Текст книги "Клянусь, я твоя (СИ)"
Автор книги: Полина Эндри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Клянусь, я твоя
1
– Вот продам старую квартиру, скоро стану на ноги, мы с тобой поженимся и уедем куда-нибудь на северный полюс, – любимый баритон лучисто ласкает слух, сбиваясь в красочную смесь восторга, трепета и возбуждения.
Я улыбаюсь.
– Это ты мне так предложение делаешь? А где же кольцо, цветы, романтический ужин на крыше? – поднявшись на локоть, я опираюсь ладонью в сильную грудь и озорно кошусь на Кейна.
В темно-синих, как водные глубины морей, глазах штурмует горячая преданность и обещание. Так смотрят рыцари, готовые луну с неба достать. Нет, не луну. Разбиться в лепешку готовы.
Как будто без этого я перестану его любить!
– Будет тебе кольцо. Самое дорогое, – с придыханием произносит. – И платье красивое, какое сама захочешь. Только разгребу весь этот бардак и весь мир брошу к твоим ногам.
Я неодобрительно расшатываю головой, улыбка сама по себе растягивается по лицу.
– Ну какой же ты дурачок, Кейн, – бью кулаком обтянутую белой майкой в меру мускулистую грудь. Кейн перехватывает его, пряча в своем, и я обмякаю, добровольно утопая в вихре глубокого моря. – Ты же знаешь, деньги для меня ничего не значат. Я просто хочу тебя, а с деньгами или без, мне все равно.
Мой собственный голос оседает на кончиках губ низким, хрипловатым эхом. Это куда больше, чем слова, – я не хочу, чтобы в его глазах деньги выглядели важнее, чем есть на самом деле.
Шершавая ладонь Кейна зарывается в золотисто-каштановые кудри и притягивает для поцелуя. Мои веки замыкаются и трепещут, а душа сразу же вальсирует, одетая в белоснежную любовь. Его губы как ласковый шелк, они разнеживают, ласкают и лелеят. Они любят и берегут.
Когда я осторожно раскрываю глаза, Кейн бережно укладывает меня на свою грудь. Мне хочется остановить время, исчезнуть из реальности и остаться в нашей с ним. Я до последней секунды оттягиваю неизбежное расставание.
– Кейн, мне домой надо, – неохотно нарушаю нашу гармонию. – Мама будет ругаться, уже почти десять. Я сказала, что буду делать домашнее задание у Элайны, не хочу подрывать ее доверие.
Кроткие кончики пальцев, ласкающие мой затылок, останавливаются и застывают. Кейн всегда так поступает, когда думает. Его взгляд мгновенно становится далеким и отчужденным, он заслоняется от меня, словно пациент толстой ширмой в кабинете врача. В конце концов Кейн кивает и поднимается со старой решетчатой кровати с жестким матрасом.
– Подожди, я сейчас только бейсболку возьму, чтоб не светиться.
– Кейн, – перехватываю его руку. Он застывает в замешательстве. – Не надо меня провожать. Я лучше сама... Мне ведь всего два квартала. Ты же знаешь, это безопасно, здесь даже бомжи не водятся.
Преувеличенно улыбаюсь, боюсь выдать волнение. Кейн хмурит ровные каштановые брови. Смотрит. Знает же, что будет очень плохо, если нас засекут вместе. А мне домой идти правда безопасно.
– Напиши мне, когда будешь дома, – немного сконфуженно провожает меня у двери.
– Хорошо, – на прощание целую его в щеку и заставляю себя идти.
– Ким, – горячие подушечки пальцев неожиданно захватывают мое запястье. Я оборачиваюсь и взволнованно облизываю губы, потому что вижу на дне ласковых глаз поднимающиеся бурные волны. – Ты же знаешь, так всегда не будет. Я скоро выбьюсь из этого дерьма и заберу тебя к себе. Мне плевать на одобрение твоих родителей, если нужно, я украду тебя и увезу.
Я с минуту смотрю на него. Думаю. Осознаю. Пока смех беззаботным звоночком не выкатывается из моей груди. Ну надо же!
– Украдешь? – нежно мурлычу, глядя из-под опущенных ресниц в благородные черты лица. – Кейн, что за глупости ты говоришь?
– Мы можем сбежать от них, – он и не думает смеяться. – От целого мира. Вдвоем. Только ты и я.
