Текст книги "Клянусь, я твой (СИ)"
Автор книги: Полина Эндри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
47
Рукава голубой рубашки смяты в многочисленных отметинах от складок; пальцы до упора сцеплены на кожаном колесе, дыхание тяжёлое и разгоряченное. Картинка быстрая, расфокусированная. Глаза мечутся в хаотичном порядке. Взгляд перед собой и одновременно в никуда.
– Уму непостижимо. Разве этому я тебя учил, скажи мне?.. Почему каждый раз ты умудряешься влезть в какую-нибудь передрягу? Стоило мне отвернуться на минуту и моя сестра опять подралась, подумать только! – войдя в раж, я оборачиваю голову, злясь на её молчание. – Ты слушаешь, что я тебе говорю? ОЛИВИЯ!
– Да, – спокойно отвечает она, а я не могу, меня трясет от гнева, из-за того, что приходится ещё и следить за дорогой, этот ребенок когда-нибудь доведет меня.
– Ну и что ты скажешь в свое оправдание? Чего молчишь?
Автомобиль въезжает во двор, тормозя немного резче, чем хотелось. Оливия оборачивает ко мне голову, из-под светлых ресниц пробиваются злые слёзы:
– Знаешь что, меня достало то, что ты постоянно мне указываешь, твои упрёки и нравоучения. Лучше бы мама была, она хотя бы на меня не кричала!
Оливия бросает свою смешную розовую сумочку-кошку, выбегает из машины, оставляя распахнутую дверку и бежит куда-то в противоположную сторону. Я же настолько шокирован и обезоружен, что не могу сразу найти дар речи, не то чтобы пошевелиться. Проклятье.
– Оливия! – я выхожу из машины и быстрым шагом пускаюсь за ней. – Иди сюда, куда ты побежала?
– Подальше от тебя!
– Ты хочешь под машину попасть?..
– Мне все равно!
– Оливия… – я резким шагом догоняю её, хватаю за плечи и разворачиваю к себе. Оливия вскрикивает в истерике и начинает брыкаться. Я опускаюсь, прижимаю ее к себе и обнимаю. – Ладно, ладно, всё, успокойся.
Ребенок всхлипывает, но оставляет свои попытки выбраться, услышав мой смягченный голос.
– Обещаешь больше не кричать? – робко шелестит она мне в шею, и в этот момент я чувствую себя дерьмом, не контролирующим собственный гнев. Не хватало ещё, чтобы она начала меня бояться.
– Обещаю, – уже более спокойно отвечаю я. Оливия отстраняется, глядя в мои глаза. – Но ты пообещай мне, что расскажешь, почему ты это сделала.
– Хорошо.
Звук щелчка зычно прокатывается по воздуху, я ловко орудую ключами в зазубрине, все ещё крепко держа Оливию за руку, чтобы не убежала, хотя мы вроде как пришли к какому-никакому компромиссу. Я нажимаю на ручку, дверь с лёгким скрипом распахивается и Оливия влетает в дом, разуваясь и бежит сразу в ванную комнату. Я слышу, как в полную мощность включается кран в раковине, вешаю ее сумочку на крючок и сам разуваясь.
– Не забудь выключить за собой кран, как в прошлый раз, – говорю я через плечо в распахнутую дверь ванной, не уверен, услышала ли она меня, а сам, ещё ничего не подозревая, направляюсь внашуспальню. В доме на удивление тихо и пусто. На улице теплая погода, но в помещении словно помрачнело и повеяло холодком. Я успел заметить, что у входа нет ни одних ее туфель, хотя наверное Ким просто куда-то вышла.Заходя в спальню, я сразу же тянусь к рубашке, расстёгиваю пуговицы и снимаю ее с себя, бросая на спинку. Мои глаза бросаются на аккуратно застеленную кровать. Ким говорила мне, что поваляется ещё немного в кровати, пока мы с Оливией поедем к врачу. Кстати, а где она? Обернувшись, я как-то резко застываю, заметив, что в помещении слишком тихо и пусто. Я медленно оглядываю комнату, смотрю на пустые полки комода, высокие очертания белого деревянного шкафа… Бросаюсь к нему и открываю дверки. Пусто. Я резко выдыхаю.Так вот в чем причина. Почему она была такая утром. Хотела попрощаться или как?
