Текст книги "Психотехническая лига"

Автор книги: Пол Уильям Андерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

Барбара наклонилась поцеловать Холлистера. Не было времени сделать это как следует. Из коридора слышался угрожающий треск пистолетов-пулеметов.

Холлистер встал и приказал двум своим пленникам надеть скафандры.

– Я не держу зла на вас, ребята, – устало сказал он. – Фактически, вы можете даже полететь с нами на Землю, если боитесь гнева полицейских, – но если с кораблями что-нибудь случится, мне придется вас пристрелить.

Фернандес, Барбара и дюжина других членов его отряда выскользнули в холл под непрерывным огнем, направленным на баррикаду, и исчезли. Холлистер надеялся, что они справятся с задачей. Так будет лучше! Иначе, даже если несколько человек смогут спастись, им грозит голодная смерть во время перелета домой.

Пищевого концентрата, неверное, будет достаточно. Он производился в Малой Москве – безвкусный, однако чрезвычайно питательный и сытный; обычно его добавляли к венерианскому скудному рациону. Концентрат не отличался изысканным вкусом, но очень долго мог поддерживать жизнь человека.

Техники не покладая рук работали у пульта управления. Шестеро мятежников проскользнули обратно в комнату; двое остались лежать неподвижно за сломанной баррикадой. Холлистер взял дополнительный микрофон и начал скороговоркой надиктовывать всю информацию о Венере.

В комнату заглянул Охранник. Рявкнули три залпа, и голова слетела с плеч неосторожного солдата. Немного позже в дверь было просунуто ружье с привязанным к нему белым лоскутком.

Холлистер отложил в сторону микрофон.

– Я буду говорить, – сказал он. – Я выйду с поднятыми руками. Перед вами будет только один безоружный человек.

Землянин приказал своим людям затащить мертвого солдата в рубку, пока длится перемирие.

В холле его встретил Карсов. Он выглядел уставшим, но на его гладком лице не было и тени страха.

– Чего вы пытаетесь добиться? – спросил капитан спокойно.

– Хотим держаться подальше от твоих шахт, – сказал Холлистер. Лучше будет, если он создаст впечатление о происходящем, как о простом мятеже.

– Вы, кажется, вызвали корабль?

– Да. Сюда вышлют грузовой паром.

– С ним вполне может случиться неприятность. Мы принесем глубокие извинения и сможем объяснить, что виной всему был случайный снаряд, выпущенный во время боя с вами, бандитами, и, пожалуй, возместим даже стоимость судна. Я говорю все это для того, чтобы вы поняли: надежды нет. Лучше сдавайтесь.

– Никакой надежды все равно не будет, даже если мы сдадимся, – сказал Холлистер. – Я лучше использую все свои шансы, чтобы вернуться на Землю; самое худшее, что мне могут сделать, это промыть мне мозги.

– Ты намерен продолжать весь этот фарс? – повысил голос Карсов. Но в нем уже не чувствовалось былой уверенности, это было ясно. Капитан не мог понять, как ооновец мог пройти наркотестирование и не выдать себя. А Холлистер, конечно, не станет проливать свет на это.

– Что вы потеряете, разрешив нам уехать? – продолжал землянин. – Да, мы расскажем обо всех здешних ужасах дома. Но люди уже давно знают, что ты правишь жесткой рукой.

– Я не собираюсь выпускать вас, – сказал Карсов. – Вам конец. Вторая часть вашего отряда долго не продержится: даже если они выберутся наружу, то просто задохнутся. А капитану корабля я сейчас сообщу по аварийной связи, что бой еще не окончен, и ему лучше отозвать свое судно. Таким образом, все будет улажено; а если этого не произойдет, то корабль будет уничтожен. Что касается твоей группы, то для нее мы приготовили усыпляющий газ.

– Я лучше застрелюсь, но не дамся вам в руки, – угрюмо произнес Холлистер.

– Это избавит нас от многих неприятностей, – спокойно сказал Карсов, повернулся и зашагал прочь. Холлистеру страшно хотелось выстрелить ему в спину, но он решил оставить это удовольствие на потом. Ни к чему раздражать полицию и заставлять ее применять взрывчатые вещества.

