Текст книги "Клянусь, я твоя (СИ)"

Автор книги: Полина Эндри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

6

По комнате плетется тусклое свечение вечернего сумрака, льющегося из открытого окна, легкий ветерок мягко колышет белый тюль, и от стен отражаются причудливые звуки проезжающих на улице машин. В углу на письменном столе тихо гудит не выключенный ноутбук. Я ставлю паузу и закрываю окно. Тишина вокруг сгущается, давя на меня тяжестью. Она тянется по стенам, карабкается на потолок и простирается дальше, запрыгивая на меня, как дикий зверек из пустоты.

Я чувствую неестественный холод в плечах и обнимаю себя, мне становится страшно из-за того, что мама может быть права. Я не знаю, каким витиеватым образом, но ей это удалось, – под моими ногами нет привычной твердости, пол размягчается, словно расплавленный на кузнечном горне металл, страх оказаться брошенной Кейном растет аморфной тенью надо мной, и я думаю: почему вдруг я чувствую себя так, будто это произошло? Мне ведь никогда раньше даже в голову это не приходило.

Металлическая окантовка дисплея с минуту холодит кожу пальцев, и я застываю в шатком шаге от того, чтобы вылить на Кейна свои страхи.

Кейн, ты ведь не бросишь меня?

Я знаю, что это неправильно. Жалко, да. Так не должно быть, но мне трудно утихомирить уже разбушевавшийся ветер. Я жду ответа долго, и когда он приходит, в нем нет ни грамма того Кейна, который мгновенно распылил бы эту растущую тень, которая все еще висит надо мной темной запыленной парой.

Почему ты так думаешь, Кимберли?

Сдержанно, сухо. Я закусываю губу, игнорируя каплю слезы, падающей на бедро.

Я говорила с мамой.

Теперь Кейн совсем не отвечает мне. Меня вдруг накрывает мини-паника, все мысли сбиваются и мамин голос сплетается в узелки где-то вокруг мозга, оседая на него невидимым слоем пепла.

Я не могу представить, чтобы он так смог поступить.

Я думаю о его длинных и нежных пальцах, заправляющих прядь, которая норовит упасть мне на глаза, вижу его улыбку и слышу ласковое «Ким», когда он оставляет пылающие следы поцелуев на моем лице.

У меня начинают дрожать руки, слезы застилают глаза, и я начинаю плакать. Поверить в то, что я на самом деле не нужна Кейну для меня что-то вроде апокалипсиса. Тихие слезы незаметно стекают на моем лице и капают на рубашку, промокая ее тонким слоем моей печали, но какая к чертям разница?

На улице дует резкий порыв ветра и капли дождя начинают заглушенно отстукивать по стеклу. Ветви старого дуба раскачиваются и сильно бьются в окно, подобно кнуту, наносящему жгучие удары по моей душе.

Кейна в сети нет, он был там пятнадцать минут назад. Ровно столько же висит без ответа мое прочитанное сообщение. Ветви колеблются сильнее и дождь бьет по стеклу все безжалостнее. Среди всего этого бурного хаоса я замечаю еще кое-что: стук в окно, плавно сливающийся с порывами ветра и тяжелых капель дождя, но он слишком настойчив и методичен, чтобы спутать его с погодными явлениями.

Я подхожу к окну, потому что вижу за ним чью-то тень. Поднимаю его вверх и с секунду наблюдаю, как через него пролезает высокая крепкая фигура, встряхивает каштановые волосы и резко опускает за собой окно, заглушая удары дождя по стеклу.

– Кейн! – радостно осознаю я и бросаюсь к нему. Он обнимает меня и я чувствую, как взволнованное сердце успокаивается, хотя и слышу в ответ горькое и осуждающее:

– Почему ты сомневаешься во мне, Кимберли?

Я растерянно разжимаю руки и отвожу взгляд.

– Я не хотела… Мама решила, что ты просто хочешь воспользоваться мной и я…

– Значит, вот как? Всего один разговор с мамой и ты решила, что мне нужно от тебя толькоэто?

– Кейн, прости меня...

– Ким, кажется, я уже говорил тебе, что буду ждать, и мне не важно сколько времени для этого понадобится. Я люблю тебя и мне никогда бы даже в голову не пришло давить на тебя. Похоже, ты даже близко не представляешь, что я к тебе чувствую и как в буквальном смысле схожу с ума по тебе.

