Текст книги "Клянусь, я твоя (СИ)"

Автор книги: Полина Эндри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

18

Здесь другой вид.

Совершенно другой.

Пение птиц мягко летает по опушке леса: вьется вокруг вечнозеленых сосен, свистит легким ветерком в воздухе, отстукивается негромким эхом в дуплах стройных тополей и редких еловых рощиц, нарушая неприкосновенность лесной тишины.

Мы оказались на самой красивой лужайке мира, вокруг стоит густой, девственный лес. Сквозь деревья прорезается мягкий просвет, птенцы порхают с ветки на ветку, вспенивая зеленые листья.

Мы с Кейном находимся среди разнообразия сиреневых, желтых и белых цветов, неподалеку журчит ручеек. Я лежу на его груди и довольно жмурюсь, подставляя подбородок мирному сиянию неба. Солнце стоит высоко, освещая лужайку ярким и уютным светом. Вокруг нас бескрайний лес, в котором нет никого, кроме нас двоих. Честно говоря, я никогда никого еще не встречала на этой полянке.

– Не хочу никуда идти, – мой голос мягко утопает в безлюдной тишине леса. Ветерок лениво трепает наши волосы, шевелит листья на ветках, наполняя воздух тягучими древесными ароматами.

Кейн мягко перебирает мои золотисто-каштановые кудри, теплое дыхание ласкает мою кожу, наши вдохи тихие и умиротворенные. Я понимаю, почему Кейн захотел встретиться именно здесь: кругом ни души, ни построек, и только природа.

– Я тоже, – говорит он тихо.

Я улыбаюсь.

Кейн убирает руку, отстраняясь с такой осторожностью, какой я и не думала у него обнаружить.

Я смотрю, как он тянется к учебнику, одиноко брошенному в яркую подушку цветов.

– Оставь, – перебиваю его, сбрасывая назад.

Кейн неодобрительно качает головой, но не возражает, он снова притягивает меня к себе и обнимает за плечи.

– Мне не нравится, что из-за меня ты стала небрежно относиться к учебе, – нежно упрекает он.

Я втыкаюсь лицом в его грудь, вдыхаю его запах и качаю головой. Я ничего не могу сделать с глупой улыбкой, растянувшейся по лицу.

Да, я снова прогуляла последний урок. Это было совсем несложно, я сказала, что маме нужна моя помощь в предстоящей выставке.

– Ты виделся с Оливией? – осторожно спрашиваю я. Я стараюсь, чтобы голос не выдал моего волнения, но не знаю, выходит ли у меня.

– Мне разрешили забрать ее завтра.

– Кейн... – я сомневаюсь всего миг. – Мэй сказала, что ее отдают в новую семью. Это правда?

В воздухе зависает невозможная тишина. Я знаю, что ему больно это слышать, но не могу с собой ничего поделать.

Я никак не могу перестать об этом думать.

– Они не заберут ее, – говорит Кейн вдруг затвердевшим голосом. – Я буду бороться за нее до последнего. За вас обоих. Клянусь, я буду пытаться. Потому что я люблю вас обоих сильнее, чем что-либо в этом поганом мире.

Я встаю и смотрю в его глаза. Я вижу в них синий огонь и думаю – почему мое сердце снова начинает танцевать чечетку? Мне казалось, я научилась контролировать свое тело, но всякий раз, когда он говорит мне такие вещи, у меня один за другим идут сбои в системе: сбивается дыхание, учащается сердце, кружится голова и отмирает мозг.

Мгновение – и мы сливаемся в таком безумном поцелуе, что у меня отказывают легкие. Кейн притягивает меня к себе так сильно, что нам обоим не хватает воздуха.

Его запах, знакомое чувство необъяснимого комфорта от одной мысли, что он рядом, – это все, что наполняет меня сейчас. Я верю ему от первого до последнего слова. А затом я едва узнаю его низко поставленный голос, в котором пробивается тонкая брешь:

– Знаешь, Ким, я постараюсь, – он берет паузу. – Прийти на твой выпускной.

