Текст книги "Картонные стены"

Автор книги: Полина Елизарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

– О! У Протопоповой из двадцать второго сто шестьдесят на сто. Машка, наша садоводша, пишет, ее прям с утра ведет, голова не на месте. Вот тебе и погодка… Группа у нас поселковая, на вайбере, из женщин на возрасте, – важно пояснила она Самоваровой. – А вы, если сюда надолго, давайте подключайтесь! Вы, хоть и молодо выглядите, тоже, как ни крути, уже бабка! – хохотнула болтушка прямо в лицо.

От неожиданности Самоварова слегка опешила:

– Нет, мы ненадолго. Но группа – это интересно.

– Ага! «Они не пройдут» называется. Я название придумала, – с гордостью уточнила бабка.

– Кто не пройдет? – удивилась Варвара Сергеевна.

– Как кто?! Нарушители общественного порядка! Мы следим за чистотой на детской площадке, чтобы бутылки, обертки от конфет не разбрасывали, чтобы не курили, где не положено, после одиннадцати вечера чтобы не шумели, ну и строительные работы чтобы велись строго в разрешенные законом часы, – важно перечисляла та. – И просто общаемся, пока молодежь всю неделю в городе трудится. А как тут выжить без общения? Носки расплести – да сразу в петлю.

– Ясно… Так что там было с карой Господней? – испугавшись, что словоохотливая соседка начнет настаивать на том, чтобы немедленно подключить ее к группе, попыталась уйти от темы Самоварова.

– А… Может, зря я так… – пошла на попятную поселковая активистка. – Только больно высокомерный он, даже на фоне наших самовлюбленных соседей.

Самоварова понимающе кивнула.

– Приходит, значит, ко мне – худю-ю-щий! Как Кощей, кожа да кости. Свитерок на плечах висит, глаза пустые, и при этом очень злые. «Я, – говорит, – своих в отпуск отправил, а мне нужно отъехать на пару недель или больше. За домом следить кому-то надо, не поможете, мол, по-соседски?». И конвертик сует, беленький. Я сначала испугалась, что он головой поехал, потому что решил, что я, мать начальника департамента, могу к нему ходить за деньги говно убирать и газон поливать. Но нет, не совсем он был не в себе, попросил лишь взять ключи на хранение да семью таджиков пару раз в неделю в дом запускать, а после за ними запирать. Я так растерялась, что согласилась, а теперь думаю: зачем? Дверь открыть-закрыть не сложно, но как вспомню его – не по себе становится… Будто жизнь из него кто-то через трубочку высосал, помните, как в «Дневном дозоре»? Говорю же, здесь у нас черная дыра…

Валерий Павлович громко кашлянул.

Болонка, явно намекая на то, что незваным гостям пора и честь знать, описала одну из нажористых, раскинувшихся возле калитки хост и, вспомнив про незавершенную перепалку с хозяйкой, подбежала вплотную к забору и принялась ворчливо тявкать.

– Пойдем мы, а то скоро точно ливанет, – подмигнув собачонке, спохватилась Варвара Сергеевна.

Выговорившись, соседка ощутимо подобрела и уже ласково заговорила со своей питомицей:

– И мы пойдем, да, Мусечка? Нам творожок пора кушать. А вы мимо будете идти – заходите поболтать… – Соседка повернулась к Самоваровой боком и теперь словно обращалась к одной болонке. – Алинка хорошая, не то что многие дамы, что здесь живут, пустышки силиконовые. Они думают, раз замуж вышли, им теперь все можно, даже с соседями не здороваться! А ваша всегда приветливая, внимательная. Остановится, затычки телефонные из ушей вынет: «Здравствуйте, Кларисса! Как у вас дела?». И Мусечке моей она нравится, да, пуговка? Кстати, у меня насадка ваша на дрель так и лежит, этот вон, дуболом, – указала она кривым пальцем на мужика в гараже, – все никак не просверлит… Но если не к спеху, я еще подержу.

Варвара Сергеевна, и здесь не найдясь с ответом, решила снова промолчать. Выручил моментально подскочивший и взявший ее под локоть доктор:

– Всего доброго! – бросил он Клариссе через плечо.