Землянин вернулся в рубку и снова вызвал «ВЕЧЕРНЮЮ ЗВЕЗДУ».

– Хелло, капитан Брэкни! Говорит ооновец. Здешние боссы собираются послать вам сообщение, состоящее из сплошного вранья. Притворитесь, что поверили им, и согласитесь отозвать корабль. Помните, они думают, что приземлится только один. Потом… – Холлистер продолжал объяснять ситуацию.

– Но это же верная смерть! – воскликнул капитан. – У пилота первого корабля не останется шансов…

– Останутся! Вызовите его, используя промежуточный шифр; я думаю, ни одна из этих пташек его не разгадает, если вдруг услышит сигнал. Сообщите о необходимости надеть скафандр и быть готовым к жесткой посадке, с последующим броском ко второму кораблю.

– Это рискованно.

– А вы думаете, я не подвергаюсь опасности? Это приказы Инспектората ООН, капитан. Я ваш босс, пока мы не вернемся на Землю… и пока я жив. Итак, вам все понятно? Тогда ждите дальнейших указаний.

Через некоторое время Холлистер уловил легкий дымок в воздухе и сказал в микрофон:

– Сюда пустили газ. Я вынужден надеть шлем. Это Холлистер, конец связи.

Члены его отряда и техники сделали то же самое. Некоторое время под защитой шлемов они чувствовали себя довольно уютно, тем более, что газ рассеивался вентиляторами. Холлистер попытался изобразить на лице ободряющую улыбку, но не смог.

– Последний раунд, – сказал он. – Тем из нас, у кого самый маленький рост, придется уснуть уже сейчас. Остальные возьмут их кислород и вынесут тела наружу, когда мы выйдем.

Кто-то протестующе замахал руками, но Холлистер сурово оборвал все возражения.

– Не хочу ничего слышать! Для всех нас это единственный шанс. Ни один человек не имеет запаса кислорода больше, чем на час; нам же предстоит ждать по крайней мере полтора часа. Как прикажете поступить?

Все неохотно подчинились приказу, но продолжали бороться с анестезией пока хватало сил. Холлистер вытащил один баллон с кислородом у первого уснувшего человека, чтобы заменить свой, пришедший в негодность. Теперь его отряд состоял из троих спящих людей и троих бодрствующих, но вконец измученных.

Землянин надеялся, что полицейские не будут атаковать их так скоро; вероятно, они собрались снаружи, чтобы передвижными орудиями встретить грузовой корабль… если он до сих пор собирается приземлиться. С мятежниками, скорее всего, они решили подождать.

Минуты тянулись невыносимо долго. Кто-то из отряда перед смертью отрешенно пытался пересказывать всю свою жизнь, но для Холлистера было настоящей пыткой слушать его. Он слишком устал и сидел, тупо уставившись на телеэкран, показывающий космические просторы. Пустота, пыль, ветер, мутный сумрак и безликие каркасы – больше ничего.

Один из заключенных, пока еще не спавший, вдруг обратился к Холлистеру по радио, вмонтированному в шлем:

– Значит, ты ооновец? И затеял все это только для того, чтобы вернуться на Землю?

– Чтобы отправить на Землю мой отчет, – уточнил землянин.

– Столько людей погибло, – с горечью произнес один из латиноамериканцев по-английски. – Ты принес нас в жертву, двигал нами, как пешками, разве не так? Что стало с нашими товарищами, которые остались на Последнем Шансе?

– Боюсь, что они погибли, – сказал Холлистер без всякого выражения, и впервые почувствовал тяжесть вины, непременной спутницы лидера.

– Нет, все эти жертвы были не напрасны, – произнес заключенный. – Если ты сможешь разрушить до основания нашу гнилую систему… это стоит того. – Глаза человека сверкали нездоровым блеском. Среди заключенных было много безумцев.

– Помолчи-ка лучше, – заметил Холлистер. – Побереги свой кислород.

Прошел час. Огоньки на датчиках радаров продолжали мерцать. Космическим кораблям не было дела до сопротивления атмосферы; у них было достаточно горючего, чтобы опускаться почти вертикально вниз.

