Текст книги "Терапия, сфокусированная на сострадании: отличительные особенности"

Автор книги: Пол Гилберт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

2

Личное путешествие

Мой интерес к развитию у людей способности к состраданию и самосостраданию подпитывал ось различными аспектами.

•   Во-первых, у меня был давний интерес к эволюционным теориям и их подходу к человеческому поведению, страданиям и росту [Gilbert, 1984, 1989, 1995, 2001а, 2001b, 2005a, 2005b, 2007а, 2007b, 2009a]. В когнитивном подходе Бека центральное место также занимала идея о том, что когнитивные системы тесно связаны с базовой эволюционировавшей мотивацией и эмоциональными механизмами [Beck, 1987, 1996; Beck, Emery & Greenberg, 1985]. Специальное издание было посвящено исследованию эволюционно-когнитивного интерфейса [Gilbert, 2002, 2004].

•   Во-вторых, эволюционная психология уделяет много внимания вопросам альтруизма и заботы [Gilbert, 2005a], все больше признавая значение этих эмоций для хода нашей эволюции [Bowlby, 1969; Hrdy, 2009], а также для нашего нынешнего физического и психологического развития [Cozolino, 2007] и благополучия [Cozolino, 2008; Gilbert, 2009a; Siegel, 2007].

•   В-третьих, люди с хроническими проблемами психики часто росли в семьях с высоким уровнем стресса и/или низким уровнем проявления альтруизма и заботы [Bifulco & Moran, 1998], а такой бэкграунд сильно влияет на физическое и психологическое развитие [Cozolino, 2007; Gerhardt, 2004; Teicher, 2002].

•   В-четвертых, отчасти в результате такого жизненного опыта, людей с хроническими и сложными проблемами особенно подвержены стыду, проявлениям самокритики и/или ненависти к себе, и им чрезвычайно трудно открываться и принимать доброту от других или проявлять ее к себе [Gilbert, 1992, 2000а, 2007а, 2007с; [Gilbert & Procter, 2006].

•   В-пятых, как сказано выше, при применении техник КПТ эти клиенты обычно говорят: "Я понимаю логику альтернативных мыслей, но до сих пор чувствую (то-то и то-то). Я могу понять, почему я не виноват в том, что со мной жестоко обращались, но, тем не менее, чувствую, что виноват в этом." Или: "Я все еще чувствую, что со мной что-то не так."

•   В-шестых, растет понимание того, что тот способ, которым клиенты думают и рефлексируют о содержании собственного ума (например, способность к ментализации в отличие от алекситимии), серьезно влияет на процесс и фокус терапии [Bateman & Fonagy, 2006; Choi-Kain & Gunderson, 2008; Liotti & Gilbert, 2011; Liotti & Prunetti, 2010].

•   И последнее, но не менее важное – это мой давний личный интерес к философии и практики буддизма, хотя я не считаю себя буддистом в полном смысле слова. Сострадательные практики, например, практики сострадательного "я" (см. часть 2), могут создать чувство безопасности, которое поможет развитию внимательности и ментализации. В буддийской психологии сострадание "трансформирует" разум.

Логика и эмоции

Давно известно, что логика и эмоции могут вступать в конфликт и противоречить друг другу. Так и есть, с 80-х годов 19-го столетия исследования доказывают, что системы обработки информации в наших головах очень различаются. Одна из них называется имплицитной (автоматической) обработкой. Эта система бессознательная, быстрая, эмоциональная, для нее не требуется много усилий, а подчиняется она классическим функциям обусловливания и самоидентификации и отвечает за генерацию чувств и фантазий даже вопреки сознательным желаниям. Это та система, что дает «прочувствованное ощущение чего-то». В отличие от имплицитной системы, эксплицитная (контролируемая) система обработки работает медленнее, сознательно фокусируема, рефлексивна, вербальна и требует усилий [Haidt, 2001; Hassin, Uleman & Bargh, 2005].