– Ага, и вам не болеть! – откликнулась та и не по возрасту шустро нагнулась, поймала и ловко запихнула болонку под мышку. – А Алиночка пусть выздоравливает!

– Спасибо, – махнула ей на прощание Самоварова.

У забора Филатовых стояли два джипа: один, похоже, ливреевский, не новый и грязновато-серый, другой, стоявший за ним начищенный до блеска ярко-синий джип марки BMW, был заведен.

Когда Варваре Сергеевне и доктору оставалось дойти до машин метров пятьдесят, ярко-синий джип с тонированными стеклами резко вырулил влево и, нервно тронувшись с места, направился в сторону КПП.

31

Из дневника Алины Р. 10 мая

Я буквально разбиваюсь об их доброту.

И это не какое-то пространное понятие, о котором люди любят разводить демагогию, а обыкновенное качество, выраженное в банальных мелочах. Дело не только в том, что я здесь хозяйка, – почтение часто бывает показным и вынужденным. Да и почтением я бы это не назвала – обычное уважение к замужней даме, не более…

Вадик Ливреев, который к великой Жанкиной радости все же вырвался из дома и как раз поспел к уже накрытому на улице столу; весь вечер стрекотавшая без умолку Жанка; угрюмый, но милый Колян; потеплевший от водки Михалыч; застенчивый Дядя… В какой-то момент я вдруг поняла, что счастлива с ними – необразованными, небогатыми и неуспешными людьми. Меня укутывали пледом, выбирали для меня самые мягкие кусочки свинины, спрашивали, какая у меня любимая дворовая песня, а всегда молчаливый Дядя вдруг поинтересовался, кто мои родители и где они живут.

Никто. Не живут.

Но даже этот его невинный вопрос не испортил моего прекрасного настроения.

Пахло сиренью, костром и мясным маринадом, водкой и табаком, и мне, может быть, впервые за всю мою жизнь, был приятен запах застолья, ведь от нашей почти спонтанной вечеринки веяло теплом и уютом.

Даже Ливреев не раздражал, я вдруг увидела его совершенно другим: стеснительным и нежным, заботливым и юморным.

Расслабившись, он позволил захватить себя отчаянно кокетничавшей с ним Жанке в кольцо ее плескавшей через край женской энергии. Под искрометными взглядами моей подруги наш бравый прораб то смущался, то принимался рассказывать забавные истории из своей армейской жизни, коих у него в запасе, чувствуется, целый мешок)

Глядя на них, я невольно залюбовалась: если не замечать возрастных изменений во внешности, не думать, сколько им, уже не раз разочарованным в отношениях, на самом деле лет, можно легко представить, что эти совсем юные, недавно познакомившиеся ребята плетут перед нами историю своей будущей большой любви.

Тошка, радостный от того, что мама притупила бдительность и позволила ему выдуть целую бутылку колы, наелся вредного шашлыка и ушел к себе смотреть мультики. Когда я около десяти вечера поднялась к нему, чтобы уложить его спать, мой малыш, с перепачканным испеченным Жанкой шоколадным кексом ртом, безмятежно дремал в кресле под титры из «Спанч-боба».

Колян весь вечер звонил жене в далекую закарпатскую деревню, жена же Ливреева названивала ему сама, но в какой-то момент он просто отключил телефон.

Андрей мне сбросил пару эсэмэсок, в которых докладывал, что у родителей невыносимо скучно и он хочет домой. Вернулся он к полуночи – понурый и трезвый. Как раз вовремя: Ливреев недавно уехал, ребята пошли к себе в бытовку, а мы с Жанкой уже заканчивали уборку.

Под властью своего настроения я приласкалась к мужу, мы занялись сексом.

Любовью мы не занимаемся уже много лет…

После короткого соития я попыталась поделиться с Андреем эмоциями прошедшего вечера и спросила, что он думает о перспективах наклевывающегося между Жанкой и Ливреевым романа. Но муж, поковырявшись в айпаде, сослался на усталость и, пожелав мне спокойной ночи, выключил бра и повернулся ко мне спиной.

Я лежала и думала о том, как быстро меняется мир: зарождаясь внутри, он сливается с внешним, и наоборот – внешнее, проникая внутрь, способно в секунды поменять внутреннее состояние.

