Текст книги "Психотехническая лига"

Автор книги: Пол Уильям Андерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)

V

Вокруг огромного здания было полно транспорта, и автопилот некоторое время не мог приземлиться. Нэйсмит надел плащ поверх своего костюма и полумаску. Последняя служила данью скорее конспирации, чем вежливости. Он не думал, что за ним следят, но никогда нельзя быть уверенным до конца. Служба Американской Безопасности чертовски эффективна.

Надо отдать должное, сардонически усмехнулся про себя Нэйсмит, современная американская политика научилась плести паутину. Официально правительство именовало себя Трудовым и проооновским, но постепенно уходило во власть своих социодинамиков, которые были в фаворе у мировой федерации. Однако консерваторы всех мастей, от мягких социалистов-республиканцев до крайне правых Американистов, имели достаточно мест в Конгрессе и солидную власть в целом, чтобы оказывать потенциальное влияние на ход событий. В числе всего прочего консервативная коалиция предотвратила упразднение Департамента Безопасности, а его шеф Хесслинг, поговаривали, симпатизирует американистам. Значит, здесь полно людей из Безопасности, которые шпионят за «иностранными агентами» – подразумевая, что большинство из них ооновцы.

Фурье, конечно, имел своих доверенных людей в Американской Безопасности. Это в значительной степени оказалось возможно благодаря тому, что американские Братья снабжались фальшивыми идентификационными документами, а все, что касалось самого Братства, хранилось в строжайшей тайне. Но когда-нибудь, подумал Нэйсмит, эта история выплывет наружу… и небо упадет на землю.

Таким узким и острым было лезвие ножа, таким глубоким казался мрак хаоса и разрушения вокруг – Общество сошло с ума, человечество превратилось в расу безумцев, а те немногие, кто пытались создать хоть какую-то стабильность, били из пушки по воробьям. Софи была права: ООН похожа на плотину, останавливающую море радиоактивной крови в нескольких шагах от жилья человека. А я, подумал Нэйсмит с кислой улыбкой, напоминаю маленького мальчика, затыкающего дырку в плотине пальцем.

Его флаер приземлился на нижнем склоне и въехал в гулкое подземелье гаража. Нэйсмит не осмелился приземлиться прямо у апартаментов Аббата. Механик закрепил машину, дал ему квитанцию и показал дорогу к лифту. Экспресс быстро промчал его мимо нижних уровней, где располагались магазины, офисы, различные службы, образовательные учреждения и места развлечений, к жилым этажам. Нэйсмит подождал на остановке. Никто ни с кем не разговаривал; привычка к уединенности уже просто укоренилась в людях. Сейчас он был даже рад этому.

На сто седьмом этаже, где жил Аббат, Нэйсмит шагнул в проход, ведущий на восток, но на втором повороте изменил направление на северное, и миновал еще с полмили, после чего, наконец, вошел в нужную нишу. Резиновый пол поглощал малейшие удары и стук шагов; Нэйсмит нашел выемку и нажал дверную кнопку. Механический голос ответил:

– Мне очень жаль, но господина Аббата сейчас нет дома. Хотите оставить сообщение?

– Заткнись и впусти меня, – сказал Нэйсмит.

Пароль привел в действие дверь, которая бесшумно открылась. Нэйсмит вошел в вестибюль, обставленный простой мебелью. Из устройства внутренней связи раздался голос Аббата:

– Нэйсмит?

– Он самый.

– Тогда заходи в гостиную.

Роберт повесил свой плащ и маску, выскользнул из сандалий и мягко зашагал в холл. Пол под босыми ногами показался ему теплым и упругим, как живая плоть. За следующей дверью, распахнувшейся так же бесшумно, находилась гостиная, тоже носившая отпечаток холостяцкой квартиры. Аббат был по натуре одиноким волком, не принадлежа ни к клубам, ни к самым ненавязчивым группам свободных браков. Официальное занятие Аббата называв лось «Семантический анализ больших торговых компаний»; такая работа давала ему кучу свободного времени для деятельности в ООН, плюс прекрасную возможность путешествовать по всей Солнечной системе.