Пронзительный взгляд решительно раскачивается, как море перед штормом. Углы моих губ медленно опускаются и невольно нежная кожа щек загорается горячим румянцем. Не шутит же. Запястье печет там, где он сжимает его, и обвязанная цепями душа рвется навстречу, как дикий зверь из клетки.
Я так люблю его! Больше всего на свете...
– Скоро я поговорю с мамой, она должна меня понять, – слышу свой заглушенный, словно собственного двойника голос. – Рано или поздно я должна ей рассказать о нас.
Четко очерченные губы, которые всегда так сладко целуют меня, сейчас сардонически растягиваются. В глазах Кейна злой глум, на дне которого тихая обреченность. Он хорошо знает отношение к этому моих родителей.
Теплая ладонь разжимается и я мгновенно ощущаю дыхание холода. Хочу дотянуться назад, прижать ее к щеке, поцеловать каждый натруженный палец, но не смею.
– Пока, Кейн, – прощаюсь задушенным голосом. Я так хочу, чтобы он остановил меня, чтобы сгреб в объятия и никогда, никогда не отпускал. Как мне теперь дожить до следующей встречи?
2
Я не с первого раза попадаю ключом в замочную скважину, поскольку упавшие на улицу сумерки размывают зрение.
Дверь, как назло, громко скрипит. Я открываю их и бесшумно захожу в эркер, тихо выдыхаю и расслабляюсь, потому что домом царит непроглядная тьма.
По лицу бесконтрольно плывет улыбка, потому что я все еще вижу перед собой лицо Кейна. И даже если бы меня застукали и устроили скандал за позднее возвращение, я все равно буду ждать нашей следующей встречи. Но тут в гостиной эпически загорается свет и я вздрагиваю, поймав глазами изящную женскую фигурку.
Мама, как строгий смотритель, сидит на диване телесной обшивки, в затянутом на талии вечернем бежевом халате. Ее дневная укладка немного взъерошилась и тоненькие пряди выбиваются из ореола головы, губы плотно сжаты в тоненькие полоски. Желтый круг абажура освещает ее руку рядом с выключателем, нашу семейную фоторамку, сделанную два года назад, и отодвинутый на угол органайзер.
– Мама, – облегченно выпускаю из живота воздух. В самом деле же испугалась.
– Почему ты так поздно, Кимберли? – спрашивает мама.
Я стягиваю с плеча ремень сумки-почтальона и бросаю на пол, не уделяя внимания тону ее голоса. Опускаюсь, чтобы развязать шнуровки криперов и заодно объясняю:
– Мы с Элайной долго не могли решить задачу по геометрии. Она ведь с двумя звездочками, это уровень для первого курса колледжа. Понятия не имею, зачем ее поставили в школьную программу, но мы все решили и честное слово даже ни разу не подсмотрели в ГДЗ, – спокойно заканчиваю, складывая белые кроссовки рядом с мамиными бирюзовыми лодочками, замыкающими идеально ровный обувной ряд всего семейства.
Подхватываю ремешок на плечо и ставлю ногу в направлении вперед, но застываю, потому что не сразу понимаю, что вижу.
Мама расправляется во весь свой не больше моего роста и в ее руке волшебным образом вырастает размером с ладонь ручная открытка в виде красного сердца.
– Что это? – ее тон ледеет, как выброшенная в сорокаградусный мороз вода.
А у меня наоборот создается ощущение, словно кто-то одним выдохом раздул костер жаркого пламени внутри, прожигающий внутренности, потому что она держит открытку, которую мне подарил Кейн. Его самый первый подарок.
Наверное, я должна сейчас до конца догореть, захлебнуться в панике и ужасе, но чувство несправедливой обиды неожиданно берет верх.
– Зачем ты рылась в моей комнате, мама?
– Я спрашиваю, это от него? – Голос становится еще безжалостнее, он подавляет, и я сдаюсь:
– Да.
Мать разрывает пополам открытку, а будто сердце.
Я вскрикиваю, как от удара.
– Мама!
– К тебе Стэн заходил, – говорит обманчиво спокойно, с надрывом. – принес цветы, хотел пригласить тебя в кино. Он ждал тебя два часа, а я сказала, что ты задерживаешься у подруги.
– Ох… – застенчиво отвожу глаза. С ощущением взволнованного румянца, пробегающего щеками, начинаю поспешно оправдываться, наблюдая, как свет загорается теперь уже на кухне. – Мне жаль. Мы с Элайной не думали, что будем так долго возиться с домашним заданием. Но, мама, нам еще несколько таких задач, и с такими успехами мы скоро вообще не будем спать!
