Текст книги "Клянусь, я твой (СИ)"
Автор книги: Полина Эндри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
43
Мне становится жарко в машине и я опускаю вниз боковое стекло, чтобы хоть как-то успокоить разгорячённые нервы. Дорога снова стала свободной и мы плавно выдвигаемся вперёд. Мимо нас с быстрой скоростью пролетают ряды одинаковых симпатичных бревенчатых домиков, бесконечные аллеи и пешеходы, которые сливаются в смазанные пятна красок, а потому не проходит и пяти минут, как автомобиль приезжает к месту назначения и паркуется.
– Ну что, идём? – Кейн похлопывает себя по карманам, подхватывает ключи и телефон, и смотрит на меня. Я же начинаю сомневаться вообще в адекватности этой затеи. Моя тело покрывается легким жаром, я кусаю губу и чувствую на щеках румянец.
– О Боже, это просто глупо. Нет, я никуда не пойду. Вы идите, а я лучше здесь подожду.
– Ну уж нет. Давай, Ким, я хочу, чтобы ты сама убедилась в том, что между мной и Бриджит ничего нет.
Ладно, если в бой, то с песней.Я делаю глубокий вдох, считаю до пяти, а затем резко открываю дверцу и выхожу. Позади слышится ещё один стук дверцы, я поворачиваю голову и вижу, как Оливия накинув на плечи свой ранец, бежит в сторону студии. Она поспешно скрылась за дверью, вот только я всё никак не могу сдвинуться с места. Тем временем Кейн подходит ко мне и я чувствую, как он легонько берет меня за руку.
Я смотрю на него, некоторое время не двигаясь, и мы вместе идём в танцевальную студию. Ближе к дверям я все же отпускаю его руку, тянусь к ручке и первая захожу. В уши вливается знакомая танцевальная мелодия и моему взору открывается картина, как Бриджит стоит неподалеку на корточках перед Оливией, пока другие детишки репетируют, что-то ей объясняя и мягко поглаживая плечи. Оливия кивает и очень внимательно ее слушает. Хорошо, хоть на ребенке всё это не отразилось. А то я знаю таких.Тут она замечает нас.
– Здравствуйте, Кимберли! – ее губы расплываются в совсем небольшой улыбке, когда она подходит к нам, отправив Оливию в раздевалку. – Вы немного опоздали, но ничего страшного, мы только начали.
– Да, простите, на улице сплошные заторы.
Я чувствую себя неловко, понимая, что она обращается исключительно ко мне. Девушка пропускает мимо ушей эту фразу.
– Напоминаю, что к концу недели нужно внести оплату за следующий месяц. Хорошего дня.
– И вам.
Я проговариваю ей это уже в спину, видя как девушка отдаляется, становясь у напольного зеркала лицом к детям. Я медленно поворачиваю голову к Кейну, видя на его губах загадочную ухмылку. Он весело кусает губу. У меня в самом прямом смысле отваливается челюсть.
– Она просто сделала вид, будто тебя нет. Что ты ей сказал?
– Тебе версию с возрастными ограничениями или нет? – в его глазах пляшут голубые светлячки. – Ладно, я просто сказал, что у меня уже есть любимая и чтобы она держала свои губы при себе. Поверь, подробности тебе лучше не слышать.
Что-то мне подсказывает, что он прав.
– Она теперь тебя ненавидит.
– Ничем не могу помочь. Так как, теперь ты убедилась, что между нами ничего нет?
– Убедилась. Но остался ещё один незавершенный пункт.
Я вижу заинтересованность в его глазах и менее ярче – предвкушение. Я делаю шаг вперёд, закидываю руки ему на плечи, прижимаюсь и целую его в губы. Разумеется не так сильно, как я этого хочу, потому как в зале больше десятка детишек. Я отстраняюсь от Кейна и смотрю в его ошарашенное лицо. Затем перевожу взгляд и вижу, как Вирджиния обиженно смотрит в нашу сторону, забавно надув щеки. Заметив, что я смотрю, она отворачивает голову и продолжает занятие, уже не так весело, как в предыдущий раз, зато с не меньшей профессиональностью.