В клинической практике этим результатам исследований нашлись подтверждения [Power & Dalgleish, 1997]. Более сложные модели предложили Тисдейл и Барнард [Teasdale & Barnard, 1993]. Однако суть в том, что простой связи между когницией и эмоцией нет, а нейрофизиологические системы, которые лежат в их основе, различаются [Panksepp, 1998]. Так, одна из проблем, которая не дает связать мышление и эмоцию («Я это знаю, но не чувствую»') заключается в том, что (разные) имплицитные и эксплицитные системы предлагают противоположные стратегии обработки и решения. Когнитивисты и другие терапевты и психологи, используя для решения задачи концепции когниции и обработки информации как взаимозаменяемые (словно они суть одно и то же), не помогли в решении этого вопроса. Это не так, эти понятия нельзя использовать как взаимозаменяемые. И компьютер, и ваша ДНК – как и любая клетка в организме – это механизмы обработки информации, но, однако, я не думаю, что у них есть «когниция». Вот эта ошибка в определении того, что является или не является «когницией» или «когнитивным», в противоположность мотиву и эмоции, и привела к путанице в данной области исследования.

Для того, чтобы решить проблему разногласия между чувствами и когницией, или логическим мышлением, предлагали массу вариантов. Например, больше времени уделять терапевтическим техникам, работу выполнять в медленном темпе и очень сосредоточенно; проводить больше экспозиций пугающим эмоциям; идентифицировать "препятствия", а также их функции [Leahy, 2001]; устанавливать особые психотерапевтические отношения [Wallin, 2007]; или развивать осознанность и принятие [Hayes, Follette & Linehan, 2004; Liotti & Prunetti, 2010]. CFT предлагает дополнительный подход. CFT предполагает, что фундаментальная проблема кроется в том, что имплицитная эмоциональная система эволюционировала вместе с системой успокоения млекопитающих и человека, которая вызывает чувства поддержки, защищенности и сплоченности (глава 6). Недоступность этой аффективной системы и лежит в основе проблемы. Как и было сказано выше, некоторым клиентам удается когнитивно (логически) создавать «альтернативные мысли», но внутри они имеют оттенок отстраненности, холодности или агрессии. В мыслях клиентов нет ободрения, мотивации или теплоты – они звучат как холодные инструкции, такова их эмоциональная окраска. Я обнаружил, что идея ощущения (внутренней) доброты и поддержки как части создания «альтернативных мыслей» для таких клиентов резко неприемлема. То есть, клиенты попросту не могут «почувствовать» свои альтернативные мысли или образы.

Также глубоко в душе этих клиентов сидит ощущение, что "они сами виновны в своих проблемах"; "это их вина"; с ними "что-то не так" или у них есть "серьезный изъян или недостаток", а это блокирует чувство сострадания и принятия себя. Становится очевидным, что нужно "оживить" способность не поддаваться своим мыслям и чувствам и не реагировать на них и на возникшие проблемы немедленно, но относиться к себе с добротой и теплотой, а также использовать интуицию, техники решения проблем и "тренировку ума".

Пример из практики

Более двадцати лет назад я работал с Джейн. Девушка страдала от особой формы хронической биполярной депрессии с чертами пограничного расстройства личности и суицидальными склонностями. Джейн удочерили в раннем детстве, и девушка давно жила с ощущением, что она везде лишняя. В борьбе с этим ощущением Джейн с легкостью удавалось создавать разумные альтернативные мысли, однако на ее настроение они всерьез не влияли. Спросив Джейн, что она чувствует, проговаривая внутри себя эти альтернативные мысли, каким тоном они произнесены, и чувствует ли она теплоту, спокойствие и помощь от этих мыслей, я услышал в ответ: "Конечно, нет!" Удивившись, Джейн сказала: "Сейчас я просто стараюсь мыслить логически. При чем здесь доброта? Доброта – это проявление слабости и потакание себе! Мне просто нужно взять под контроль эти мысли." Джейн была замужем, у нее был любящий муж и дети. Я попробовал порассуждать с ней так: "Но, разве смысл этих альтернативных мыслей не в том, чтобы дать вам ощущение любви, поддержки, доброты и принятия, которого вы ищете?" Джейн, немного поразмыслив, ответила: "Да, но я не хочу сострадать себе. Мне так много в себе не нравится!" Потребовалось немало времени, чтобы Джейн поняла, что она: 1) закрывается для доброты окружающих (и пренебрегает ею), потому что не нравится самой себе; 2) это подрывает ее способности проявлять ассертивность; что, в свою очередь 3) ведет к пренебрежению и отвержению, обиде и чувству собственного бессилия; и 4) ее скрытая глубоко внутри обида и ненависть приводят к еще большему неприятию себя.