За истекшие полчаса мой мир успел трижды поменяться: бережно храня в уголках своего улыбающегося рта остатки чу́дного майского вечера, я была Сиренью, затем, на несколько коротких минут – целой Вселенной Андрея, которую он, решительно и особо не заморачиваясь, в очередной раз познавал, и уже после, в темноте комнаты, снова стала Одиночеством.

И все же, засыпая, я по-прежнему улыбалась…

32

Ярко-синий джип, отъехавший от дома Филатовых, вызвал у Самоваровой неясное волнение.

– Андрей не давал о себе знать? – поинтересовалась она у доктора.

– Отсюда до Калужской области часа три-четыре будет И не забывай про утренние пробки, тем более в субботу. – Валерий Павлович бросил взгляд на часы. – К тому же Татьяна Андреевна Попова вряд ли ждет незнакомого зятя с распростертыми объятиями, если она действительно там. И если она вообще существует, – подумав, добавил он. – Ведь можно предположить и путаницу с официальными документами.

– Существует.

– Откуда такая уверенность?

Варвара Сергеевна сделала странный, словно обрисовывающий кого-то невидимого в пространстве жест и тут же поймала внимательный и настороженный взгляд Валерия Павловича.

Рассказывать про Алинин дневник ей по-прежнему не хотелось. Для того чтобы разбросанные по времени сюжеты сложились в единое целое, ей было необходимо прочесть дневник до конца, в идеале – в спокойной, без суеты, обстановке, но в заданных обстоятельствах осуществить последнее было, увы, проблематично.

Когда они прошли в калитку Филатовых, Варвара Сергеевна остановилась и, задумавшись, начала рассматривать дом.

С парадного входа фасад был уже полностью отремонтирован.

Некоторым попавшимся им сегодня на прогулке домам, на затейливый экстерьер которых владельцы не пожалели денег, дом Филатовых в роскоши внешней отделки уступал. Вместе с тем было очевидно, что и здесь поработал дизайнер, а хозяева не жадничали при выборе материалов.

В светло-серый мрамор, порезанный продолговатыми кирпичиками, которым строители от цоколя до самой крыши обложили дом, фрагментами был вставлен камень другой породы, более темный, также гладкий и холодный. Большие окна снаружи обрамляли серебристые металлические панели, а под сделанной из того же блестящего металла широкой, тянущейся козырьком по периметру панелью под самой крышей пряталась уличная подсветка.

Варвара Сергеевна поняла, что фасад и внутреннее убранство дома выполнены в разных стилях – фасад был достойно минималистичен, внутри же однозначно главенствовала классика.

Напичкав дом всевозможными ультрасовременными приборами и спрятав их за состаренными дубовыми дверьми, дизайнер пошла на спорный с точки зрения вкуса компромисс: слишком далеки были друг от друга два этих стиля.

Возможно, вовсе не Алина убедила Жасмин совместить в проекте едва совместимое. Но кто-то из двух супругов, согласившись на модный гладкий минимализм снаружи, явно пожелал воссоздать внутри дома нечто, что лежало под самым сердцем.

– Варь, ну что мы тут встали? Пойдем уже в нашу лачугу! – и доктор нетерпеливо подхватил Самоварову под руку.

После прогулки он выглядел немного уставшим и бледным – похоже, со сменой погоды и у него заплясало давление.

Со стороны террасы слышался громкий возмущенный голос распоряжайки.

Варвара Сергеевна, держась за доктора, как могла ускорила шаг.

Жанна стояла рядом с сидевшим на лавке Ливреевым и, обращаясь к нему, возбужденно жестикулировала:

– Нет, ты видел, каким взглядом она окатила меня напоследок! Как будто я даже не домработница, а последняя чернь!

Вадим примирительно хмыкнул:

– Да забей… К тому же ты, как обычно, преувеличиваешь.

Завидев Самоварову и доктора, Жанна подозвала их рукой:

– Варвара Сергеевна! Пока вы гуляли, сюда приперлась Аглая Денисовна и увезла Тошку!

Валерий Павлович приостановил Самоварову, бросившуюся было на террасу:

– Варь, я в душ. Если нужен буду – дай знать, подойду.

– Договорились. Что-то ты мне не нравишься… Давление измерь и сразу мне напиши, и напиши, если будут вести от Андрея.

