Текст книги "Клянусь, я твоя (СИ)"
Автор книги: Полина Эндри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
11
На следующее утро мама поднимает меня раньше на полчаса, я плохо понимаю сквозь сон, что она говорит мне и неохотно выползаю из своей теплого, но одинокого кокона кровати. Быстро умываюсь, быстро надеваю клетчатую школьную форму на короткий галстук и заплетаю косу. Вяло зевая, плетусь в тихую и пустую столовую, придерживая болтающуюся на плече сумку.
Проходя по коридору, я слышу, как мама собирается на работу, стуча невысокими каблуками в поисках ключей, кошелька и телефона. На ней сегодня серый юбочный костюм, волосы собраны в элегантный пучок, а на лице застыло выражение легкой рассеянности и замешательства, словно она пытается решить логарифмическое уравнение в уме. Я делаю вид, что не обращаю внимания на ее метания по дому, дотягиваюсь до наспех сделанных бутербродов на стойке и замираю, неуверенно косясь на маму:
– Мам, а можно я сегодня после уроков пойду с Элайной в торговый центр? Мы только посмотреть, я уроки потом сделаю.
Мама застегивает молнию кошелька и бросает его в сумку, стоя в эркере. Она на время застывает, прижимая кончики пальцев к вискам. Кажется, ее мысли витают где-то далеко, но, тем не менее, я получаю твердый ответ:
– Нет, Кимберли, нельзя.
– Но почему? – разочарованно тяну я. – Пусть с нами пойдет Генри, что здесь такого?
Я сочувственно представляю, как бедный Генри теряет сознание среди обильности женских платьев, но сейчас я готова даже на это, чтобы получить кусочек запретной свободы.
Мама сгребает с тумбочки ключи и наконец обращает на меня свой пронзительный взгляд, скручивая губы в тонкую полоску.
– Видишь ли, Кимберли, Элайну, в отличие от тебя, не особенно беспокоит ее успеваемость. Она может даже сегодня прогулять все уроки, и никто на это не обратит должного внимания. А вот ты, вместо того, чтобы бесцельно просиживать время, могла бы, например, подтянуть свой французский.
– Но мама, мы с Элайной дружим с девятого класса! – восклицаю я. Щеки возбужденно горят. – Да и ты с ее мамой, по-моему, неплохо общаешься.
Я сконфуженно ковыряю пальцем бугорок на керамогранитном островке, растерянная тем, что мама не очень приятно отзывается об Элайне.
– И что? Платье мы тебе купили, что ты собралась там делать?
– Ну, я хотела бы помочь Элайне выбрать наряды...
– Прекрати тратить время на глупости, Кимберли, и подумай лучше о предстоящих экзаменах, – мама не замечает моего поникшего настроения и переключается, снова начиная суетиться. – Так, деньги я тебе положила в пенал, пообедаешь в школьной столовой. Генри будет ждать тебя после занятий, чтобы не задерживалась. Я предупрежу его, что у тебя сегодня семь уроков. Ох, кажется, я забыла свою записную книжку.
Пока каблуки мамы стучат в обратную сторону дома, я уже просто давлюсь своим вдруг утратившим вкус бутербродом и вылетаю из дома быстрее, чем она снова появляется в моем кругозоре. Знаю, глупо, ведь нам еще предстоит ехать в одной машине в школу, но моей бунтарской сущности как-то все равно.
Мама выходит минутой позже, быстро проверяет содержимое сумки, по дороге достает из почтового ящика письмо и поднимает руку, в которой держит белый конверт, чтобы взглянуть на часы, идя к машине.
Я отворачиваюсь к боковому окну, когда напротив хлопаео дверца. Дом смотрит на меня недавно отремонтированным фасадом с верандой кремового цвета, чистой лестницей и деревянной входной дверью, уже вскоре сдвигаясь перед глазами. Мимо нас со скоростью пролетают ряды одинаковых симпатично сделанных домиков, бесконечные аллеи и пешеходы, которые сливаются в смазанные пятна красок.