Я медленно обвожу взглядом пустую, помрачневшую комнату и понимаю, что Ким всё-таки уехала.
48
В конце концов, это должно было когда-нибудь случиться. Событие, к которому ты никогда не готов, но о котором знал и старался не думать, всячески вытесняя из мыслей малейшие намёки на его вероятность. Когда тебе слишком хорошо, не хочется думать об осторожности. Но теперь, когда мне отчаянно не хватает смелости, я думаю. Готова ли я бросить свою карьеру, бросить этот город, друзей, уйти с работы и начать жизнь с нуля?.. Готова ли я лишиться своей главной цели, оставить все планы, мечты и построить их заново ради неопределенного будущего с любимым человеком и отцом моего нерожденного ребенка?..
Да, готова.
И пусть я даже тысячу раз пожалею об этом (а я знаю, что нет), я ни на секунду не усомнилась в своем решении.
Я делаю полшага вперёд, глубоко вдыхаю и нажимаю на дверной звонок. Я слышу его переливчатое звучание изнутри, крепко сжимаю пальцы на ручке чемодана и задерживаю дыхание, слыша оттуда приближающиеся шаги. Такое ощущение, будто мои лёгкие прокалывают тоненькой иголочкой, и оттуда, как из сдутого воздушного шарика, спускается весь воздух. Мысль об отце, ждущего меня с готовым симфоническим концертом из гневного соло, заставляет мои внутренности сжаться.Но если ад выглядит так, то я лечу туда первым рейсом.
Дверь с той стороны открывается как раз, когда я делаю усилие, чтобы нажать ещё раз на звонок. На пороге мама.
– Ким? Господи, детка, – и она обнимает меня, так крепко и тепло, что я поначалу теряюсь, а затем зажмуриваюсь, глубоко утопая в родных объятиях.
Мамино удивление непомерно высоко, оно должно бы вызвать у меня замешательство, я ведь предупредила, что приеду. Но я знаю, что это удивление искреннее и безоблачное. Родные люди всегда тебя ждут, где бы ты ни был.
– Привет, мам, – отвечаю я, радуясь тому, что голос меня не подводит, пряча мою неуверенность. – Я тоже очень соскучилась.
– Иди мой руки и к столу. Чемодан оставляй здесь, потом разберём.
Мама потерянно оглядывает меня, тихонько охает, не пряча восхищение в глазах, она мотает головой, явно сдерживая себя от расспросов и убегает, как я подозреваю, вынимать из духовки запеканку, запах которой разносится по всей округе. Мама исчезает в глубине дома, а я и правда оставляю чемодан в прихожей и иду в ванную комнату. Переодеваться или ещё чего не собираюсь, просто умываюсь холодной водой в попытке привести нервы в порядок и долго смотрю на свое отражение.
Все хорошо, ты поступаешь правильно. Он ничего не сделает, нет… Прошло ведь столько времени, все в прошлом, соберись.
Я улыбаюсь своему отражению, стараясь не замечать испуг в глазах своего двойника, и выхожу из ванной.Бесшумно двигаясь по коридору, вслушиваюсь в приглушённые голоса, доносящиеся из телевизора на кухне и энергичное бряцанье посуды.
Я поворачиваю за угол и вижу маму, порхающую около плиты. Слева от нее гудит включенный телевизор висящий на стене, я вижу отца, сидящего напротив меня за главным обеденным столом, откинувшись на спинку.
– Привет, папа, – спокойно произношу я.
Отец поднимает голову.
– Здравствуй, дочь.
Вот и всё.