– Что тут произошло? – поднявшись на террасу, Варвара Сергеевна первым делом обратилась к спокойному, как удав, прорабу.

Вадим, по-хозяйски развалившись на лавке, с удовольствием отхлебывал кофе из большой, принадлежавшей кому-то из строителей белой чашки с едва заметной красной надписью «Любимому мужу».

Ливреев пожал плечами:

– Ничего особенного. Мать Андрея приезжала, забрала Тошку.

– Дело не в этом! – набросилась на него Жанна. – А в том, как и когда она это сделала!

– Жанна, успокойтесь и давайте по порядку, – усаживаясь на лавку напротив Ливреева, попросила Варвара Сергеевна.

По брошенному на нее взгляду прораба она поняла, что своей внешней невозмутимостью он пытается успокоить взвинченную до предела Жанну.

Распоряжайка тяжело выдохнула и, прикурив очередную сигарету, попыталась говорить спокойно:

– Она заявилась без предупреждения. Сказала, что не может дозвониться ни Андрею, ни, само собой, Алине… У Алины телефон, как вы знаете, вырублен, а Андрей на звонки матери не отвечает.

– Ну а что здесь такого? Бабушка имеет полное право беспокоиться, – вставил Ливреев. – Не дозвонилась, вот и приехала.

– Вадик, погоди! – снова перебила его Жанна и потерла рукой висок, пытаясь сосредоточиться на главном. – Варвара Сергеевна! Она, как выяснилось, должна была забрать Тошку в понедельник, а сегодня уже суббота! А что у нас было в понедельник?

– В понедельник исчезла Алина, – констатировала Самоварова.

– Совершенно верно! Алина, накануне исчезновения, то есть в воскресенье, оказывается, просила ее забрать Тошку до конца недели.

– Почему же Андрей никому об этом не сказал?

– Да потому, что в этой семейке высокие, как говорится, отношения! – снова заводясь, нервно хохотнула Жанна. – Княгиня, блин, Волконская!

Совсем как вчера Андрей, она плотно сжала губы, высоко вздернула густые черные брови и, чуть откинув голову назад, изобразила предельную степень надменности. – «А что это у вас до сих пор такой бардак на участке?», – заверещала она противным голосом. – «Нет, спасибо, я кофе после двенадцати не пью!», «Жанна, у мальчика что, нет нормального рюкзака? У Алины Евгеньевны совсем нет времени его купить?»

Варвара Сергеевна заметила, как Вадик вытянул под столом руку и ласково погладил кривлявшуюся распоряжайку чуть выше колена. От его неожиданного жеста Жанка смутилась и тут же замолчала.

– Дорогая моя, давайте отбросим на время эмоции, – попросила Варвара Сергеевна, – и продолжим по порядку… Итак, Аглая Денисовна приехала без звонка. Во сколько?

– Как только вы ушли гулять. Даже участковый, завидев эту стерву, тут же сгинул!

– Какой участковый? – мигом напрягся Ливреев.

– Да забегал к нам тут сегодня. Не боись, твоих не трогал, – ответила Жанна и, подумав, уселась на лавку почти вплотную к прорабу.

– Они о чем-то говорили? – не обращая внимания на эти интимности, уточнила у Жанны Самоварова.

– Конечно нет! Она вошла, он тут же распрощался и ушел… Видимо, пошел по другим домам, гастеров вылавливать.

Ливреев закопошился в телефоне, что-то в нем проверил и облегченно выдохнул.

– И часто она без звонка приезжает? – продолжила Самоварова.

– Алинка сама ездила в Москву и отвозила к ним на пару-тройку дней Тошку. Насколько знаю, всегда по предварительной договоренности.

– Какие у них были отношения?

– Алина считала, что удовлетворительные.

– Это как? – хмыкнул окончательно успокоившийся Ливреев.

Варвара Сергеевна предположила, что он только что перепроверил в телефоне даты, подтверждавшие законное нахождение своих работяг в стране.

