Текст книги "Терапия, сфокусированная на сострадании: отличительные особенности"

Автор книги: Пол Гилберт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Наше умение понимать самих себя развивалось, и от простой, зачастую «интеллектуальной» точки зрения мы пришли к мнению о том, что наш разум – многообразная и сложная структура, обладающая сложным набором «талантов», «модулей» и «принципов»... и все эти общие компоненты разума могут действовать независимо друг от друга и иметь разные приоритеты.

Различные сферы исследования позволили понять, что мозг – это сложная и дифференцированная структура. Это области изучения функций мозга и локализации функций в коре; концепции о природе интеллекта; личностное тестирование; теории о мозге и его общих характеристиках [Ornstein, 1986, р. 9].

Идея о наличии в нашем разуме сложных подсистем и программ и их взаимодействие – это предмет пристального внимания КПТ. Так, Бек [Beck, 1996] утверждал, что в нашем сознании существуют различные «модусы» или «режимы» и каждый из них являет собой интегрированную систему мотиваций, эмоций и когнитивных систем. Эта точка зрения схожа с идеями об архетипах и социальных ментальностях. Тисдейл и Барнард [Teasdale & Barnard, 1993] постулировали те же идеи о взаимодействии когнитивных, эмоциональных и мотивационных подсистем обработки.

Кун и Орнстейн предложили современное толкование архетипической природы человеческого ума. Их идеи перекликаются с юнигианскими, а именно: то, что мы считаем себя цельными и интегрированными личностями – всего лишь иллюзия. Юнг предположил, что интеграция и целостность – это психологический подвиг – достижение зрелости. Мы сотканы из множества разнообразных талантов, способностей, социальных мотивов, эмоций и так далее. Справиться с различными колебаниями этих компонентов – задание не из легких.

Этот противоречивый набор мотивов и создающих смыслы модулей (архетипов) может дать толчок к переживанию не одного "я", но их множества [Rowan, 1990]. Эти возможные "я", – субличности, которые могут ощущать себя по-разному и играть различные роли, когда мы находимся в различных состояниях сознания. В терапии мы учимся называть эти различные "я" и даже говорить с ними. Мы узнаем агрессивное "я", перфекционистское "я", мстительное и садистическое "я", сексуальное "я", "я", способное прощать и так далее. Можно представить эти личности в виде потенциала играть различные социальные роли, для которых требуются различные ментальности (и паттерны мозга) [Gilbert, 1989, 1992; Gilbert & Irons, 2005; Gilbert & McGuire, 1998].

Ментализация и самоощущение

Изначально КПТ была разработана для тех, кто осознает свои мысли и эмоции и относительно легко может их выразить. Так нам говорят различные шкалы оценок (например, [Safran & Segal, 1990]). В этом случае терапевт будет, опираясь на свои умения, направлять внимание клиента на его стиль мышления или глубинные убеждения и схемы. Тем не менее, как мы знаем, компетенции, лежащие в основе наших умений осознавать собственные мотивы, эмоции и мысли, и в основе умения выражать их, рассуждать о них и рефлексировать, сложны и подчиняются процессу развития. Сторонники теории эволюции давно отметили, что некоторые мотивационные процессы почти не поддаются осознанию. Это – сложные аспекты нашего многообразного разума.

За последнее десятилетие возрос интерес к тому, как люди связывают самопонимание и самоидентификацию с рассуждением о внутренних эмоциях и мыслях. Например, мозг способен генерировать любую последовательность конкурирующих и сложных эмоций и (иногда странных и порой неприятных) мыслей или фантазий, которые соответствующим образом должны быть организованы для того, чтобы самоощущение индивида было гармоничным и образовывало логическое целое [Gilbert, 2005a; McGregor & Marigold, 2003]. Порой то, что происходит в разуме человека, может угнетать и оказываться не по силам. Новая информация (чувства, фантазии, мысли), которая угрожает самоощущению и самоидентификации, даже если она обещает привести к положительным изменениям, может встретить активное сопротивление. Суонн, Рентфроу и Гуинн [Swann, Rentfrow & Guinn, 2003] предположили, что человек ищет целостности, чего-то знакомого и предсказуемого в своей самоидентичности, а не только самосовершенствования. Так, ведомые или агрессивные самоидентичности могут сопротивляться изменениям. Подробнее смотрите у Лири и Тэнгни [Leary & Tangney, 2003], а также в главе 29 в этой книге.

