Текст книги "Картонные стены"

Автор книги: Полина Елизарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

52

На террасе большого дома Варвару Сергеевну поджидал красавец Пресли. Судя по мелкой строительной пыли, осевшей на его шоколадной шубке, кот околачивался здесь давно.

– Ла-а-почка моя! – Самоварова присела на корточки.

Пресли обиженно отвернулся, подергивая шкуркой, которой коснулась ее рука.

– Обещаю, завтра домой. А дома помоемся, причешемся… Дома сварю тебе самой-самой вкусной рыбки, – уговаривала его Варвара Сергеевна.

Вывернутые к ней ушки дрогнули, и кот нехотя повернулся и принялся тереться о ее ноги, заглядывая ей в глаза.

– Ну, не дуйся, мой золотой.

Прежде чем подняться, она схватила кота в охапку и чмокнула в нос. Говорят, кошки якобы не любят такого обращения. Это неправда. Да, они кичатся своей независимостью, а в глубине души только и ждут, чтобы их и тискали, и целовали. «Совсем как люди», – вздохнула про себя Варвара Сергеевна.

Пресли на мгновение задержал на хозяйке томный взгляд и, преисполненный внутреннего достоинства, элегантно спрыгнул с террасы.

Июньское солнце, милостиво решившее в этот долгий воскресный день перестать дурачиться с уставшими от его каприза людьми, заливало столовую. Но этот праздник света откровенно диссонировал с избыточно ненатуральным, не сочетающимся с обстановкой ароматом восточных духов вновь прибывшей гостьи.

Валерий Павлович и Аглая Денисовна сидели за обеденным столом, пили растворимый кофе и, судя по вежливо скованным лицам, вели формальную беседу.

Жанки не было, а Андрей возился у столешницы, готовя бутерброды.

– Варенька, ну наконец-то! – с явным облегчением воскликнул доктор и привстал из-за стола. – Как погуляла?

Его лицо выражало неподдельную радость.

У Варвары Сергеевны будто камень с плеч свалился.

Отходчивость Валеры, вспыльчивого и упрямого, но не умевшего копить обид, была одной из самых чудесных черт его непростого характера.

Прежде чем женщины представились друг другу, Аглая Денисовна, словно рентгеновский аппарат, просветила Самоварову взглядом своих раскосых темно-карих глаз. «К глазам как раз подходят», – подумала про духи Самоварова.

– Садитесь, выпьем кофе, поболтаем о делах наших скорбных, – спокойно предложила генеральша. – Единственное – нынче у нас самообслуживание, – слегка насмешливым тоном подчеркнула она, пододвинув Самоваровой банку растворимого напитка и кивнув головой на простенький электрический чайник, нелепо смотревшийся на изысканной скатерти «Веджвуд». – Андрей, будь так любезен, дай нашей гостье чашку.

– Не стоит беспокоиться, я выпью воды, – отказалась Варвара Сергеевна.

Мать Андрея принадлежала к тому типу людей, которые за легкой иронией умеют скрыть все что угодно – от ненависти до полной растерянности.

Бесспорно, она была красива. Не только в молодости, но и в свои, на вскидку, шестьдесят. В молодости же, с большой вероятностью, она была сногсшибательна.

Тяжелые черные волосы, густые ухоженные брови и тонкий, с легкой горбинкой нос выдавали в ней наличие восточной крови.

Свою светлую тонкую кожу и славянскую внешность Андрей явно взял от отца.

От матери же ему достались худоба, высокий рост и губы – подвижные, капризные.

– Андрюш, ну что ты там суетишься? – бросила Аглая Денисовна сыну. – Где эта ваша приживалка шастает? Позови ее, пусть поможет.

– Обойдусь.

Андрей резкими движениями продолжил кромсать кусок твердого сыра.

– Ты взял бы сырный нож, – предложила мать.

В ответ он скривил лицо.

– У тебя в доме до сих пор нет ножа для резки сыра?! Сказал бы, я бы купила, – нарочито милым тоном, словно она находилась на светском приеме, докапывалась до него Аглая Денисовна.

– Мама, может, хватит?! – не выдержал Андрей и отшвырнул от себя доску.

Сыр свалился на пол, и Андрей с ненавистью подпихнул его ногой.