Час десять минут. Интересно, жива ли Барбара?

Час двадцать.

Час тридцать минут. В любом случае…

– Вот он, сеньор! Смотрите!..

Холлистер вскочил на ноги. В углу экрана появилось размытое огненное пятно – наконец-то!

Корабль медленно опускался, подняв тучу пыли, когда свирепая струя дыма ударила по грунту. Некоторое время паром неистово шатался, но именно для таких условий его создавали. Ближе, еще ближе – неужели эта штука никогда не опустится? Наконец корабль сел на посадочную раму, и двигатели смолкли.

Внезапно раздался артиллерийский залп, пробивший обшивку корабля. Полицейские были осторожны, им не хотелось рисковать, стреляя по ядерным двигателям и заражая радиацией посадочное поле. Корабль зашатался на раме. Холлистер молил Бога, чтобы пилот остался жив. Пилота второго корабля, наверное, информировали о том, что ему следует делать.

Грузовой корабль, медленно снижаясь, вынырнул из гряды облаков. Он не был таким маневренным, но пилот вел себя, как настоящий наездник: понукая, умоляя судно следовать его приказам, пришпоривая его и подгоняя, когда нужно. Корабль сделал круг и пошел на снижение по шаткой кривой, вне радиуса действия экранов.

Если Бог есть на свете, подумал Холлистер, то взрывная волна при приземлении уничтожит тех, кто атакует первое судно.

Второй паром вновь показался в небе, его пилот с трудом удерживал контроль над своей машиной. Холлистер застонал от бессилия.

– Направляйте его на посадочную опору! – закричал он, свирепо махая ружьем в сторону техников. – И чтоб он приземлился, как следует, если хотите жить!

Корабль приземлился.

К нему побежали крошечные фигурки людей, не обращая внимания на дымящуюся под ногами землю. Трое из них резко повернули назад и вскоре приблизились к радиорубке.

– Отлично, – гаркнул Холлистер. – Быстро в коридор!

Он схватил одного из пребывающих в бессознательном состоянии мятежников, потом остановился и загерметизировал его скафандр для защиты от ядовитых газов снаружи. Внутри достаточно воздуха, чтобы сохранить человеку жизнь еще на несколько минут.

Внезапно Холлистер ощутил резкий удар и увидел брызги стекла и куски проводов, летевшие от двери; пуля просвистела мимо его шлема. Венерианский ветер загудел вокруг. Землянин нагнулся и крепче взял свою ношу.

– А теперь пошли!

Они вскарабкались по обломкам стены и вышли на поле. Теперь ветер дул в спину, облегчая движение. Рядом с Холлистером выросла фигура латиноамериканца; потом он увидел лицо Барбары, тусклое за пластиной шлема.

Когда они достигли парома, остальные уже заканчивали погрузку ящиков с продовольствием. Со стороны разрушенного корабля к ним нетвердой походкой приближалась фигура в толстом скафандре. Может быть, судьба снова повернулась лицом к беглецам. Быстро оглядев равнину, Холлистер увидел одни развалины. Конечно, не все полицейские убиты, но они скрываются в городе, и им понадобится некоторое время, чтобы выбраться наружу.

Землянин подсчитал людей и проверил количество ящиков с продуктами. Пятнадцать человек будут лететь, включая двух пленников, – отряд Барбары пришел не в полном составе, но ОНА, слава Богу, жива! Припасов было достаточно, хотя перелет предстоит долгий, и возможно, придется немного поголодать, – но они готовы к этому.

В отверстии люка появилась голова Фернандеса.

– Все готово, – объявил он. – Поднимайтесь на борт. У нас нет сидений, поэтому мы должны взлетать при низком ускорении, но пилот говорит, что горючего достаточно.

Холлистер помог Барбаре взобраться по лестнице и войти на корабль.

– Я надеюсь, тебе понравится Земля, – сказал он неловко.

– Я в этом уверена, потому что там будешь ты, – ответила Барбара.