12
... – Я, когда пойду в школу, буду лучше всех учиться. Честно-честно! Так, чтобы ты гордился мной и видел в тетрадях только хорошие оценки.
– Конечно я буду тобой гордиться в любом случае. Как сегодня прошёл твой день?
– Хорошо, правда! Только воспитательница вовсе не позволяет нам сладости. Миссис Мэй говорит, что от них в животе появятся лягушки.
– Нет конечно, не появятся. Но если быть неосторожным, можно и заболеть.
– Я знаю. Мама тоже много ела сладостей, поэтому заболела и теперь лечится. Мне так сказала миссис Мэй, но я знаю, что она обманывает. Мама не любит сладкое, это все потому что она пила много бурбона. А я, когда вырасту, стану врачом и буду лечить людей от таких болезней.
Я слушаю размеренный звук детского голоска и думаю, надо же. До чего же она умная девочка, Оливия. А ей ведь всего пять лет, ребенок совсем.
– Кимми! – Оливия первая замечает меня, Кейн тоже поворачивается в мою сторону, и на его лице застывает что-то среднее между потрясением и искренним непониманием. Я только что толкнула дверь в комнату.
– Привет, – мягко здороваюсь я.
– Кимми, ты пришла! – Оливия спрыгивает с колен брата на пол, от чего ее юбочка задирается на белых колготках, и бежит ко мне.
Я вытягиваю руки и обнимаю ее, когда она теплым облачком толкается в мой живот. Я скольжу пальцами по хрупким плечикам, перебираю кроткие золотистые кудри и улыбаюсь, мягко произнося:
– Прости, малышка, я не знала, что мы сегодня увидимся, так что ничего тебе не купила. Ты не обижаешься на меня?
Оливия вскидывает голову вверх и отрицательно мотает головой, совсем не огорчаясь. Я смотрю, как она улыбается, оголяя рот, полный молочных зубов, и чувствую, как в груди становится легче. Я опускаюсь на корточки и крепко обнимаю маленькую сестренку Кейна, сильно закрыв глаза. Боже, как мне хочется, чтобы она была по-настоящему счастлива!
– Кимми, Кимми, – зовет малыш, немного отстраняясь. – Кейн мне подарил кукольный домик и акварельные краски. Я уже разукрасила несколько новых букв, а теперь пойду знакомить свои куклы с их новым домом. Хочешь посмотреть?
Я киваю в ответ и немного наклоняюсь, убрав от ее лба непослушные волосики:
– Только давай сначала мы тебя умоем.
Я осторожно беру ее сначала за одну запачканную мороженым руку, а затем другую, но Оливия решительно выдергивает их.
– Я сама могу.
Я смотрю на то, как она ответственно идет в ванную, открывает дверь и придвигает к раковине низкую табуреточку. Залезает на нее и включает кран, а потом бросает на меня смешной косой взгляд и спрыгивает на пол, чтобы запереть за собой дверь. И это в свои пять лет! Когда шум воды притупляется за прикрытой дверью, я перевожу взгляд на Кейна, он все еще сидит на кровати. Его глаза не отрываются и сейчас, и мне кажется, что он не прекращал на меня смотреть с тех пор, как я вошла в дом. В нем столько настороженности и сомнений, что я начинаю чувствовать ускоренный бег сердца. Есть что-то еще в его взгляде, но я настолько взволнована, что не могу понять.
– Должен ли я быть напуган или смущен тем, что ты здесь? – наконец подает голос Кейн. – Твои родители уже наверняка хватились тебя и, черт его побери, я не боюсь за себя, но Ким, ты же понимаешь, чем это может закончиться для тебя?
Мои ноги как раз останавливаются перед ним, я кладу ладони на теплое родное лицо и поднимаю его. Кейн смотрит на меня снизу вверх из-под ровной линии его густых ресниц, отбрасывающих маленькие тени на скулы,в невероятных синих глазах застыла тревога и обожание. Боже, знал бы ты, насколько ты сейчас красив...