Глаза Нэйсмита скользнули по черному лицу негра, его товарища – Аббат не относился к Братьям, хотя знал об их существовании – и остановились на человеке, лежавшем в релаксере.

– Так это вы, шеф? – присвистнул он. – Тогда дело действительно серьезное.

– Сними эту одежду и возьми что-нибудь поярче, – посоветовал Аббат, помахав неопределенно рукой в сторону релаксера. – Я пока попытаюсь приготовить скотч.

– Какого дьявола все Братство пьет только скотч? – проворчал Этьен Фурье. – Это съедает половину моего бюджета. Когда же вы, наконец, выпьете все его запасы за наше процветание!

Старик был квадратным, мощным и приземистым; в его восемьдесят лет в нем, казалось, было больше жизни, чем в некоторых юнцах. Маленькие черные глаза поблескивали на лице, словно высеченном из древней, изрытой временем, скалы; из косматой груди раздавался грохочущий бас, французский акцент был едва заметен. Гериатрике нечего было делать с жизнелюбием, таящимся в теле Фурье, словно сжатая пружина. Но к этому добавлялся целый арсенал диет, упражнений, химии, которые нужно было применять с рождения для достижения максимального эффекта. Но молодость старика превзошла самые смелые научные прогнозы. Он всех нас переживет, подумал Нэйсмит.

Во всем облике Этьена Фурье угадывалось что-то фанатичное. Он был ребенком во время войны, безжалостность которой стала символом самого понятия «война». Подростком Фурье вступил в ряды французского Сопротивления во время Второй мировой войны. Позднее он получил повышение и стал связным европейского подполья, самостоятельно предпринимая вылазки на оккупированные опустошенные земли. Фурье боролся вместе с либералами против неофашистов в Годы Голода и вместе с жандармерией против атомщиков в Годы Безумия. Бок о бок с войсками ООН Фурье сражался на Ближнем Востоке, где шпионская система стала основным фактором подавления Великого Джихада. Он взял на себя руководство отделением секретных служб Инспектората ООН после конференции в Рио, пересмотревшей устав организации, и потихоньку организовал переворот, свергнувший антиооновское правительство в Аргентине. Позже этот человек приложил руку к мошеннической революции Кванг-ти в республике Монголия, покончив со схемой захвата власти изнутри. И наконец, Фурье был главным виновником убийства китайского диктатора. Идея Братства с самого начала принадлежала ему; оно стало его детищем и основным инструментом.

Такой человек, подумал Нэйсмит, когда-то давно мог стоять у истоков Инквизиции, маршировать вместе с Кровлелем[3]3
  Кромвелем??? Так в тексте – прим. верстальщика.


[Закрыть] и вести гражданскую войну в Ирландии; помогать распространению коммунизма в мировом масштабе, – религиозный, как ни странно, человек, несмотря на свой насмешливый атеизм, живое воплощение меча, жаждущего крови. Спасибо, Господи, что он на нашей стороне!

– Ладно, перейдем к делу. Рассказывайте, – произнес ооновец.

– Сколько лет ты работаешь на Службу? – начал Фурье издалека.

– Около года. Шумахер и я исследовали «АРБАЙТ-СПАРТАЙ» в Германии. Остальные немецкие Братья были заняты в австрийском деле, вы помните? А я хорошо знал язык, поэтому мог сойти за рейнца, когда находился в Пруссии.

– Да, припоминаю. Ты очень долго находился не у дел, дружок. – Фурье взял стакан вина, предложенный Аббатом, отпил глоток и скривился. – Merde! Когда ты прекратишь экспериментировать?

