Текст книги "Клянусь, я твоя (СИ)"

Автор книги: Полина Эндри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

45

Сначала я ощущаю приятную тяжесть на своем животе. А ещё мне жарко. Низ живота налитый приятной ноющей болью, а шея, кажется уже просто горит от горячего дыхания. С заторможенным опозданием понимаю, что я все ещё нахожусь в крепких объятиях любимого. Но окончательно просыпаюсь от чьего-то тихого вздоха. Нет, серьезно.

Затем – осознание.

Распахиваю глаза и стрелой подлетаю вверх. Руки сами подтягивают одеяло до самой шеи. Под ним – я полностью голая. На пороге – стоит моя мама.

А взгляд не её.

– Мама? – мой голос вздрагивает на октаву, и я запоздало осознаю, что Кейн тоже подорвался следом, приходя в быстрое движение. – Господи, мама, тебя не учили стучаться?

Гневная дерзость, за которой на самом деле скрывается дикая паника. Вчера я настолько была преисполнена происходящим, что забыла запереть дверь.Боже, о нет.Мама смотрит на меня, а глаза будто не её. В них какое-то безумство, глубокий шок, осознание, транс, называйте, как хотите. Это как медленный отходняк от наркоза, который потом бьёт по тебе резкими последствиями после тяжёлой операции.

– Я хотела поговорить с тобой, извиниться за то, что надавила вчера, вот, испекла пирог... – мама с заторможенным осознанием смотрит на свой пирог, который только чудом не вываливается из ее рук. – ОГосподи.Джордж!

Теперь она всё поняла. И когда я это осознаю, ужас захлестывает меня вдвойне больше. Я не могу сдвинуться с места. Не могу даже встать или просто взглянуть нанего. Не могу подойти и просто взять его за руку, потому что они у меня дрожат, как у больного старика. Кейн, который почти сразу же подорвался с кровати, на ходу собирает разбросанные вещи; сначала он продевает ноги в штаны, схватил с пола белую рубашку и успевает только просунуть в нее руки, взявшись за болтающийся на брюках ремень, когда в комнату встревоженно влетает на мамин крик папа. Он начинает бешено выискивать глазами, раздувая ноздри, как дикий буйвол, который не с первого раза замечает жертву перед носом, но потом его взгляд останавливается на Кейне. Отец мгновенно меняется в лице. Никогда ещё я не видела его таким.

– Ты, – выплевывает он. – Ты что здесь забыл?

– Мистер Уильям, позвольте объяснить вам...

– Убирайся! Живо!

От одного этого крика хочется уже вжаться в стенку. Даже я бы трусливо поджала хвост, но Кейн не сдается:

– Дело в том, что я люблю вашу дочь и я готов взять на себя ответственность за всё, что происходило в этой комнате.

И тогда я делаю решающую ошибку. Я резко подскакиваю на ноги, поддерживая на себе одеяло, с желанием высказать свое мнение, и вдруг понимаю, что оба родителя как-то странно застыли. Я даже не сразу понимаю, почему папа больше не кричит на Кейна. Я чувствую между ног слипшиеся помазы чего-то, медленно поворачиваю лицо и ужасаюсь. На белой простыне высохшее размазанное пятнышко крови. Доказательства нашей вчерашней близости.И это понимаю не только я.Лицо отца багровеет от злости. Сейчас он поистине страшен в своем гневе.

– Я убью тебя, сукин сын.

– Папа, не трогай его!

Но я не успеваю сделать ровным счётом ничегошеньки, как отец грубо хватает Кейна за заднюю поверхность шеи и со всей силы выталкивает его из комнаты. Я вскрикиваю, только крик мой глушится в дикой, разрывающей горло грудке. На пороге отец останавливается и, все ещё держа согнутого Кейна, наклоняется к нему ближе. Я вижу, как живот Кейна вздымается от быстрого дыхания, как раздуваются его ноздри, вижу поджатые губы, пальцы, впивающиеся в дверную раму и лёгкое дрожание плеч. Но это не от страха, нет.

– Готов взять ответственность? – шипит отец, нажимая сильнее. – За то, что испортил мне дочь? Вон отсюда и чтоб я тебя больше здесь не видел, нищеброд сраный!

– Папа!