– Может, хватит мне врать?! – неожиданно вспылила и Аглая, но тут же взяла себя в руки, бросив быстрый взгляд на доктора и Варвару Сергеевну: мол, как вам этот клоун?!

Валерий Павлович, все утро занимавшийся психологической реабилитацией Андрея, выглядел усталым. Стараясь не встречаться с Аглаей Денисовной взглядом, он достал из кармана платок, протер очки и, нацепив их обратно, посмотрел в сторону своего подопечного. Но Андрей, повернувшись ко всем спиной, шумно полез в холодильник.

– Может, тебе консервов хороших открыть, мама?! – издевательски выкрикнул он.

– Себе оставь, на черный день!

Голос Аглаи вновь стал злым и властным.

– Но ты же сказала, что голодна. – Он выудил из дальнего угла консервную банку. – О! Даже срок годности не истек, – продолжал паясничать Андрей.

– Я всего лишь сказала, что не откажусь от кофе, – холодно подчеркнула мать.

– Доктор, а ты как, угостишься по-простому?

Андрей хлопнул дверцей холодильника и подошел к сидевшим за столом, подбрасывая консервную банку и попеременно ловя ее то одной, то другой рукой.

– Андрюш, завязывай… Присядь лучше к нам.

Доктор был расстроен. Вся его утренняя работа летела в тартарары – как только в доме появился мощный раздражитель в лице Аглаи Денисовны, Андрей вновь впал в истерику.

– Кстати, рада с вами познакомиться, – демонстративно игнорируя сына, Аглая развернулась всем корпусом к Самоваровой и доктору. – Пока жили в Питере, мой отпрыск много времени проводил в доме вашего мужа. Алексея-то я хорошо помню, – улыбнулась она, глядя на Валерия Павловича.

– Как ты его помнишь-то? По групповым фото? К нам, Варвара Сергеевна, моим друзьям вход был заказан: мама не любит шум, а папа – беспорядок.

– Хороший у вас мальчик, – делая вид, что не слышит сына, продолжала она. – Каюсь, я на собрания в школу ходила редко… Да и столько лет прошло, так что, можно сказать, сегодня мы знакомимся заново, – и Аглая снова обворожительно улыбнулась. – А самое главное – вы здесь оказались очень кстати. Я давно подозревала, что в этом доме бардак. Но здесь даже не бардак, здесь клиника в чистом виде!

– Клиника в чистом виде то, что ты Тошку с дедом оставила, – сверля мать взглядом, перебил ее Андрей.

Аглая Денисовна наконец развернулась в его сторону:

– Я не позволю калечить психику ребенка! Вчера он целый день на нервной почве расчесывался.

– Ой! – Андрей плюхнул консервную банку в центр стола, задрал футболку и принялся скрести себе бока. – Я ведь тоже, мамуля, расчесываюсь!

– Быдло! – поджав ярко-красные губы, глухо уронила Аглая. – Сколько ни вкладывай в ребенка, как ни воспитывай, а выскочит какой-нибудь неправильный ген – и мы имеем то, что имеем.

Словно ища немедленной поддержки озвученной ею мысли, она требовательно посмотрела на доктора.

Валерий Павлович привстал из-за стола.

– Андрюш, пойдем, поговорим! – сердито сказал он. Невольно оказавшись меж двух огней, он уже не в силах был скрывать раздражение.

– Дядя Валер, может, лучше пойдем накатим? – развязно подмигнул ему хозяин дома.

– Это всегда успеется. Ну-ка, возьми себя в руки! Все же здесь женщины.

Наконец осознав, что перегибает палку, Андрей вернул лицу его обычное выражение.

– Пойдем, Валерий Павлович, продолжим нашу партию, – как ни в чем не бывало приобнял он доктора.

Когда они покинули столовую, Аглая Денисовна впилась в Самоварову полным отчаяния взглядом.

Вглядевшись в ее лицо, Варвара Сергеевна поймала на нем тень бессонной ночи, след от приема успокоительных и утренней ссоры с мужем и много чего еще, невысказанного даже себе самой.

Еще бы – в ее понятную жизнь стремительно ворвался хаос.

Он вовсе не был случайным. И она это знала лучше всех.