– Ты можешь просто послушать меня? – прошу я и чувствую, как мой рот растягивается в нежной улыбке, но я стараюсь держать лицо. – Мистеру Томасу нездоровится и нас отпустили с последнего урока. Я вышла через запасной ход из школы, а Генри еще даже нет, так что никто ни о чем не догадывается. Признаться, я ненавижу уроки мистера Томаса, у меня создается такое ощущение, будто кто-то скручивает меня в тугую спираль, у него такой неприятный голос и он вечно ко мне докапывается... Наверное, я слишком много болтаю.
– Вечность бы слушал. Я просто любуюсь,– Кейн своим любимым жестом заправляет прядь волос мне за ухо, он пытается улыбнуться, но его улыбка получается натянутой.
– Ким. – Взгляд Кейна меняется и я начинаю нервничать, видя в нем очень много осторожности. – Я не смогу прийти на твой выпускной. Замдиректора будет собственной персоной и парни не смогут прикрыть меня. Ты расстроилась?
Я чувствую, как мое сердце пропускает удар. Этот день действительно важен для меня, но не потому, что в нем будет выпускной. Я готовила себя и к этому тоже, и честно говоря, мне казалось, что я не сильно расстроюсь, если Кейн все-таки не придет, однако внутри шевелится непонятное чувство. Я хотела бы сказать ему, что ничего страшного, что я понимаю, как ему тяжело и, пожалуйста, пусть он только не волнуется из-за этого. Могу ли я обижаться? Нет! Но в душе созревает что-то другое, оно разливается по груди горячим потоком, наносит сильный дискомфорт и мне почему-то тяжело дышать. Вот только вместо всего этого я произношу только одно слово:
– Нет.
Вот так просто, оказывается, лгать. Ты бессовестная лгунья, Кимберли.
– Ким, – я слышу голос Кейна. – Ану посмотри на меня.
Я молчу, но Кейн сам вздергивает пальцами мой подбородок. Здесь я не могу больше скрыть свои налившиеся слезами глаза и жую нижнюю губу, спасая ее от жалкого дрожания. Я вижу в его взгляде тонкую брешь, передаваемую мне, и сама сдаюсь.
– Выпускной только через три недели, – мой надломленный отчаянием голос звучит на октаву выше. – Почему ты говоришь мне уже сейчас, что не сможешь прийти?
– Ким… Кимми, – с горечью выдыхает он, и она в его голосе становится все более ощутимой. Теперь его взгляд блуждает по моему лицу с какой-то мучительной грустью, и по его виду я могу догадываться, что ему досадно не меньше, чем мне. Но эмоции уже бушуют внутри меня, они неукротимо выливаются через край и я не могу себя остановить.
– Это был наш единственный шанс. Больше нет ничего, Кейн, – в отчаянии шепчу я. – Они контролируют меня и ни шагу не позволяют ступить в одиночк. Что, если они узнают о наших встречах и мы больше не увидимся? Я же не выдержу этого, Кейн.
И тут его рука резко тянется вверх, он мгновенно притягивает меня к себе, положив руку на мой затылок, и целует с такой безумной страстью, что у меня подкашиваются ноги, и я падаю на его колени, но быстро ориентируюсь, оседлав его бедра и затягиваю руки вокруг шеи. Поцелуй выходит слишком агрессивным: почти до потери памяти, на грани боли и удовольствия. Так же резко он испускает меня, и в его глазах сияет пламя, жаркое буйство из расплавленного неба.
– Не смей и думать об этом, – крепким голосом говорит он. – Они ничего не сделают. И даже если попробуют, я пройду через девятый круг ада, но не позволю им отнять тебя у меня.
Господи. Мои губы все еще горят пламенем, но куда сильнее пылает сердце. Оно стучит так быстро и захватывающе, и я сама не замечаю, как рот расплывается в улыбке. Тогда я тем более не вижу смысла говорить ему, что буду на этом дурацком выпускном со Стэном. Я не хочу, чтобы он расстраивался, и если у меня нет возможности что-то изменить, то пусть я просто переживу этот день и он скорее закончится.
– Почему ты не пришел вчера вечером? – спрашиваю я, немного успокоившись и перебирая пальцами его каштановые волосы. – У тебя было много работы?