На этот раз звук собственного голоса бьёт меня прямо в солнечное сплетение, выбивая дух. Может быть, мой отец и сильнее, но я знаю, что Кейн может за себя постоять. Он просто не хочет.Потому что это мои родители.Я выбегаю из комнаты; на пороге, словно из воздуха, появляется мама в переднике, но уже без своего пирога, преграждая мне путь. Она предупредительно мотает головой. Я пытаюсь пройти, но мама пресекает мои попытки, делая шаг вперёд.

– Пропусти меня!

– Нет, Ким, тебе нельзя туда.

Я бессильно заливаюсь слезами, слыша, как отец что-то ещё кричит, слышу голос Кейна, звуки борьбы, а затем жесткий хлопок входной двери.

Я всё-таки выскальзываю из маминых рук и выбегаю в коридор. Отец находится возле входной двери, гневно вздымая грудную клетку. Он смотрит на нас с мамой снизу вверх. Между нами расстояние размером в лестницу.

– Оставляй свои пироги, Джулия, и иди собирайся, поедешь с ней к гинекологу, что смотришь?

Мама что-то невнятно бормочет, всхлипывая, и ласково гладит меня по плечу, а затем удаляется. Отец поднимается на второй этаж. Я же так и не могу сдвинуться с места.

– А ты чего ревешь, дура? Не дорослаещё ноги перед мужиками раздвигать!

– Но мне уже восемнадцать!

– И что? Восемнадцать ей уже, вы посмотрите на нее! – взрывается отец. – Не для того я тебя растил, чтобы ты ложилась под первого встречного! Что теперь я скажу Дэвисам,извините, у меня дочь потаскуха?– отец грубо подталкивает меня в сторону комнаты. – Быстро одевайся, поедешь сейчас с мамой в клинику. Что так смотришь? И телефон мне отдай свой. Живо!

Я всхлипываю, безропотно перебирая ногами в комнату, удерживаемая за локоть отцом. Дрожащей рукой поднимаю с пола брошенную сумочку. У меня перед глазами пелена, в пальцах совсем нет силы, потому я не сразу вспоминаю, что телефон я вчера поставила в тумбочку. Высунув верхний ящик, я только успеваю поднять мобильный, как отец выхватывает его у меня из рук.

– Это теперь будет лежать у меня, – он показушно бросает телефон в карман своих брюк, похлопывая по нему. – Вдруг этот ублюдок захочет связаться с тобой, – зубы отца заскрипели. – Вы уже достаточно "наобщались".

Решив, что этого недостаточно, чтобы добить меня, он решает ещё раз оглянуть мою комнату, и в итоге останавливает взгляд на окне. Он смотрит туда явно дольше, чем следовало, но потом я и сама замечаю. Небольшая выемка между подоконником и оконной рамой. Кейн, закрывая вчера окно, не досунул его до конца.

– Так он через окно к тебе приходил? Ясно теперь. Собирай вещи.

– Что?

Я заторможенно поднимаю голову, никак не найдя способ собраться.Я не поняла, он собирается выгнать меня из дома?

– Вещи свои забирай, говорю, теперь ты будешь спать в другой комнате. И даже не надейся, что он к тебе сможет залезть через окно, я уж об этом позабочусь, поверь, – я слышу, как скрипнула его челюсть. Папа отходит на пару шагов и поднимает с пола пиджак Кейна. Мое сердце улетает в живот.Что он собрался делать?

– Замуж за Дэвиса ты выйдешь. Он парень нормальный, закроет глаза на твое бесстыдство, – отец бросает пиджак в мусор, а затем забирает мусорный пакет из корзины, завязывая его. Он поднимает на меня глаза.

– Это я выброшу. Даю тебе ровно три минуты, чтобы ты оделась. После этого хочешь не хочешь, я зайду. И учти, если запрешься, мне ничего не стоит выбить эту чертову дверь. Через окно тоже не советую, как минимум поскользнешься и сломаешь себе ногу.

Папа выходит из комнаты, без хлопка закрыв за собой дверь. Я чувствую, как глаза начинает колоть. Гигантская тяжесть осознания наваливается на меня горой, меня пробирает и я начинаю бессильно скулить. И я понимаю только одно: лучше бы он и правда выгнал меня из дома.