Похожее на громадный снежный ком, несчастье лепилось годами, задерживалось баррикадами из столового серебра, отвлекало шуршанием тканей, обманывало чужим смехом и голосами, прикрывало свое приближение повышенным давлением, статусом мужа и собственной осознанной неотразимостью, но… неотвратимо прорвавшись сквозь все это, вдруг сшибло ее с ног.

Неужели, при ее остром уме, Аглая Денисовна действительно надеялась, что пронесет?

Что смышленый не по годам белокурый мальчик, единственный внук, выношенный безродной самозванкой, защитит от неопрятной правды о том, что каждый из них существует сам по себе?

– Ради бога, хоть вы мне скажите, где Алина! – Аглая привстала со стула, подошла к Самоваровой и положила руку ей на плечо.

– Я не знаю, – честно призналась Варвара Сергеевна.

Теперь Алинина свекровь выглядела так, будто постарела на целую жизнь. Сквозь пудру и тональный крем проступили сеточки морщин, агатовые глаза померкли, а складки кожи на тонких длинных пальцах, унизанных драгоценными перстнями, безжалостно выдали ее возраст.

– Пожалуйста, не лукавьте со мной! Она его бросила?

– Будем надеяться, что нет, – отвела глаза Варвара Сергеевна и мягко выпросталась из-под ее руки.

– А вы уверены, что она жива? – Голос Аглаи дрогнул, а тонкие пальцы машинально потянулись к вискам и принялись активно их растирать. Варвара Сергеевна вдруг заметила, как же Андрей похож на мать.

– Практически на все сто.

– Знаете, я всегда подозревала, что рано или поздно она взбрыкнет. Наверное, этим она мне и нравилась. А больше там не за что было зацепиться.

– Что вы имеете в виду? – нахмурилась Самоварова.

– Ну откуда, скажите мне, у сироты с темным прошлым могут взяться нормальные представления о том, что такое семья? Семья – это значит осознанно наступить себе на горло. Задвинуть на задний план свои эмоции и амбиции. При наличии хитрости и ума этим можно, конечно, жонглировать… Но у Алины нет ни того, ни другого. И этим она мне не нравилась.

Отодвинувшись от Аглаи на безопасное для своего энергетического баланса расстояние, Варвара Сергеевна продолжила внимательно изучать ее лицо.

И словно в раскрытой книге бегло читала на нем многочисленные бурные, но короткие романы, и кружевную ложь, и приторные вздохи в постели с мужем, и продуманные капризы, всю жизнь державшие кабинетного вояку в тонусе, и слезы в подушку или – очень редко – перед подругой, которую после минутной слабости она безжалостно удаляла из своего благополучного дома.

Но чем же был для нее Андрей?

Зудящей надеждой на то, что ее продолжение станет лучше и счастливее или обязательной платой за сытость и праздность?

«Впрочем, кто я такая, чтобы судить… – одернула себя в который раз Самоварова. – Возможно, во мне говорит обыкновенная женская зависть».

Ведь ей самой почти всю недолгую супружескую жизнь приходилось сталкиваться с обратным – капризами и ложью паразитирующего мужа. А дальше, после мучительного для Аньки развода, одной тянуть холщовую, раздиравшую кожу лямку, разрываясь между ненормированной службой и неуютным домом.

И дочь свою она когда-то точно так же упустила.

А прикрывались они с Аглаей, по сути, одним и тем же – долгом. Аглая – перед семьей, она – перед Анькой и службой Родине.

Нет, это была не зависть.

Это скорее было щемящее осознание женской приговоренности к ежечасной несвободе.

– Вы меня слышите? – Аглая коснулась ее плеча. – Что-то вы неважно выглядите.

– Все нормально, – вяло улыбнулась Самоварова. – Давление, вероятно, скачет, я привыкла.

– Да перестаньте вы из себя изображать! – Аглая полезла в свою легендарную стеганую сумку-конверт, придуманную известной на весь мир бунтаркой в середине прошлого века, и, покопавшись в ней, извлекла оттуда небольшой пузырек. – Возьмите, выпейте. Лучше сразу две. Здесь давно уже не все нормально, и вы успели поймать эту заразу.

«Как же все точно это помечают!» – ответила ей про себя Самоварова.

Разглядывая и слушая Аглаю, она не переставала напряженно думать, моля небо об одном: чтобы скрупулезный анализ ситуации и интуиция вели ее по верному пути!

В данный момент она уже не только представляла себе причину Алининого побега, но и наиболее вероятное ее местонахождение.