Холлистер посмотрел через закрывающийся воздушный шлюз на пустыню, зовущуюся Венерой. Когда-нибудь она расцветет, но пока…

– Мы возвращаемся, – сказал землянин.

…Когда терра-формирование будет окончено, прольется ли дождь сострадания, справедливости и щедрых даров на иссохшую Венеру? Смогут ли планеты и народы, развиваясь самостоятельно, жить в мире друг с другом? После целого столетия затраченных усилий, мечта Института о здравомыслящих гражданах и стабильной цивилизации, казалось, была далека от воплощения. Вечные политические вопросы, существующие между народами и внутри общества, все еще не были решены. Могут ли ооновцы вместе с Психотехническим Институтом противостоять коварному соблазну, который таит в себе власть? Их роль заключалась в том, чтобы следить за человеческими судьбами, НО КТО БУДЕТ СТОРОЖИТЬ СТОРОЖЕЙ?

Послесловие автора

Научная фантастика многим обязана Роберту А. Хайнлайну. Хотя бы придуманной им «Истории будущего». Были и до него писатели, сочинявшие истории с продолжениями, но действие этих рассказов и романов происходило в статических обществах и занимало небольшие промежутки времени. И в них не прослеживалось подлинного развития общества. Олаф Стэплдон написал хроники будущего человеческого рода, а затем и Вселенной, но в этих романах не было сколько-нибудь значительных и запоминающихся персонажей, да и интересовали его больше геологические процессы, нежели исторические. Хайнлайн же не просто создал яркие истории о людях будущего – у него сама цивилизация становится одним из главных действующих лиц. Не статичная, она способна изменяться – оптимизм первой межпланетной эры, утраченный в скоррумпированном диктаторском обществе, начал возрождаться после революции, хотя и медленно, из-за последующей неразберихи, по мере того, как человечество вступало в зрелость.

Как и большинство читателей, я был очарован его новаторством. Уже в первых своих произведениях я начал писать что-то похожее. Нет, я сочинял не только это, и ни в коей мере эти рассказы, собранные вместе, не претендуют на такое громкое название, как «История будущего», но все же я создал серию рассказов, связанных между собой. Любой из них, конечно, был хорош и сам по себе. И все же для тех, кто следил за моим творчеством, каждый из них добавлял что-то новое к создаваемой мною картине… по крайней мере я так надеялся.

Поэтому я, как и Хайнлайн, начертил диаграмму, и время от времени заполнял ее в каком-нибудь месте, соотнося его с названием только что законченного произведения. Как и Хайнлайн, я не придерживался хронологического порядка и писал по настроению – то, что чувствовал, пойдет. И все-таки это было грандиозно: создавать историю человечества, начиная с ближайшего будущего, и рассказывать о дальнейшем расселении его по Галактике.

Ряд рассказов образовали серию «Психотехнической Лиги». Часть из них вошли в эту книгу. Есть и другие произведения, покрупнее – «Девственная планета» и «Странник».

Потом я отказался от этой серии. Это не было поспешным решением – последняя ее часть, «Пират», появилась в 1968 году, а до этого был долгий период молчания. Просто я вдруг понял, что все больше и больше отвлекаюсь на другие темы, тем более, что новая история будущего совсем не походила на первоначальную.

Благовидным предлогом поставить на этой идее крест стало то, что в реальном мире, похоже, происходили вещи вовсе не те, что я описывал. Например, Третьей мировой войны до сих пор не случилось, и ее следовало бы ожидать впереди, а не позади текучего потока времени. Несомненно, я мог бы поменять слегка даты. Но как отмахнуться от важных научных открытий и технологического прогресса, которых мне не удалось предвидеть?

Люди и общество тоже значительно изменились по сравнению с моим представлением их в своих ранних рассказах. Некогда я был пылким либералом, что, вероятно, весьма чувствуется в «Ооновце». Ныне же я считаю ООН опасным фарсом, с которым следует покончить (справедливости ради должен заметить, что когда я писал эту небольшую повесть, ООН совершенно отличалась от нынешней и казалась способной к усовершенствованию).