– Я знаю, Кейн, пожалуйста, прости! – молюсь я. – Я не думала, что слова мамы так смогут задеть меня...

– Глупая, – он притягивает меня к себе, обнимает и кладет подбородок мне на макушку. – Когда ты уже поймешь, как много ты значишь для меня?

Я кутаюсь в его шею, вдыхаю мятный запах, перемешанный с запахом цементного раствора и закрываю глаза. Злюсь на себя, злюсь, злюсь.

Мы стоим в единении так долго, что я чувствую это по затекшим ступням и рукам, но какая к черту разница, если я нахожусь в объятиях Кейна.

– Ты сегодня еще работаешь? – мой голос утопает в мягкой тишине, потому что дождь за это время стих, и за окном время от времени лишь слабо расшатываются, застенчиво постукивая в стекло, ветки.

– Нет. На сегодня я свободен. Меня задержал производитель работ, поэтому я не мог тебе сразу ответить.

В этот момент я чувствую что-то смешанное со стыдом и облегчением, потому что он не собирался меня игнорировать. Я нахожу в мрачном полумраке его ладонь и нежно сжимаю ее.

– Кейн, не уходи. Останься со мной, – тихо молю я. Мой голос теплый и ласковый, я действительно этого хочу.

Пальцы Кейна осторожно сплетаются с моими. Я чувствую, как он поправляет мою норовящую упасть на глаза прядь и нежно целует в висок.

– В четыре утра я уйду, – шепчет он и я на мгновение закрываю глаза, оплетенная этим невероятно мелодичным голосом, а потому даже забываю о том, чтобы запереть дверь, хотя впрочем, нам это сейчас и не нужно.

7

Скребучий звук занавески, отодвигающейся по широкой балке карниза подобен наострённому мелу, который мимолетно царапает по доске и неприятно дерет перепонки ушей. Яркие лучи солнца сразу бьют в глаза, от чего мне приходится жмуриться, как слепой крот, вытянутый наружу.

– Кимберли, просыпайся. У нас сегодня запланирован поход по магазинам, ты забыла? Нам нужно поторопиться, потому что потом не из чего будет выбирать. Выпускной уже близко, а у нас еще полно дел. Если успеем купить сегодня хотя бы платье, так и быть, потом посидим с тобой в кафе.

Мамин голос слышится мне так, будто я смотрю сквозь белесую дымку тумана утром, которая неохотно рассеивается. Утро субботнего дня бьет по мне каким-то бессмысленным и оплетающим сердце ощущением. Я бросаю взгляд на бесспорно уже холодную половину кровати и сокрушаюсь от того, что она пуста.

Знала бы ты, мама, в чьих объятиях я спала этой ночью, ты не стала бы водить меня по кафе и тем более ходить со мной по магазинам. Но ты этого не знаешь и я ни за что тебе не признаюсь. Потому что легче и впрямь просто сбежать с Кейном, чем попытаться переубедить твою позицию, что он мне не пара. Конечно же, первое, что второе мнение кажутся через чур фантасмагорическими и они заставляют впрямь почувствовать себя в каком-то антиреальном мире...

Я неохотно разлепляю один глаз и, поняв, что это была ошибка, с отчаянным недовольством накрываю голову подушкой от солнца. Погода явно решила надо мной поиздеваться после такого обильного дождя.

– Я не пойду на выпускной. Только дай мне поспать.

Мой голос звучит почти глухо и беспомощно. Конечно, я сама понимаю, насколько это невозможно. К слову, мама сразу забирает у меня подушку и стягивает одеяло.

– Что значит, не пойдешь? Быстро поднимайся, завтрак уже на столе. Кимберли, если через десять минут ты не спустишься вниз, ты останешься на выходные без ноутбука. И не забывай, что у тебя сегодня еще дополнительные занятия по английскому. Ты ведь не собираешься завалить вступительные экзамены? Потому что я буду очень разочарована, Кимберли, – в ее голосе звучит предупреждение. – Это в твоих интересах.

Я все же неохотно поднимаюсь на локоть и недобро мружусь одним глазом на луч солнца, все еще чувствуя неприятную резь в глазах. Вдруг я понимаю, что вчерашнее снисхождение мамы, не более чем минутная слабость. Я тихо поворачиваю к ней лицо.

– А папа?

– Что папа? – мама останавливается в дверях, искренне не понимая моего вопроса.