46

Барабанный стук дождевых капель стучит по стеклу, когда я закрываю дверь маминой машины, сев на переднее сиденье. Я рассматриваю скачкообразные узоры слезных дорожек, оставшихся на стекле от дождя. Погода в точности подходит моему внутреннему состоянию: пасмурная, холодная и бесцветная. Я вижу, как мама спускается по лестнице из магазина, роясь в своей сумке, а затем быстрым шагом идет под зонтиком мокрой от ливня дорожкой к автомобилю. Когда она садится и закрывает дверь, меня обдает холодным потоком воздуха с улицы. Мама бросает зонтик и сумку на задний ряд сидений и заводит двигатель. Не глядя на меня, она протягивает мне маленькую бутылку чистой негазированной воды.

– Вот, я купила тебе, чтобы запить таблетки.

– Мне незачем это делать.

– Ты же слышала, что сказала врач, – мама прокручивает рулем, плавно выруливая со стоянки. – В течение двадцати четырех часов ты должна принять таблетки, чтобы избежать нежелательных последствий. Не будь дурой, Ким.

– Мама, я НЕ беременна!

– Конечно. Беременность проявляется не сходу.

Я отчаянно роняю голову в ладони. Мне хочется зарычать от бессилия.

– Мама, я прошу тебя, не надо. Мы... Мы предохранялись.

Мой голос в конце неестественно надламывается. Не могу поверить, что мы об этом говорим. В моей семье, где подобные вещи никогда вслух не произносились, в моей семье, где мама с папой по-настоящему даже не целуются при мне, сейчас мама говорит со мной о таких вещах. Моя мама. О нет.

– Мама, подумай сама, я не хочу беременеть так рано. Мне еще учиться, я хочу поступить на журналиста и построить карьеру. Зачем мне ребёнок в восемнадцать?

– Вот именно, Ким.

– Господи, мама. Я не буду пить эти сраные таблетки!

Мама поворачивает лицо и смотрит на меня долгим пронзительным взглядом. Сзади раздается слабый автомобильный сигнал, и ей приходится вернуться к дороге. Она вздыхает.

– Ну хорошо, Ким, если ты уверена, то ладно.

Я настолько была готова к тому, что дальше последует, что даже не сразу могу понять, почему мама не отчитывает меня.

– Правда?

– Да, Ким, я тебе верю. Скажем отцу, что ты их приняла, ему так будет спокойнее. Я надеюсь, что у тебя было достаточно ума, чтобы понять возможные последствия, – мама нажимает на рычаг и вжимает ногу в педаль. Я смотрю, как мы плавно набираем скорость и думаю о том, что я солгала маме. А значит, вероятность забеременеть есть.

Я сама не знаю, хочу ли этого. Мне остается только надеяться, что в любом случае судьба будет благосклонна ко мне. А надежда, как обычно, в моем доме задерживается ненадолго...

47

Утро следующего дня бьет в виски неумолкающей болью, безысходностью и каким-то нелепым отрицанием – бессмысленным нежеланием признать, что все случившееся вчера, действительно произошло, а не приснилось мне в очередном кошмаре. Всю ночь я лежала в постели с закрытыми глазами и размышляла, можно ли называть жизнью подобное состояние, когда ты не чувствуешь себя живой, но просто существуешь.

Утром, разлепив глаза, я даже не нахожу в себе силы подняться. За окном небо кажется серым и холодным. Я морщусь от липкого холода, мое тело не в силах согреть меня. Комната кажется мне мертвой и пустой: вчера отец перенес некоторые мои вещи сюда и закрыл мою предыдущую комнату на ключ, чтобы, как он сказал, "обезопасить меня от всяких озабоченных маньяков". Он сказал, что я еще скажу ему потом спасибо.

Бедный мой папа… Он был уверен, что Кейн – это лишь временное подростковое увлечение. А теперь он говорит, что поставит на окна решетки. Сюр... Но я даже не уверена, что папа не способен воплотить эту сумасшедшую мысль в жизнь. Он не понимает, что собственноручно лишил меня главного смысла жизни. Я больше не могу видеть Кейна. Я не могу слышать его голоса, говорить с ним, даже элементарно узнать, как он и что с Оливией. Я должна что-то придумать. Иначе я этого просто не вынесу. И только бодрый мамин голос из-за двери заставляет мое сознание пробиться сквозь толщу бессильной, сжигающей душу апатии:

– Кимберли, поднимайся, пора завтракать.

За ней почти сразу же открывается дверь и на пороге появляется моя мама. Я перевожу на нее совершенно безразличный взгляд, вижу, как резко опускаются ее плечи и легко покачивается голова. Было очевидно, что ей не нравится видеть меня такой разбитой и безразличной ко всему, ее это волнует, но при таких обстоятельствах она никак не может исправить ситуацию.Прости, мама, но ты правда не можешь помочь мне.