Теперь она еще и знала так тщательно скрываемое в Алинином дневнике имя онколога…

Надежда была на полковника с его частным сыскным бюро.

Но для того чтобы обратиться к Никитину с очередной просьбой, у нее не было главного – фамилии.

Варвара Сергеевна смахнула со лба капельки пота.

Портрет Алины висел на своем месте. Теперь, как показалось Самоваровой, во взгляде хозяйки дома превалировало злорадное превосходство. Варвара Сергеевна почувстовала, как против воли начали подрагивать пальцы.

– Что это? – Она покрутила перед собой темно-зеленый флакончик.

– Растительные капсулы антистресс. Не бойтесь, это гомеопатия.

– Спасибо. – Самоварова машинально сунула в рот, как и было предложено, две таблетки.

Нехитрый план, как узнать фамилию онколога, уже зрел в ее звенящей голове. Для этого необходимо было отлучиться и дойти до охраны. Но сил же не хватало даже на то, чтобы встать со стула.

– Вы оставили внука с мужем? – спросила она у Аглаи.

– Естественно… Возможно, Антону придется пожить у нас. Когда станет понятно, что с Алиной и может ли она и дальше воспитывать ребенка, мы с мужем примем решение. Но издеваться над внуком я не позволю!

– А почему мальчик не может вернуться сюда, к своему отцу?

– Вы здесь живете уже несколько дней… Неужели не заметили, в каком мой сын состоянии? Или вы считаете, что я могу положиться на Алинину подружку, мечтающую лишь о члене? Или на зашуганную училку из Бишкека?

– А сыну вы, значит, совсем не доверяете…

– Разве не очевидно, что у него проблемы с алкоголем и психикой? – как будто речь шла о чужом человеке, сухо вопросила Аглая.

– Не более чем у многих нынешних гиперактивных мужчин. К тому же он сейчас в состоянии шока. С каждым днем отсутствия жены его паника усиливается. Мальчик мог бы его отвлечь, ведь ребенку требуется внимание отца.

– До выяснения обстоятельств по Алине это исключено, – отчеканила Аглая Денисовна.

– Но это, видимо, решать не вам, а отцу ребенка, – возразила Самоварова.

– Он такой же отец, как и предприниматель. Ноль без палочки, – усмехнулась мать Андрея. – Вы на этот дом и его дорогостоящие рубашки не ведитесь, мой сын неисправимый понтярщик. Он будет всю жизнь крутиться и залезать в долги, но внешний лоск для него превыше всего. Все ему в жизни, благодаря нам, давалось легко. Скажу вам откровенно: он не хотел ребенка… Когда Алина залетела, он прискакал к нам и заявил, что намерен склонить ее к аборту, мол, время заводить детей еще не пришло. Но мы с отцом решили, что наличие полноценной семьи его, возможно, урезонит, сделает серьезней… Мы настояли на том, чтобы она сохранила беременность.

– Я думаю, Алина в любом случае ее бы сохранила.

– Разве вы с ней знакомы? С чего вы взяли? – развела руками Аглая Денисовна. Алые маки на черном шелковом платье вдруг начали расползаться, расслаиваясь у Варвары Сергеевны на глазах.

– Дайте ему шанс, – через силу встав со стула, тихо попросила она.

– Кому? – делано удивилась Аглая, но по ее лицу было видно: она прекрасно поняла, что Самоварова имела в виду не просто возвращение ребенка.

– В каждой семье случаются сложные периоды… Но после этого, возможно, для ваших ребят откроется какой-то новый путь.

– Я вас умоляю! Обойдемся без красивых фраз. Для начала она должна объявиться.

Наконец заметив, что собеседница едва стоит на ногах, Аглая молча взяла ее за руку и накрыла второй рукой руку Самоваровой.

В столовой по-прежнему баловались лучи солнца, и Варвара Сергеевна невольно залюбовалась игрой крупного, ограненного россыпью бриллиантов изумруда на одном из перстней Аглаи.

Теперь им обеим осталось только замереть, глядя в камеру невидимого фотографа. Брюнетка сдержанная и брюнетка страстная…

На те мгновения, пока негатив проявлялся, они вдруг отпустили прожитые годы и, хохоча, так и пошли – рука в руке – по усыпанной белом пухом Тверской. Прошли мимо клуба с полуголой красоткой на шесте. Но едва любопытная Варя уставилась в темное, манящее неизвестностью окно, карточка успела высохнуть и раствориться в бесконечности Вселенной.