Мама останавливается за островком и упирается в него выпрямленными руками. Серые глаза даже не моргнули.
– Зачем ты мне врешь, Кимберли?
– Я не вру...
– Я звонила ее матери, они уже два дня как улетели на Аляску.
Мое сердце тревожно екает.
– Мама... Я все объясню...
Но она даже слушать не хочет.
– Ты была сним? – заводится с полуоборота, жестко вычитывая меня словно нерадивого ребенка. – Сколько это уже продолжается, Ким? Сколько ты скрываешь это от нас с отцом? Ты же мне говорила, что этого больше не повторится. Что он сделал с тобой? Вынудил? Угрожал? Соблазнил и обесчестил тебя?
– Мама! – сконфуженно восклицаю, чувствуя стыд и одновременно злость. Мне даже становится все равно, что я позволила себе повысить голос на родительницу. – Не говори так о нем! Кэйн ничего мне не сделал! Он уважает меня и пока даже пальцем не прикоснулся!
Ее лицо становится белым, как мел.
– Что значитпока? – в голосе матери дребезжит угроза, но я не чувствую страха. Именно поэтому, скинув подбородок, уверенно озвучиваю, глядя ей в глаза:
– Сегодня он сделал мне предложение, и я согласилась. Скоро я окончу школу, и как только мне исполнится восемнадцать, я выйду за него замуж, – тут я намеренно останавливаюсь, колеблясь, потому что знаю, что мое признание добьет ее. И все-таки произношу:
– Я люблю его, мама.
Губы матери белеют, словно ее точно схватил инфаркт. Ладонь жестко хлопает по столу, заставляя вздрогнуть.
– В комнату. Живо, – приказывает тоном, что на волоске от срыва. – Больше никаких посиделок с подружками. Ты под домашним арестом. Генри будет отвозить тебя и забирать из школы по расписанию. И чтобы я больше не слышала от тебя об этом нищеброде, – в полуразвороте высовывает из-под островка корзину, одним взмахом сметая разорванный подарок в мусор.
– Но мама!
– Завтра ты идешь со Стэном в кино. И это не обсуждается.
Глаза наливаются слезами и силуэт мамы размывается передо мной. Я всхлипываю от незаслуженной боли.
– Зачем ты так, мама? Чем лучше Стэн? Тем, что у него есть деньги? Мажорный сын богатых адвокатов, который тратит их куда попало?? Да он даже не заработал их сам и не понятия не имеет, как это делать!
Лицо матери даже не вздрагивает.
– Не испытывай мое терпение, Кимберли. Иди в свою комнату и ложись спать, пока я не позвала отца.
Отца... Конечно, отца. Я закусываю губу, бросая на нее взгляд, полный разочарования, обиды и непонимания.Как мы дошли до этого, мама?Ведь когда-то у нас все было совсем по-другому...
– Не в деньгах счастья, мама, – мой голос гаснет и в нем больше нет искры. – Жаль, что ты этого не понимаешь.
Я разворачиваюсь и быстро дубаю ногами по лестнице коричневого дуба на второй этаж, игнорируя падающие со щек бессильные слезы.
3
Захлопываю за собой дверь комнаты и подхватываю белого зайца, валяющегося на пышном персиковом коврике. Пушистый зверек ласкает кожу пальцев, сейчас это единственная вещь, способная меня хоть на каплю успокоить. Его подарил мне Кейн, но мама думает, что Элайна.
Впиваюсь пальцами в зайца и с досадой смотрю на в перекос выдвинутые ящики белой элегантной тумбочки, стоящей рядом с кроватью. Мама не упустила ни одной. Все вещи вывалены, тетради разбросаны по кровати, и мой тайник, в котором я хранила подарки Кейна, конечно же, пуст.
Я начинаю яростно рыскать за телефоном и, достав со дна сумки, швыряю ее на пол. Плюхаюсь бедрами на кровать, обтираю мокрые щеки и пишу Кейну.
Нас разоблачили.
Что? Как?
Мама обнаружила твои подарки в моей комнате.
Кейн молчит, и я начинаю паниковать. На глазах снова появляется тонкая ширма слез, и я не сразу замечаю, что он присылает ответ.
Я смотрю на его заботливое«Ты в порядке?»и чуть не вою вслух от волчьего отчаяния. Провожу ладонью по щеке и подвергаюсь эмоциям, отчаянно тыкая по кнопкам.
Я хочу к тебе, Кейн.