Дверь за ней тихо закрывается, а я еще долго смотрю в белую стену, лежа на животе, затем переворачиваю лицо на другую сторону и накрываю голову подушкой. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и медленно их открываю. Кажется, я была жива так давно – несколько жизней назад.

48

– Доброе утро, – невнятно буркаю я, высовывая свободный стул. Мое сердце глухо бьется в груди, в ногах усталость, от былой бодрости не осталось и следа: во мне как будто лопнул большой мыльный пузырь, когда-то наполненный радостью и надеждами. Мне не хочется здесь находиться, есть тоже. Просто встать с кровати и выйти к родителям для меня оказалось самым настоящим подвигом. Все вокруг кажется мне серым и пустым, даже воздух, которым я дышу, отчаянно жмет на грудную клетку.

Я ничего не хочу и просто страшно вымотана изнутри. Меня словно прокрутили через мясорубку, как эти куриные котлеты на тарелке; я на грани отчаяния, но оно какое-то глухое, будто не может пробиться через толстый слой апатии, насевший на меня сверху густым слоем.

Все семейство уже собралось за столом. Папа бросает на меня недобрый взгляд и разрезает куриные котлеты в своей тарелке.

– Садись, Кимберли, – он забрасывает в рот кусочек мяса, привычным жестом откинув галстук на плечо. Я опускаюсь на стул, вяло приподнимая приборы. – Мама сказала, ваш поход к гинекологу вчера прошел вполне сносно. Ты приняла таблетку, молодец. Но в ближайшее время можешь забыть о прогулках и встречах с друзьями.

– Что? – я так и застываю с приборами в руках, едва подняв их. – Вы же не собираетесь запереть меня в четырех стенах?

– Именно.

Я чуть не задыхаюсь от такой несправедливости.

– Но папа, мне уже восемнадцать! Вы серьезно хотите держать меня здесь силой, как пленницу?

– Никто тебя не держит силой, не преувеличивай, – жестко отрезает отец. Его взгляд давит на меня. Я не выдерживаю и опускаю глаза. Отец возвращается к своей еде. – Ты всего лишь отсидишься несколько дней, пока все не утихнет. А дальше посмотрим.

Если у меня и появляется желание возразить, встать на свою защиту и яро отстоять свои границы, то оно быстро гаснет и я понимаю, что я полностью опустошена. У меня совсем не осталось сил, даже на злость. Может, действительно, мне стоит вести себя тихо и таким образом усыпить бдительность родителей... Хотя, я уже ни во что не верю.

– Можно, ко мне хотя бы Элайна придет? – я тихо спрашиваю отца, исподтишка бросив взгляд на маму. Она сегодня необычно молчалива.

– Чтобы ты воспользовалась шансом и связаласьсним? – я буквально слышу, как зубы отца скрипнули. – Нет уж, Кимберли, это исключено.

Отец срывает с шеи салфетку, бросив ее на стол, и подносит стакан с соком, отпив. Я не свожу с него взгляда.

– Что мне тогда прикажешь делать? – В моих глазах все же загоряется искорка гнева. – Хочешь, чтобы я здесь совсем одичала?

– Ну почему же. У тебя есть книги и телевизор. Кажется, ты как-то жаловалась из-за больших нагрузок в школе. Вот, отдохнешь, как следует, наберешься сил. А мама за тобой приглянет, – сложив приборы на тарелке, папа встает из-за стола, высунув стул. – Прости, Кимберли, но придется немного потерпеть. Это для твоего же блага.

– Для моего блага? Да что ты вообще знаешь об этом, папа! – кричу я ему в спину, только он меня уже не слышит.

49

Я в бессилии выдыхаю, когда за отцом закрывается входная дверь.

– Мам! – мой голос тут же звонким отчаянием отбивается от стен. – Ну скажи хотя бы ты!

Я в какой-то болезненной надежде впиваюсь в нее взглядом, ища малейший намек на брешь в ее тщательно построенной обороне. Чтобы скрыть, что меня трясет, как от озноба, я откидываю вилку и прячу руки под столом. Собирая остатки еды в одну общую тарелку, мама даже не смотрит на меня. Она молча встает из-за стола и начинает собирать грязную посуду. Мне начинает казаться, что мама намеренно избегает смотреть на меня и с каждой секундой ожидания моя надежда гаснет и превращается в пепел, оседая где-то глубоко в сердце, когда она все же отвечает. Ее голос тихий и холодный:

– Папа прав, Кимберли.