Я отвожу взгляд, чтобы скрыть неловкость. От моих глаз не укрывается то, что стол украшен разнообразием блюд, он в буквальном смысле чуть не ломится от такого количества еды. Мне неловко от того, что мама столько наготовила, а ведь она готовилась, старалась. Она ждала меня. Но увы как раньше уже не выйдет. Потому что… Потому что я больше не могу.
– Мам, пап, я беременна.
Ну вот. Так просто. И одновременно сложно.
Мама пораженно застывает у столешницы, выронив нож для нарезки. Папа, сидящий за столом, флегматично переворачивает страницу своей газеты. Да, я не скажу, что ожидала взрыва фейерверков, глубокого потрясения и море радости, но как минимум удивление. Он даже не взглянул на меня.
– Ну и кто он? – папа флегматично осматривает страницу, обращаясь скорее к ней, чем ко мне. – Скажи мне, что это тот мужчина, который ухаживал за тобой полгода, а ты все время динамила его. Или всё-таки тот, что продолжал присылать тебе цветы на наш адрес, даже когда ты от нас съехала?..
Я делаю глубокий вдох.
– Кейн Тернер.
Его имя рассекает воздух, словно хлыст, и от этого моя спина покрывается «гусиной кожей». Мне кажется, время зависает в воздухе. Я могу дышать, двигаться, чувствовать, как жилы под кожей перетягиваются друг через друга, а все остальные вокругзастыли на вдохе, обездвиженные и похожие на восковые фигуры. Я явственно ощущаю, как мама затаила дыхание.
Я помню, как папа запретил выговаривать это имя в нашем доме. И я не говорила. Все пять лет молчала, его имя ни разу здесь не звучало. Но вопреки ожидаемому взрыву вулкана, папа медленно выдыхает и спокойно переворачивает страницу, все ещё всматриваясь в свою газету.
– Или же это однофамилец, или у меня явно проблемы со слухом, – он медленно поднимает на меня сверлящий взгляд. Я смотрю на него с вызовом:
– Нет, папа. Это тот самый Кейн.
Отец недолго застывает, глядя на меня, он моргает, но мне трудно прочитать что-то на его лице. Он встаёт, ставит газету вдвое на край свободного от тарелок стола и спокойно направляется на выход. И я понимаю, что эта тишина пугает меня больше, чем крики.
– Пап, ты куда? – удивлённо спрашиваю я.
– Пойду поищу в гараже ружье. Зря я его тогда не пристрелил.
– Папа! Ты не имеешь права так говорить, я уже взрослая и только мне решать, с кем строить свое будущее!
– Ах, будущее?..
– Да, папа, – мой взгляд пылает решимостью, а ещё гневом. – Я переезжаю. К нему. Я приехала к вам, чтобы поделиться своей радостью, но так уж и быть, больше я сюда не вернусь. Я только заберу свои вещи.
Папа болезненно вздрагивает от моих слов, и я понимаю, что мне удалось пробить маленькую брешь в его напускной самообороне. Мама охает, но я даже не успеваю проникнуться выражением ее лица, потому что уже целенаправленно двигаюсь по направлению к выходу.
– Ким, что же такое говоришь? Джордж, ну сделай же что-нибудь! Останови её!
Мамин голос застревает в ушах отчаянным криком и я резко останавливаюсь, переводя дыхание. Моя рука ложится на ручку чемодана, вдох запинается, я торможу. Я медленно оборачиваюсь и вижу в арочном проёме отца. Его взгляд хаотично мечется, зрачки гневно пылают, кулаки крепко сжатые, ноздри раздуваются… Он срывается с места и пролетает мимо меня, угрюмо хлопнув входной дверью. Я чувствую, как сдавленный всхлип рвет горло. Поначалу я пытаюсь сдержать его, но затем начинаю плакать, сотрясаясь в немой истерике. А я так надеялась, что все эти притирки между папой и Кейном остались в прошлом. Я чувствую позади себя тепло, оборачиваюсь в слезах и вижу маму, обеспокоенно застывшую позади меня. Мое сердце пускается вскачь, она делает шаг вперёд и я сдаюсь, повисая у нее не плече. Я чувствую, как она меня обнимает, успокаивающе гладит волосы, прижимая мое дрожащее от тихих рыданий тело к себе, а сама могу думать только об одном.