Не сдерживаюсь и отправляю, потому что это единственное, чего я хочу сейчас, так сильно, что возводит под ребрами. Притаив дыхание, я слежу за движением карандашика и немного успокаиваюсь, потому что он сразу же начинает печатать.
Завтра у меня перерыв на строительстве, ребята после обеда уедут ненадолго. Сможешь вырваться на полчаса?
Если бы!
Не выйдет. Мама поставила меня под домашний арест. Школа-дом, дом-школа.
Прочитано. Не отвечает.
А что тут еще сказать....
Кейн?
Да?
Скажи мне, что любишь меня.
Под округлой аватаркой с нашей общей фотографией всплывает карандашик с пометкой «пишет...». Исчезает на два мгновения, возвращая надпись «онлайн» и снова двигается. Так происходит несколько раз. Я извожу зубами все губы в ожидании.
Наконец на телефон приходит ответ.
Я люблю тебя, Ким, и тебе не надо просить меня говорить об этом, потому что я готов повторять тебе еще тысячи раз. Потерпи еще немного, скоро все изменится, обещаютебе.
Все будет хорошо, Кимберли.
Я представляю этот невообразимо мелодичный голос, говорящий мне эти слова, и успокаиваюсь. Улыбаюсь и даже уже ничуть не сержусь на мать. Он сказал потерпеть... Значит, я потерплю. Я сильная и справлюсь со всем.
4
Затхлый воздух, переполненные коридоры, громкие дубоны ботинок, беспорядок и крик учителя, бессмысленно утопающего в вересках и лошадином гоготе.
Перемена... Что еще говорить. Ничего нового.
Какой-то семиклассник толкает меня в плечо, и моя сумка падает об пол так, что из нее разлетаются во все стороны тетради. Я смущаюсь, но нахожусь в слишком приподнятом настроении, чтобы кто-то его сегодня испортил. Провожаю взглядом несчастного и тихонько смеюсь в ладонь, когда вижу, что карма его догнала в виде подножки старшеклассника, приложившей его лбом к стене.
Громкие ругательства, плач, улюлюканье и хаотическая беготня в соревновании за первые места перед унизительным зрелищем внушает мне мысль о диком стаде слонов. Вокруг собирается толпа, расталкивающаяся сморщенными руками учительницы с крючковым носом и пучком на седой голове, прозванной за глаза старой каргой.
Следующие секунды превращаются в пронзительные чтения нотаций и угроз отправить обоих к директору. Мне ее даже становится немного жаль, потому что всем просто плевать на чванливые сентенции «старой карги».
Я отключаюсь от этого дикого беспредела, спешно собираю свои вещи в сумку и выхожу из школы. Пестрота солнечных бликов проглядывает сквозь прорезь темных облаков и я довольно жмурюсь, чувствую тепло, тянущуеся вдоль лица, но тут проход мне загораживает узкая, обтянутая серой рубашкой поло грудь, ограждая меня от света беззвучной тенью. Прищурившись, я перевожу взгляд со сверкающих капельками влаги розовых пионов, насмешливо косящихся на меня, и встречаю до костей пронзительный взгляд.
Вот только этого не хватало...
– Чего ты хочешь, Стэн? – немного резко спрашиваю.
Парень тут же мило улыбается, и я чувствую шпильку вины из-за своей грубости.
– Я заезжал к тебе вчера, – немного скомканно говорит он и прочищает горло в кулак, после чего выструнивается и говорит звонче. – Твоя мама сказала, что вы с Элайной решаете примеры к поступлению. Я хотел дождаться тебя, но отец позвонил и дал мне поручение, так что я не мог его подвести. Надеюсь, твоя мама не подумает обо мне плохо.
Я чуть ли не выдаю себя неуместным фырканьем. Мама буквально на него молится, куда плохо? Стэн милый пай-мальчик, сам водит и даже имеет свою скромную серебристую Теслу – подарок родителей к недавнему восемнадцатилетию. Сын уважаемых людей, что тут скажешь. Но не впечатляет. Кейну двадцать один, и хоть у него этого всего нет, но я ни за что не променяю его на идеального в глазах родителей Стена, сейчас продолжающего бессмысленно передо мной оправдываться, рассказывая о своей кузине, которую пришлось срочно забирать с поезда. Я задираю глаза вверх, ожидая, когда он наконец догадается перейти к делу.
– …В общем, вот. Это тебе, – закончив свой скучный монолог, протягивает мне букет густых бутонов и перевязанную белым бантом коробку в виде сердца.