– Валерий Павлович сказал, вы работали в полиции. А Антон мне рассказал, что мамы нет дома с понедельника. Вы женщина, да еще и следователь. Вам, так же, как и мне, все должно быть уже ясно, – сказала Аглая Денисовна.

Самоварова выжидала, к чему она клонит.

– Если она их бросила, почему не оставила записки? Не написала сообщения? Разве так можно? Мы с вами взрослые женщины, мы прекрасно понимаем, что…

Аглая обернулась на фото невестки.

Под взглядом Алины она вдруг поплыла, теряя слова.

И Самоварова увидела во вновь приоткрывшейся книге тяжелую бархатную штору, по одну сторону которой, по всем правилам этикета, был накрыт на круглом столе обед, от гуся на большом блюде шел пар, и чинные пары, обсуждая последние новости, неспешно рассаживались, ожидая блистательную хозяйку, а хозяйка, стоя по другую сторону завесы, нагая, отлично сложенная, с рассыпанными по плечам волосами, щедро выплескивала на очередного любовника всю свою нерастраченную в супружестве страсть.

– … что всякое в жизни бывает, но…

– Невестка же звонила вам в воскресенье и просила забрать внука, так? – опомнилась Самоварова.

Аглая Денисовна неохотно кивнула.

– Почему вы этого не сделали?

Она вытащила свою руку из рук Варвары Сергеевны:

– Потому что у меня, представьте себе, есть своя жизнь.

– Понимаю.

Иного ответа Самоварова и не ожидала.

Свекровь и невестка – два непримиримых врага.

И даже разделенные расстоянием, разодетые в хорошие манеры, они всегда будут лежать в противоположных окопах с взведенными на всякий случай курками.

– По телефону Алина сказала, что у нее проблемы по женской части. Если она залетела, и не от Андрея, да еще прошляпила срок, могла бы постараться достойно выкрутиться. Обратилась бы ко мне… Хоть и мерзко, но ради сохранения спокойствия в семье я бы помогла, – подытожила Аглая Денисовна и, пройдя к столу, взяла с него свою чашку с нетронутым кофе.

Будто не понимая, что этот предмет делает в ее руках, она внимательно посмотрела на содержимое и брезгливо поставила чашку обратно на стол.

– Кстати, насчет вашей фразы, что в супружестве «надо наступить себе на горло». – Подумав, Варвара Сергеевна решила все же поднять эту тему. – Алинина мать жива. Стремясь оградить и вас, и в первую очередь Андрея от этой проблемной женщины, Алина придумала легенду, что мать умерла. Замечу, мать не убийца и не воровка, а обыкновенная бытовая пьяница. За генетику не переживайте, ваш сын пробил и бабушек с дедушками. Все были вполне приличными людьми.

Переваривая шокирующую новость, Аглая Денисовна старалась не выдавать эмоций. Но по тому, как напряглась, ссутулясь, ее обычно идеально ровная спина, Варвара Сергеевна почувствовала, каких ей это стоило усилий.

– Вы случайно не в курсе, где у них может быть чай? – с холодной вежливостью, словно только что сказанное Самоваровой ничего для нее не означало, спросила Аглая.

– К сожалению, нет.

– Придется поискать. – Мать Андрея прошла в зону кухни.

Лежавший в кармане Варвары Сергеевны мобильный содрогнулся и завибрировал в беззвучном режиме.

«Анюта? Никитин?»

Покосившись на спину Аглаи, она достала из кармана телефон.

На мониторе высветился Жанкин номер.

«Варвара Сергеевна, выходите! К вам соседка пришла».

Алинина свекровь шарила по кухонным ящикам – кажется, она искала вовсе не чай.

Самоварова схватилась за ручку террасной двери:

– Я не прощаюсь.

Реакции не последовало.

Жанка стояла у лестницы на террасу и украдкой, быстро затягиваясь, курила.

– Ты что в дом-то не заходишь? – улыбнулась Варвара Сергеевна. – Там без тебя полный треш. Нормальный кофе сварить некому, где чай лежит, никто не знает.