Я с минуту осознаю, и если бы не эндорфины счастья, внезапно ударившие в голову, я бы серьезно забеспокоилась о своей способности мыслить.

Я радостно бросаюсь на него, целую лоб, щеки, нос, глаза…

Кейн смеется.

– Да постой же, – мягко бросает он, глядя мне в глаза. – Я действительно ничего не обещаю, Ким.

– Мне и этого достаточно, – моя улыбка растягивается до ушей. – Я буду ждать, Кейн.

И меня наполняет ни с чем не сравнимое ощущение: ты словно расправляешь свои крылья, о которых давно забыл, и вздымаешься в небо. Медленно и плавно отрываешься от земли, возвышаясь над уменьшающимися в размерах деревьями. Туда, где листья ласково шелестят в ответ, нашептывая выцарапанные на столетнем дубе-исполине инициалы, соединенные знаком вечной любви.

19

День за днём. Вот уже больше недели всё идёт своим чередом. Я стараюсь вникать в суть школьных курсов, я правда стараюсь. Я учусь. Не могу сказать, что моя успеваемость по прежнему занимает самое главное место в моей жизни, но учёба помогает мне держаться на плаву, когда приходится молча сидеть в комнате со знанием, что сегодня Кейн не придет, или за ужином с родителями, от речей которых меня откровенно тошнит.

Учеба помогает мне, когда в голову лезут мысли, от которых меня саму передёргивает. Она помогает мне не сойти с ума, когда я сижу на уроке физики и думаю о том, что увижуеготолько через два дня.

Я не расстаюсь с телефоном. Я недосыпаю. Каждую ночь я боюсь уснуть, до последнего наслаждаясь объятиями Кейна, а утром я просыпаюсь в кровати одна. Меня не интересует позавчерашняя четверка по химии или недоделаный по астрономии реферат.

В присутствии родителей я натягиваю на лицо улыбку и делаю вид, что у меня всё, как обычно. Каждый вечер я неспешно встаю из-за стола и равнодушно поднимаюсь наверх, изо всех сил пытаясь не сорваться на бег, пока переступаю эти длинные ступеньки, потому что так я выдам себя с головой. Я просто иду в свою комнату, и как только моя дверь оказывается заперта изнутри, я на всех парах подбегаю к окну, где меня уже ждёт Кейн.

Однажды мы едва не попались. Мама зашла ко мне поздно вечером, но, благо, дверь была заперта. Я аргументировала это тем, что делала важный доклад по астрономии и не хотела, чтобы кто-то меня отвлекал. Кажется, мама поверила.

Мир словно покрасился в такие яркие цвета, о которых я раньше и не подозревала. Мы с Кейном видимся почти каждый день. Несколько раз я оставалась гостить у него дома, и возвращалась в школу под стать прибывшему Генри.

В следующую субботу мы с мамой снова идем вместе в торговый центр, где смотрим остальные "реквизиты" для выпускного, покупаем туфли, клатч и украшения, наведываемся в салон красоты.

Это воодушевляет меня ещё больше: я представляю себя с нежной прической и макияжем, и даже мое платье уже не кажется мне столь блеклым. А причина всему одна: Кейн. Он будет на выпускном, а все остальное уже неважно.

Разумеется, проблемы никуда не делись. А когда начинаешь понимать, чем чревато непослушание, ты просто начинаешь мыслить по-другому.

И я нашла способ.

Если бы ещё год назад мне кто-то сказал, что я – прилежная ученица школы, отличница на доске почета и девочка, которая занимает призовые места на олимпиадах, станет прогуливать уроки, я бы посмеялась до коликов в животе и покрутила пальцем у виска.

Вот уже больше недели я иду против всех правил.Я, которая за всю свою жизнь пропустила уроков столько, сколько на пальцах одной руки пересчитать, которая ужаснулась бы от одной только мысли о том, чтобы пропустить урок, теперь систематически это делаю.Другаяя бы ужаснулась.

И меня бы это правда насторожило, признаться честно, иногда меня накрывает волна вины и стыда, но этого слишком мало, чтобы заглушить мое порхающее бабочкой сердце.