Итак, вместе с Джейн мы рассуждали о том, как ей научиться вырабатывать еще больше эмоциональной теплоты, "принятия" и "доброты" в альтернативных мыслях. Цель была в том, что, если Джейн придет в голову альтернативная (собственному депрессивному состоянию) мысль (и, может быть, она ее запишет), то девушка станет сосредотачиваться на том ощущении теплоте и успокоении, что несет эта мысль. Это было сделано для того, чтобы открыть еще один ключевой аспект работы с состраданием. Сначала Джейн со страхом и пренебрежением относилась идее проявить теплоту к самой себе. Она боялась позволить другим по-настоящему обратить на нее внимание и проявить заботу о ней; боялась настоящей эмоциональной близости; боялась, что те, с кем она сблизилась, рано или поздно начнут стыдиться и отвергнут ее. Типичными для Джейн были такие убеждения "если мы станем по-настоящему близки, и ты узнаешь, что творится у меня внутри, я перестану тебе нравиться. Ты станешь плохо думать обо мне и оттолкнешь (из-за моей ненависти)"; страх зависимости: "если я с кем-то сближусь по-настоящему, я стану нуждаться в этом человеке, стану зависимой, слабой и уязвимой". Джейн помогли экспозиция положительным аффектам (доброты и привязанности), а также работа над страхом ощутить эти положительные аффекты. Джейн одна из первых испробовала технику «идеального сострадательного образа» (глава 26), во время выполнения которой девушка представила Будду в образе земной богини! У Джейн наступила ремиссия большого депрессивного расстройства, которая продолжается вот уже 15 лет, хотя этого было непросто добиться. Работая с Джейн, я понял, что некоторые клиенты боятся положительных эмоций, потому что у них выработалась стойкая ассоциация с негативными эмоциями и их последствиями. Поэтому десенсибилизация и активация восприятия положительных эмоций и эмоций привязанности требуют такой же скрупулезной работы, как если мы работаем с эмоциями угрозы (глава 29).

Если сказать очень упрощенным языком, то, на мой взгляд, людям, у которых развиты самокритика и чувство стыда, сложно проявить теплоту (к себе), сострадание и уверенность. Главная система аффективной регуляции у них "выключена". Точно так же, если вы фантазируете о сексуальных сценах, но система гипофиза, которая насыщает организм гормонами, не работает, у этих фантазий не будет никакого физиологического воздействия, следовательно, они не будут "ощущаться"'. Так, CFT была изначально разработан для людей и людьми, уровень стыда и самокритики у которых чрезмерно высок, и которым трудно верить себе или вызывать чувство внутреннего тепла и уверенности в себе [Gilbert, 2000а, 2000b, 2007a; Gilbert & Irons, 2005].

CFT ориентирована, скорее, на процесс, а не расстройство, потому что стыд и самокритика – это трансдиагностические процессы, связанные с широким спектром психических расстройств [Gilbert & Irons, 2005; Zuroff, Santor & Mongrain, 2005]. CFT – это депатологизирующий подход, который больше фокусируется на людях (и фенотипических вариациях), адаптивных ответах на трудные условия Например, у всех нас есть система привязанности, но, развиваем ли мы фенотип доверия, открытости и аффилиации, или недоверие, избегание, использование других и прочие стратегии, зависит от того, есть ли у нас опыт любви и заботы, пережитых нами в раннем детстве, или опыт пренебрежения, враждебности и жестокого обращения, а также от текущих социальных контекстов. Фенотип аффилиативного поведения принимает разные модели в зависимости от контекста, в котором он развивается.

3

Эволюция сознания и терапия, сфокусированная на сострадании

Буддисты и ранние греческие философы хорошо понимали хаотичность нашего ума, присущую ему внутреннюю противоречивость и подверженность сильным эмоциям, из-за которых мы страдаем от тревожности, депрессии, паранойи, насилия. Но они не знали, почему это так. После публикации работы Дарвина Происхождение видов путем естественного отбора в 1859-м году кое-что прояснилось. В работе было сказано, что наш ум и мозг – это результат естественного отбора. Изменения происходят медленно, по мере того, как вид адаптируется к меняющимся условиям окружающей среды. Таким образом, условия – это испытания, которые «выбирают» определенные индивидуальные вариации, отдавая одним популяциям предпочтение перед другими. Что важно, эволюция не может вернуться назад к исходной позиции, но она основывается на предыдущих образцах. Вот почему у животных один и тот же опорно-двигательный аппарат, который состоит из четырех конечностей, одна и та же кардиоваскулярная система, пищеварительная система и органы чувств и т.д. Мозг тоже имеет функции, сходные у всех видов. Это чрезвычайно важно для понимания того, каким образом устроен наш мозг и как он эволюционировал, став таким, каков он сегодня [Buss, 2003, 2009; Gilbert, 1989, 2002, 2009а; Panksepp, 1998].