– Ну вот еще… – зашипела распоряжайка. – Мне ее позавчера хватило! Она меня на дух не переносит, потому что я не хочу играть в ее спектаклях.

– Не надо так. Научись быть мягче и терпимее. Поверь, она тоже сильно переживает.

– Если и переживает, то только за своего сыночка… Как там, есть новости?

– Сославшись на проблемы по гинекологии, Алина просила Аглаю Денисовну забрать Тошку в прошедшее воскресенье. Сверковь уверена, что она отправилась на аборт, возможно, от другого мужчины.

– Какой-то каменный век в ее холеной башке! По-моему, от любого мужчины сейчас это делается в один день.

– Ну… Бывают случаи с осложнениями.

– Это исключено. Со мной бы она поделилась в первую очередь! – заверещала возмущенная Жанка.

– Я тоже так думаю. – Самоварова примиряюще погладила ее по плечу. – Не заводись, успокойся. Ты говоришь, меня соседка ждет?

По ту сторону забора стояла Кларисса.

Проводив Самоварову до калитки, Жанка растерянно остановилась, не понимая, что ей самой делать дальше.

– Я наберу тебе попозже. Ты будешь у себя?

– Не знаю, – надулась Жанка. – Меня Михалыч уже три раза прогуляться зазывал.

– Вот и пойди, прогуляйся.

– Попозже. Мне надо машину стиральную разобрать. Батрачишь тут, батрачишь, а тебя даже за человека не считают.

– Кого ты имеешь в виду? – строго спросила Самоварова.

– Свекруху Алинкину, а то вы сами не поняли!

– Опять двадцать пять. Ты сама внушаешь себе, что она только и думает, как сделать тебе гадость. И реагируешь так не только на нее. На любого, существующего на иной волне, ты начинаешь злиться, делаешь какие-то проекции… Это делает тебя слабой и дает возможность другим ловко сливать в твои энергетические пробоины свой негатив. Учись принимать людей такими, какие они есть. Тогда и злиться перестанешь. Ну, беги, разбирай машинку. Поверь, все, что ты здесь делаешь, очень важно. Ты, может быть, впервые по-настоящему помогаешь любимой подруге.

– Вы мне позвоните? У вас ведь уже есть какая-то версия, так? Варвара Сергеевна, я по вашим глазам вижу, что есть! – теребила ее Жанка.

– Беги, я позвоню. Неудобно заставлять человека так долго ждать.

Самоварова, проводив глазами нехотя удалявшуюся Жанну, открыла калитку и вышла к Клариссе.

Соседка, как успела заметить Варвара Сергеевна, все это время не только жадно прислушивалась к их с Жанкой разговору, но и шарила любопытными глазками по участку.

– А че так мрачновато у вас? Вы бы хоть цветочков посадили в вазоны! Стоит-то копейки, зато нарядно бы сразу стало. Да и фонтанчик бы небольшой при входе… По фэншую – самое то! Вода, она как бы смывает всю гадость с входящих. Да и мимо разные шастают, глазеют. Забор бы вам еще поменять, а то какой-то частокол торчит при таком-то путевом доме.

– Руки не дошли, – оправдалась за Алину Самоварова. Пилюли Аглаи подействовали, и она чувствовала себя вполне сносно. – Что-нибудь случилось? – перешла она к делу.

«А то ведь до ночи не отвяжешься!»

Кларисса тотчас погрустнела.

– Высоцкий-то, я вспомнила, с вашей ворковал в прошедшую, вроде, пятницу… – уже без прежнего энтузиазма в голосе сказала она.

– Высоцкий? – Самоварова сунула руки в карманы брюк, чтобы унять внезапную дрожь. – А кто это?

– Ну, онколог этот. Сосед мой, слева. Ты спрашивала сегодня. Что-то там найти мужик твой не мог.

– Точно, не мог!

Самоварова готова была расцеловать Клариссу. Теперь ей не придется морочить голову охране и обманным путем выяснять фамилию.

Рука коснулась мобильного – придется срочно напрячь Никитина…

– Ой, спасибо большое! Теперь я знаю, где искать нашу дрель. Валерий Павлович-то как обрадуется!

– Не вам, а тебе. Мы давно на «ты». Почти подружки, ровесницы, а ты мне снова «выкаешь».

Самоварова даже спорить не стала.