Обратившись снова к Нэйсмиту, старик продолжал:

– Мне нужно созвать все Братство. Придется быстро возвращаться в Рио; дьявола выпустили на свободу, это все из-за этих китайских обвинений. Я буду рад, если удастся спасти наши шкуры. Но сначала я проверил, как идут дела в Северной Америке, и приказал людям быть наготове. Я уверен почти на сто процентов, что руководство нашего противника находится в Рио, – может быть, здесь замешан Бессер, уже предпринявший меры предосторожности против покушения. Ничего хорошего не будет, если мы убьем его – на его место встанет кто-то другой. В любом случае, Соединенные Штаты в настоящее время вплотную занялись антиооновской деятельностью. Захват Доннера означает ухудшение ситуации. Аббат с ним связывался и говорит, что он был ближе к раскрытию штаб-квартиры противника на континенте, чем другие оперативники. Теперь Доннера нет, и Аббат рекомендует тебе продолжить начатое им дело.

– Какое именно?

– Я расскажу о нем позже. Доннер числился инженером. Ты ведь кибер-аналитик, разве не так?

– Официально, да, – согласился Нэйсмит. – Я получил степень по эпистемологии и теории коммуникаций, предполагалось, что я буду работать консультантом по базовым теориям. Устранение неполадок в королевстве идей. – Он усмехнулся. – Когда я застряну, то обращусь, наверное, к Аббату.

– О, конечно. Ты, наверное, получил к тому же образование лингвиста? Прекрасно. Пойми, я выбрал тебя не из-за определенной профессии, а скорее, благодаря ооновской специализации. Ты уже слишком взрослый, чтобы проходить синтез-обучение. Некоторые из молодых Братьев подвергаются ему, конечно. Есть один паренек в Мехико, Петер Кристиан, Аббат даст тебе номер его телефона на крайний случай.

Как бы то ни было, я хочу сказать, что эпистемолог или семантик наиболее близок к интегрированному ученому. При твоем знании языка, психологии и общих научных дисциплин тебе все же требуется подготовка для извлечения информации и ее анализа. Я не знаю… – Фурье зажег сигарету и свирепо выдохнул дым.

– Что ж, я готов начать хоть сегодня. Я уже взял бессрочный отпуск по основному месту работы, – сказал Нэйсмит. – Но что вы хотели рассказать о Доннере? Как далеко он продвинулся, что с ним случилось, и все такое прочее?

– Кое-что я тебе расскажу, потому что это необходимо, – произнес Аббат. – Мартин Доннер официально был жителем Канады, и там, как я слышал, получил степень инженера-механика. Около четырех лет назад мы получили намек на то, что о нем пронюхали агенты противника, поэтому Доннера пришлось перебросить в Штаты, придумать для него личность американца и так далее. Недавно ему поручили слежку за американистами. Путь был совершенно простой: получение работы в «Брейн Тулз Инк.», где, как известно, полно членов этой партии. Он не должен был пытаться разрушать ее изнутри – этим уже занимались наши люди, – а просто разузнать ситуацию, собрать данные, найти определенного человека и накачать его «вакциной правды». – Нэйсмит не стал спрашивать, что стало бы с жертвой; борьба велась безжалостно, причем на карту была поставлена вся история человечества. – Так Доннер получил информацию о конспиративной штаб-квартире на Среднем Западе и пошел туда. Она располагалась в одном из огромных зданий в штате Иллинойс. Мартин вошел внутрь… и исчез. Это произошло почти две недели назад. – Аббат пожал плечами. – Мартин, скорее всего, давно мертв. Если не они убили его, значит, он сам нашел способ покончить с собой.

– Вы можете предоставить мне досье на то, что Доннер изучал и что сообщал вам? – спросил Нэйсмит.

– Да, конечно, хотя я не думаю, что это как-то поможет. – Аббат равнодушно посмотрел на свой стакан. – Все будет зависеть от тебя самого. Мне не нужно напоминать тебе, что не рекомендуется рассекречивать себя убийствами, тем более что у Службы сейчас неважная репутация. Лучше не оставлять следов. Во-первых, для начала тебе нужно поближе познакомиться с семьей Доннера. Видишь ли, он был женат.

– Что?!

– Я не имею в виду свободный, групповой брак, юридический брак и так далее, – нетерпеливо рявкнул Аббат. – Я говорю о БРАКЕ в старом стиле. Как раньше. С одним ребенком.

