, которое я испытываю от её близости, не может сравниться ни с чем, что я до этого испытывал.

Я слышу голос, голос знакомый и насмешливый, но не могу разобрать ни слова… Он такой приглушённый и далёкий, словно прежде чем донести его мне, его пропустили сквозь толстый слой ваты, а затем хлопает входная дверь. Ким отрывается от меня, с запозданием услышав то же, что и я, она тяжело дышит, в ее глазах застывшая пелена страсти, но каким-то образом ей удается взять над собой контроль. Она заслоняет мои губы ладошкой, когда я снова пытаюсь ее поцеловать.

– Элайна… Это была Элайна?

– Забудь про Элайну, – шепотом отрезаю я, убираю ее ладонь и снова целую в губы.

Кажется, нам обоим уже не хватает лёгких; Ким мгновенно забывает об Элайне, не прерывая поцелуй, мы глотаем воздух судорожными вздохами, я кладу ладонь на оголённое бедро Ким и получаю электрический разряд в кровь, но мне мало, и я иду выше, выше, пока не дохожу под края её халата, прерываю поцелуй и смотрю Кимберли в глаза.Её лицо так близко, дыхание такое горячее, а эти глаза… о Пресвятая Дева, они смотрят на меня с обезоруживающей искренностью, её красота завораживает меня, пригвождает к месту, как музейное насекомое под табличкой коллекционера. Я делаю рваный вдох и в который раз примагничиваюсь к ее губам, я хочу поглотить её всю, всецело и полностью, упиваясь её безграничной нежностью и податливостью. Я не могу больше, меня захлестывает безумная волна страсти, я подхватываю ее на руки и несу в спальню.

Большое окно спальни прорезает тонкая полоска одинокого луча солнца. Она тянется по стенам, вскарабкивается на потолок, по пути разрезая пополам плавно колышущиеся занавески, и опускается на смятую кровать, зарываясь в ее разбросанные по подушке волосы так, что я мог бы любоваться этим зрелищем бесконечно.

Воздух в комнате тягучий, сухой, такой плотный, им невозможно дышать.Ким. Она лежит подо мной, издавая звуки, которые неодолимо руководят мной.С трепетным нетерпением я раздеваю ее, оставив в кружевном бюстгальтере. От ее красоты я почти на грани потери контроля. Я прикусываю ее губы, спускаюсь ниже, целую шею, ключицы и плечи, спускаясь всё ниже и ниже… Она мягко отрывает меня от своего идеально плоского живота, который стал уже мокрым от моих ненасытных губ, тянет мою голову к себе, находит мои губы и нежно целует. От вкуса её губ в мозг словно ударяет молнией – мощный толчок наслаждения, прокатывающий по нервам в каждую клеточку тела.

В прошлый раз я не знал. Но сейчас я вкладываю в поцелуи всю нежность, на которую способен, чтобы заставить ее забыть, вычеркнуть навсегда из памяти прошлое, чтобы у нее и мысли не осталось о грубости и насилии, которое она пережила.

Я хочу, чтобы она чувствовала. Каким желанием и отчаянием наполнены мои движения.

Я клянусь перед Богом, что не брошу тебя.

Ким. Моя милая, хрупкая, ранимая Ким.

Я лежу на ней, положив голову на её мерно вздымающуюся грудь, кончиками пальцев поглаживаю её мягкий живот и долгие часы смотрю в окно, пока она спит.

Она любит меня. Хоть и говорит, что ей больно, но она любит меня. Сегодня я в этом окончательно убедился, когда она закатывала глаза в непомерном блаженстве, ее тело содрогалось в лёгких отдающих спазмах, улетая вместе со мной в сладкую пучину удовольствия. Она пытается убежать от собственных чувств, но это не сможет продолжаться бесконечно, рано или поздно всё оборвется и тогда…

Я буду ползать перед ней на коленях, как последний ублюдок на этой планете и мы оба знаем за что. Я предал её. Я предал ее. Осознанно и по доброй воле – и ее отец здесь не при чем. И то, что с ней сделали пять лет назад, – я не мог себе такое представить даже в кошмарном сне.Ты забудешь о прошлом, Ким, чего бы мне это не стоило.Ты покорила меня, раздолбала вдребезги, сожгла моё сердце и одним своим взглядом разрезала мою душу на части...Я не позволил ей улететь, потому что заранее знал, чем это для нас обоих закончится.