К целостности и гармонии можно прийти разными путями. Один из них – умение рефлексировать и понимать то, что происходит в собственном сознании и в сознании другого человека, а также умение использовать эту информацию для того, чтобы перемещаться внутри различных социальных ролей и отношений. Ментализация помогает применять и организовывать наши социальные ментальности [Allen, Fonagy & Bateman, 2008]. Это приводит нас к пониманию того, как наш новый, эволюционировавший мозг, который отвечает за логику и компетенции, формирующие самоидентичность, взаимодействует с эмоциями и мотивами старого мозга, чьи базовые стратегии выживания и воспроизводства эволюционировали в течение длительного времени [Gilbert, 1989, 2009а].

К сожалению (как и в случае со многими областями исследований в психотерапии), для одного из актуальных вопросов (компетенции, лежащие в основе способности к рефлексии состояний ума) существует множество различных подходов и теорий, и многие из них схожи между собой, так что их еще предстоит прояснить и уточнить. Так, умение обращать на что-то внимание, рефлексировать, контейнировать эмоции, а также находить объяснения и смыслы как в своих психических состояниях, так и в состояниях других людей, связано с: эмоциональными схемами, алекситимией, ментализацией, умением понимать психику другого человека, эмпатией и сочувствием, эмоциональным интеллектом, эмпирическим избеганием, осознанностью, использованием защитных механизмов проекции, а также синдромом Аспергера (например, [Choi-Kain & Gunderson, 2008]). Но и это еще не все!

Возьмем один из примеров объяснения алекситимии. Он говорит нам, что алекситимия означает сложности с распознаванием и объяснением чувств на субъективном уровне, сложности при описании и рефлексии чувств, а особенно – при описании амбивалентных и противоречивых эмоций, а также фокусировку не на внутренних, а на внешних событиях [Meins, Harris-Waller & Lloyd, 2008]. Авторы также приводят доказательства того, что эти сложности связаны с опытом (небезопасной) привязанности. Существует обширное поле доказательств, говорящих о том, что алекситимические нарушения преобладают в спектре психических нарушений, особенно связанных с травмами [Liotti & Prunetti, 2010]. Также, вероятно, многие успешные бизнесмены или политики имеют алекситимические черты, и, хотя они и не проявляются, но такая нечувствительность создает сложности в общении с другими. Как известно, некоторые люди просто оправдывают свою позицию, мысли и поведение всевозможными способами без размышлений или явного сомнения. Помочь человеку преодолеть это, став более открытым, развив навыки рефлексии и принятия ответственности, а также навыки ведения диалога, может быть довольно сложно. Однако те, кто склонны оправдывать себя и находить внешние причины, просто не приходят в терапию. Они не видят смысла и причин делать это, считая, что с ними «все в порядке», избегая чувства стыда. Эти люди привыкли вести себя так, чтобы избежать рефлексии.

Майнс и соавторы [Meins et al., 2008] считают, что склонность к алекситимическому мышлению может происходить из сознательного решения не углубляться в дебри собственного разума (мотивы, мысли и чувства), и это необходимо отличать от неспособности это делать. Корен-Кари, Оппенхайм, Долев, Шер и Эцион-Карассо [Koren-Karie, Oppenheim, Dolev, Sher & Etzion-Carasso, 2002] обнаружили, что некоторые матери умеют понимать психику своих детей, тогда как другие (отстраненные) матери избегают этого всеми силами, поскольку им сложно понять своего ребенка. У отстраненных матерей вырастают дети с опасным типом привязанности.