– Ну как… Алина считала, что там папаша воду мутит, типа, не ко двору она им с самого начала пришлась. Они ж ее игнорили, понимаете? – и Жанна обвела присутствующих полным негодования взглядом. – Но десять прожитых вместе лет и наличие ребенка – все-таки повод изменить предвзятое, твою ж ты мать, отношение! У Андрея с родоками всегда было не очень… Нет, там не один папаша-генерал насчет Алинки подлючил, эта Аглая Денисонвна – та еще штучка! Она у них и верховодит! Я это сразу поняла и Алинке говорила, но она за нее заступалась и видела проблему лишь в напыщенном свекре. Вы бы видели, как она со мной! Даже не глядела в мою сторону, только вначале окинула с головы до ног и обратно, когда вошла, а потом вроде бы как и не ко мне, а к неодушевленному предмету обращалась! И носом все водила по углам… Диляра до сих пор наверху шухарится, видать, в шоке тетка!

– Жанна, – перебила Самоварова этот яростный и, судя по вздоху прораба, пошедший по очередному кругу спич, – давайте мы сейчас не будем заниматься анализом взаимоотношений в этой семье, а попытаемся понять, может ли это, хоть косвенным образом, быть связано с исчезновением вашей подруги.

– Дело говорите, – кивнул Ливреев.

– Не знаю… Они, конечно, в своем роде отморозки, но сделать что-то плохое с Алиной точно бы не могли!

– А какой был бы триллер! Психологический! – довольно хмыкнул прораб.

Такому, как он, легко было верить, что Алина Евгеньевна просто психанула и уехала развеяться.

Жанна бросила на него гневный взгляд.

Ливреев мигом опомнился и затарахтел:

– Варвара Сергеевна, видел я эту, как ее… Денисовну. Дама, может, и с заскоками, но ничего такого в ней нет, чтобы так реагировать, – и он ласково поглядел на Жанну. – Я бы даже сказал, что она неловко себя здесь чувствовала из-за своего вынужденного вторжения. А с другой стороны – родная бабка, имеет полное право волноваться за внука! И очень вежливая, кстати, дама.

– Да что ты городишь, Вадим! – насупилась распоряжайка. – Такие, как она, неловкость не испытывают! А то, что ты принял за вежливость, ее обычная маска!

– У меня, короче, клиентка одна была, богатая тетка в годах. Сдал ей объект, а она еще несколько лет меня дергала: то наружку дома подшаманить, то беседку построить, то обои заново поклеить. Сын, ботан с виду, женился, но продолжал жить с ней. У нее, короче, такой автопарк был – закачаешься: два «бентли», «роллс-ройс», про «гелик» и «мерина-купе» я уж молчу. Так вот, ее невестка, жена сына, при этом ездила на подержанном «вольво». Вот это я понимаю, стерва! А Денисовна ваша еще ничего, – подытожил он.

– Много ты понимаешь, – вяло огрызнулась Жанка.

– Может, тебе кофе заварить, с коньячком? – все так же ласково глядя на нее, предложил Ливреев.

– А может, ты жене перезвонишь? – выпалила она зло и кивнула на карман, в который, как успела заметить Самоварова, Ливреев всегда предусмотрительно убирал телефон.

Вадим моментально изменился в лице и, ничего не ответив, колыхнул солидным животом, вышел из-за стола. Быстрым шагом он спустился с террасы и направился в глубь участка, где, судя по доносившимся оттуда звукам, вновь начала работать бригада.

– Милая моя, давайте соберемся с мыслями. – Варвара Сергеевна пересела на сторону Жанны и приобняла ее. – Алина позвонила свекрови накануне исчезновения и попросила приехать и забрать Тошку, так?

– Да, – машинально кивнула распоряжайка, провожая Ливреева горящими глазами.

Варвара Сергеевна, делая вид, что ничего не замечает, не отступала:

– Андрей об этом не знал. Почему?

– Потому что он еще в конце мая вдрызг разругался с матерью, – так же машинально пробубнила Жанна.

– А по какой причине?

– Не знаю. Это у них в порядке вещей. Навряд ли из-за Алины, она бы мне рассказала.

– Но Аглая Денисовна не приехала, а заявилась за внуком сегодня. Может, они уже знают? Андрей мог с ними поделиться тем, что здесь происходит?

– Не знают. Если бы она знала, что Алины нет дома с понедельника, устроила бы тут пипец… – наконец включилась в разговор Жанна. – Где Алина, ей, я думаю, по большому счету начхать, но был бы повод!