– Папа уже ушел?

Я вижу, как она поджимает губы, с секунду колеблясь, и сухо бросает перед тем, как выйти за дверь:

– Да, Кимберли, папа ушел.

Мама исчезает за стянутой полоской двери, и я понимаю, что мне не нравится то, что я чувствую от ее ответа. К тому, что мне удается редко видеть отца даже в выходные, я привыкла, но холод мамы и плохо скрытое недовольство внушает мне не слишком утешительную мысль.

Пожалуйста, Господи, пусть только не очередная ссора. Я не хочу, чтобы это снова сказывалось на нашем общем настроении. К слову, папа уже несколько лет имеет свой малый бизнес, если честно, я до сих пор не знаю толком, с чем он связан, кроме того, что имеет дело с иностранцами, но меня наверное и не сильно планируют ставить в понимание. А еще они так отчаянно хотят породниться с семейством Дэвис, что уже даже составили список гостей на нашу со Стэном свадьбу.

Я резко падаю на кровать и с раздраженным звуком залепляю уши подушкой, уверена в том, что это только начало...

8

– Так какое? Красное? Или лавандовое? Первое все-таки слишком выделяет грудь, а вот второе весьма очаровательно подчеркивает твою фигуру. Подумай хорошо, Кимберли.

Я в замешательстве закусываю губу и скольжу взглядом по нежно-фиолетовому платью в пол, которое на мне. Лиф с вырезом «фигурное каре» украшают горизонтальные мелкие драпировки, верх платья дополняют короткие пышные рукава-фонарики, низ совсем чуть-чуть не достает пола, оставляя возможность открыть туфельки.

Я чувствую себя странно, стоя перед зеркалом открытой примерочной. Мне не нравится то, что среди прохаживающих ряды посетителей почти каждый мимолетом смотрит в нашу сторону. Мама держит в руках несколько платьев, которые не поместились на крючках примерочной и даже не замечает, как из соседней кабинки доносятся споры девушки с парнем, который уже час торчит за ширмой и наконец вылил свое раздражение. Похоже, маму действительно больше ничего не волнует, кроме как довести день до конца, чтобы потом спокойно вычеркнуть этот пункт из своего удлиненного списка дел.

– Не знаю, мам, – осторожно произношу я. – Если честно, мне больше всего понравилось то синее с корсетом на шелковой шнуровке. Мы меряли его во втором отделе.

– Которое с кружевными аппликациями и полупрозрачными вставками?

Я поворачиваю к ней лицо, чувствуя ободрение от того, что она запомнила.

– Оно красивое, Кимберли, но не для тебя, – вот так просто гасит надежду мама. – Давай лучше возьмем это?

Я снова смотрю на себя в отражении, замечаю выбившиеся из косы волосы, легкий румянец, слегка припухшие губы; скольжу глазами по скромному вырезу на груди, опускаюсь к прямому шелковому крою до самого низа...

– Да, давай.

– Вот и славно. Ты пока переодевайся, а я разнесу другие платья по местам.

Я помогаю маме снять наряды с крючков и прикрываю шторку, как только она поворачивается ко мне спиной. Любоваться выбранным платьем у меня нет желания, честно говоря, я устала и чувствую укол разочарования, а потому без малейшего сожаления снимаю с себя уже непонятно какое по счету за этот день платье и чувствую себя куда комфортнее в своих обычных кедах, джинсах и рубашке в клеточку. Когда выхожу из примерочной, мама забирает у меня платье и за руку ведет меня к кассе. Приветливая продавщица даже не смотрит на меня, механически пробивает покупку, складывает ее в твердый прямоугольный пакет и желает нам хорошего дня.

И мы выходим на улицу.

– Ну что, ты довольна, Ким? – спрашивает мама.

Я поднимаю на нее взгляд и вижу, как она копается в своей любимой сумке-сэдл за ключами, спрашивая скорее ее, чем меня.

Как тебе сказать, мама. Мне нет дела до того, как я буду выглядеть в глазах одноклассников, учителей и, тем более, Стэна, потому что если быть уж совсем откровенными, ты больше стараешься для него, чем для всех остальных, и чего уж греха таить, для меня. Я сейчас нахожусь здесь и молча иду с тобой только по одной причине: там будет Кейн. Он обещал, что придет на выпускной. Мне не важно, что весь вечер я буду в ореоле внимания учителей, других одноклассников и родителей, потому что я хотела быть красивой только для него. А там мы найдем способ уединиться. Главное, он придет.