Впрочем, мои нынешние политические воззрения на этой книге никак не отразились – больше вы не найдете наставлений – в моих сочинениях, я просто рассказываю истории. Мне хочется думать, что они лучше моих первых рассказов.

Да и зачем исправлять написанное?

Что ж, прежде всего я надеюсь, что они понравятся тебе, читатель. Да, они относятся к временной линии, оставшейся неоконченной, ну и что с того? Мы ведь продолжаем получать удовольствие от произведений Райдера Хаггарда и Эдгара Райса Берроуза, хотя мы уже все узнали об Африке и Марсе. Если ты, читатель, моего возраста, то ты, возможно, читал эти истории, когда они только появлялись на свет, и, быть может, мои рассказы теперь пробудят в тебе приятные воспоминания молодости. Если же у тебя возраст моей дочери или ты совсем еще юный, то, скорее всего, ты их не читал, и, возможно, ты прочтешь их с не меньшим удовольствием, какое получали твои родители!

Я мог бы даже снова заняться подражанием Хайнлайну и насочинить целую серию рассказов, заявив, что это альтернативные истории будущего. Однако миссис Мизел только что сделала это от моего имени.

А вторым оправдывающим обстоятельством выхода этой книги может послужить то, что она может оказать некоторую помощь исследователям научной фантастики. Хотя эти истории не похожи на хайнлайновские, но они также заняли достойное место в фантастике предыдущего поколения. Мы все прошли с тех пор длинный путь, но иногда неплохо оглянуться назад и вспомнить, какими мы были.

Пол Андерсон

Покои Мерфи

Это все ложь, но мне бы хотелось, чтобы большая ее часть оказалась правдой.

Ослепляющая боль пронзила его тело и, казалось, целую вечность сжигала все внутри него огнем, наполняя животным ужасом. А затем он перевернулся и понял:

 
«О нет! Разве я
должен уже уйти?
Не исчезай, Вселенная,
ты так прекрасна!»
Месяц, только месяц,
 

Чудовищный грохот и свист слились воедино, подобно звону колокольчика, который качнули один раз, а затем он никак не мог перестать звенеть. Звуки наполняли темноту, заглушая все остальное, пока не начали затихать, а может, исчезали в бесконечности, столетие за столетием, а ночь тем временем становилась глубже и мягче, пока он не обрел покой.

Придя снова в сознание, он обнаружил, что находится в каком-то длинном и высоком месте. И увидел не-глазами пятьсот сорок дверей, за которыми на фоне необъятной темноты сверкали облака света. Некоторые из этих облаков рождали новые звезды, другие же, более громадные и далекие, состояли из звезд, уже созданных, превратившись в огненное колесо. Ближайшие звезды бросали языки пламени, ослепительные лучи света, сверкая бриллиантами, аметистами, изумрудами, топазами, рубинами; и вокруг них кружились искры, которые, как он знал своим не-мозгом, были планеты. Его не-уши слышали тихий, едва слышный перестук космических лучей, рев солнечных бурь, спокойный, медленный, ритмичный пульс гравитационных течений. Его не-плоть ощущала тепло, биение крови, миллионолетия изумительной жизни на бесчисленных планетах.

Его ждали семеро. Он встал.

– Но ведь вы…

Он запнулся.

– Добро пожаловать, – приветствовал его Эд. – Не удивляйся. Ты всегда был одним из нас.

Они начали вести спокойную беседу, пока наконец Гас не напомнил им, что даже здесь они не являлись властелинами времени. Вечности, да, но не времени.

– Нам лучше пойти дальше, – предложил он.

– Ха-ха, – рассмеялся Роджер. – Особенно после того, как Мерфи набедокурил здесь за наш счет.

– Он, кажется, вовсе не так уж плох, – заметил Владимир.

– Я не уверен, – ответил Роберт. – Как не уверен я и в том, что мы что-нибудь вообще когда-нибудь выясним. Но, друзья, идемте. Уже пора.

Восемь человек оставили зал и торопливо спустились по звездным тропам. Не единожды новичок подвергался соблазну взглянуть более внимательно на то, что мелькало вокруг него. Но всякий раз он напоминал себе, что Вселенная неистощима на чудеса, а у него просто нет времени, чтобы обозреть их все.