– Что вы ей сказали?

– Сказала, что у Алины проблемы со здоровьем, она поехала в санаторий и пока не выходит на связь… А что еще я могла сказать?

– И как она на это среагировала?

– Да пофиг ей Алина и ее здоровье, и сын пофиг! В этой семье каждый сам по себе, неужели вы не поняли?! И внук ей особо не нужен, захочу – возьму, захочу – не возьму. Она его в гольф играть учит. Появился какой-то новый гуру, она и засуетилась, примчалась забрать Тошку, чтобы водить к нему на занятия. Еще сказала, что костюм ему новый купила для гольфа. Кстати, Алина поддерживала тему с гольфом. Она ее почти во всех закидонах поддерживала!

– Почему?

– Вероятно, хотела нравиться. До такой степени старалась, что даже дизайн в доме сделала под ее допотопный вкус.

– Оценила?

– Да по фиг ей.

– Понятно.

У Самоваровой неприятно кольнуло в груди. Что это такое, когда в благополучной с виду семье каждый сам по себе, ей было хорошо известно.

Она подумала про свою Аньку, которую, по сути, годами избегала, демонстрируя в общении с ней лишь внешнюю, во многом показную, что называется, для очистки совести, заботу.

Французский, музыка.

Пришла-ушла…

Здорова – и слава богу!

Не так посмотрела – не то сказала…

Пустое и суетное, незаметно образовав в их доме толстенную ледяную корку, наглухо закрыло их души друг от друга.

Встреча с Валерием Павловичем помогла Самоваровой многое переосмыслить, в том числе и отношения с дочерью.

Но не будь этой встречи, так бы все и осталось! И сейчас, вместо милых ежедневных смайликов и коротких, но искренних отписок о своих (в том числе любовных) делах, Самоварова, как и долгие годы прежде, получала бы лишь дежурное «нормально» в ответ на все свои вопросы. О том, где и с кем ее дочь, а главное – чем она живет в эти дни, в эти минуты, знал бы кто угодно, но только не она…

– Как вы считаете, почему она хотела ей нравиться? – почти машинально спросила Варвара Сергеевна, выпутываясь из неприятных дум.

– Господи, Варвара Сергеевна! Сами не понимаете? Алинке удалось выйти замуж за приличного, по меркам общества, человека, сына она родила, дворец вот построила… Думаю, что стать похожей на Аглаю Денисовну было следующим этапом ее честолюбивых планов. Аглая, хоть и сука, типа, олицетворяет собой женский успех! Не на мать же свою Алинка хотела походить?!

– Вы что-то знаете об этом? – включилась Самоварова.

– А, – Жанна махнула рукой и, прежде чем ответить, какое-то время размышляла. – Если вы про вчерашний наезд Андрея, то нет, я не знала, что мамашка жива! А то, что Алина всю дорогу из-за нее страдала, знала… Даже не так – чувствовала. У нас в клубе большая часть девок – понаехавшие. И почти все они, что на Новый год, что на Пасху, к своим, к родне соскакивали. А мы с ней, как два одиночества, сверхурочно работали. И после отмечали – когда вдвоем, когда еще с кем… У меня-то понятно – отец давно умер, мать осталась в Ростове, и отношения с ней после моего развода и отъезда в Москву ограничиваются тем, что я ей деньги раз в месяц отправляю да звоню пару раз в неделю. У меня брат есть старший, тоже в Ростове живет, алкаш конченый… Так с этим соракапятилетним придурком мать как с младенцем возится: «Витечка-Витечка!». А со мной… Как только я осталась без работы и перестала отправлять им деньги, сквозь зубы начала разговаривать… Но какими бы ни были мои гребаные родственнички – они реальные, живые люди! Я говорю и с ними, и о них, а Алинка о своих – практически ни слова. Так, иногда вспоминала что-то несущественное из детства… Вроде и проведать иногда ездила, но ничего потом не рассказывала, а я в душу не лезла.

– Жанна, все это печально, но давайте вернемся к Аглае Денисовне.