Я нахожу причину уйти с уроков. Это оказалось довольно просто – прикрыться курсами, мамиными выставками, да хоть ужином с папиными партнёрами, которые кстати наведывались к нам уже дважды за последнюю неделю.

Учителя, в глазах которых я занимаю почетное место среди остальных ребят, которые заглядывают мне в рот и боготворят меня, и предметы которых не играют роли для моего поступления, смягчаются и отпускают меня.

И все было бы хорошо. Если бы не очередной, казалось бы совсем обычный школьный день.

– Боже, Стэн! – мой голос обрывается так резко, словно топором отсекли.

Я стою посреди школьного коридора и растерянно хлопаю ресницами, даже не обращая внимания на выпавшие из рук учебники. А всё потому, что дорогу мне загораживает парень в белой рубашке поло.

Стэн смотрит на меня слишком уж проницательно. Как-то серьезно и даже мрачновато. Мне кажется, что сейчас он угрюмо заговорит, слова подкатываются к его горлу, вот-вот готовясь угрюмо сорваться с губ, но в последний момент он всего лишь одаривает меня своей привычной милой улыбкой.

– Привет, Ким, – дружелюбно подаёт голос Стэн. – Давно не виделись.

Да, это правда. С того самого ужина мы ни разу не разговаривали. Иногда пересекались глазами: на переменах, в столовой или на школьном дворе. Я изредка ловила на себе его взгляды, один раз мы столкнулись в дверях класса, оба застыли, как истуканы, и мне показалось, что в его глазах я тогда впервые увидела что-то смешанное с болью, предательством и разочарованием, но в итоге он вежливо пропустил меня и не обронил ни слова. Так и оставил озадаченную меня, вылетев мимо по коридору, в мгновение ока преодолевнесколько лестничных пролётов. Я стояла с открытым ртом, смотря, как он исчезает в бесконечности коридора. Наверное, меня бы это и вправду покоробило, и возможно, я бы даже пошла за ним, но через минуту мне написал Кейн.

– Слышал, ты вчера ушла с последних уроков, – снова подаёт голос Стэн. – Помочь маме с выставкой.

– И что?

– Да так, ничего... – он качает головой. – Что-то ты часто в последнее время пропускаешь уроки.

– Да, у меня каждый вечер курсы и дополнительные занятия, папины партнёры зачастили к нам в гости, а у мамы на носу очередная выставка, поэтому не всегда получается уложиться в график, – зачем-то оправдываюсь я.

Он внимательно меня слушает и не перебивает, а затем выпаливает:

– А может дело вовсе не в этом?

Я выгибаю бровь:

– Прости?

– Как-то раз я пошел за тобой...

– Ты что следил за мной? Господи, Стэн!

– ...И увидел весьма интересную картину, – заканчивает он, перекрывая своим голосом мой. – Его ведь Кейн зовут, правильно?

Мое сердце обрывается вниз. Я стою на месте, не в силах пошевелиться.

– Обещаю, я ничего не скажу твоей маме, – спокойно продолжает Стэн. – Но при одном условии.

Меня словно окунают в вакуум и я с трудом узнаю свой заглушенный голос:

– Каком?

– Поцелуй.

– Что?

– Всего один поцелуй, Ким. И я обещаю, твоя мама ничего не узнает.

Стэн не сводит с меня кристально-холодных глаз. Я понимаю: он не шутит. Мне кажется, что я вижу в его глазах искорку боли. Он вновь улыбается, но улыбка Стэна больше не кажется мне тёплой и дружелюбной, скорее напоминает защитный звериный оскал.

В моей груди случается мини взрыв и я выхожу из-под контроля, потому что моя рука вылетает вверх и я даю ему пощечину. Я сама в шоке от того, что сделала.

Стэн отшатывается и издает прерывистый вдох. Он прикладывает ладонь к щеке и округляет глаза, смотря на меня в чистом удивлении.

Я же одариваю его ответным оскалом.