– Хм-м… Это не очень хорошо, не так ли?

– Да. Ооновцам действительно ни к чему такие узы, а уж в особенности тем, кто состоит в Братстве. Однако… Ты уже понял трудность, не так ли? Если бы Доннер остался жив каким-то образом, а шайка напала бы на его след и схватила его жену и детей… Он раскололся бы тут же. Ни один здравомыслящий человек не остается равнодушным к судьбе семьи.

– Что ж, я полагаю, вы снабдили Доннера среднезападными идентификаторами.

– Разумеется. Или же он использовал один из тех, что мы уже установили сами – фамилия, отпечатки пальцев, данные, зарегистрированные в Центральном офисе Среднего Запада. Хвала Аллаху, у нас есть друзья в регистрационном бюро! Но с Доннером дела обстоят плохо. В предыдущих случаях, когда мы теряли Брата, то могли вернуть труп, или по крайней мере, быть уверены, что он гарантированно уничтожен. А теперь у врага есть тело Брата целиком, готовое к снятию отпечатков пальцев, установлению группы крови, сетчатки глаза, измерениям Бертильона, аутопсии, и тому подобного. Нужно предполагать, что они проверят комплект физических данных в идентификационном офисе каждой страны. А когда обнаружат аналогичные под различными именами и номерами в каждом файле, – все полетит к черту.

– На это потребуется определенное время, конечно, – сказал Фурье. – Мы запустим двойные комплекты на тех людей, которые не принадлежат к Братьям; это причинит им дополнительные хлопоты. Кроме того, они не смогут определить, какой комплект данных принадлежит реальной личности Доннера.

Нэйсмит невольно усмехнулся. «Реальная личность» – это термин, несовместимый с Братством. Однако…

– Тем не менее, – продолжал Фурье, – в каждой стране будет проведено расследование – это касается Земли, Луны и некоторых других планет. Братство должно уйти в подполье, хотя бы здесь. И в тот момент, когда я должен бороться за свою Службу, мне опять нужно уезжать в Рио!

Они подбираются все ближе и ближе. Где-то в подсознании мы всегда понимали, что этот день однажды наступит, и вот он наступил…

– Даже при условии, что Доннер мертв, что наиболее вероятно, – сказал Аббат, – его вдова остается ценной добычей для банды. Вероятно, она знает очень мало о своем супруге и его деятельности в Службе, но, без сомнения, хранит массу информации в своем подсознании – лица, обрывки фраз, возможно, даже точные даты, когда Доннер отсутствовал дома. Искусный следователь без труда выудит все эти сведения, а ты ведь знаешь – некоторые из них являются нашими самыми сокровенными тайнами.

– А вы не пытались ее похитить? – спросил Нэйсмит.

– Это невозможно, – ответил Аббат. – Мы послали специального агента, чтобы он предупредил ее об опасности и посоветовал уйти вместе с ним. Она отказалась наотрез. В конце концов, как мы можем быть уверены в том, что наш агент надежен? Более того, она предприняла несколько очень разумных мер предосторожности, а именно, предупредила местную полицию, оставила записку в своем банковском сейфе, который следовало открыть в случае ее внезапного исчезновения, и так далее, и тому подобное. Это создало дополнительные трудности; увезти ее насильно для нас теперь фактически невозможно. При данном положении дел нам не удастся избежать огласки.

Все, что мы могли сделать – это поставить пару людей для наблюдения за ней, но на следующий же день одного из них взяли полицейские, и нам, черт возьми, пришлось заниматься еще и этой проблемой.

– А у нее твердый характер, – заметил Нэйсмит.

– Даже чересчур, – согласился Аббат. – Что ж, теперь ты уже знаешь свое первое поручение. Сделай так, чтобы она пошла с тобой добровольно, спрячь ее где-нибудь вместе с ребенком, а потом сам уйди в подполье. Во всяком случае, это более или менее в твоем стиле, парень.

– Но как я смогу убедить ее…

– Разве не ясно? – огрызнулся Фурье.