Не принял.
49
Я смотрю на свой ярко-оранжевый топ, подковыривая его ногтем и думая, откуда на нем это бледное выцветшее пятно, я ведь его почти не носила. Отправляю его в чемодан, тянусь к следующему предмету гардероба и слышу, как по округе раздается звонок в дверь. Поначалу я застываю, но затем быстро кладу кофточку в чемодан, убираю подтаявшее мороженое и плитку шоколада по дороге в холодильник и иду на звук, забив на свою растянутую футболку, купленную месяц назад в мужском отделе, небрежный пучок на голове и свой домашний вид.
Проворачиваю замок, открываю дверь и нос к носу сталкиваюсь с Кейном. Я не вижу перед собой ничего, кроме горящего и обжигающего взгляда этих светло-синих глаз. Он долго смотрит на меня, слишком долго, и от его дыхания и огня в глазах я чувствую, как моё сердце пропускает удар. Теперь его взгляд блуждает по моему лицу с каким-то болезненным отчаянием, и по его измождённому виду я могу догадываться, что прошлой ночью Кейн не сомкнул глаз.
– Привет, – выдыхает он.
– Кейн, прости, – выпаливаю я.
Я действительно чувствую за собой вину и я вижу, что взгляд его смягчается. Мне хочется извиниться перед ним ещё тысячу раз, но я понимаю, что Кейну этого достаточно.
– Всё-таки поехала к родителям и ничего мне не сказала. Ты не представляешь, как сильно я переживал за тебя, Ким. Прошу тебя, больше никогда так не делай…
– Как ты узнал?
– Вчера ты вела себя странно, это не похоже на тебя, и я решил…
Я бесцеремонно перебиваю:
– Элайна рассказала?
Он замолкает и слегка недовольно поджимает губы.
– Да, рассказала.
Я обнажаю зубы и касаюсь языком левого края своей верхней губы. Жест нетерпеливого раздражения. Поначалу я старательно сдерживаю нервный смешок, рвущийся из груди, но затем против воли начинаю смеяться. Я не могу злиться на Элайну, вернее не так, даже не хочу. То-то мне показалось нелепым, когда она убежала с самого утра со сбивчивым объяснением о каком-то странном свидании…
Позади Кейна раздается шум и он привлекает мое внимание. Я удивлённо расширяю глаза и смотрю за его спину. Кейн выдыхает и задирает голову, глядя в потолок.
– Оливия, ну долго ты там будешь возиться? – он нетерпеливо вздыхает и оборачивает голову через плечо, недовольно понижая голос: – Давай уже, заходи.
50
В дверях немного зажато показывается Оливия, прижимая свой розовый ранец к груди, который и очевидно стал причиной шума.
– Привет, Ким, – малышка пытается улыбнуться мне надтреснутой губой почти что со свежим кровоподтёком.
От меня не укрывается это, как и странное напряжение между этими двумя.
– Она со мной не разговаривает, – нетерпеливо вещает Кейн ещё прежде чем я вообще могла бы до этого додуматься. Он обращается к ней, в сущности даже не глядя: – Оливия, помнишь, ты хотела прокатиться на том большом аттракционе по дороге сюда?
Молчок. Кейн красноречиво поднимает брови и разводит руками в стороны, мол, видишь? Только я уже сфокусирована не на нем, мое внимание заполонила малышка, я смотрю, как она неуверенно заходит в квартиру и отчего-то затаиваю дыхание. Ребенок оглядывает мою с Элайной съёмную квартиру. Я слышу тихое восторженное «вау», когда она осторожно касается редкого сувенира на стеллаже рядом со входом.
– А можно я посмотрю здесь всё? – голос Оливии уже звучит смелее, теперь она смотрит на меня своим искрящимся тихим восхищением взглядом.