Мне нечего больше сказать. Поэтому я просто разворачиваюсь и иду прочь.

– Тогда я расскажу твоей маме,гдеты каждый день проводишь время вместо уроков, – раздается его негромкий, но убедительный голос и я резко торможу. – И о том, что он приходит к тебе в комнату через окно, – я разворачиваюсь назад и вижу Стэна с победной кривой улыбкой, так и держащего ладонь на покрасневшей щеке. – Сомневаюсь, что она обрадуется, узнав, с кем ты по ночам делишь постель...

– Что? Что ты сказал? – мой ровный голос, сухой и лишенный эмоций, словно отсекает от меня воздух.

Стэн убирает руку от лица. Теперь он смотрит на меня с вызовом.

– Я хочу, чтобы ты поцеловала меня здесь.

У меня переворачивается весь мир. Он искажается, сужаясь до этого суетливого школьного коридора, я забываю о своих разбросанных книгах, о толпе и об Элайне, ожидающей меня на школьном дворе.

Моё тело застыло, заморозилось в маленьком промежутке настоящего. Он хочет, чтобы я поцеловала его на глазах у толпы. Понятное дело, речь не о детском поцелуйчике в щёчку.

Стэн слишком хороший и правильный для такого.

А затем реальность бьёт по мне ужасом вдвойне: ему мама поверит скорее, чем мне.

– Всего лишь один поцелуй. Иначе твоя мама обо всем узнает. Решайся, Ким.

20

– Всего один поцелуй. Иначе твоя мама обо всем узнает. Решайся, Ким.

Коридор давит со всех сторон. Стены сужаются, теснят меня, зарывая в жуткой тахикардии.

– Она тебе не поверит, – мой голос доносится глухо, словно я нахожусь в доме и разговариваю с человеком по ту сторону закрытого окна, я понимаю, до чего же это абсурдно. Да что там. Я самой себе не верю.

Стэн небрежно смахивает пальцем по дисплею телефона и протягивает его лицом ко мне.

– Поверит, – уверено и как-то уж слишком зловеще отражается его голос. – И ты хорошо это знаешь.

Картинка расплывается, мне чудится знакомые очертания, и я никак не могу понять, что вижу. А затем она сливается в одно целое.

Мое сердце ухает куда-то вниз, дыхание перехватывает. На всё-про-всё уходит не больше пяти секунд.

Я вижу на фотографии себя и Кейна.

Мы сидим на лавочке, его ладонь закрывает мою, покоясь на его бедре. Он целует меня в макушку, а я прижимаюсь к его плечу, я довольно жмурюсь, подставляя подбородок солнцу, и умиротворенно улыбаюсь.

Фотография немного смазанная, видно, что она сделана исподтишка.

Приступ паники заставляет на время потерять чувство ориентации в пространстве. Мое сердце заходится в жуткой скорости.

Это было вчера. Я отпросилась с физкультуры и пошла на стройку. Мы с Кейном пообедали, а затем больше часа сидели на скамье, нежась в объятиях друг друга.Я закрываю глаза и на миг становлюсь так далеко от всей этой суматохи. Словно чья-то огромная рука схватила меня за шиворот поднесла вверх и натянула, как стрелу на тетиву. Всего один поцелуй.

Прицел. Рука разжимается и я лечу вниз этой стрелой, громко шлепаясь о пол.

Удар. Я представляю боль в глазах Кейна, гнев и отторжение, когда я расскажу это ему. Удар. Я представляю маму, ее бледное лицо и немой шок, когда она узнае́т правду. Удар. Я вижу налитые кровью глаза отца, грозящего убить Кейна.

Удар. Удар. Удар.

Я наклоняюсь ближе, с моих губ срывается непроизвольный вздох, и я медленно приближаюсь к его лицу...

Стэн издает прерывистый вдох и наклоняется в ответ.

Время замирает...

Я останавливаюсь возле его губ, мысли в моей голове на короткий миг ставятся на паузу, а затем я твердо выдаю:

– Я бы не поцеловала тебя, даже если бы ты был единственным парнем на этой планете.