Прибавим к этому сложные механизмы проекции и проективной идентификации [Miranda & Andersen, 2007], к которым мы обращаемся, чтобы понять свой собственный разум и разум (к ним в том числе относятся и наши религиозные мысли и фантазии; [Bering, 2002]), и мы увидим, что наш «новый мозг» вступает в конфликты с эмоциями и мотивами, продуцируемыми старым мозгом!

Развитие психологических компетенций

В CFT такие компетенции, как эмпатия и ментализация дают социальным ментальностям возможность функционировать на чрезвычайно сложных уровнях. Компетенции созревают и развиваются с течением времени. Так, кроме аспектов алекситимии и ментализации, которые влияют на то, как мы думаем о своем состоянии психики, нам необходимо думать также о процессах развития, а эти умения не статичны. КПТ-терапевты обратили внимание на то, что, согласно схеме когнитивного развития Пиаже, когнитивные способности клиентов будут разниться [Rosen, 1993]. Так, у некоторых клиентов, в отличие от других, будут наблюдаться проблемы на предоперационной стадии (сложности с абстрактным мышлением, рефлексией внутренних переживаний). Итак, способности человека рефлексировать о внутренних состояниях и чувствах других четко связаны с этими когнитивными способностями (см. также Кеган [Kegan, 1982], где дана важная дискуссия). Как мы знаем, человеческие компетенции понимания психики другого человека развиваются со временем и могут быть связаны с другими когнитивными способностями. Мы знаем также, что способности мыслить и морально рассуждать развиваются со временем, переходя от простых идей «хорошо и плохо», связанных с наказанием или вознаграждением от взрослых, к более абстрактным, на которые также влияет социальный контекст [Gilbert, 1989].

Пиаже (Piaget) различал ассимиляцию (как новая информация вписывается в текущие убеждения) и аккомодацию (новая информация приводит к внутренним изменениям и трансформации организации знаний и пониманий). Еще один аспект – это "открытость" новым возможностям и изменениям, что, в свою очередь, противостоит концепциям мотивации и "готовности к изменениям". Еще одна важная область интереса для CFT – это эмоциональная зрелость. Так, Лэйн и Шварц [Lane & Schwartz, 1987] предположили, что сложность связана с умением различать различные эмоции и опыт. Как предположили исследователи, существует ряд стадий, параллельных когнитивным стадиям Пиаже. Так, мы осознаем:

1.  телесные ощущения;

2.  тело в действии;

3.  индивидуальные чувства;

4.  сочетания чувств;

5.  сочетания сочетаний чувств.

Ребенок на самом низкой стадии понимает только телесные ощущения. Они жестко ограничены рамками "боль-удовольствие". Далее следует осознание чувств, возникающих в результате действий. Позднее, ребенок различает аффекты: грусть, гнев, тревогу, радость и т.д. еще позже приходит способность переживать сочетания этих чувств и справляться с их амбивалентностью. Еще позже – умение переживать сочетания сочетаний чувств. Механизм развития эмоциональной зрелости все еще не до конца понятен. Тем не менее, мы знаем, что способности родителя к ментализации и его любовь играют решающую роль. Клиенты, которым сложно понимать собственные эмоции и которые застревают на более низких уровнях эмоциональной осознанности, будут испытывать сложности и с состраданием. Вполне объяснимо, что многие из них не в состоянии понять, что такое сострадание, ведь эмоции в целом представляют для них сложность (глава 29).

Терапевты понимают, что отчасти их роль role (не только в случае тяжелых психических состояний) состоит в том, чтобы способствовать повышению осознанности клиента, ментализации, отказываться от избегания, осуждения и самокритики; воспитывать в себе способность к рефлексии; пониманию сочетаний чувств, их конфликтов, обусловленных эмоций (и эмоциональной памяти), а также позитивных и негативных убеждений о памяти (см. также [Gilbert, 1992, глава 4]). Преимущества такого подхода в том, что клиенты учатся принимать свои чувства, не борясь и не избегая их, открываются навстречу отношениям, основанным на искренних усилиях понять другого человека.