Я улыбаюсь:
– Можно. Советую начать с балкона. Мы специально выбирали такое место, чтобы была большая терраса. Там есть качели и плед, если что, можно покачаться.
Оливия и вправду загорается, когда слышит про качели. Она быстрым шагом уходит в указанном направлении и я качаю головой, глядя за ней. Оборачиваюсь назад, затягиваю Кейна вовнутрь, защелкнув дверь, тяну его на кухню и усаживаю за стол.
– Что же ты такого натворил? – удивлённо спрашиваю я, насыпая за столешницей ложечкой кофе по кружкам.
– Накричал на нее.
– Почему?
– Догадайся с трех раз. Она подралась, снова.
Я чуть вздрагиваю, рассыпав из баночки сахар, радуясь тому, что стою к нему спиной. Кейн не замечает этого, продолжая делиться своими переживаниями:
– Пока ты была с нами, она словно стала другой. Более спокойной и девчачьей, что ли. И знаешь, что я понял? – и дальше эта пронзительная тишина. Я уже хочу спросить «что?», когда слышу звук скрипящих ножек стула полу, а затем тихие шаги. По моей спине бежит дрожание, когда он опускает свои горячие руки мне на талию.
– В нашем доме не хватает женской руки, – шепчет Кейн, наклонившись к моему уху. – Ей нужна настоящая женская ласка и забота. Любовь…
Его руки двигаются, соединяясь на моем животе. По моей коже уже вовсю плывут мурашки, я чувствую его дыхание на своей шее, замираю в ожидании поцелуя, закрываю глаза и… Тут вся магия рассеивается, руки из моей талии исчезают повеяв холодком, и меня отрезвляет вдруг ставший далёким искренне недоумевающий и выразительный голос:
– Что я могу ей дать, кроме денег? Я очень люблю ее, но иногда мне кажется, что я ее ничему полезному так и не смог научить.
Кейн прислонился рядом спиной к столешнице, запустив руку в волосы и сокрушительно качая головой. Я опускаю глаза в стол, чуть краснея от стыда, из-за того, что подумала не о том. Встряхиваю головой, беру чайник и разливаю по кружкам кипяток, доготавливая кофе и старательно делая вид, будто ничего не было.
– Это неправда, Кейн. Ты мужчина, а она маленькая девочка и тебе никто не рассказал, как надо. Ты прав, ей не хватает женского внимания, но может быть я смогу ей дать то, чего не смог дать ты?
Я поворачиваюсь к нему лицом и застываю с чашкой готового дымящегося кофе в руке. Наши взгляды пересекаются и мы какое-то время смотрим друг другу в глаза, я протягиваю ему кружку и тянусь за своей.Кейн опускает взгляд, моргнув, в свою чашку и задумчиво смотрит на нее.
– Вчера она снова вспомнила про маму. Каждый раз, когда она это делает, я думаю.
Я дую несколько раз на свой кофе, так и не рискнув попробовать, и спрашиваю:
– О чем?
– Что может быть это я во всем виноват. Я отобрал у сестры мать, запер ее в больнице, а теперь она подстерегает меня на каждом шагу, словно маньяк и…
– Она ЧТО?
Мой потрясенный голос.
Кейн застывает на какой-то миг, словно опомнившись, ставит чашку на стол и отрицательно качает головой.
– Черт, Ким, я не хотел об этом говорить.
– Нет-нет, подожди. Твоя мать преследует тебя?..
– Она хочет увидеться с Оливией. Но я… – он замолкает, глядя на меня с отчаянием. – Боюсь. Я не уверен, как это отразится на психике ребенка. Понимаешь, Оливия запомнила то, что ее мама предпочла нам развлечения, – его губы трогает маленькая грустная улыбка. – Ты наверное осуждаешь меня?
– Нет, – на полном серьёзе отвечаю я. – Почему-то ты не хочешь давать ей второй шанс и на это есть причины.