– Да, Кимберли, но не совсем.
Я собираюсь спросить, в чем тогда причина, когда ручка двери размашисто дергается и из ванной появляется довольный ребенок.
– Ну все, я умылась!
Я смотрю, как она искренне улыбается, тайно ожидая одобрения от брата, и хохочу. Кейн тоже смеется, но быстро маскируется, прочищая горло, давая понять, что она сделала все правильно. И неважно, что ее рубашечка немного взмокла и пропиталась влагой сверху и в рукавах. Она старалась.
– Умница, Оливия, – голос Кейна спокоен и кроток. Я сползаю с его колен и сажусь рядом, наблюдая за малышкой. – Смотри, как тепло на улице. Хочешь, мы втроем пойдем сейчас гулять?
Малышка неуверенно косится на окно, откуда бьет солнечный свет, но плохо сдерживает радостную улыбку.
– А мы успеем?
– Конечно, успеем, у нас еще есть время. Иди, пока переоденься в маминой комнате, я уже приготовил тебе платье и босоножки.
Кейн так говорит не потому, что он не хочет ей в этом помочь, а потому что она хочет делать все сама и обижается, когда брат предлагает помощь. Оливия знает, что брат тяжело работает и считает, что своей самостоятельностью будет его радовать. Маленькое солнышко. Я улыбаюсь, провожая взглядом Оливию, когда она радостно убегает в другую комнату.
– Ты купил ей кукольный домик? Но ведь это так дорого, Кейн.
Я не могу не заметить в углу комнаты огромную завораживающую конструкцию и мое сердце сжимается, стоит только представить эмоции малышки, когда Кейн вручил ей этот подарок. Я бы сама не пожалела для нее всех богатств, которые есть. Хотя и владею я не слишком большими богатствами.
– Я знаю, – Кейн со вздохом встает и подходит к домику, задумчиво касается его, на мгновение отвлекаясь мыслями. – И это будет еще одним поводом видеть ее счастливую улыбку всякий раз, когда мне разрешают забрать ее к себе... Она давно его хотела. Пусть играет. Я буду знать, что все не зря, даже если ей не позволят забрать его с собой в… в… – губы Кейна с усилием сгибаются, пытаясь произнести эти слова. Затем он отворачивается и болезненно чертыхается, толкая ногой незаметно упавший на пол степлер.
Я чувствую, как тугие шнуры стягивают мою грудь заново.
В детский приют.Вот, что он хотел сказать.
Я встаю и подхожу сзади, провожу ладонями по обтянутым футболкой крепким плечам, целую между лопаток и тихо обнимаю, прижимаясь к нему.
– Скоро ты сможешь забрать Оливию и будешь ей хорошим братом. Ты уже хороший брат, самый лучший на свете. Если бы у меня в детстве был такой же, я была бы самым счастливым ребенком на планете.
В моем горле образуется гигантский ком и я отодвигаюсь, чувствуя, как мышцы Кейна напрягаются. Он поворачивается ко мне, задирает голову к потолку и прикрывает глаза, дыша через рот.
– Зачем тебе я, Ким?
Я даже отступаю на шаг, застывая столбом. Мой тихий, ошеломленный шепот доносится до меня слабым выдохом:
– Прости?
– Нищий и лишен элементарных вещей, – теперь Кейн смотрит на меня, его прямой взгляд и искривленная улыбка почти парализует меня. – Я не могу покупать тебе цветы или другие подарки, водить тебя в кафе и рестораны, как обычные парни, хотя видит Бог, как мне хочется коснуться этих проклятых денег, отложенных на обучение. Я ведь даже не знаю, получится ли у меня. Что, если я завалю экзамен и меня не примут в эту компанию? – Кейн выдает совсем не привычный для него горький сумасшедший смешок. – Как я должен себя чувствовать, когда ты тыкнешь пальчиком в какую-нибудь вещь, а я попросту не смогу тебе ее купить? Кем я буду в твоих глазах? А в своих? Иногда я думаю, что правильнее было бы оставить тебя в покое и позволить этому Стэну добиваться тебя. С ним тебе не придется думать о том, что ты будешь есть завтра, как справиться со счетами и где искать еще одну работу, чтобы погасить долги, но Ким, – здесь он останавливается, одаривая меня совсем другим, новым взглядом. – В тот раз, когда ты вернулась ко мне в слезах, наплевав на обещания родителям прекратить наши отношения, и говорила мне о том, что тебе нужен толькоя, я кажется окончательно слетел с тормозов. У тебя был выбор и, возможно, ты совершила самую большую ошибку в своей жизни, но теперь уже поздно. Я никуда тебя не отпущу и сделаю все, чтобы быть рядом, даже если мне придется лезть в самое пекло, потому что я слишком сильно люблю тебя, чтобы просто сдаться и отдать другому.