Социальные ментальности и ментализация

Связь осознанности и таких компетенций, как ментализация и всего, что связано с поиском социальных ролей, социальными ментальностями и самоидентичностью, сложна. Лиотти и Прунетти [Liotti & Prunetti, 2010] предположили, что наша ментализация связана с социальными ментальностями. Так, например, индивиды, которые чувствуют себя в безопасности в определенной роли, например, во время доверительной беседы с терапевтом, обычно имеют высокие способности к ментализации. Но в случае активации ментальности, направленной на поиск заботы (и в этом случае также и активации системы привязанности) клиенту может стать тяжело и способность к ментализации снизится. Лиотти [Liotti, декабрь 2009, личная беседа] предположил, что ментализацию не стоит рассматривать, как явление все-или-ничего. Этот феномен зависит от ряда других условий. Особенно ментализация связана с тем уровнем безопасности, на котором клиент себя ощущает. Активация угрозы может выключить ментализацию, поскольку ментализация – это компетенция высокого уровня, но активация угрозы нацелена на то, чтобы выбрать из меню системы ответа моментальную реакцию [Liotti & Gilbert, 2011]. Некоторые ментальности и мотивы или потребности несут большую угрозу, чем остальные, поэтому ментализация о каждом(ой) и в пределах каждого(ой) может различаться. Терапевт может выявить эти сложности.

Я полагаю, что техники сострадания могут помочь создать чувство безопасности, которое облегчает ментализацию. Это особенно хорошо работает при выполнении техник "сострадательного я", поскольку оно сосредоточено на успокоении клиента и удержании этого спокойного состояния (глава 21). Мы в настоящее время разрабатываем методологию для изучения этого вопроса, но непрямые доказательства, приведенные выше о ценности сострадания, говорят о том, что это благодатная почва для исследований. Чтобы клиент понял, что такое ментализация, можно предложить ему "замедлиться" и принять тот факт, что существует множество различных сторон "я", мыслей и чувств у каждой из этих сторон (но не пытаться идентифицировать какую-то определенную сторону). Это мы называем «многообразным разумом».

Я лишь затронул эту непростую тему выше, но терапевты CFT должны понимать эти разные степени способностей (компетенций) клиентов: способности (эволюционные) думать, рассуждать о том, что "зарождается в глубине нашего разума". В этом и будет заключаться основная сострадательная работа, потому что мы обучаем наших клиентов сострадательному взгляду на собственный разум, который в основном архетипичен, он был создан не нами, а эволюцией и личным жизненным опытом (и в этом нет нашей вины).

Учитывая наш многообразный разум, ясно одно: мы не интегрированные и целостные личности. Скорее напротив, мы сотканы из разнообразных мотивов и компетенций, которые сочетаются и взаимодействуют сложными способами. У нас есть иллюзия того, что мы едины как личности, поскольку многообразие желаний и потенциальных ролей, многообразие "я" и отсутствие единой самоидентичности, привели бы к излишней гибкости, конкурирующим мыслям и действиям, и отсутствию целостности и гармоничности [McGregor & Marigold, 2003]. Многие психологи рассматривают "я" и «самоидентичности» как организующие процессы, которые координируют память, эмоции, убеждения и другие процессы для создания целостного самоощущения, что позволит сформировать чувство постоянства и последовательности, а также поддерживать социальные отношения. Так, если нам требуются развитие или реорганизация базовых ментальностей (например, усилить ассертивность и конкуренцию, признать и проработать гнев, развить навыки заботы и сострадания), это может поставить под угрозу нашу самоидентичность и чувство целостности.