– А он у тебя всегда такой хмурый? – сверкнула своими маленькими глазками Кларисса.

– Э… – насупилась Самоварова, но тут же одернула себя: здесь только дай слабину, она еще на полчаса зацепит тему о мужиках-козлах.

– И когда же ты их углядела? – схватилась Варвара Сергеевна за нужную нить разговора.

– Кого?

– Алину с этим Высоцким.

– Говорю же, вроде в пятницу у него на участке они стояли. А я с Мусечкой гуляла. На рынок сгоняла, устала, дай, думаю, пройдусь, разомну ноги. Нет, Алинка-то у тебя, конечно, хорошая… Только слушай, – Кларисса, обдав Самоварову ароматом слишком сладких, слишком легкомысленных для ее возраста духов, придвинулась к ней вплотную и заговорщицки зашептала: – Вряд ли она ему дрель-то приносила… Сегодня, когда таджики от него за ключами приходили, меня будто прострелило, как вспомнила об этом! Забывчивая я стала. Ну ептыть – вся во внуках. И деменция дает о себе знать – возраст-то у нас с тобой, шутка ли. Ты таблетки для башки пьешь?

Варвара Сергеевна едва сдержалась, чтобы не расхохотаться: во-первых, с Клариссиной энергичностью до деменции ей было ох как далеко, во-вторых, Самоварова была моложе как минимум лет на десять.

– И что же тебя насторожило?

Кларисса задумалась и сложила губы уточкой.

– Алинина поза.

– Поза?! – искренне изумилась Варвара Сергеевна.

– Ну да… Знаешь, она прям оцепенела, будто смертный приговор услышала… И дрели у нее в руках не было. Только палки скандинавские из-под мышки торчали.

– Слышала их разговор?

– Милая моя, я звонок-то на телефоне через раз слышу. К тому же он тихо говорил, у него вообще манера такая – слова ронять себе под нос.

– И что же такого он мог ей сказать? – пожала плечами Самоварова. – Ума не приложу.

– Да клеил небось, старый пес. А че? Девка молодая, симпатичная. А он, говорила я тебе, семью на отдых спровадил.

– Так уж и клеил?

– Черт его разберет. На ходока вроде не похож, больно важный. А в последнее время, я говорила, на труп ходячий смахивает. Наверное ее, как и меня, припахать решил, чтобы какие-то свои проблемы уладить. Это я безотказная дура, а Алинка небось офигела от такой наглости. Сама-то она что, не помнит, кому дрель дала? Молода еще для склероза. А ты давай, подключайся в группу. Телефон мой записала?

Варвара Сергеевна сделала неопределенный жест головой.

– Вот для таких дел – у кого, что и кто забыл, кто кому чего дал, а главное – кто кому не дал, и хороша моя группа. Как говорится, все, что было не со мной, вспомню!

– Спасибо, соседушка, – не выдержала Самоварова и быстро поцеловала Клариссу в щеку. – Побегу я, гости у нас.

– А, ну раз так, давай… – протянула соседка. – А мы с Мусечкой еще прогуляемся… Ты, может, забежишь вечерком? Мои-то сегодня вернутся и колбасят своих заберут, день рождения там у кого-то…

– А почему они тебе внуков не оставляют? Каникулы же давно, – уходя, исключительно из вежливости, спросила Варвара Сергеевна.

– Какие в ихнем саду каникулы? Сын такие бабки пло́тит за этот гребаный садик – там и английский, и теннис-шменис, и все нон-стопом, без каникул. А я, Варь, не могу с ними всю неделю сидеть, здоровье не то. Да и Томка, невестка моя, уже третья по счету, больно придирчива: все я что-то не так делаю, не тем кормлю, не те мультики включаю. С пятницы по воскресенье – мои дни, а там пусть сами гребут, как хотят. У меня, в конце концов, своя жизнь. Так забежишь?

– Спасибо за приглашение, сегодня вряд ли.

Не дав соседке опомниться, Варвара Сергеевна быстро ретировалась за калитку.

Она торопилась написать Никитину.

Как только сообщение ушло, послышался шорох шин приближавшегося к дому автомобиля.

Удостоверившись, что в отправленном сообщении появилось две галочки (ох уж эта связь!) и что Кларисса удалилась от дома, Самоварова вернулась к калитке.