Я с чувством выполненного долга и улыбкой стираю свою помаду с губ Кейна. Он награждает меня нежным ленивым взглядом. На его лице расплывается моялюбимая кривая улыбка.
– Вот теперь всё. Идём.
Я беру его за ладонь и буквально веду за собой, идя к выходу. Кажется, он все ещё потрясен и одновременно восхищён. Я толкаю белую дверь и мы выходим на улицу.
– Знаешь, если за каждый раз, когда ты будешь меня ревновать, ты будешь меня целоватьтаак, то я готов это делать вечно…
– Заткнись, Тернер.
Он смеётся.
Когда мы садимся в машину, я слышу, как обрывается вибрация моего телефона. Я поднимаю, оставленный над бардачком телефон и вижу два пропущенных вызова и одно сообщение.
– Мне звонила Элайна, а я оставила телефон в машине. Она все ещё переживает, что уехала тогда без меня… А ведь две недели уже прошло.
– Кстати об этом, Ким, – Кейн переключает передачу и оборачивается назад через плечо, осторожно выруливая из стоянки. Выехав на прямую дорогу, он поворачивается вперёд, сделав длинный выдох. – Я не хотел на тебя давить, тем более после вчерашнего, но нам нужно поговорить, как нам быть дальше с твоей работой и всем остальным…
Я делаю глубокий вдох.
– Кажется, я тебе уже говорила, что взяла отпуск.
– Да, я помню. Надолго?
– Завтра последний день.
Это я ему тоже говорила. По-моему.
Руки Кейна крепче сжимают рулевое колесо, отчего на его длинных пальцах проступает излишняя бледность. Некоторое время он молчит. А затем его голос становится немного глуше и каким-то хищно-притаенным:
– И что дальше? Ты… просто уедешь?
– Нет. Я не хочу уезжать, – честно признаюсь я.
Кейн как-то неровно выдыхает и прибавляет скорость. Гул его автомобиля при этом невероятно мягок.Несколько минут он размышляет над моими словами, становясь отстраненным.
– Мне нужно поехать в офис, – вдруг говорит он и поворачивает ко мне голову. – Ты со мной?
– Нет, я лучше домой.
Я вижу, как вмиг блеснули его глаза и тут понимаю свою ошибку. Я сказала «домой».
– Конечно, Ким, – он награждает меня ленивым озорным взглядом. – Как скажешь.
Заметив мое смущение, он расплывается в ухмылке, а я откидываюсь на спинку сидения. Мои щеки покрываются нервным румянцем.
– Да, и раз уж мы выяснили, что между тобой и этой девушкой ничего нет, считаю нужным сообщить, что к тебе наведывались родители того мальчика, с которым подралась Оливия.
– Черт, я совсем о них забыл… – ухмылка стирается с его лица так же быстро, как и брови изгибаются в настороженной дуге. – Что они тебе сказали?
– В большинстве о том, как пострадал их бедный мальчик и какая у тебя хулиганистая сестра. Не волнуйся, я их успокоила и всё уладила.
Он высоко вскидывает бровь, на мгновение повернув ко мне голову:
– Ты им заплатила?
– У тебя всё измеряется деньгами что ли? Нет, конечно. Мы просто спокойно поговорили.
Тут на его приборной панели начинает вибрировать телефон и на экране высвечивается знакомое имя. Блейк.
– Это твой компаньон, у которого я брала интервью? – удивлённо спрашиваю я.
– Да, это он.
Хотя и Кейн не спешит брать трубку. Я сама тянусь к своему телефону, вспомнив, что мне звонила подруга. Находя в журнале вызовов ее номер, я набираю его, мельком глядя на Кейна и слушая как пошел первый гудок.
– Элайна спрашивала о нем. Она видела его в одном из телевыпусков на местном канале.
– Передай Элайне, чтобы даже не старалась. Она не в его вкусе.
Я поворачиваю голову и задумчиво смотрю в его профиль, даже и не зная, что на такое ответить, но в этот момент гудки прерываются и на том конце раздается бодро-спокойное «Алло».
44
– Эй, приятель! Подлей-ка ещё «Джин-тоника» моему прелестному другу!