Я не сразу понимаю, что вокруг стало как-то слишком уж тихо. Где-то в недрах школьного коридора звенит глухой звонок. Шум возобновляется и школьники суетливо активизируются, спеша по кабинетам.

Я отстраняюсь, лицо Стэна вытягивается и бледнеет, словно сзади ему воткнули нож между лопаток. Между нас резвой тенью проскальзывает школьник, я быстро наклоняюсь, кое-как запихиваю учебники в сумку и распрямляюсь, бросив последний взгляд на него. Поворачиваюсь и вылетаю на улицу, так и оставив посреди суетливого коридора до глубины души пораженного парня.

21

Прости, сегодня мы не сможем увидеться. Мне нужно готовиться к экзамену. Не приходи вечером. Извини.

Я быстро набираю сообщение на мобильном, стремительным шагом пересекая школьный двор.

Руки аж трясет. Внутри меня волны гнева набирают силу и с грохотом вливаются в вены, смешиваясь с ледянящим страхом, кровь яростно стучит в висках, ноги громко топают по асфальту, пока меня не перехватывает чья-то рука и дергает к себе, заставив прийти в себя.

– Ким, – в мой кругозор немедленно попадают встревоженные глаза Элайны. – Ким, что произошло? Ты бледная, как смерть.

Я делаю большой глоток воздуха и закрываю глаза, стараясь отвлечь себя от мыслей о бессмысленных угрозах Стэна, но передо мной снова выныривает его перекошенное в оскале лицо, и я бросаю свои неудачные попытки самоконтроля.

Я яростно качаю головой.

– Стэн видел меня с Кейном вместе. Он угрожает рассказать все родителям.

Элайна ахает и резко отпускает мою руку, приложив кончики пальцев к губам. На лице ее отражается смесь шока и растерянности. Я читаю в ее глазах реакцию, еще недавно отражавшуюся в моих:да, ты не ослышалась, это сделал Стэн.

Я задираю голову к небу и выдыхаю облачко полупрозрачного воздуха. Мои губы сами по себе разъезжаются в какой-то бессознательно-мазохистической улыбке.

– А знаешь, плевать. Я просто сбегу с Кейном и они ничего больше не смогут нам сделать.

В ответ тишина. Я отрываю глаза от неба, опускаясь ниже.

Элайна смотрит на меня настороженным взглядом.

– Ким, ты пугаешь меня.

Где-то неподалеку доносится глухой грохот, и какая-то компания школьников разражается какафонией смеха и свиста.

Я качаю головой в яростной беспомощности, издаю раздраженный стон и пинаю ногой брошенный кем-то мяч, тупо уставившись в телефон. Что с этим днем ​​не так?

Я хочу побыть с Элайной.

Я тупо смотрю на отправленное сообщение, как будто это не мои руки его набирали. Мама в сети. И, исходя из ее ответа, это не удивительно.

О, милая, Генри уже подъехал, он только что звонил, сказал что тебя нигде нет.

Меня задержали из-за доклада по экономике.

Конечно, дорогая, отдохни немного. Тебе не мешает немного развеяться перед курсами. Генри отвезет вас, куда скажете.

Мама отвечает так, будто не заметила мою реплику о докладе. Но я хорошо знаю: она все заметила. Наверное, поэтому проявила такое великодушие в виде разрешения на прогулку.

Я сухо усмехаюсь. Очень благосклонно с ее стороны.

А затем на мой телефон падает еще одно сообщение.

Что случилось?

Это от Кейна.

Мое сердце отдает заглушенным ударом в грудь. У меня такое чувство, будто его нашпиговали льдом и оно потеряло пределы чувствительности. Может поэтому я сухо выдаю:

Ничего. У меня завтра экзамен.

Прочитал. Ответа нет. Наверное, так даже лучше...

22

– Ким! Ты вообще слушаешь, что я говорю?

Мамин голос резонирует так, словно кто-то исподтишка лопнул шариком возле моего уха.

– А? Да...