Боже! Воздух разорвался, сжался и сузился в одну нагретую его голосом точку пространства. Я не могу заставить себя остановиться, бросаюсь в его объятия и крепко прижимаюсь. Кейн притягивает меня к себе, нежно целует в лоб и кладет подбородок на мою макушку.
– Когда-нибудь все будет по-другому, – доносится до меня тихий, охрипший голос Кейна. – Я куплю нам домик на берегу моря, привезу тебя туда с Оливией. Мы с тобой поженимся, а через два года у нас появится малыш. Неважно, мальчик или девочка, хотя Оливия так сильно хочет еще одного брата... Скажи, Ким, ты согласна на все это?
Я поднимаю глаза, смотрю в его прекрасное лицо и чувствую, что мое сердце начинает биться, как заведенное. И я выпаливаю единственную существующую для меня истину:
– С тобой я согласна на что угодно.
13
– Господи, Ким, что с тобой случилось?
Мамин голос растерянно рассекает воздух, в нем слышится нотка беспокойства и упрека. Она любопытно оценивает мой внешний вид и смотрит на меня во все глаза: на мои грязные рукава, запятнанный болотной лужей галстук, промокшую рубашку, мои ботинки... Я смотрю вниз и вижу, что они все в грязи.
– Ким, я тебя спрашиваю.
Я продолжаю молчать, но какими-то реверсивными составляющими мозга узнаю знакомую настороженность в мамином голосе, плавно перетекающую в угрозу. Ей явно не понравилось мое молчание.
– Ким, ты слушаешь, что я тебе говорю? Что ты стоишь и улыбаешься?
Голос мамы опасно близок к крику и мне приходится включиться, потому что я даже не сразу понимаю, что действительно улыбаюсь, как дурочка. Мой спокойный голос мягко утопает в тишине холла:
– Мы играли футбол в школьном дворе, и я случайно упала в лужу.
– Господи, ну что за цирк, – мама качает головой с недовольным видом, но кажется облегченно вздыхает. Теперь я замечаю, как она раздвигает стеклянной салатницей мясные тарелки на столе и ставит ее между ними. – Выпускной класс, а ведете себя хуже детей. Иди быстро приведи себя в порядок, поможешь мне накрыть на стол.
Я недоверчиво кошусь на все это праздничное великолепие и только сейчас начинаю понимать, что здесь происходит. От моих глаз не прячется новое платье в горошек, спрятанное под тефлоновым фартуком, мамины волосы распущены и завиты от лица, на шее презентабельно блестит украшение из больших малахитовых бусин... Я настороженно интересуюсь:
– У нас будут гости? Кто они? Я знаю их?
– Вместо того, чтобы задавать глупые вопросы, лучше иди умойся и помоги мне. Бегом, Кимберли.
Да пожалуйста. Я поднимаю свою запачканную сумку с пола, размашисто закидываю на плечи и иду к себе, громко переступая через лестницу. Закрываю за собой дверь комнаты, тут же рюкзак падает с моего плеча на пол и я прижимаюсь к ней спиной, на несколько минут закрыв глаза. Я мечтаю о том, чтобы вернуться в эту безумную лесную прогулку. Вот я уже снова там. В моих ушах проносится вереск малышки, ее восторженный смех и голос Кейна, игриво шепчущий на ухо «догоняй». Вот уже наоборот, я убегаю от него, поскальзываюсь и с визгом лечу вниз, потянув за собой Кейна прямо в лужу...