Бар ревёт оглушающим грохотом музыки, перед глазами немного плывёт от выпитых напитков и мелькающих вспышек неонового света, и я начинаю чувствовать, что меня немного шатает на барном стуле, несмотря на небольшое количество выпитого, а Блейк рядом только смеётся и всё пытается затеять разговор с барменом, который протираетстаканы, неуверенно косясь на меня, очевидно, размышляя, что может быть общего у заядлого заводилы и почти трезвого зануды вроде меня. Я же всё не могу перестать думать о том, верно ли мы поступили, подписав этот сомнительный контракт. Его успех мы собственно и обмываем сейчас.
– Нет, дружище, извини, но я пас. Меня дома ждет моя беременная жена.
– Жена? – Блейк вскидывает бровь, подсунув пустой стакан бармену, когда тот потянулся, чтобы забрать со стола грязную салфетку. – Это гражданская что ли?
Я поднимаю глаза от стойки и вижу, как бармен протягивает ко мне по столу виски со льдом.
– Нет, спасибо, мне хватит.
– Кейн, даже слушать не хочу. Вот так, дружище, – Блейк принимает очередную стопку из рук молчаливого бармена. – Спасибо. Кейн, это тебе. Я плачу́.
В небольшом баре людно, темно и душно. Мы приехали сюда около часа назад, или больше… Честно говоря, время тянется так долго, да это и неважно. Это раньше мы с Блейком часто заседали здесь по выходным, оба холостые и в свободном полете. Но сейчас мне кажется, что всё-таки это весельелживое, все эти люди – они просто играются, алкоголь и шум толпы делают тебя счастливым, только до тех пор, пока ты не покинешь этот маленький мирок с его громкой музыкой, развязанными языками и грязными тайнами. В этом мирке невозможно жить. В нём можно только прятаться от одиночества. Но дело в том, что мне больше не хочется прятаться. Ким… Она ждёт меня. Я смотрю на этот прозрачный в наполненном до краев стакане напиток, понимая, что вряд ли его вообще сегодня буду пить.
– А что Кимберли против того, чтобы ты заседал по выходным с друзьями? – кивнув на протянутую барменом по столу очередную наполненную стопку, Блейк касается ее кончиками пальцев и с интересом косится на меня.
– Да нет. Тут дело не в этом.
– А в чем же? Давай, приятель, облегчи душу.
Внутреннее напряжение, которое, казалось, непокидало меня весь вечер, оставляет меня – я наблюдаю, как от выпитой текилы Блейк краснеет и краснеет, и уже совсем не вижу в егорасслабленных чертах образ, который вечно держит меня в подвешенном состоянии. Он… другой. Свой в доску. Впервые я это понял год назад, когда этот мужчина помог мне выпутаться из череды проблем. Внешне опасный, внутренне – верный и рассудительный. Я все же решаю поделиться своими треволнениями:
– Я не понимаю, что делаю не так. Кимберли не доверяет мне. Она считает, будто я способен побежать за первой встречной юбкой…
– Ревнивая, – скучающе констатирует Блейк.
Морщась от выпитой залпом текилы, он отодвигает от себя стакан, закусив лаймом.
– Моя тоже ревновала.
Я вскидываю на него изучающий взгляд:
– Кристен?
– Она самая, – Моррис отрицательно качает головой, когда бармен решает подлить ещё, дав понять, что пока что хватит. – К каждому фонарному столбу. Поначалу мне это даже нравилось. Это же страсть, полнота. Добавляет остроты в отношения. Но со временем ты понимаешь, что это ужасно изматывает…
– Ты не пробовал вернуть всё? Попробовать исправить…
Моррис горько кивает со знающим видом.
– Поверь мне, после десяти лет совместной жизни сложно что-то исправить. Она-то пыталась конечно. К психологу ходила, прорабатывала свою одержимую ревность и на какое-то время это правда помогало. Подчеркиваю: на время. Ну не люблю я эти американские горки. Мне нужны адекватные и уравновешенные отношения. Спокойные. То ли это я уже слишком стар для такого, то ли мне самому нужен психолог, я не знаю уже.