Итак, наше самоощущение – это организующий фактор. Так, если организация наших внутренних потенциалов терпит крушение (например, мы чувствуем себя подавленными тревогой, гневом, травматичными воспоминаниями, чувством одиночества, отвержением) у нас могут возникнуть проблемы с психикой (см. критику у [Leary & Tangney, 2003]). Так и есть, люди говорят о «потере контроля» или «потере части себя».

Это приводит нас к вопросу о том, что помогает справиться с многообразными (полезными или деструктивными) потенциалами мыслей, чувств и поступков, а также переходными состояниями сознания. Кроме того, процесс, который дает возможность открываться и исследовать новые потенциалы внутри себя и интегрировать их в собственное самоощущение – это то, что Юнг называл "процессом индивидуации". Единственным ответом может быть сострадание, потому что оно создает условия, которые способствуют открытости, заботе, безопасности и интеграции [Gilbert, 2005a, 2005с]. Сострадание извне, само сострадание изнутри – это то, что облегчает принятие и толерантность, создавая паттерны мозга, которые помогают облегчить процесс исследования и интеграции различных элементов нашего сознания.

5

Привязанность и важность любви

Важность любви

CFT – это терапия, основанная исключительно на физиологии, которая связана с природой, развитыми функциями и структурой нашего мозга. В CFT сострадание коренится в эволюционировавших и социально сформированных мотивах и ментальностях, которые лежат в основе альтруизма и заботы. Гилберт [Gilbert, 1989, 2005а] предположил, что в основе сострадания лежат два источника альтруизма (с системами мотивации и обработки). Один – это родственный альтруизм и системы привязанности, а другой основан на взаимном альтруизме и стремлении к моральным и справедливым социальным отношениям. Более сложные модели находятся в стадии разработки [Hrdy, 2009].

С точки зрения эволюционного подхода, одно из главнейших качеств млекопитающих, которое стоит особняком от инстинктов размножения, борьбы и поиска статуса, – это забота, которая имеет поистине огромное значение. Как мы теперь знаем, эволюции заботы способствовали глубокие изменения в центральной и периферической нервных системах. Одно из главнейших изменений – это регуляция ответа "бей-или-беги". Благодаря изменениям в нем стала возможной близость. Для физической близости это появившиеся в ней "успокаивающие свойства". Так, эндорфины и окситоцин отвечают за регуляцию процесса обработки угроз (подавление реакции "бей-или-беги", повышение социального интереса и заботы [Bell, 2001; Wang, 2005]. Порджес [Porges, 2003, 2007] подробно объяснил, как миелиновый вагусов нерв (влияющий на работу сердца) позволяет сформировать межличностное поведение, благодаря которому формируются социальные привязанности, забота и умение делиться. Миелинизированный блуждающий нерв развивался вместе с привязанностью и способностью младенцев реагировать успокоением на заботливое поведение родителей [Carter, 1998; Depue & Morrone-Strupinsky, 2005]. Это дополнение к автономной нервной системе может подавлять возбуждаемое симпатической системой защитное поведение в ответ на угрозу (например, поведение "бей-или-беги) и активность гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси (ГГНО), способствовать состоянию спокойствия, которое благоприятно для межличностной близости и социальной привязанности. В общем, чем безопаснее человек себя чувствует, тем более гибок он в ответ на окружающие условия [Porges, 2003, 2007]. Это отражено в динамическом балансе симпатической и парасимпатической нервных систем, которые влияют на вариабельность сердечного ритма (ВСР; [Porges, 2007]). Так, ощущение межличностной безопасности связано с ВСР, и, чем выше ВСР, тем лучше развита способность к самоуспокоению (быстро снижать уровень обработки угроз) при стрессе [Porges, 2007]. Если отойти от нейрофизиологии заботы, одной из наиболее важных эволюционных моделей последних 40 лет является теория привязанности Джона Боулби (1907-1990) [Mikulincer & Shaver, 2007]; похожими проблемами занимается теория принятия-отвержения [Rohner, 1986, 2004]. (См. также [Hrdy, 2009]) о важности нескольких опекунов в процессе эволюции человека.) Эти чрезвычайно важные теории стимулировали интерес к исследованиям процессов взаимодействия родителей и детей и влиянию, которое воспитатель оказывает на психику и физиологические компетенции ребенка [Cozolino, 2007; Siegel, 2001]. У многих млекопитающих привязанность стала ключевым фактором регуляции мотивов и эмоций. Что касается человека, существуют убедительные доказательства в пользу того, что, если человек чувствует, что о нем заботятся, а не отвергают и не пренебрегают им, это оказывает серьезное влияние на наше физиологическое и психическое состояние [Cozolino, 2007; Gerhardt, 2004; Porges, 2007]. Как мы позднее увидим, CFT основана на этом эволюционном понимании эволюционной роли любви и аффилиации.