Внутри меня что-то обрывается. Хотя, с другой стороны, примерно такого ответа я и ожидала. Мама поднимает небольшую горку посуды и идет в направлении кухни. Я иду за ней, чувствуя, как переполняется кипящий отчаянием котел в груди, изливаясь через края.

– Почему, почему вы слушаете кого угодно, но только не меня? Все дело в том, что Кейн не богатый, да? В этом причина?

Я торможу прямо перед ее плечами, когда мама останавливается. Застыв на несколько секунд, словно упала в оцепенение, мама открывает дверцу и немного наклоняется, быстро высыпая остатки в мусор.

– Дело не только в деньгах, Ким, – опустив посуду в раковину, мама разворачивается ко мне. Ее серый спокойный голос кажется холодным, но я вижу где-то на самом дне ее глаз смесь грусти, неуверенности и сомнений. Некоторое время я с замиранием сердца рассматриваю ее, надеясь прочесть в маминых глазах хоть что-то, что подскажет мне, что это не шутка, и я действительно увидела в ее глазах сопереживание, но в результате она отворачивает взгляд в сторону.

– А в чем тогда?

Мама одаривает меня долгим непроницаемым взглядом, от чего я начинаю думать, что мне все показалось, после чего идет обратно к столу, чтобы забрать оставшуюся чистую посуду. Я остаюсь на месте.

– Тебе Стэн звонил, – при упоминании этого имени у меня внутри все сжимается. Мама холоднодушно продолжает: – Спрашивал, как ты. Хотел заехать к тебе сегодня, но я сказала, что ты плохо себя чувствуешь. Я думаю, вам со Стэном следует поговорить, но позже. Вам обоим нужно остыть.

Остыть... Я уже и так остыла, мама. Закоченела, заморозилась, законсервировалась в этом временном промежутке ужаса.

Я холодно улыбаюсь, когда мама подходит, опуская рядом со мной оставшуюся посуду у раковины. Словно со стороны я наблюдаю как мама идет к входной двери, запирая ее на ключ. Серебристый металл злорадно сверкнул в комнатном свете. Мои ключи забрали вчера утром, когда мы ехали к гинекологу. Я замечаю, как начинает дрожать моя губа. Я смотрю на это и не верю, что все происходит взаправду. По щеке бежит немая слеза. Прикусив губу, которая так и не перестала дрожать, я поворачиваюсь и иду вверх.

– Если хочешь, можешь взять еду в свою комнату, – предлагает мама, но я уже далеко.

50

Обычно у меня нет привычки бродить ночью по дому. Это занятие кажется мне предназначено для тех окутанных вечной бессонницей безумцев, моя же собственная голова всегда была настолько забита усталостью после учебы, что засыпала я без особых сложностей. Поэтому обычно я не разгуливаю тихой походкой по темным коридорам, отбрасывая жуткие длинные тени на стены.

Обычно.

Но не сегодня.

Эта ночь какая-то притихшая и необычная. Через несколько недейственных попыток уснуть я сажусь на кровати, подтянув колени к груди. Поднимаю голову. Безлунное и беззвездное небо похоже на темно-фиолетовое покрывало с быстро пролетающими бесформенными пятнами черных облаков. Ветер немного качает ветки ильма на заднем дворе, играет с его листьями, выворачивая его во все стороны.

Я начинаю слоняться по дому, когда понимаю, что не могу больше лежать в постели и безуспешно пытаться уснуть. Моя голова гудит от переполняющих ее мыслей, в большинстве своем совсем не веселых, сердце работает как заведенное, невольно выстраивая самые плохие варианты развития событий, увеличивая мои тревоги за Кейна и наше будущее, мои переживания через родителей и образование. Я планировала просто побродить недолго по коридорам, но спускаюсь на первый этаж, прохожу в темную гостиную и, когда слышу невнятные приглушенные звуки из кухни, откуда бьет слабый ночной свет, то не сразу понимаю, в чем дело. Голоса мамы и папы становятся слышнее и отчетливее.

– Погоди, Джордж, не горячись так, – мамин голос встревожен, он звучит почти с надрывом.

– Ну? И что ты мне предлагаешь? – недовольный папин голос.