Я совсем без смысла пялюсь в барную стойку, слушая полыхающую басами музыку, и чувствую, как мои губы сами по себе разъезжаются в ленивой улыбке.
– У меня кстати есть на примете один психолог. Элайна Элмерз, – я поднимаю к нему глаза. – Знаешь такую?
– Это та крашеная блондинка, что устроила громкую ссору со своим любовником прямо в центре недвижимости? – бровь Морриса ползет вверх. – Да, видел краем глаза. Боже упаси от таких психологов. Та ещё стерва.
– Ну вообще у нее натуральный цвет волос.
– Да похер. Терпеть не могу таких.
Я оставляю без ответа его слова, через пару секунд музыка становится чуть глуше и я чувствую неприятную резь в перепонках. Я немного равняюсь на стуле, подсовываю к себе так и нетронутый стакан и медленно раскачиваю жидкость в нем. Спустя несколько секунд музыка снова становится громче, она заполняет почти всё пространство, и я чувствую, что уже физически почти не могу находиться в этом месте. Ладно. Отодвинув стакан, подхватив с соседней спинки свою черную кожаную куртку, я встаю, просовывая в нее руки и похлопывая себя по карманам.
– И что, всё?
Меня застаёт удивленный голос Блейка. Я поднимаю глаза, встречаясь с поражающе темным цветом глаз Морриса и улыбаюсь.
– Прости, дружище, но не могу больше оставаться. Меня Кимберли ждёт. Не хочу давать ей лишний повод для беспокойства…
Моррис просто смотрит на меня пару секунд и по его взгляду сложно что-то прочесть.
– А вот это правильно, – он задумчиво кивает, согнув на стойке руку в локте под углом. – Давай, – и мы встречаемся крепким рукопожатием.
– На связи, – говорю я, поворачиваюсь и ухожу.
45
Поднявшись на крыльцо, я ненадолго замираю у двери и откидываю голову, уставившись на чёрное звёздное небо. И когда только тучи успели рассеяться? Половица подо мной издаёт предательский скрип и я встряхиваю головой. Тянуть нельзя.
Я распахиваю дверь и бесшумно захожу в эркер. В прихожей темно, хоть глаза выколи. Не включаю свет, кидаю ключи на тумбочку, не снимая куртку, откидываюсь на стену. Сразу понимаю, что моя осторожность не напрасна, – дом поглощен мрачной тишиной, темные тени падают на предметы, принимая причудливые очертания. Я смотрю на изогнутые линии шкафа, на выступающие тени круглого стеллажа, задерживаю взгляд на диване… И направляюсь в спальню. Меня словно тянет за ниточки невидимая сила, я чувствую, что почти не способен себя сдержать в руках, а может я просто пьян.
Я чувствую приглушённое спокойствие, когда кладу ладонь на ручку, мое сердцебиение не меняется, когда я нажимаю на нее, но когда я толкаю дверь вовнутрь, мое дыхание замирает и лёгкие заливаются смесью восхищения и нежности, жаждой страсти и необузданным, неприкрытым, непреодолимымжеланием.
Лунный луч, прокрадываясь сквозь незаслоненную шторку, тянется по стенам, крадется по потолку, по пути рассекая его пополам. Он тянется дальше, запрыгивая на противоположную стену, словно ножом, рассекая комнату напополам, и опускается на смятую постель, и оттого – от этого полумрака, слабых полутонов, полутени – всё кажется каким-то другим, как завораживающая, пьянящая антиреальность. У меня сводит дыхание и бешено стучит сердце. Кимберли лежит на боку, как прекрасная недосягаемая мечта из снов, ее волосы мягко рассыпаны по подушке, оголенное плечо маняще выглядывает из-под одеяла, она спит. И я бы мог любоваться так ею целую ночь, если бы не дикое желание прикоснуться к ней.
– Кейн… – тихо шелестит Кимберли. Она слабо открывает глаза, когда я нежно глажу её щеку, возвышаясь над кроватью. – Ты выпил?
– Немного, – шепчу я. – Я сейчас пойду на диван. Сейчас, минуту, дай мне еще одну минуту, я уйду…
– Не надо никуда ходить, – Кимберли отодвигается дальше, чуть привстав к спинке, голос ее уже более бодрствующий, нежели сонный. – Ложись рядом.