Недорогой джип решительно остановился у дома Филатовых.

За рулем сидел участковый Зуфар Хамидович, а на задних сиденьях, как удалось разглядеть Самоваровой – двое мужчин, одетых в полицейскую форму.

Со стороны черного хода поспешала Жанка, прижимая к уху мобильный:

– Да бегу я, бегу! Что за срочность-то?

Участковый, как и Жанка, державший телефон у уха, вышел из машины. Нет, Самоваровой не показалось – люди на заднем сиденье действительно были в полицейской форме.

Один из них приоткрыл окно, и Зуфар Хамидович, с таким видом, будто просит об одолжении, что-то негромко ему сказал.

Распоряжайка, не сумев скрыть широкую девчоночью улыбку, открыла калитку настежь.

– Добрый день, дамы! – Зуфар Хамидович шагнул на участок. – Что, хозяйки снова дома нет? – обратился он к сразу к Жанке.

– Будьте любезны, объясните пожалуйста, зачем пришли, да еще и с ходу с вопросами, – встряла Варвара Сергеевна.

Предчувствие было поганым.

– Филатов Андрей Андреевич здесь проживает? – Зуфар нехотя кивнул на дом.

– Здесь. Я же тебе по телефону сказала. – Жанка, перестав улыбаться, тоже почувствовала, что в его внезапном визите кроется подвох.

– Дома он? – обратился участковый теперь уже к Самоваровой, старательно избегая Жанкиного взгляда.

– Дома! – выпалила распоряжайка. – А ты меня за этим видеть хотел, чтобы узнать, дома ли Андрей?

Зуфар, прищурившись, попытался спрятать смущенный взгляд.

– Видеть хотел не за этим, – глядя мимо Жанки, тихо ответил он.

– Так, – Самоварова решительно встала между ними. – В чем цель вашего визита? И почему вы звоните ей, если вам нужен хозяин?

– Так не подходит он к телефону. По крайней мере, номер, что значится в управляющей компании, не отвечает. Хозяйкин тоже. А цель визита… Видите ли, у тех двух товарищей, что сидят в машине, имеется постановление о задержании господина Филатова и препровождении его в следственный изолятор.

Зрачки Жанки мигом расширились от возмущения.

– И че? Мне помочь тебе его из дома выволочь?! Я че тебе тут, Павлик Корчагин?!

– Морозов, – машинально поправила ее Самоварова.

Злилась Жанка существенно больше, чем могла бы разозлиться даже в такой ситуации, но на безразличного ей человека.

– Так, – парень явно не знал, как на это реагировать. Он бросил виноватый взгляд на Варвару Сергеевну. – Я всего лишь хотел вам помочь. Постановление выписывал не я.

– У вас и нет таких полномочий, – сухо сказала Самоварова.

По правде говоря, ей стало жаль парнишку, столь по-дурацки дерзнувшего замешать в такое дело свой личный интерес…

– А было бы лучше, если бы они приехали за хозяином на служебной машине и привлекли бы внимание соседей? – сказал Зуфар вслух то, о чем успела догадаться Варвара Сергеевна.

– Ага! И ты решил вызвонить меня, чтобы я пустила вас в дом? И писал мне два дня ради этого?!

– Писал не ради этого. Прости, так совпало.

– Херушки тебе! Нет Андрея дома!

И Жанка, оттеснив Самоварову, с ненавистью ударила его кулачком в грудь.

Участковый неловко поймал ее за руку:

– Успокойся…

– Давай, меня теперь арестуй за нападение на сотрудника полиции! Всех здесь арестуй!

Обескураженный участковый был не в силах оторвать от нее взгляд – тяжело дышавшая, сверкавшая своими зелеными глазами, с небрежно выбившимися на лицо прядями волос разгоряченная Жанка была чертовски сексуальна.

– Покажите-ка мне постановление, – обратилась майор Самоварова к старшему лейтенанту Давлетьярову ровно таким тоном, каким разговаривают с младшим по званию. – А ты, Жанна, не кричи! Бесплатное шоу для соседей решила устроить? Кларисса, думаю, недалеко ушла. Идите-ка вы оба в дом.

Через несколько минут все прояснилось.

Накануне вечером, возвращаясь домой от Алининой матери, Андрей неожиданно решил заехать в ближайший к поселку продуктовый магазин за выпивкой.