Я сморщиваю нос, чувствуя, как только усиливается неприятное пощипывание в обонятельных рецепторах.
– Я не люблю пионы. У меня на них аллергия.
Стэн неловко смотрит на цветы и мнется с ноги на ногу, и в итоге решает выбросить их вместе с конфетами в уличную урну. Я же успеваю за это время развернуться и с волнением ускориться к блестящей черной Шевроле, потому что боюсь не успеть.
Староватый верный Генри сидит за рулем с таким невозмутимым видом, что и в голову не придет разоблачить его в явном подглядывании. Но ведь я знаю, что он непременно доложит обо всем родителям, и даже в такой ситуации он сохраняет чувство собственного достоинства и выглядит человеком, в котором нельзя усомниться.
– Ким, Кимберли, постой.
Стэн хватает меня за руку и мне приходится остановиться. Я сокрушенно вздыхаю.
– Ну что еще?
Честное слово, две минуты общения с ним вымотали меня больше, чем полдня уроков.
Глаза теплого чайного оттенка тихо вспыхивают и на щеках с миниатюрными ямочками проглядывает милый румянец. Стэн хороший парень. Высокий, с густыми вороными волосами и стройным телосложением, он пошел полностью в отца, унаследовав от матери только карий цвет глаз и мягкотелость.
– Я хочу пригласить тебя на свидание, – радостно вещает он.
– Нет.
Стэн удивляется и, как оказывается, был совсем не готов услышать отказ.
– То есть...?
– Нет, это значит, я не пойду с тобой на свидание, Стэн, – категорически отказываю я. – У меня есть парень, я люблю его и скоро мы поженимся.
Стэн неловко улыбается и отпускает мою руку, смущенно потирая затылок.
– Странно... Твоя мама не говорила, что у тебя есть парень.
И вот здесь меня выбрасывает.
– Ну что ты заладил твоя мама и твоя мама?? А меня ты спросил, Стэн? Я не хочу ходить с тобой на свидания. И общаться тоже не хочу. Пожалуйста, просто отстань от меня.
Его выражение, наверное, запомнится мне надолго, но я слишком разозлена, чтобы подумать о последствиях. Стэн долго смотрит на меня и я представляю, как из его разжатых рук эпично выпадают цветы с конфетами, если бы он их не выбросил. Затем я поворачиваюсь, широким шагом пересекаю двор и зло хлопаю за собой дверцу машины, уверена, что он так и не сдвинулся с места, провожая рентгеновским взглядом уезжающий автомобиль.
5
– Кимберли, Стэн сказал, что ты отказалась от свидания. Могу я узнать почему?
Я даже прекращаю нанизывать на вилку брокколи и поднимаю взгляд, думая, а не послышалось ли мне. Мама, одетая сегодня в обычное домашнее платье и собранными в короткий хвостик волосами, накладывает себе на тарелку из стеклянной формы кусок разделенной на ровные квадратики запеканки. Ее вид настолько непринужденный, что еще больше сбивает меня с толку.
Я ожидала получить очередное наказание за свой отказ и честное слово была готова к этому. Мне даже кажется, что голос мамы всплывает каким-то снисхождением, и я понимаю, что это что-то далеко не похожее на нее. Возможно, она понимает, что вчера перегнула и вместо обычных извинений предпочитает сделать вид, что ничего не было. Ведь это гораздо проще, чем извиниться или не дай Бог снова затронуть тему о Кейне. Последняя мысль закипает у меня в голове и я сжимаю пальцами холодную вилку, закамуфлировав свое недовольство язвительностью.
– А Стэн что, как маленький мальчик, уже успел нажаловаться?
Я вижу, как недовольно она поджимает губы и жду очередного выговора, но удивляюсь, потому что мама спокойно отрезает кусочек курицы в своей тарелке и прожевывает, отвечая после этого спокойно, но твердо:
– Не паясничай, Кимберли. И отвечай на вопрос.
Кончик вилки врезается глубже в мою кожу и это дает мне толчок, спуская злобу по артериям. Я импульсивно откидываю ее на стол, от чего громкий звон неприятно прокатывается ушами.
– Да это же очевидно, мама! Он даже не знает, какие цветы я люблю! Притащил пионы и эти дурацкие конфеты! – Мама бросает на меня предостерегающий взгляд и я сбавляю громкость своего голоса, неохотно беря вилку обратно. – Для приличия мог бы поинтересоваться хотя бы у тебя, если не хватало духа спросить о моих предпочтениях прямо.