Я смотрю на ее открытое лицо, перевожу взгляд на пустое место в кровати и сглатываю.Это приглашение или как?На губах Ким покоится лёгкая улыбка, ее ладонь легонько постукивает по кровати, приглашая.Глубокий вдох наполняет легкие воздухом и чуть отрезвляет сознание. Медленно сажусь на кровать и поворачиваюсь к ней корпусом. Дотягиваюсь до ее руки, накрывая её.
– Ким, – ее серые глаза смотрят на меня, когда я осторожно подношу ее ладошку к губам и целую. – Я так не хочу, чтобы ты куда-то уезжала. Но даже если ты это сделаешь, знай, что где бы ты ни была, я отправлюсь за тобой… —А ведь я и правда не могу перестать думать об этом. – Ты даже не представляешь, до какой степени я тебя люблю…
Мое лицо уже так близко, я наклоняюсь и целую её, чувствуя, как по телу проходит медленный воспламеняющийся ток-пламя. Поцелуй получается мягким и очень нежным, и почти неожиданным. Неожиданным, потому что я и сам не ожидал.Я медленно отстраняюсь и смотрю ей в глаза. Они светятся загадочным блеском, восторгом и ещё чем-то, и я уже не могу держать себя в руках, помню только, как я снова целую ее, нападая на губы, как дикий, необузданный зверь.
Кимберли откидывает одеяло и приподнимается на коленях, путая пальчики в моих волосах. Я обхватываю ладонями ее талию, ощущаю под пальцами гладкий шелк. В одном из вырванных мгновений я смотрю вниз, видя ее соблазнительную ночную рубашку, которая ещё больше сводит меня с ума, но Кимберли уже тянет мое лицо к себе и я мгновенно забываюсь, пропадая в ее совершенно обезоруживающей и притягательной нежности.
Она такая красивая. Эти манящие изгибы тела, идеально ровная грудь, я тащусь от того, что все это только для меня. Я чертов ублюдок, сукин сын, незаслуженно получивший самый редкостный бриллиант мира. Потому что когда она выдыхает ласковое «Кейн» мне в ухо, я ощущаю себя последним ублюдком на этой земле, который незаслуженно вытянул самый счастливый лотерейный билет. И я буду полным идиотом, если потеряю его.
Моя куртка откидывается назад, Кимберли нетерпеливо стягивает ее с меня, я стягиваю с себя футболку и накрываю ее собой, целуя с дикой, необузданной, нечеловеческойстрастью.
Её руки плавно водят по моей спине, мягко царапают ногтями мои лопатки и плечи, и я прикрываю глаза от удовольствия. Я целую её ещё крепче, мои пальцы зарываются в её густые светлые волосы, разбросанные по подушке так красиво, что я мог бы любоваться ими всю ночь, если бы в своём арсенале она не имела оружия разрушительней.
Кимберли. Моя прекрасная Кимберли. Ты раздавила мое сердце, раздолбала его вдребезги и бросила его себе под ноги. Я хочу во всю силу лёгких вдыхать твой пьянящий, головокружительный запах, который так сильно сводит меня с ума. Ты даже не представляешь, какую власть имеешь надо мной. Я как неизлечимо больной призрак, который страстно дорожит тобой, поверь, больше, чем кем-либо во всех существующих Вселенных, поэтому, любовь моя, прости его, – но он тебя больше никуда не отпустит. Он затянет тебя на самое дно своей мрачной души, потому что только ты сможешь его приручить. Только ты сможешь его спасти, ты снова и снова будешь видеть в нем всегда твоего дикого и несдержанного Кейна Тернера, который любит тебя больше, чем что-либо в этом поганом мире.
Я не отпущу тебя, Кимберли Уильямс, даже если в небе погаснут все звёзды и высохнет весь мировой океан.
46
– Как ты себя чувствуешь?
Мой обеспокоенный взгляд пронизывает ее насквозь, внимательно оглядывая, выискивая, но Ким только улыбается мне поверх чашки с утренним кофе.