Виды, у которых система привязанности не развита (например, черепахи) продолжительность жизни коротка. Мать может отложить сотни яиц, но только 1-2% превратятся в потомство. Тем не менее, млекопитающие, которые обеспечивают безопасную, надежную базу, защищающую от внешних угроз, отвечают на сигнал дистресса [MacLean, 1985] были центральными элементами в теории привязанности Боулби [Bowlby, 1969, 1973, 1980]. Таким образом, это означает, что привязанность рассматривалась, как основная система регуляции защиты от угроз [MacDonald, 1992]. Боулби [Bowlby, 1969, 1973, 1980] одним из первых рассмотрел последствия развитой защиты и ее влияние на развитие ребенка, его эмоциональную регуляцию и интериоризацию «рабочей модели себя и другого» [Mikulincer & Shaver, 2007].

Многообразные сферы заботы

Родители-млекопитающие со временем эволюционировали, становясь все более искусными, так что воспитание в настоящее время многогранно. Эволюционировали защита (уберечь ребенка от опасности и прийти на помощь), питание (молоко, содержащее антитела, пища, тепло, другие необходимые для развития ресурсы), успокоение (успокоить ребенка, если он переживает стресс, «контейнировать» его эмоции), стимуляция эмоциональных систем (выражение лица, возможность игры), опосредование (знакомство ребенка с миром), обучение и социализация (знания об окружающем мире и социальных отношениях, установление границ), валидация и умение «делиться мыслями» (эмоциональный коучинг и ментализация; [Hrdy, 2009]). Все это влияет на спектр процессов, которые приводят к зрелости мозга и формированию физиологических компетенций [Cozolino, 2007; Gerhadt, 2004; Gilbert, 1989, 2005а; Siegel, 2001, 2007; Wallin, 2007]. Co временем у других родственников (сестер, братьев, дяди или тети) появляется возможность играть роль в заботе о ребенке. Так и есть, человек, похоже, лучше всех приспособлен к тому, чтобы разделять заботу с кем-то, таким образом, давая ребенку (младенцу) возможность взаимодействовать со всеми, кто может о нем заботиться. Это могло ускорить формирование психологического мотива поиска заботы у (различных) других, и психологические желания и компетенции считывать мотивы и намерения (заботы) других [Hrdy, 2009]. Кроме того, в течение жизни человек стремится к тому, чтобы быть ценным, ищет валидации и одобрения [Barkow, 1989; см. Gilbert, 1992, особенно глава 7, 1997, 2007а, особенно глава 5, 2007с].

Как мы знаем, любовь и забота, связанные с ощущением того, что нас принимают и ценят, оказывает многочисленные эффекты на процесс психологического созревания ребенка [Cozolino, 2007; Hofer, 1994]. У приматов, и особенно у человека, сила заботливых и доверительных отношений, которые человек формирует с другими (родителями, друзьями и любимыми), и их глубокое влияние на физиологические процессы и состояния проявляется особенно сильно [Cacioppo et al., 2000; Cozolino, 2008; Schore, 1994]. Поскольку концепция сострадания в CFT основана на этих процессах, сложность отношений заботы нужно иметь в виду, размышляя о сострадании и CFT (см главу 16). Подход, основанный на эволюции и физиологии, в большей степени, чем (например) буддийский, является основой CFT.