Яснее ясного. Нэйсмит скривился.

– За кого вы меня принимаете? – слабо запротестовал он. – Разве не достаточно, что я совершал для вас грабежи и убийства?

VI

Брайхэм Сити в штате Юта официально не был колонией; он существовал задолго до послевоенных переселений. Но городок всегда оставался симпатичным, и на сегодняшний день успел приобрести черты современной планировки и архитектуры. Нэйсмит раньше не бывал здесь, но чувствовал, как сердце его наполняется теплотой к этому месту – так же, как и у Доннера, который теперь мертв.

Он запустил все двигатели и своей привычной скоростью понесся над шоссе. Под высоким ясным небом широко раскинулись зеленые сады и холмы, величественный оазис, созданный руками человека в заброшенной пустыне. Они шли через бесконечные мили дикости и безлюдья, эти люди из другого времени, с трудом продвигаясь в пыли, на своих дребезжащих разбитых фургонах, немилосердно трясущихся по ухабам, к далекой Земле Обетованной. А он сегодня, восседая на мягком полиуретановом сиденье, в металлической оболочке, с завыванием летящей со скоростью тысяча миль в час, так что ветер свистит в ушах, спасается от преследователей.

Когда Нэйсмит пересек радиолуч, его проверил местный транспортный контроль. Он попытался расслабиться, насколько это было возможно, нервно закуривая сигарету, пока автопилот вел машину на снижение. Когда судно опустилось над боковой аллеей, он надел на голову защитную маску и снова перешел на ручное управление.

Строения внизу уютно примостились в окружении живописных лужаек и деревьев, – низенькие, наполовину ушедшие в землю домики для небольших семей. Мужчины и женщины, некоторые в рабочей одежде, копошились около них; но фигурок детей было больше – бесчисленные яркие пятнышки, смех и радостные крики. Это показалось Нэйсмиту не совсем типичным явлением. Он подумал, что это, скорее всего, влияние мормонов. Свободные браки и все с ними связанное никогда не были особенно популярны в Юте. Большинство фруктовых плантаций до сих пор оставались собственностью небольших землевладельцев, прибегавших к кооперации, чтобы не отстать от гигантских сельскохозяйственных комбинатов, управляемых правительством. Но тем не менее значительное число мужчин и женщин ездили на работу за пределы города – например, рабочие, занятые в проекте Колонии «Пасифик».

Нэйсмит просмотрел досье на Доннера, составленное Аббатом, пропуская несущественные детали. Братья всегда были доступны друг для друга, но за пределами своего узкого круга они так же ревниво охраняли свою обособленность, как и все остальные. Было ясно, однако, что Дженни Доннер работала на дому, в качестве лингвиста-семантика, дающего консультации по почте, – проверка рукописей различного характера, и так далее – и при этом уделяла слишком много внимания своему мужу и ребенку.

Нэйсмит почувствовал холодок внутри.

Вот и нужный адрес. Он тихо остановил свою машину и пошел к домику. Его строгие современные линии и изгибы смягчались ярким светом утреннего солнца и тенистыми деревьями, нежно шелестевшими на ветру. Без сомнения, это была работа Дженни; сам Доннер, кажется, терпеть не мог садоводство.

Нэйсмит инстинктивно оглянулся вокруг в поисках наблюдателя, назначенного Аббатом. Никого подозрительного не было поблизости. Но он мог с виду вовсе не походить на профессионального сыщика; скорее всего, это какой-нибудь старик в патриархальном стиле, с окладистой седой бородой, гуляющий по тротуару; или мальчик-посыльный, гоняющий по улицам на своем велосипеде; или даже маленькая девочка, прыгающая через скакалку в парке напротив. Дело в том, что этот наблюдатель мог выглядеть как угодно: в биологических лабораториях порой происходили очень странные вещи, а Фурье создал собственные секретные мастерские…

Дверь была прямо перед ним, скрытая маленьким портиком, увитым виноградом. Нэйсмит нажал на кнопку звонка, и механический голос ответил, что никого нет дома. Без сомнения, это была ложь, но… Бедный ребенок! Бедная девочка, спрятавшаяся здесь в страхе перед ночью, поглотившей ее мужа – она все еще ждет его возвращения…. Возвращения мертвого человека. Нэйсмит покачал головой, проглотив комок горечи, и заговорил в микрофон:

– Привет, милая, почему это ты такая негостеприимная?