– Да, вполне.

Вот так до повседневности просто.

Мама идет впереди меня, она подносит к лицу левую руку, в которой держит пакет с платьем, чтобы посмотреть на часы, и устало вздыхает.

– Милая, мне нужно сейчас отлучиться, но я обещала тебе сегодня кафе, значит, оно будет. Попрошу Генри присмотреть за тобой.

Она открывает передо мной черную дверцу Шевроле и ждет. Я же смотрю на ее решительное, непроницаемое лицо и с недоверием произношу:

– Но мама, надо мной в школе все смеяться, если увидят.

Тонкая бровь мамы изящно изгибается дугой.

– А они что невежды какие-нибудь, чтобы смеяться? По-моему, у тебя был дружный класс, ты ни разу не жаловалась, что-то успело измениться?

– Нет, но...

– Кимберли, я не вижу никаких поводов для споров. Если ты думаешь, что я закрыла глаза на твою выходку, то ты сильно ошибаешься, юная леди. Я сказала, гулять ты сама не будешь Еще не хватало, чтобы ты снова пересекалась с этим изгоем.

Значит, теперь Кейн изгой...

Я смотрю себе под ноги и закусываю губу, пряча до безобразия перекошенную улыбку. Меня даже не смущает то, что рандомные прохожие стали свидетелями нашего позорного разговора. Мне ужасно хочется упрекнуть ее, осветить Кейна в ее глазах, но я знаю, что ничего не добьюсь.Проще проломить бетонную стену игрушечным молотком, чем достучаться до тебя.Я сжимаю губы, чтобы не ляпнуть лишнего и молча забираюсь на сиденье, от меня не скрывается, что дверца за мной закрывается громче, чем следует. Я молчу и когда в салоне звучит бряцание ключей и цокот в замке зажигания. И только когда разливается утробное рычание автомобиля, я скрещиваю руки на груди и поворачиваюсь боком к ней.

– Знаешь, я не хочу ни в какое кафе, мама. Отвези меня домой, я лучше почитаю материал перед английским.

Мама равнодушно пожимает плечами и вжимает ногу в педаль, поворачивая руль. Она так ничего и не поняла.

9

– Кимберли, Стэн уже пригласил тебя на выпускной?

Я забрызгиваю соком скатерть и начинаю громко кашлять. Пока я давлюсь и откашливаюсь, похлопывая себя ладонью по грудной клетке, на меня устремляются две пары глаз.

Это спрашивает отец. Я поднимаю на него осторожный взгляд и вижу, как он спокойно отрезает кусок стейка, будто выдал что-то столь повседневное, как "Ким, ты сегодня завтракала?" или: "А давайте устроим пикник на выходных". Последнее, понятно, что из разряда фантастики, но все равно я бы предпочла в очередной раз выслушивать папины обещания собраться всем вместе, чемэто.

– А должен? – я откладываю стакан на стол, все еще не отрывая ладонь от груди. – Я лучше выберу себе в пару этого выскочку Адама из параллельного класса, чем пойду на выпускной с ним.

Внезапный шлепок руки по столу, подобно кнуту рассекает воздух, заставляя и меня и маму замереть. Отец смотрит на меня с непробиваемым холодным гневом. Его суровый серый костюм, в котором он и сидит сейчас, даже не успев переодеться перед ужином, придает ему еще большую строгость.

– Прекрати дерзить, Кимберли. Мама мне рассказала о твоей выходке.

Отец откидывает галстук на плечо и зло скребет ножом по тарелке, даже не замечая, что бедный кусочек стейка уже отрезан.

Я украдкой кошусь на маму. Она начинает елозить на стуле, поджимает тонкие губы и отводит глаза, в конце концов сосредотачиваясь на еде. Ей неловко, я это понимаю. Потому что я знаю, что она видит в моих глазах.

Предательница.

Я резко возвращаюсь к отцу:

– И что вы сделаете? Может, поставите меня под домашний арест и заставите бедного Генри дышать мне в затылок? – прозорливо произношу я.

Скулы отца напрягаются и в глазах вырастает зловещее предупреждение. Ему явно не нравится моя отважность.

– Что-то ты слишком избаловала ее, Джулия, – он обращается к маме. – Нужно забрать у нее гаджеты на неделю, может тогда мозги станут на место, – это уже ко мне.