– А че с ней?! Реально успешная тетка: всю дорогу замужем за жирным чиновником-генералом, квартира в центре, машины-шубы, серебришко-фарфор-паркет, и Ахматова с Цветаевой, для фона, на журнальном столике. Алинка мне с придыханием про это рассказывала! А вообще Андреева мамаша всегда жила, как хотела, то есть – для себя…

– Чтобы жить для себя, вовсе не обязательно выходить замуж. Тем более рожать ребенка, – глухо уронила Самоварова.

Ее собственная семейная жизнь, как на ускоренной перемотке, быстро пронеслась перед глазами.

Она-то большую часть жизни не для себя жила, а для работы и семьи! Именно в такой последовательности…

– Вы правы. В наше время это уже не обязательно. – Почувствовав перемену в настроении собеседницы, Жанна высвободилась из-под руки Самоваровой и внимательно на нее посмотрела.

– Время всегда одинаково. – Глядя Жанне в глаза, сухо произнесла Варвара Сергеевна.

– Но лодку-то уже раскачали до предела! Сидят, сороки, и со всех сторон орут, что, мол, у нас теперь свобода выбора! Какого, к черту, выбора, если мы даже не щупали то, из чего выбирать? Ведь именно ваше поколение: матери, учителя, соседки, внушали нам, тем, кому не посчастливилось родиться в Советском Союзе, что в двадцать надо обязательно выйти замуж, родить до тридцати, а потом терпеть, терпеть, терпеть! – горячилась она. – А теперь вот кто-то задал новый курс, и нам, затюканным и уставшим от беготни за мужиками, пеняют на то, что установки эти неправильные! Типа, женщина – тоже человек и терпеть, мол, ничего и никого не должна! И сексом, которого тогда не было, теперь можно заниматься с кем угодно, а главное – в свое удовольствие! Слава богу, я, в отличие от Алинки, еще не наглоталась до кучи книжной пыли про тонкие чувства! С таким винегретом в башке не то что жить – думать иной раз затруднительно… Замуж я, как положено, в двадцать вышла, через год родила, все было вроде бы правильно, да не сложилось… Теперь вот живу как умею. И к матери не езжу потому, что в ее замшелом провинциальном мирке на меня всякий раз зырят как на нахрапистую столичную шалаву. Что мать, что тетка, насквозь пропахшие капустным рассолом и предрассудками, уже с порога, глазами задают один и тот же мудовый вопрос: «Ну, че, жениха-то столичного подцепила?». А здесь, в сердце прогресса, я снова дура, потому что все еще, ептыть, не теряю надежды его найти… И секса хочу по любви, а не потому, что давно пора замуж, и не потому, что не надо себе ни в чем отказывать. А как нынче правильно, чтобы не чувствовать себя кругом дурой, никому не известно! – выпалив все это на одном дыхании, Жанна как будто сдулась и схватилась за чашку, из которой недавно пил свой кофе Ливреев.

– Правильно так, как хорошо для вас… – медленно произнесла Самоварова. – Но желательно, чтобы ваше «хорошо» не причиняло неудобства окружающим, – не сдержавшись, добавила она.

Сказанное распоряжайкой царапало ее, словно острые мелкие камушки. Похожие слова, с той же интонацией часто выкрикивала ее родная дочь, долгие годы безуспешно устраивавшая свою личную жизнь.

– А я не знаю, как для меня хорошо! Чувствую одно – а общество навязывает другое. И даже вы… хоть вы и такая… особенная, ни на кого не похожая… Вы ведь тоже думаете про меня не слишком хорошо, разве не так? – и Жанна мотнула головой в ту сторону, куда минутами ранее ушел Ливреев.

Самоварова невесело улыбнулась и покачала головой.

Теперь Жанна смотрела на нее глазами запутавшейся девчонки, ищущей поддержки у взрослого человека.

– Жанна, а можно очень личный вопрос?

– Давайте…

– Что случилось с вашим ребенком?

– Его отец был наркоманом. И этот факт, о котором я сначала только подозревала, окончательно вскрылся во время моей беременности. Страшно вспомнить, в каком адском аду я вынашивала ребенка: заначки, закладки, истерики, стеклянные глаза. Мой сын прожил два часа и умер от легочной недостаточности. Я даже не знаю, что тогда больше всего потрясло наших близких – гибель ребенка или то, кем на самом деле оказался мой муж, такой офигенский с виду парень.