Кейн, Кейн, Кейн. Он повсюду, он заполнил все мои артерии, питающие сердце, мой мозг и даже дыхание. Впереди меня ждет ужин с загадочными важными гостями, где, наверное, надо держать лицо, а я не могу перестать думать о том самом чистом поцелуе, который мог со мной случиться посреди грязной лужи. Но тем не менее, телесный дискомфорт и прилипшая к одежде грязь не оставляют мне выбора. Я достаточно тщательно принимаю душ, переодеваюсь в синие джинсы и рубашку и спускаюсь вниз.
Я уже догадываюсь, что это кто-то из партнеров отца, который, возможно, даже посетил нас всей семьей. Но кто бы там ни был, я слишком поглощена им одним, чтобы заботиться о людях, которых увижу в первый и наверняка последний раз, но чем ближе я подхожу по лестнице, тем сильнее ко мне закрадываются невнятные сомнения, потому что я начинаю слышать довольно знакомые голоса...
Повернув в холл, я вижу, как гостя, занявшая все сиденье, слегка отклоняется на стуле, зависает на несколько мгновений, а потом поворачивается в мою сторону. И тут меня накрывает ударной волной.
– Добрый день, миссис Дэвис, – и даже голос не дрогнул.
Я подхожу к столу и высовываю стул, старательно не поднимая взгляда напротив, словно как только я это сделаю, произойдет что-то ужасное.
– А со Стэном ты поздороваться не хочешь? – словно молнией рассекает воздух упрек мамы. Черт, черт, черт!
Моя рука застывает на спинке стула и я буквально слышу, как громким громом раскалывается надо мной пространство. Сделав быстрый вдох, я поднимаю лицо и, стирая бурные волны беспокойства, вежливо растягиваю уголки губ.
– Привет, Стэн.
Он кивает мне в ответ и чешет немного колючий подбородок, потом смотрит в свою ладонь, странно улыбаясь чему-то своему.
Не сказать, что я не узнаю его, но такое поведение вряд ли походит на желание добить меня рассекречиванием моей тайны. Наши взгляды встречаются, и я знаю, что он видит в моих глазах.
Пожалуйста, молчи. Я согласна пойти с тобой на этот чертовой выпускной, но пожалуйста, пожалуйста, только не болтай лишнего.
Он молчит. Пока родители начинают новый разговор, обсуждая, как дорого нынче обходится выпускной, я не могу избавиться от пронзительного взгляда Стэна, который смотрит на меня весь ужин, и мне почему-то начинает казаться, что он видит гораздо больше, чем я хочу показать. На какой-то безумный миг я думаю, что он знает совсем обо всем и уже сожалею, что так грубо обошлась с ним на школьном дворе. Нет, в том, что отшила его, я не жалею... А вот о Кейне говорить было лишним. Как многое об этом он мог рассказать своей матери?Как далеко зайдет ее разговор с моей матерью?
– Ох, и все равно, это того стоило, – плавно следует откуда-то из самых глухих недр моего сознания голос миссис Дэвис. – Наши дети будут лучшей парой на этом главном школьном празднике.
Кусок огурца застревает в моем горле, и я отчаянно закашливаюсь. Размашисто схватив стакан сока, я большими, нетерпеливыми глотками осушаю его.
– Боюсь, что это невозможно, – подаю я охрипший от кашля голос. – Меня уже пригласил Коул.
В воздухе зависает невозможная тишина.
– Что ты такое говоришь, Кимберли? – очевидно, осознав мою реплику, наконец спрашивает мама. В ее глазах искусственное удивление. Я сбрасываю брови:
– Ну как же, мама. Коул славный парень, ты сама говорила, что он тебе очень нравится.
Второй раз эта тишина кажется мне до смешного нелепой.
– Прошу прощения, – мама отмирает, обращаясь к миссис Дэвис. Коротко бросает на меня взгляд, говорящий о том, что мы позже вернемся к этому разговору, и вежливо улыбается ей. – Кимберли очень нервничает из-за предстоящего... м-м... экзамена по экономике, поэтому несет всякую чушь.