Они некоторое время постояли на огромной пепельно-серой равнине. Вид был столь же сверхъестественно прекрасен, как он и надеялся; нет, даже больше – когда Земля, голубая и безмятежная, белоснежным шаром засверкала над головой – Земля, с которой прибыл аппарат, сейчас опускающийся вниз на столбе огня.

Юрий взял Константина за руку, как это делали русские.

– Спасибо, – произнес он сквозь слезы.

Но Константин в свою очередь отвесил поклон Уилли, до самой земли.

И так они стояли в длинных лунных тенях, под высоким лунным небом, и видели, как неуклюжий аппарат наконец-то обрел покой, и услышали:

– Хьюстон, говорит орбитальная станция. «Орел» приземлился.

…На Земле звезды маленькие и тусклые. О нет, думаю, что они довольно яркие, когда зимними ночами смотришь с вершин гор. Я помню, что когда я был маленьким, мы накопили достаточно денег на билеты, чтобы отправиться в заповедник «Гранд Каньон», и разбили там лагерь. Я никогда раньше не видел столько звезд. Я смотрел на них, и словно твой взгляд уходит все глубже и глубже… и, знаете, мне казалось, что до каждой из них – разное расстояние, и пространства между ними еще больше, чем можно себе вообразить. И Земля с ее людьми терялась в этой бездонной пропасти и казалась не более чем песчинкой среди этих холодных ярких звезд. Папа говорил, что они не слишком отличаются от тех, что ты видишь в космосе, разве что их несколько больше. Воздух тоже был холодным, чистым и приятно пах соснами, которых здесь было полно. Где-то вдалеке завыл койот. И вой его летел над холмами и равнинами, не встречая преград.

Но я вернулся туда, где живут люди. На облако смога неплохо смотреть с крыши дома, хотя хотелось, чтобы мне так и не довелось бы никогда вдохнуть этот воздух, уже успевший пройти через несколько миллионов пар легких, прежде чем попасть в мои, – плотный и жирный. Городской шум тоже не слишком беспокоил меня: обыкновенный визг, грохот, рев реактивных лайнеров и треск перестрелки. А когда выключают свет после какой-нибудь аварии, то вообще в темноте видны звезды, по крайней мере отдельные.

Главной моей мечтой было, чтобы мы жили в Южном полушарии, где видна альфа Центавра.

Папа, что ты делаешь сегодня ночью в Покоях Мерфи?

Есть такая шутка. Я знаю. Закон Мерфи: «Все, что может произойти не так, как должно, произойдет». Только мне кажется, в этой шутке есть доля правды. Я хочу сказать, что я прочитал все книги и просмотрел все ленты, которые оказались под рукой, все учебники по истории, где говорилось о первопроходцах. С начала времен и до настоящего времени. А затем я приобрел привычку придумывать для себя истории о том, чего не было в книгах.

Стены кратера ощерились клыками, острыми и серовато-белыми в лучах безжалостного солнечного света, резко контрастировавшими с темнотой, наполнявшей чашу кратера. И они росли, росли. Корабль падал, вращаясь, и сейчас вместо тишины, обычной в условиях, где не действует сила тяжести, ощущалась тошнота после многочисленных рывков. Какой-то незакрепленный предмет с грохотом ударился о стену за креслами пилотов. Вой вентиляторов смолк, и теперь два человека дышали зловонием. Неважно. Это не катастрофа с «Аполло-13». Они просто не успеют задохнуться от собственных испарений.

Джек Бредон хрипел в микрофон:

– Алло, станция Контроля… Лунный Трансляционный Спутник… кто-нибудь. Вы слышите нас? Передатчик неисправен? Или это только наш приемник? Черт бы его побрал, нельзя даже попрощаться с женами!

– Говори быстрее, – приказал Сэм Уошберн. – Возможно, они нас слышат.

Джек попытался вытереть пот, выступивший на его лице, а теперь танцевавший сверкающими капельками перед ним.