Должно быть, она сразу же включила воспроизведение, потому что дверь распахнулась через минуту. Шагнув в вестибюль, Нэйсмит оказался в ее объятиях.

– Марти, Марти, Марти! – Дженни плакала и смеялась, то хватала его за руки, то тянулась к его лицу. Длинные черные волосы падали ей прямо на глаза, заблестевшие от радости. – О, Марти, сними эту проклятую маску! Я так долго тебя не видела…

Она была среднего роста, тоненькая и гибкая; лицо казалось решительным, несмотря на мелкие черты, а выразительные черные глаза слегка косили, что придавало женщине необъяснимое очарование. Дрожащий голос Дженни и волнующее прикосновение ее тела внезапно заставили Нэйсмита почувствовать свое собственное одиночество и опустошенность. Он поднял маску, позволил шлему с глухим стуком упасть на пол и жадно поцеловал женщину. Черт возьми, подумал он свирепо, Доннер когда-то оказался умнее и удачливее меня! Но так и должно было быть, разве нет?

– У нас нет времени, дорогая, – быстро заговорил Нэйсмит, отстраняясь от Дженни, которая нежно гладила его по голове. – Возьми кое-что из одежды, маску – и для Джимми, конечно, тоже. Можешь ничего не упаковывать. Просто позвони в полицию и предупреди, что уезжаешь по собственному желанию. Мы должны побыстрее убираться отсюда.

Она отошла на несколько шагов, удивленно посмотрела на Нэйсмита и прошептала:

– Что случилось, Марти?

– Быстрее, я сказал! – Он метнулся мимо нее в гостиную. – Я объясню все позже.

Дженни нерешительно кивнула и ушла в одну из спален. Склонившись над детской кроваткой, она бережно взяла на руки маленькую спящую фигурку. Нэйсмит закурил еще одну сигарету, обшаривая глазами комнату.

Это был совершенно обычный дом, стандартного изготовления, но Мартин Доннер, его другое «Я», безвозвратно ушедший в темноту, оставил на нем отпечаток своей личности. Здесь не было никаких безликих массовых предметов мебели, характерных для современных людей, привыкших переезжать с места на место. Это был дом, в котором обитатели собирались остаться надолго. Нэйсмит вспомнил о бесконечной череде одинаковых комнат и гостиничных номеров, из которых складывалась его жизнь, и ему захотелось завыть от тоски.

Да… здесь все сделано так, как следует. Доннер, вероятно, сам смастерил этот камин, не столько по необходимости, сколько ради того, чтобы каждый вечер смотреть на веселое мерцание горящих поленьев. Над камином висел старинный мушкет; на полке рядом, стояли мраморные старинные часы, латунные канделябры и светящийся обломок лунного кристалла. Стол из красного дерева представлял собой настоящий анахронизм среди предметов, способствующих отдыху и расслаблению. На стенах висело несколько анимационных пленок, пара репродукций – пейзаж Констебля, эскизы Рембрандта и несколько гравюр. В комнате находился дорогостоящий музыкальный центр с огромным количеством проводов. На книжных полках хранилось множество микропринтных роликов, но имелись также солидные тома старого образца, тщательно обернутые. Нэйсмит невольно улыбнулся, когда его взгляд наткнулся на зачитанный до дыр томик Шекспира.