Папа смотрит на меня искоса, лениво прищурив глаза, в его руках застыла вилка и нож. Он как обычно, в костюме, и с угрюмым выражением лица.

– У тебя все в порядке, дочь? – спрашивает отец.

– Да, папа.

– Что-то ты бледная сегодня, – замечает он. Карие глаза смотрят на меня, словно рентген, так что мне становится не по себе. – У тебя точно все хорошо?

Я мысленно морщусь и опускаю глаза в тарелку, вспоминая, что последний раз ела утром, потому что в школьной столовке на обед была просто отвратительная каша. Хотя, наверное, проблема во мне, потому что я чувствую, что мне кусок в горло не лезет.

Нет, папа, я не в порядке. Сегодня на перемене меня остановил Стэн и угрожал выдать мою тайну. Я не чувствую под ногами привычной твердости, мне страшно и я не знаю, что будет завтра. И я бы сама обо всем тебе рассказала, честно. Я бы прижалась к тебе, заплакала и поговорила с тобой, как дочь со своим отцом.

Но ты не поймёшь.

– Конечно, папа, – я растягиваю губы в улыбке, вот так до обыденности просто. – Я просто плохо спала, на носу экзамены, выпускной, сам понимаешь...

– Хм, ну ладно.

Отец встаёт из-за стола, выдвигая по полу стул.

Ну наконец-то!

Он коротко целует маму, прижимается губами к моей макушке и прощается.

Из моей груди вырывается вздох облегчения, когда родитель уходит, и я ощущаю, что мне стало легче дышать. До чего же абсурдно и иронично. Я встаю, с воспрянувшим энтузиазмом задвигая за собой стул, но тут меня останавливает мамин голос.

– Ким, – мама вздыхает, и я замечаю тень усталости под ее глазами, – я не хотела говорить при отце.

Ее лицо меняется и горло быстро дёргается. Подозрительное чувство бьёт по мне зародышами паники и я на короткую секунду теряюсь. Она кивает на мой стул, но я коротко качаю головой, становясь в закрытую позу. Я надеюсь, что за скрещенными на груди руками не видно, как они начинают дрожать. В моей голове успевает пролететь один за другим варианты, от угроз Стэна до моих прогулов.

– Вчера я говорила с твоим учителем, – начинает мама холодно-уставшим голосом. Она поднимает на меня глаза и меня захлёстывает от этого бездушного взгляда.

Я стою без движения, ощущая сковавшее мои руки и ноги ледяное оцепенение, ровно глядя на маму. Внутри у меня буйствует настоящий ураган, я не знаю, что услышу и оттого не могу выбрать траекторию поведения.

– Мы встретились в торговом центре, он покупал ребенку подарок на день рождения, в общем, неважно, – сбивчиво объясняет мама, что на нее не похоже и это странно вдвойне.

– Ким, я все понимаю, где-то недосмотрела, что-то упустила, в конце концов, тебе важно сейчас сосредоточиться на поступлении и курсах, но двойка... Как ты умудрилась отхватить двойку по истории? Господи, какой позор.

Мама разочарованно вздыхает и трет лоб, неодобрительно расшатывая головой.

– Он приставал ко мне, – тихо подаю голос я.

– Учитель приставал к тебе? – ее брови взлетают вверх. – Ты в своем уме?

– А чего он докопался до меня? – тут я уже вспыхиваю, переходя на крик. – Как будто я единственный человек в классе! Ким сделай то, Ким реши это! Всезнающая Ким!

Мама спокойно смотрит на меня, выслушивая мою истерику, ее лицо с каждым моим словом становится холоднее.

– Завтра после урока ты подойдёшь к нему и извинишься. Двойку он тебе исправит, я договорилась.

Я фыркаю, собираясь вставить слово, но и тут она опережает меня:

– Иди к себе и подумай над своим поведением.

Мама вытягивает по столу руку ладонью вверх и я повторно фыркаю. Да пожалуйста! Я импульсивно вкладываю свой телефон ее в ладонь, делаю резкий разворот и взбегаю по лестнице наверх.