6

Аффективная регуляция. Три системы аффективной регуляции, забота и CFT

Наши биосоциальные цели и стремления (например) к сексу, статусу, привязанности, достижениям, управляются эмоциями. С успехом реализовывая свои биологические цели и стремления, мы ощущаем прилив позитивных эмоций, а сталкиваясь с угрозами и препятствиями, испытываем эмоции, основанные на угрозе. Исследования обработки эмоций выявили ряд интегральных схем в мозге, которые вызывают различные типы эмоций, регулирующих мотивацию [Panksepp, 1998].

Полезная, пусть и упрощенная, модель, полученная на основе недавних исследований, [Depue & Morrone-Strupinsky, 2005; LeDoux, 1998; Panksepp, 1998] показала, что наш мозг имеет по крайней мере три типа основных систем регуляции эмоций. Каждая несет свою функцию. Эти три взаимодействующие системы изображены на рис. 2.

Рис. 2. Взаимодействие трех главных систем аффективной регуляции. Впервые опубликовано в Gilbert, P. (2009a) The Compassionate Mind. London: Constable & Robinson and Oaklands, CA: New Harbinger. Перепечатано с разрешения

Система угроз и самозащиты

Функция этой системы состоит в том, чтобы распознавать и быстро реагировать на угрозы. Реагируя, эта система выбирает ответ: бороться, замереть или спастись бегством. Могут быть выбраны и другие копинговые стратегии, которые вызывают в нас приливы эмоций тревоги, гнева или отвращения. Сигналы этих ощущений распространяются по телу, предупреждая нас и побуждая принять меры против угрозы. Система также активируется, если есть угрозы нашим любимым, друзьям или нашей группе. Несмотря на то, что эта система провоцирует появление болезненных и сложных ощущений (тревога, гнев, отвращение), клиентам следует объяснить, что это система защиты. Нашему мозгу важнее разобраться с неприятными вещами и угрозами, чем с чем-то приятным [Baumeister, Bratslavsky, Finkenauer & Vohs, 2001]. Система угроз воздействует на такие системы мозга, как, например, миндалевидное тело и гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая ось (ГГНО) [LeDoux, 1998]. В режиме угрозы внимание, мышление и логика, поведение, эмоции и мотивы, образы и фантазии могут быть сфокусированы на угрозе. При этом каждый аспект нашего разума ориентирован на цель защиты и безопасности. Итак, мы можем назвать это «сознанием угрозы», потому что разные способности нашего разума организованы определенным образом (глава 4). Когда животные и люди довольны тем, что они справляются с конкретной угрозой, может возникнуть небольшое возбуждение при наличии сигналов угрозы, и только тогда, когда эти стратегии безопасности заблокированы, – «сознание угрозы» вновь активируется. Как мы заметим позже, безопасное поведение и стратегии могут снизить возбуждение в краткосрочной перспективе, но могут иметь долгосрочные, непредвиденные и совершенно бесполезные последствия [Gilbert, 1993; Salkovskis, 1996; Thwaites & Freeston, 2005].