– Понимаю, понимаю... – миссис Дэвис откидывается на спинку, ее обычно мягкие глаза сейчас пристально оценивают меня, но что-то в ее голосе дает мне понять, что ей не совсем нравится то, что она видит.
Дальше все снова закручивается по новой, тяжелый взгляд миссис Дэвис, поднявшийся на мою грудь, быстро освобождает меня, мама отвлекает гостью разговором о моем платье на выпускной, обещая позже показать, затем рассказывает о моей успеваемости и обожании меня преподавателями, на что получает весьма увлекательный ответ, который «ненавязчиво» приплетает ко мне со всех сторон идеального Стэна.
И я не выдерживаю. Резко встав, я с шумом отодвигаю стул, тут же привлекая внимание всех.
– Простите меня, мне что-то нехорошо. Я пойду к себе.
Я вижу, как мама недовольно складывает губы в полоски, обещая этим жестом мне потом хороший выговор, вижу молчание миссис Дэвис, которая до этого непрерывно тараторила, и с усердием игнорирую реакцию Стэна, зная заранее, что там увижу.
Я со скрипом засовываю стул и быстрым шагом пересекаю холл. Краем глаза я замечаю, как за мной поднимается Стэн, прозорливо наблюдавший за мной весь ужин, и слышу вслед облегченные вздохи родителей, говорящих о том, как заботливый у меня жених. Лучше не сыскать.
Меня начинает тошнить. От их разговоров, от навязанного на вечер спутника, от этих дурацких духов, которыми надушилась миссис Дэвис, от своего присутствия здесь и вообще от всего этого тупого сборища.
Я не оборачиваюсь на лестнице, когда слышу за собой тонкий звук шагов, я ускоряюсь, когда наконец подхожу к своей комнате, и я не реагирую нанего, когда во весь рост просто плюхаюсь на свою кровать. И только когда в моих руках оказывается телефон, я поднимаю взгляд и вижу Стэна, стоящего в дверном проеме, не сводящего с меня взгляда.
– Чего тебе, Стэн? – с открытой налюбезностью бросаю я. Да, вот такая я невоспитанная хамка.
Стэн окидывает меня беспокойным, даже мягким взглядом:
– Тебе действительно нехорошо?
Нет, я просто хочу, чтобы ты свалил и наконец оставил меня в покое.
– Да, что-то голова разболелась. Я хочу поспать.
И тут же, зная тактичность и правильность этого парня, триумфально жду от него пожеланий хороших снов и закрытую по ту сторону дверь комнаты, но он меня удивляет.
Стэн вдруг уверенно ступает внутрь и хлопает за собой дверью. Я даже отвожу в сторону экран телефона, где маячит сообщение, успевшее отправиться Кейну, и вопросительно приподнимаю брови. Мне хочется бросить ему что-то вроде «Эй, парень, попридержи коней!», но он меня перебивает:
– Знаешь, я слышал, как твоя мама рассказывала там о твоем сегодняшнем приключении в школе... Но я знаю, что случилось на самом деле. Ты с ним была.
Его вдруг зазвеневший льдом голос, словно отсекается ножом. Меня как будто ударяет высоковольтной проволокой, я застываю парализованная, не в силах шевельнуть ни одной частью тела. Мне нет дела до того, что я, скорее всего, настолько летала в своих мыслях, что пропустила часть маминых разговоров, потому что сейчас мое горло сковывает в железные тиски и единственная мысль, одиноко бьющаяся в опустевшем сознании, – это безмолвный вопрос: Как? Как он узнал?
Я сглатываю, пытаясь успокоить ускоренный пульс, тяжелыми усилиями заставляя себя держать лицо, и пока я судорожно ищу ответ на этот вопрос, я вижу еще кое-что. В его скользящих по мне глазах появляется тонкая брешь. Он ищет. Ищет хоть что-то, пытаясь найти подтверждение своих слов. И я понимаю: он ничего не знает. Он блефует, надеясь заставить меня расколоться, что я сама признаюсь во всем.