– Прекрасно, – смеется она, подмигнув мне.На часах – шесть тридцать, за окном вовсю светлеет в рассвете, через высокие окна в кухню проникает золотисто-голубое свечение, окрашивая всё вокруг мягким цветом спокойствия и гармонии. Ким сидит за барной стойкой, попивая кофе на высоком деревянном стуле. Перед ней миска с хлопьями и кофе. Я же наотрез отказался завтракать.
Вчера ночью я словно с цепи сорвался и это приносит мне лёгкое беспокойство. Что-то в ней изменилось. Я не могу объяснить сам себе, что именно, но я чувствую, что это так.
Ласковые солнечные лучи мягко касаются её, и я смотрю, как Ким довольно жмурится, подставив лицо солнцу. Я стою напротив нее со стаканом воды в руке и продолжаю сверлить её взглядом. Она открывает один глаз, продолжая жмуриться вторым:
– Ну, что не так?
Я наклоняю голову, ставлю стакан на столешницу и быстро встряхиваю головой, словно отряхиваясь от наваждения.
– Прости, – бормочу я, избегая встречаться с ней взглядом. – Пойду разбужу Оливию.
– Не надо, я сама, – Ким спрыгивает со стула, поставив чашку, она подходит и обнимает меня за шею ладошками. Она тянется на носочках, нежно целуя меня в щеку.
– Знаешь, мне понравилось то, каким ты был этой ночью. Таким несдержанным и страстным. Мой ненасытный тигр.
Я сглатываю.Что с ней?Она ещё никогда со мной не флиртовала. Я не скажу, что мне это не нравится, – видеть кокетливую Ким с задорным блеском в глазах и соблазнительной ухмылкой на пухлых губах – это что-то новое для меня.
– Ну чего ты застыл? – Ким нужно улыбается, поглаживая мою щеку. – Давай же, поцелуй меня, любимый, – просит она.
Я чувствую, как дрогнули мышцы на моих плечах. Ее ресницы легонько опускаются, и я удивлённо смотрю на нее со смесью сомнения и неуверенности. Я едва узнаю свой внезапно тронутый голос – низкий, взволнованный, неровный:
– Как ты меня назвала?
– Любимый, – повторяет она, улыбнувшись. – Ну, знаешь, так обычно называют тех, кого...
– Господи, Ким, – я притягиваю ее к себе так крепко, что на миг забываю о том, насколько она хрупкая для меня. Я с жаром впиваясь в ее рот и целую так крепко и глубоко, что у меня самого сводит лёгкие.Кимберли отвечает мне так, словно только этого и ждала. Она затеяла эту игру и искусно ведёт её, а я впервые ей поддаюсь, дав возможность любимой женщине почувствовать себя главной. Наконец, когда воздух в лёгких испит до дна, а губы пламенеют неистовым сжигающим поцелуем, мы отрываемся друг от друга и смотрим друг другу в глаза, тяжёло дыша. Я сжимаю ее талию чуть крепче, чувствуя под пальцами тонкую ткань моей белой рубашки на ней, —ещё один верный способ окончательно свести меня с ума,– и опускаю голову ей на плечо, прижавшись к изгибу ее шеи, пока она мягко гладит мой затылок. Я замечаю, что прошлая ночь изменила и меня тоже. Может быть, потому что она была другой, не такой, как все предыдущие.
– Тебе лучше не говорить мне такие вещи сейчас, – глухо говорю я ей в шею.
– Почему?
– Потому что иначе я никуда не поеду и мы оба снова окажемся на кровати меньше, чем через минуту.
Она смеётся:
– Думаешь, я буду против?
Она отстраняется, осторожно взяв мое лицо в свои ладошки, наверное ожидая встретиться с моей ответной ухмылкой, однако, к ее удивлению, я не улыбаюсь. Я вижу, как задорный блеск в ее глазах гаснет и улыбка медленно сужается на губах, наполняя ее лицо тщательно сдерживаемым вопросительным замешательством, которое только усиливается, когда я провожу большим пальцем по ее губам, глядя на нее с отрешенной задумчивостью.
– Я должен разбудить Оливию, – неожиданно хриплым голосом говорю я.
И я ухожу, оставив Ким недоуменно смотреть мне вслед.