– Не знаю, Ким, – он бездумно тянется к своей чашке, взяв ее, наверное, чтобы только занять руки. – Наверное, я просто плохой сын.
Я решительно забираю у него чашку, ставлю вместе со своей на стол и смотрю ему в глаза.
– Ты – не плохой. Ты очень хороший, умный и замечательный человек, который заботится о своих близких. Я очень люблю тебя и уверена, что Оливия тоже, несмотря на то, сейчас она на тебя обижается. И я точно знаю, что лучше отца для нашего ребенка не найти.
Он вдруг поворачивает ко мне голову и я вижу его глаза. Ярко-синие, искрящиеся неземным сиянием.
– Ты правда так думаешь?..
Без лишних слов я кидаюсь ему на шею и целую так крепко и глубоко, что от удивления Кейн едва не оступается, из-за чего ему приходится упереться руками на стойку позади. Я прижимаю его к себе так сильно, что руки ломит от боли, а мышцы едва не рвутся от усилий. Я пробую на вкус его губы, язык, острые грани зубов и с наслаждением упиваюсь его ответным стоном, в котором слышится удовольствие и нескрываемое облегчение. Вот тебе мой ответ, Кейн Тернер, почувствуй и наконец пойми, что я люблю тебя и принимаю без всяких «но». Что ты не оттолкнёшь меня своей безумной самокритикой, не запугаешь меня чудовищем внутри себя, которое ты выдумал сам. Пойми же, что я знаю обо всех альтернативах, представляю о сложностях, с которыми мы можем и непременно столкнёмся, но уже давным-давно сделала свой выбор. Я выбираю тебя, сегодня и каждый день этой чёртовой жизни, кажущейся такой пустой без тебя. Всё, что имело раньше значение, всё, что до этого казалось мне таким важным, – потеряло смысл, рассыпалось прахом и оказалось ничтожным по сравнению с тем счастьем, которое я испытываю, находясь рядом с тобой.
51
Время треснуло, потерялось, растворилось в нагретом страстью воздухе. Мне требуется неимоверное усилие, чтобы заставить своё тело снова меня слушаться, пошевелить рукой, отодвинуться и открыть глаза, сделать вдох. Я смотрю ему в глаза и молчаливо улыбаюсь ему сквозь мутную пленку удовольствия, мягко держа ладонь на его груди.
– И что ты скажешь на это?
– Я скажу… – дыхание Кейна на пару секунд перехватывает. – Что ты умеешь убеждать, – он вдруг улыбается и снова тянется ко мне, опустив руки на мою талию, но я останавливаю его и накрываю его губы ладошкой.
– Кейн, я рассказала родителям. Обо всем, – на выдохе выпаливаю я, глядя ему в глаза.
Кейн замирает, как восковая фигура, и я чувствую, как его губы так же неподвижно застывают под моей ладошкой. Я затаиваю дыхание. Вот этого момента я больше всего боялась. Как отреагирует? Что скажет? А если разозлится? Брови Кейна медленно изгибаются хмурой дугой, я осторожно убираю ладонь от его губ и с опаской за ним наблюдаю, ожидая самого настоящего взрыва детонатора.
– Обо всем, – хмуро констатирует Кейн.
– Обо всем.
Те несколько секунд тишины, что последовали дальше, становятся для меня чем-то сродни мини-пытке. Тут Кейн протяжно выдыхает и просто качает головой.
– Он…? – Кейн встречается со мной взглядом и в его глазах повисает так и не озвученный вопрос.
Я смотрю на него, не в состоянии придумать вразумительный ответ. Сказать правду? Чтобы Кейн сразу же сорвался к моему отцу выяснять отношения с билетом в один конец?.. Или я все же использую возможность потянуть время и не оставлю надежду на то, что всё-таки удастся их помирить? Как же трудно порой сделать правильный выбор. Разве я могу?.. Нет, не могу. Поэтому, без сомнения, второе.
– Нормально, – я незаметно перевожу дыхание. – Все нормально.
Он в беспокойстве прикусывает нижнюю губу.