– Слушайте нас, – произнес он. – Говорит первая экспедиция Моусли. У нас одновременно перестали действовать все двигатели, примерно через две минуты после начала торможения. Все дело, вероятно, в том, что отказал интегратор подачи топлива. Я подозреваю магнитное возмущение, хотя, может быть, причина неисправности – в коротком замыкании в системе подачи энергии – датчики зафиксировали какой-то всплеск, перед тем как произошел отказ систем. Отдайте эту систему на доработку! Передайте нашим женам и детям, что мы их любим!

Он замолчал. Зубья кратера заполняли весь иллюминатор. А Сэм осклабился в широкой усмешке.

– Как тебе это нравится? – сказал он. – И мне, первому черному космонавту.

Потом последовал удар.

Затем, когда они наконец снова пришли в себя и поняли, где находятся, Сэм произнес:

– Интересно, выпустит ли он нас наружу заняться исследованиями?

Зал Мерфи? Так ли его настоящее имя?

Отец привык кричать: «Это сделал Мерфи!» – когда выходит из себя. Остальное я нашел в старых записях, пьесах о космонавтах, выдуманных еще тогда, когда людям нравилось слушать подобного рода истории. Когда человек умирал, там говорилось: «Он пьет в Зале Мерфи».

Или танцует, спит, поджаривается, мерзнет и так далее. Но действительно ли они говорили слово «Зал»? Эти записи были старыми. Никто за сто лет не подумал скопировать их на более современные пластиковые ленты, а может, и все двести. Голограммы потускнели и покрылись пятнами, звук плавает и изобилует случайными помехами. Несомненно, в отношении этих записей проявился Закон Мерфи.

Мне хотелось спросить у Отца, о чем говорят космонавты и во что верят, о чем думают, когда возвращаются после завоевания планет. Или притворяются, что думают. Конечно, они никогда не вспоминали о некоем Мерфи, владельце Зала, куда попадают космонавты, когда он призывает их к себе. И возможно, они даже отпускали шутки по поводу этого. И вообще, шла ли речь о зале? Может быть, только о пути, как мне тоже приходилось слышать? Мне хочется спросить Отца. Но он не часто в последние годы бывает дома – слишком занят на строительстве и испытаниях своего космического корабля. А когда он приходит домой, я вижу, что ему хочется побыть в основном с Мамой. А когда мы с ним остаемся наедине, это всегда слишком волнующим оказывается для меня, чтобы я помнил о клятвах, которые давал себе перед тем, как заснуть; ну а потом он снова уходит.

Трофей[9]9
  Haul по-англ.: трофей, улов (с англ.). Hall – зал, покои, чертоги. Здесь и далее часто повторяется подобная игра слов. (Прим. перев.)


[Закрыть] Мерфи?

К тому времени, когда Моше Сильверман закончил свой рапорт, температура под куполом достигла семидесяти градусов и поднималась достаточно быстро, чтобы достичь к началу нового земного дня ста градусов. Конечно, вода сразу не закипит – избыток энергии компенсируется испарением. Но их наспех сделанным аппаратам по испарению воды больше не удастся охлаждать эту гадость до температуры, при которой ее можно было бы пить. Они слишком быстро засорятся. Моше сидел обнаженный, обливаясь бегущим с него рекой потом.

Хорошо хоть не отключили свет. Энергобатареи, которые не в состоянии были обеспечить работу кондиционеров, по крайней мере не дадут Софии умереть в темноте.

В ушах гудело, а голова заныла от боли. Время от времени к горлу подступала тошнота. Он давился горячей жидкостью, которую должен был постоянно пить. «Только без соли, – думал он. – Быть может, именно это убьет нас еще раньше, чем эта жара, кипение и тишина, эта отупляющая жара». Он чувствовал ломоту в костях, несмотря на то, что притяжение Венеры было поменьше земного; но все равно его мышцы одрябли, и он ощущал вонь собственных выделений.

Заставив себя сосредоточиться, он проверил то, что написал, – изложенное сухим языком сообщение об аварии реактора. Следующая экспедиция обнаружит его и, прочитав, узнает, что эта густая, ядовитая адская атмосфера делает с графитом при соприкосновении со свободными нейтронами; а затем инженеры разработают соответствующие меры предосторожности.