– Да ну, – я неискренне улыбаюсь, хотя такая улыбка больше напоминает мне нервный смех на изорванном выдохе. Стэн не сводит с меня кристально холодных глаз. Просто удивительно, как еще минуту назад в них было столько тепла и заботы.
– Ну ты же не глупая, Ким, – и снова это ледяное чувство заполняет меня до краев. – Разве не знаешь, что таким, как он, надо от таких, как ты? Могу поспорить, что твоя мама и не подозревает, как ты ее обманываешь. Он же старше тебя, Ким. Сколько ты его знаешь?
Меня охватывает нездоровая дрожь.
– Господи, что ты хочешь от меня? Может, ты собираешься занять место Генри, чтобы дышать мне в затылок и заглядывать в рот? Я не должна перед тобой отчитываться! Это вообще не твое дело, понял? Отстань от меня, Стэн!
Я умолкаю, тяжело дыша. Бурный крик, за которым на самом деле скрывается дикая паника, сейчас кажется мне совсем плохой идеей. Но страх заставляет меня защищаться и защищать себя со всех сторон.
Стэн просто смотрит на меня, совсем не реагируя, а потом делает еще одну странную вещь, которая совсем сбивает меня с толку. Он спокойно сдвигается по комнате и смотрит прямо на меня, не сводя взгляда. Я немного съезжаю по спинке и оглядываюсь по сторонам, растерявшись, но на самом деле Стэн проходит мимо кровати и останавливается у окна. Он цепляется пальцами в узкий подоконник и смотрит в окно, коротко раскачиваясь на пятках. Стэн вцепился в его грани так сильно, что я вижу, как побелели косточки его пальцев и понимаю, что своей вспыльчивостью только подтолкнула его к верному ответу.
– Я все равно докопаюсь до правды, Кимберли, – отстраненно говорит он, глядя в окно. Уж слишком глубок его взгляд для этого возраста... – Как говорил твой отец еще полгода назад – это всего лишь детское увлечение.
Кажется, я окончательно теряюсь, потому что не нахожу слов. Я смотрю на него и вдруг понимаю, что действительно даже не знала Стэна, несмотря на то, что мы знакомы с детства. Сама не замечаю, как губ касается легкая искривленная улыбка.
– Считаешь меня ребенком? – До моих ушей доносится тихий голос, он будто принадлежит мне и в то же время кажется чужим. Стэн поворачивает ко мне лицо:
– Считаю тебя влюбленной по уши дурочкой... неспособной видеть очевидные вещи. Он еще немало горя тебе принесет, увидишь, Ким. И вот когда он сделает тебе больно, по-настоящему больно, так, что тебе жить не захочется... – а вот это мне уже не нравится, очень не нравится. – Ким, вот тогда ты придешь ко мне. И ты знаешь, я не отвергну тебя. Я дам тебе поддержку и утешение, которое ты будешь просить у меня. Вот тогда я покажу тебе, что такое настоящая, взрослая любовь.
В его уверенно поставленном голосе звенит твердость, способная пробить металл. Я настолько поражена, что молчу, где-то у обмякшей руки я чувствую тонкое щекотание в кожу и не сразу сознаю, что это за звук. Стэн неискренне улыбается, кивая куда-то в район моей ладони.
– Давай, ответь ему. Скажи, что тебя отвлек твой нерадивый ухажёр, который слишком туповат для того, чтобы понять, что ты на дух его не переносишь.
До меня доносится мой резкий вдох, и я вдруг вижу его в совершенно ином свете. И мне становится его безумно жаль.
– Стэн...
Он неохотно кривится:
– Да нет, Ким, не надо. Лучше возьми трубку, не заставляй парня ждать.
И когда он уходит, отцепляясь от подоконника, я провожаю его взглядом и бросаю последний расфокусированный взгляд на закрытую дверь. Моя грудь вздымается, когда я делаю быстрый глубокий вдох, чтобы собраться, после чего я на мгновение закрываю глаза и снимаю трубку...