Чету Доннеров нельзя было отнести к категории людей, живущих в прошлом, но они все-таки имели свои корни и дорожили ими. Нэйсмит вздохнул, вспомнив свою антропологию. Западное общество основывалось на семье как экономической и социальной единице; но первая составляющая ушла вместе с развитием технологий, а вторая постепенно утратила свое значение в ходе войны и послевоенных переворотов. Современная жизнь стала безликой. Браки – постоянные браки – заключались тогда, когда обе стороны уже уставали от поисков, и представляли собой в лучшем случае контракт, развязывающий руки обоим супругам; ясли, школа, система развлечений сделали детей почти неощутимой частью домашнего быта. Все это не могло не отразиться на самом человеке. Из творения природы, обладающего способностью к сильным и глубоким эмоциям, из личности, которая приобрела комплексный характер благодаря взаимодействию со своим окружением и собственному «я», западный человек превращался в нечто, напоминавшее старых аборигенов Самоа; ненавязчивая, но крепкая и тесная дружба и романтическая любовь уходили в прошлое. Нельзя было сказать однозначно, хорошо это или плохо, но Нэйсмит спрашивал себя, куда придет общество при таком положении дел.

Но разве можно что-либо изменить? Возврата к прошлому уже быть не может; нельзя поддерживать жизнь нынешнего поколения средневековыми технологиями, даже если оно делает такие попытки. Но это подразумевает принятие философского базиса науки, замену удобного архаичного «космоса» запутанной сетью безличных отношений; значит, нужно вычеркнуть из памяти древнюю мольбу человека, воздевшего руки к небу. Зачем? Если вы хотите контролировать прирост населения и бороться с болезнями (первое, кстати, стало насущной необходимостью), то используете химические контрацептивы и антибиотики, и приучаете людей постоянно иметь их при себе. Но тогда традиционные отношения различных полов приобретают иной смысл. Современная технология не нужна крестьянину, пашущему землю, или ортодоксальному интеллектуалу; значит, приходится иметь дело с огромным классом людей, непригодных ни для чего другого, и что с этим поделать? Что нужно огромной, невероятно сложной машине цивилизации, – это тренированный человек, которого обучили до предела его возможностей. Но тогда образование должно начинаться в раннем возрасте и оставаться безжалостно избирательным, будучи при этом свободно доступным до тех пор, пока человек в состоянии сдавать экзамены. Значит, Первые, то есть высший класс, получающие степень доктора в двадцать лет или даже раньше, будут смотреть свысока на Вторых, а те в свою очередь, начнут вымещать свою злость на Третьих – результатом будет интеллектуальный снобизм, социальная напряженность, но как этого избежать?

И вместе с тем в этом мире существовали фантастические анахронизмы, потому что он рос и создавался слишком быстро и слишком неравномерно. Индийские крестьяне ковырялись на своих крошечных полях и жили в грязных лачугах, в то время как у каждого большого китайского коллектива имелась собственная силовая установка. Вокруг Кратера Манхэттена в трущобах скрывались убийцы, а простой техник мог купить дом вместе с мебелью за свой шестимесячный гонорар. В океане создавались плавучие колонии, на Марсе, Луне и Венере вырастали города, в то время, как жители Конго барабанным боем вызывали дождевые облака. Примирение – но КАК его достичь?

Большинство людей воспринимали действительность поверхностно. Они видели, что великие перевороты, мировые войны, Годы Голода и Безумия, экономические спады сопровождались разрушением традиционных социальных устоев, и думали, что первое являлось причиной второго. «Дайте нам шанс, и мы вернем обратно славные прошлые деньки». Им было невдомек, что прошлые деньки сеяли смерть среди них, что изменившаяся технология вызвала перемены в самой человеческой природе, и это повлияло на их жизнь гораздо больше, чем любой эфемерный переходный период. Война, депрессия, волны маниакального своенравия, голодные, марширующие и обреченные люди – все это было не причиной, а следствием, вернее, симптомом. Мир менялся, и нельзя было вернуться домой.