С неожиданной злостью Моше схватил кисточку для письма и на обратной стороне металлической страницы написал:

«Не сдавайтесь! Не допускайте, чтобы эта преисподняя победила вас! Слишком многому мы должны здесь научиться».

Прикосновение к плечу заставило его резко обернуться и подняться. София Чьяппеллоне вошла в кабинет. Даже теперь, когда он был физически опустошен, ее кожа сверкала от пота, лицо опухло, глаза запали, а волосы слиплись, она казалась ему привлекательной.

– Разве ты не закончил, дорогой? – Голос ее звучал безучастно, но руки искали его. – Нам лучше уйти в общую комнату. Займемся установкой опахала Мохандаса.

– Да, я иду.

– Но сперва поцелуй меня. Раздели со мной соль.

Потом она просмотрела его отчет.

– Ты считаешь, что они попытаются еще раз? – спросила она. – Ведь материалов так мало, и они так дороги сейчас, когда идет война.

– Если они откажутся… – ответил он. – Не знаю, у меня такое чувство… я знаю, оно рождено безумием, но почему мы не можем стать безумцами?… я думаю, если они откажутся, то нечто большее, чем просто наши кости, останется здесь. Наши души, ждущие кораблей, которые так никогда и не появятся.

Тут она вздрогнула и увлекла его к их товарищам.

Может быть, мне следовало почаще бывать дома. Мама могла нуждаться во мне. Она негромко рыдает. Плачет, оставаясь одна в нашей маленькой квартире. Но возможно, она чувствует себя лучше, когда меня нет дома. Что может сделать неуклюжий четырнадцатилетний паренек с одутловатым лицом?

И что он может сделать, когда станет взрослым?

О папа, большой храбрый папа, я хочу отправиться вслед за тобой. Даже в… Твердыню[10]10
  Hold по-англ. См. предыдущее замечание.


[Закрыть] Мерфи?

Директор Сабуро Мураками стоял за столом в зале общих заседаний и по очереди смотрел всем им в глаза. На некоторое время воцарилась угнетающая тишина. Яркие цвета и фигуры на фресках, нарисованных Георгиосом Ефтимакисом, никогда не существовавших особей – нимф и фавнов, кентавров, резвящихся под чистым небом рядом с ослепительно голубой рекой среди травы, цветов и лавровых деревьев – внезапно показались гротескными, бесконечно чуждыми. Он слышал, как гулко стучит сердце. Дважды ему пришлось сглотнуть, прежде чем во рту набралось достаточно слюны, чтобы он смог заговорить сухим деревянным языком.

Но стоило ему только начать, как пришли слова, суровые, хотя и чуточку сухие и холодные. Но это было совсем не удивительно. Всю ночь он пролежал без сна, бесконечное количество раз повторяя их.

– Юсуф Якуб сообщил мне, что в своей работе по изучению псевдовируса ему удалось добиться определенных успехов. Это еще не лекарство; предстоит также дождаться лабораторных исследований. Наши водоросли будут болеть, и мы будем испытывать в них нехватку до прибытия нового грузового корабля, который доставит нам очередную партию. Я передам по радио космоконтролю, что нам необходимо в первую очередь. У них там, на Земле, будет достаточно времени все подготовить. Как вы помните, корабль намечалось отправить… э-э… с таким расчетом, чтобы он прибыл сюда через девять месяцев. На это время нам гарантирован такой уровень регенерирования кислорода, что нам не станет угрожать опасность задохнуться – при условии, что мы будем избегать физических нагрузок. Я верно изложил суть дела, Юсуф?

Араб кивнул. По-испански он говорил с сильным акцентом, а правый глаз сводило тиком.

– Ты попросишь отправить сюда специальный корабль? – спросил он.

– Нет, – ответил им Сабуро. – Вам ведь отлично известно, что все иные трассы, кроме оптимальной хоманнской, слишком дорого обходятся, и уже одно это уничтожило бы любую прибыль, которую дает наша база… чего я постоянно опасаюсь. Но, с другой стороны, наше вынужденное бездействие может стать причиной закрытия базы.