Мама жеманно вздыхает и откладывает приборы в сторону, отодвигает тарелку по дымчато-белой жаккардовой скатерти и сцепляет руки в замок на столе. Ее взгляд будто рентгеном полощет мою душу.
– Кимберли, мы же с папой лучше для тебя хотим.
Я фыркаю. Взгляд бросается на пустое место за обеденным столом, и я кривлю губы. О чем тут говорить, если он идет утром, когда яещёсплю, и возвращается, когда яужесплю?
– Закрыть в четырех стенах и сватать за нелюбимого – это ты считаешь лучше?
– Ну вот что ты в нем нашла, в этом Кейне? – мама слегка импульсивно взмахивает руками, задевая посуду, через что воздухом проносится легкий звон, и я понимаю, что не только я сегодня останусь с пустым желудком. Я опускаю взгляд в свой ужин и нервно ковыряю сырный квадратик, просто чтобы чем-нибудь занять руки.
– То, чего нет у других, мама. Я люблю его и никогда не откажусь от своих слов.
– Он использует тебя и бросит.
– Неправда! – подвергаюсь провокации и мгновенно затихаю, опуская взгляд обратно в тарелку. Почему-то мой голос начинает заикаться. – Он... Он сказал, что будет ждать сколько нужно.
Мама смотрит на меня, долго смотрит, и мне кажется, что в какой-то момент все меняется, а в ее глазах впервые проскальзывает что-то граничащее между теплым сочувствием и пониманием.
– Какая же ты у меня наивная...
Похоже, я действительно ничего не понимаю, потому что я вижу на ее лице улыбку, а в следующее мгновение она перетягивает стул поближе и прижимает меня к себе, гладя волосы. Я не сопротивляюсь, но и не жмусь в ответ, не даю возможности понять, что меня так легко размягчить.
– Совсем не наивная, – отбрыкиваюсь я, но почему-то мой голос звучит заглушенно и ослабленно. – Вот увидишь, скоро он станет богатым и утрет нос всем, в том числе твоему Стэну. А потом заберет меня с собой в Северную Флориду и вы с папой ничего не сможете сделать.
Мама продолжает меня гладить.
– Милая, я понимаю, ты увлеклась им. И сейчас тебе кажется, что это любовь всей твоей жизни. Он наверняка наговорил тебе всяких обещаний, но это только слова, Ким, – тут я отклоняюсь, чтобы посмотреть на нее. Мама продолжает: – Скажи мне, он уже сделал что-то, чтобы воплотить свои обещания?
Я чувствую, как мое сердце делает кульбит и теряюсь.
– Нет, он...
– Вот видишь, – не дослушивает, перекладывая прядь волос мне на плечо. – Такие парни, как он умеют только красиво говорить.
– Ты ничего не знаешь, мама, – возражаю я, но в моем голосе неожиданно куда больше растерянности, чем возмущения. – У него сейчас просто сложный период.
– А кому же сейчас легко?
– Нет, ты не понимаешь... – быстро раскачиваю головой, вдохновленная тем, чтобы донести ей. – Его сестренку забрали в детский приют, он работает на двух работах и откладывает на обучение в солидной брокерской компании. Он делает все, чтобы вернуть свою сестру и обеспечить нам хорошее будущее.
– Хорошо, Ким, – неожиданно просто соглашается мама. – Пусть даже так. Допустим, он трудится, не покладая рук. Когда-нибудь сможет добиться успеха. Но там где успех, там есть власть, и там всегда женщины, понимаешь меня?
– Не совсем...
Я вижу, как ее рот разъезжаются в легкой улыбке, готовясь говорить, и я близка к тому, чтобы вот-вот понять ее посыл.
– Возможно, сейчас он клянется тебе в любви, но потом будут другие. Ты сейчас удобна. Потому что другие девушки не интересуются им. А тебе, наивной глупышке, он просто запудрил мозг, наобещав горы ради тебя свернуть.
Повисает затяжное молчание.
– Ты ничего о нем не знаешь, мама, – мое волнение пробивает трещину в голосе, из-за чего он становится нетвердым и дребезжащим. И я впервые не слышу в своем голосе убедительности и уверенности.
Понимая, что до сих пор сжимаю вилку в руке и она уже перегрелась от теплообмена, я отбрасываю ее и иду в свою комнату, заостряя внимание на том, как серебро зазвенело от удара по столу, лишь бы не думать о зерне сомнения, что предательски посеялось внутри.