– Ким, ты ведь понимаешь, что я бы тебя ни за что не отпустил к нему одну?
– Да. Поэтому я ничего тебе не сказала.
– И ты понимаешь, что рано или поздно нам с твоим отцом все равно придется посмотреть друг другу в глаза, как бы ты ни пыталась это оттянуть.
– Да.
– …И я не делаю это сейчас только потому как знаю, что это может закончиться очень плохо. Для него.
– Да, Кейн.
Я улыбаюсь. Я вижу в синих глазах такую нежность, такое небезразличие, что не могу удержаться. Я тянусь к нему и мягко целую в губы. Это застаёт его врасплох.
– И ты решила так легко заслужить моё прощение? – спрашивает он, когда я отстраняюсь. И хоть в его голосе ещё слышится прежняя строгость, я вижу, что его взгляд теплеет.
– Нет, мне просто нравится, как ты это делаешь.
– Делаю что?
– Командуешь.
– Ой да ладно, – фыркает Кейн, качая головой, и я впервые вижу, как он смущается. – Ты ещё не видела, какой я в офисе.
– Покажешь мне? – спрашиваю я.
Кейн смотрит на меня, о чем-то размышляя. Его руки медленно опускаются на мою талию и мягко притягивают меня к его телу. Сильные, мужские. Я сама обхватываю ладонями его плечи, придвигаюсь чуть ближе и он обнимает меня ещё крепче.
– Мне было бы интересно посмотреть, чем ты занимаешься, – искренне произношу я, но вдруг замечаю опущенную вниз голову Кейна, его брови хмуро сошлись, а взгляд словно завис в задумчивом оцепенении. Я опускаю глаза и ощущаю, как его пальцы поддевают край моей футболки, будто пробуя на ощупь.
– Кейн? – нервно зову я. – Это просто футболка из мужского отдела, я купила ее пару месяцев назад по скидке. У меня никого не было кроме тебя, да и быть не могло. Честно-честно. Клянусь.
Кейн отпускает ткань, вдруг поднимает голову и смотрит на меня. От глубины его взгляда у меня перехватывает дыхание. Он берет меня за подбородок, долго смотрит мне в лицо, а затем крепко целует в губы.
– Пойду позову Оливию, – выдыхает он своим сильным голосом мне в рот, отпускает меня и идёт, заставив чуть ли не покачнуться на желейных ногах. А я стою, как дурочка, повернув за ним голову и понимаю, что у него и мысли не было обвинять меня в неверности. Как же мы порой можем ошибаться из-за неверных выводов…
Я беру со стола кружки, выливаю ненужный кофе в раковину, только-только подставляя кружки под включенный шум воды и вдруг слышу, как по округе раздается невообразимый грохот и звук битого стекла.
В моих венах будто замерзает кровь, я замираю в шоке, не в состоянии предпринять что-нибудь вразумительное, но это оказалось вовсе необязательным, потому как через пару мгновений в дверном отверстии появляется Кейн. Вид у него слегка шокированный, в его волосах застряли белые лепестки ромашек и с густых прядей капает ручейком вода…
– Э-э… Ким, тебя не сильно заденет тот факт, если я скажу, что твоя ваза случайно…
– Я позову её, – мягко перебиваю я и улыбаюсь, откладывая кружки.
Кейн поджимает губы, явно такого ответа и ожидая.Да, именно так.
– Да, пожалуй. Спасибо.
Я подмигиваю ему и прохожу мимо, с усилием сдерживая рвущийся из груди смешок. По дороге я замечаю валяющиеся осколки вазы и разбросанные цветы Элайны напротив распахнутой двери балкона и, наверное, меня бы должно это смутить, но это не вызывает во мне ничего, кроме лёгкой улыбки. Теперь-то с двумя женщинами в доме он точно не будет нуждаться в женской заботе. Ну держись, Кейн Тернер, теперь тебе ни за что от нас не отвертеться, потому что ты крупно и бесповоротно влип.