Итак, система угрозы довольно быстро выбирает угрозу (концентрируя и напрягая внимание), а после передает нам "взрыв" таких эмоций, как тревога, гнев и отвращение. Эти ощущения распространяются по телу, предупреждая нас и побуждая принять меры против угрозы, иными словами, включить самозащиту. Поведенческий стимул – это борьба, бегство или подчинение [Gilbert, 2001a, 2001b; Marks, 1987]. Отчасти потому, что система ориентирована на реакцию «лучше перестраховаться, чем потом жалеть», [Gilbert, 1998] обусловленная реакция возникает легко [Rosen & Schulkin, 1998]. Генетическая и синаптическая регуляция серотонина играет роль в функционировании системы защиты от угроз [Caspi & Moffitt, 2006]. Проблемы с системой угроз связаны с:

1.  типом триггеров, активирующих систему угроз, а это связано с характером угрозы, обусловленными эмоциональными реакциями и личными смыслами;

2.  типом и формой ответа системы самозащиты (например, тревога, борьба или бегство, учащенный пульс, тошнота, жар, потливость, путаница в мыслях, невозможность сфокусировать внимание);

3.  скоростью и интенсивностью ответной реакции на угрозу;

4.  длительностью ответной реакции на угрозу и способы успокоения аверсивной реакции на угрозу;

5.  частотой активации системы угроз в зависимости от внешних контекстуальных символов (например, проживание в семье, где принято насилие) и внутренних символов (самокритика, руминация, беспокойство);

6.  тем, как разные формы копингового поведения (эмпирическое избегание, деструктивные стратегии стыда) или нарушение способностей к ментализации активируют ощущение угрозы, тем самым активируя проблемы, приведенные в пп. 1-5.

Как сказано и в других источниках [Gilbert, 1989, 1993], почти все виды психотерапии в той или иной степени занимаются решением проблем с системой угроз и самозащиты, но при этом используют различные теории и методы. Мы также знаем, что обработка угроз и реагирование на них сложны. Так, например, эмоциональные воспоминания, включая воспоминания об угрозе, хранятся в различных системах, то есть, сенсорной (миндалевидное тело) и событийной памяти (гиппокамп), которые могут вступать в конфликт. Так, например, человек во время флешбэка переживает страх и чувствует, что травма возвращается снова [Brewin, 2006; Lee, 2005]. Некоторые типы страха могут негативно сказываться на способности ментализации [Liotti & Prunetti, 2010]. Мы также знаем, что различные защитные эмоции и реакции могут вступать в конфликт. Нельзя быть в состоянии борьбы и страха одновременно. Хотя мы можем испытывать и тревогу, и гнев в контексте социального конфликта или чувствовать желание заплакать [Dixon, 1998]. Конфликты между различными эмоциями и вопрос «что делать» могут привести к стрессу. Мы можем тревожиться из-за того, что поддались гневу или злиться из-за своей уязвимости и тревожности. Стресс может возникать и из-за конфликтов защитного и избегающего поведения. Например, человек ненавидит работу, но не может ее бросить, поскольку ему нужно оплачивать счета. Из-за этого у человека возникает ощущение, будто он в ловушке [Gilbert, 2001a, 2001b, 2007a].

Эмоциональные сложности

Полезно помочь клиентам осознать, что в любой ситуации дистресса участвуют несколько чувств и конфликтов. Например, Ким страдала от депрессии и тревоги. После ссоры со своим партнером она почувствовала, что ее переполняют чувства. Итак, мы задаем вопрос, может ли это быть из-за множественных чувств, конфликтов между чувствами, а также конфликтов и дилемм в отношениях. Затем можно нарисовать круг и написать в центре и вокруг него слова «чувствовать себя ужасно». Затем в режиме мозгового штурма обсудить чувства, которые являются частью этой ситуации. К ним относятся: гнев, тревога, безнадежность, чувство одиночества и непонимания, желание остаться и желание уйти, обвинение партнера и себя, бессилие, сомнение, печаль, плаксивость и т. д. Также можно помочь клиенту понять, склонен ли он концентрироваться на одном типе чувства (например, гневе), чтобы заблокировать и избежать (или неспособности обработать) другие чувства (например, бессилие или грусть, горе). Также можно рефлексировать и ментализировать о каждом из отдельных элементов этого угнетенного состояния, в котором находится мозг, помогая клиентам справиться самостоятельно, не становясь рабом сложных, противоречивых чувств.