Поддавшись непонятному порыву, вместо того чтобы вернуться назад в свою комнату, я быстро передвигаюсь на противоположный край арки и прячусь в удачно расположенной нише в стене. Слышится, как засовывается штора по балке карниза.

– Не вижу причин, чтобы обсуждать это снова, Джулия, – устало проговаривает отец. – Мы уже все решили и договорились, что ты хочешь от меня услышать, я не пойму?

Я слышу тихие мамины шаги, – она возвращается и, судя по шелесту ее ночной рубашки где-то неподалеку, останавливается у обеденного стола. Я уже не знаю, стоит ли слышать дальше то, что, очевидно, для моих ушей не предназначалось. Но ведь еще не поздно уйти...

– Я просто подумала… – неуверенно начинает мама и до меня пока не доходит, о чем они говорят. – Только не горячись сразу, но может стоит дать парню шанс?

– Ты сейчас о чем вообще, Джулия?

– Я об этом мальчике. Кейне.

Кажется, на мгновение у меня случается остановка сердца.

– Ты посмотри на Ким, она же на свою тень стала похожа, – продолжает мама. – Вспомни, когда они познакомились только. Ведь прошло гораздо больше, чем полгода, Джордж. Я понимаю, что это не так много, но посмотри, они делают все, чтобы быть вместе, несмотря на преграды. Да, мы застукали их вместе, в не совсем приличном виде. Но он не убежал, не испугался, а сказал, что любит ее и готов нести ответственность. Мне кажется, он действительно настроен серьезно. Он даже предложение нашей Ким сделал.

Да, я это помню. Месяц назад. Я же сама рассказала маме о том, что Кейн предложил мне выйти за него замуж... Закусываю губу до острой боли. Господи, если бы я вернула время вспять! Я бы многое изменила, чтобы не допустить того, что происходит сейчас.

– И ты повелась? – в голосе отца проскальзывают металлические нотки. Он заметно увеличивает тон. – Да от этого Кейна одни сплошные проблемы! Не будет у них будущего, как ты не поймешь! Господи, неужели я один это понимаю? А эта дура сама не знает, что делает. Навешал ей лапши на уши, заманил хорошими словцами и всё, рыбка клюнула! Да он сам сейчас в таком болоте, что вряд ли выпутается из этого раньше, чем через несколько лет, а в результате еще нашу дочь потянет за собой ко дну. Поверь, уж я то хорошо знаю, как у него сейчас обстоят дела. Вряд ли у него вообще найдется время на любовные похождения. Потом она ещё скажет, что это мы во всем виноваты, потому что не открыли ей вовремя глаза.

– По-моему, она уже так считает.

– Мозгов у нее нет потому что. Не повзрослела еще. В общем, я больше не собираюсь поднимать эту тему. Ким выйдет за Стэна и точка.

Некоторое время они молчат и судя по наступившей тишине отец смог убедить маму и она примирилась с его отказом. Ожившая в моей груди надежда тут же обрушивается вниз, разбиваясь под моими ногами, как тоненькое некачественное стекло.

– Мне нужно уехать завтра утром, – примирительно сообщает отец. Дальше разговор перетекает в другое, более спокойное русло.

– Опять? – слышится мамин вздох. – На сколько?

– Дня три. Если я не поеду, то могу лишиться лакомых клиентов, а это нам сейчас не нужно, у нас и так туго с деньгами, – это меня напрягает, потому что я всегда считала, что у нас достаточно денег. Но поскольку меня не посвящают в финансовые вопросы, меня это даже не удивляет. – Но я уже сомневаюсь, стоит ли ехать, вдруг ты передумаешь и сделаешь по-своему, пока меня не будет.

Мама некоторое время молчит.

– Можешь не беспокоиться, Джордж, я не передумаю.

Твердо, решительно.

Вот и всё. Точка.

Дальнейший разговор плавно перетекает в бытовые вопросы, обсуждение финансовых проблем и командировки папы, а я еще какое-то время стою, осмысливая услышанное, после чего тихонько возвращаюсь наверх в свою комнату. Оказавшись в постели, я еще больше не могу уснуть. Я еще долго думаю над этим и цепляюсь за мамины слова, как за последнюю ниточку, несмотря на столь неутешительное для меня завершение разговора. Я не привыкла считать маму своим другом, однако, как бы то ни было, в моей груди снова воспаряет маленький проблеск надежды.