Специалистам по психодинамике казалось, что они начинают понимать процесс, с помощью своей особой семантической структуры символов, теории игр, принципа наименьших усилий, правил коммуникаций – возможно, это соответствовало действительности. Говорить было еще слишком рано. Научный Синтез пока являлся скорее мечтой, чем реальным достижением, и чтобы эффект стал заметен, нужно было, как минимум, одно поколение граждан, обученных по этой системе. Тем временем гериатрия в комбинации с необходимым контролем рождаемости продолжала сжимать население с неизбежной интеллектуальной жесткостью бегущих лет, как раз в тот момент, когда потребность в оригинальном мышлении была большей, чем когда-либо за всю историю человечества. Власть хаоса казалась всеобъемлющей, а тех, кто видел правду и боролся за нее, было слишком мало. Чувствуете ли вы абсолютную уверенность в своей правоте? Можете ли оправдать эту битву?

– Папа!

Нэйсмит вздрогнул, повернулся и протянул руки к малышу. Ему было всего два года, светловолосому крепкому мальчугану с черными, как у матери, глазами. Он звал его, хотя еще не совсем проснулся. Мой сынок – нет, сын Доннера, черт возьми!

– Привет, Джимми. – Голос Нэйсмита слегка дрогнул.

Дженни взяла мальчика на руки. Она уже была в маске и надела просторный плащ. Голос женщины звучал даже тверже, чем его, Нэйсмита, приказ.

– Все в порядке. Пойдем?

Он кивнул и направился к двери, но не пройдя и двух шагов, услышал звонок.

– Кто там еще? – Слишком громкий выкрик и холодок в груди напомнили Нэйсмиту о том, как истрепаны его нервы.

– Не знаю… Я не выходила из дома с тех пор, как…

Дженни быстро подошла к боковому окну и подняла занавеску.

– Там двое мужчин, я их не знаю.

Нэйсмит надел на голову маску и нажал переключатель воспроизведения. Голос за дверью был резким и жестким.

– Федеральная Полиция! Мы знаем, что вы здесь, миссис Доннер. Откройте!

– Агенты Безопасности! – прошептала она испуганно.

Нэйсмит хмуро усмехнулся.

– Они быстро тебя выследили, да? Пойди посмотри, нет ли кого-нибудь за домом.

Ее каблуки застучали по полу.

– Четверо в саду! – выкрикнула Дженни.

– Прекрасно. – Нэйсмит чуть не спросил Дженни, умеет ли она стрелять. Он вытащил маленький плоский пистолет и отдал его подбежавшей женщине. Наверное, она достаточно тренирована. В любом случае, оружие было вполне безопасным и не давало отдачи.

– «А теперь, друзья мои…» Пора убираться отсюда. Держись поближе ко мне и стреляй им в лицо или руки. У них могут быть бронежилеты под одеждой.

Его собственный «магнум-автоматик» показался холодным и тяжелым в руке. Это вам не мягкий усыпляющий газ. С близкого расстояния оружие могло проделать такую дыру в теле человека, что в нее можно было просунуть руку. Внутренности поражались гидростатическим ударом. Стук в дверь становился назойливым.

Она была спокойна так же, как и Нэйсмит.

– Неприятности с законом? – спросила Дженни резко.

– Неприятности в самом законе, – уточнил он. – У нас всегда будут проблемы с полицией, если это может тебя утешить.

Они не могли быть агентами Фурье, иначе сказали бы пароль. Наверное, их послал тот, кто убил Мартина Доннера. Нэйсмит не испытывал угрызений совести по поводу того, что придется платить им той же монетой. А сейчас нужно было исчезать.

Он вернулся в гостиную и взял пластиковый стол, неся его перед собой как щит, защищающий от игл. Возвращаясь в холл, он заслонил собой Дженни и нажал ручку двери.

Когда она распахнулась, Нэйсмит выстрелил и услышал глухой звук попадания. Ужасный удар отбросил агента с крыльца на землю, по которой сразу же растеклась лужа крови. Его напарник инстинктивно выстрелил в ответ; игла воткнулась в стол. Нэйсмит поверг противника вниз, прежде чем тот успел крикнуть.

– Теперь в машину, и быстро! – Пробегая по траве, Нэйсмит слышал злобное жужжание пуль, пролетавших мимо. Дженни запыхалась, неся сына на руках, а когда они зашли за угол дома, осыпала преследователей градом игл.