Я замолкаю и втыкаюсь носом в свою тарелку, делая вид, что у меня внезапно проснулся волчий аппетит, потому что шантаж более чем значительный. Без ноутбука и других средств я как-то обойдусь, а вот переписка с Кейном это мое единственное утешение, не считая встреч. Ополчиться больше я не решаюсь, поэтому остаток ужина мы проводим в гробовом молчании, не считая звуков кухонных приборов, щелкающих о тарелки. В конце концов, угнетенная мрачной тишиной, я не выдерживаю ее давления и встаю из-за стола.

– Сядь и доешь свой ужин, – рявкает отец.

Я поворачиваю лицо, обращаясь исключительно к нему:

– Я очень устала и хочу спать. Сегодняшние курсы были очень утомительными... Я наелась. С вашего позволения я пойду в свою комнату.

В глазах мамы загорается одобрение, стоит мне вспомнить курсы. Сегодняшнее занятие прошло отлично, миссис Гандс очень нахваливала меня и отпустила несколько благодарностей маме за такую ​​умную и воспитанную дочь. Поэтому я не удивляюсь подобной снисходительности мамы:

– Да, конечно, дорогая, иди отдыхай. Завтра воскресенье, почему бы тебе не погулять со своей подругой Элайной? Она как раз возвращается с Аляски.

Я бросаю на нее настороженный взгляд.

– А Генри тоже будет с нами?

Мама отпивает маленький глоток сока, промачивает губы салфеткой и снова берется за приборы. Она не замечает в моем голосе нить сарказма.

– Ох, дорогая, если он тебя смущает, я скажу ему, чтобы держал расстояние и не мешал вам.

Все ясно.

Я с шумом засовываю за собой стул и окидываю родителей отстраненным взглядом:

– Доброй ночи.

Они не отвечают мне и даже не подводят взгляда, словно работы продолжая нарезать и прожевывать свой ужин. Я позволяю себе отпустить в их адрес сардоническую улыбку и быстрым шагом пересекаю столовую. Размашистыми шагами поднимаюсь на второй этаж и тяну ручку двери.

В спальне светло, потому что я оставила лампу включенной. Я осторожно закрываю за собой дверь и, кроме тишины, вдруг слышу мягкое отстукивание камешка о закрытое стекло. Взволнованно оглядевшись, я быстро спешу к окну и поднимаю его. Кейн пролезает через отверстие и, спрыгнув на пол, укладывает меня в тесные, отчаянные объятия.

Я чувствую, что мне тяжело дышать, но не отстраняюсь ни на миллиметр. Напротив, жмусь еще сильнее, чтобы он понимал всю степень отчаяния, как сильно я соскучилась. Спустя какое-то время Кейн сам ослабляет руки и позволяет мне взглянуть на его лицо.

– Кейн, я очень рада тебя видеть, но в следующий раз лучше предупреди меня, – сконфуженно произношу я. – Кто знает, кому вздумается зайти в мою комнату. Это мог быть кто-то другой вместо меня.

– Они даже здесь не дают тебе свободы, – Кейн отпускает меня и оборачивается, чтобы закрыть окно. В его голосе звучит недовольство и злоба.

Я подхожу к двери и закрываю на замок, прежде чем подоспеть навстречу и оказаться снова заключенной в его руках. Я оставляю его комментарий без ответа, потому что мне попросту не хочется тратить наше время на моих родителей. Кейн целует меня в губы и все мысли вместе выветриваются из моей головы. Мое волнение куда-то улетучивается, туман повседневной тревожности рассеивается, и я чувствую, как мое напряженное тело постепенно оттаивает и расслабляется. Мы забираемся на кровать вместе и просто лежим в объятиях друг друга. Молчим. Потому что это редкие моменты – мы оба наслаждаемся тем, что у нас пытаются отобрать. О том, что моей парой на выпускной будет Стэн, я решаю не говорить, отложу этот разговор на потом. До выпускного еще почти месяц, и честно говоря, я не вижу сильной катастрофы в том, чтобы потерпеть Стэна один вечер. Меня волнует и в то же время радует совсем другое, от чего кровь в венах бурно льется и вскакивает... Уже скоро мне исполнится восемнадцать.

10

– На той стене скоро дыра прожжется, я серьезно, Ким. Он уже полчаса не двигается.

Я оборачиваюсь через плечо и вижу Генри за пустым деревянным столиком, который непрерывно смотрит на противоположную стену, рыцарно делая вид, будто он статуя и не имеет никакого отношения к нам с Элайной.

Бедный Генри! В моем понимании все это до такой дикости нелепо, что я даже не нахожусь со словами. Я чувствую себя так, будто меня просто похитили инопланетяне, которые имеют вид папы и мамы, а мои настоящие родители в каком-то забытом всеми уголке мира сейчас сходят с ума от горя, но я настолько беспомощна и дезориентирована, что вот уже несколько лет не могу придумать, как послать им малейший сигнал о спасении. Я закрываю пол лица ладонью и опускаю глаза в фаянсовую тарелку, списанную причудливыми орнаментами, мрачно тыкая в нее вилкой.

– Просто сделай вид, что его нет, – я невнятно бормочу в стол и тщательно давлю квадратные макарошки.

Элайна обращает на меня встревоженные глаза светло-карамельного цвета. Ее взгляд становится более мягким:

– Хорошо, я постараюсь.

Маленькое немноголюдное кафе утопает в умеренном гуле, ароматах пищи и цветов, за окном горизонт неба начинает медленно становиться оранжевым. Стены в помещении окрашены в мягких пастельных оттенках, окна увешаны ахроматически-белой тканью, на потолке тихим светом сверкают выстроенные рядами споты. Компания справа от нас разражается какафонией неприятного хохота, – слишком чопорно и невоспитанно, можно подумать, это не кафе, а забегаловка какая-то. Мы с Элайной сидим за столиком на двоих у окна: я заказала себе сытный мясной салат и большую порцию равиоли с грибами, потратив на это половину карманных денег, – мама предупредила, что у нее сегодня появилась незапланированная подготовка к выставке работ на следующей неделе, а папа снова батрачит без выходных, так что общий ужин, усыпанный пеплом притворной семейной идиллии в этот вечер отменяется. Но это не значит, что мне повезло – Генри получил внятный приказ дышать мне в затылок, и я имею в виду отнюдь не метафорический смысл этой фразы. Данное понимание настолько меня опоясывает отчаянием, что я отбрасываю вилку на стол и со стоном закрываю лицо ладонями. Заметив перемену, Элайна скидывает голову и застывает с телефоном над только что оказавшимся на ее половине стола блюдом, которое она собиралась сфотографировать.

– Ким, – ее взгляд плавно наливается осторожностью. – Хочешь, я попрошу свою маму поговорить с твоей?

– Ну что за ерунда, Эл! – восклицаю я, резко вскидывая взгляд. Она удивленно двигает бровями вверх.

– Прости, – я качаю головой и поддеваю вилку, впиваясь зубцами в один из грибных квадратиков, сплотившихся на тарелке. – Вряд ли это как-то поможет изменить ее мнение.

– Тогда может поговорим о чем-нибудь более приятном? Она сказала, что ты уже выбрала себе платье на выпускной. Я слышала, как они с моей мамой вчера обсуждали это по телефону. Надо же, твой день рождения выпадает прямо в день выпускного! Это же такая удача, Ким!

– Да, только не для меня, – я грустно улыбаюсь. – Родители уже решили, что моей парой будет Стэн, и я не совсем уверена, придет ли Кейн. А если придет, то я без малейшей мысли, как сделать так, чтобы он не пересекся ни с кем из них.

Элайна бросает на меня участливый взгляд, но ни слова не решается сказать. Это же не ее родители пытаются выдать свою дочь замуж за богатенького маминого сынка. Что бы Элайна ни говорила, я знаю, что она не поймет меня так, как мне хотелось бы. Все же есть разница в том, когда это происходит с тобой, и в том, когда ты наблюдаешь за всем со стороны, как зритель, ненавязчиво втянутый в разворачивающийся перед тобой фильм. Впрочем, хватит уже.

– Эл, я ужасно голодна, – устало выдыхаю я. – Давай просто поедим? А потом вернемся ко мне домой и посмотрим какой-нибудь фильм. Заодно поделишься со мной своими впечатлениями от поездки.

Элайна отбрасывает волнистый завиток светлых волос назад и ведет плечом, легко соглашаясь:

– Хорошо, давай.

И я отпускаю мысли, утопая в пчелином гуле посетителей и звуках щелкающих кухонных приборов.