Разработки Дарвина повлияли на психологию и психотерапию [Ellenberger, 1970]. Так, Зигмунд Фрейд (1856-1939) признавал, что наше сознание состоит из множества базовых инстинктов и влечений (например, секс, агрессия и власть), которые необходимо регулировать (иначе мы окажемся во власти собственных импульсов). Так, у нас появились различные способы контроля желаний, страсти, и деструктивных стремлений. Это защитные механизмы отрицания, проекции, диссоциации и сублимации. Фрейд различал два типа процессов мышления: первичный (этот процесс мышления прикреплен к id и его стимулируют внутренние желания) и вторичный (прикреплен к эго и основана на реальности). Эта модель предполагает, что сознание постоянно находится в конфликте между желаниями и контролем. По Фрейду, эти конфликты могут подавлять эго-сознание, и тогда последнее вытесняет их в бессознательное. Таким образом, эти конфликты, вытесненные в подсознательное, становятся источником психических расстройств. Роль терапевта заключается в том, чтобы осознать эти конфликты и помочь человеку справиться с ними.

Сегодня же есть масса доказательств того, что в мозге происходят различные процессы, связанные с нашими влечениями и желаниями (например, имплицитные и эксплицитные, см. [Quirin, Kazen & Kuhl, 2009]). Они относятся к зоне ответственности «старого мозга», то есть, лимбической системы [MacLean, 1985]. Также есть системы, связанные с регуляцией влечений и эмоций, а именно, фронтальная кора [Panksepp, 1998]. Основными симптомами часто являются повреждения мозга, а также импульсивность и агрессия. Исследование процессов подсознательного мышления доказывает, что подсознательная обработка сильно влияет на эмоции и поведение [Baldwin, 2005]. Так, сознание – это уже позднейшая стадия обработки информации [Hassin et al., 2005]. Также нам известно, что мозг раздирают противоречивые влечения и эмоции (глава 4). Сегодня также проводят исследования о природе защитных механизмов подавления, проекции и диссоциации, а также об их влиянии на функции психики, «я-конструкты», социальные отношения и психотерапию [Miranda & Andersen, 2007].

Архетипы, мотивы и их значения

В нынешнее время немногим свойственно считать, что психика человека такая себе "tabula rasa", чистая скрижаль. Скорее, напротив, большинство думает, что человек приходит в мир подготовленным и может стать жизнеспособным представителем своего вида [Knox, 2003; Schore, 1994]. Если жизнь складывается благополучно, то ребенок формирует привязанность к опекунам, у него развивается речь и когнитивные навыки, он формирует дружеские отношения и отношения с противоположным полом, и так далее. Иными словами, у наших стремлений и смыслов, которые мы ищем в жизни, есть внутренние аспекты. Эту идею выдвигали еще Платон и Кант. Однако именно Юнг (1875–1961) – это тот психотерапевт, который стремился пролить свет на внутреннюю природу человека и его способность создавать различные смыслы.

Юнг назвал нашу внутреннюю систему архетипами (искать и формировать привязанности к родителям или опекунам, принадлежность к той или иной группе, поиск статуса, выбор сексуального партнера. Архетипы влияют на ход развития (например, искать теплоты, стремиться стать членом группы, найти сексуального партнера и стать родителем, понять смерть как явление; [Stevens, 1999]). Итак, как утверждал Юнг, человек, как развитое существо, наследует некую предрасположенность думать, чувствовать, действовать определенным образом. Эта предрасположенность существует в виде очагов коллективного бессознательного, служит поведению и направляет его, а также наши мысли и эмоции.

Юнг заметил, что эти темы мы наблюдаем в родительско-детской заботе, принадлежности семье или группе, измене, поиске романтических отношений и любви, поиске статуса и социального положения, героических свершениях, самоотверженности и так далее. В любой культуре, литературе, истории эти темы существую тысячи и тысячи лет. Эти темы снова и снова всплывают в связи с расстройствами психики, поскольку они – часть нас. Они архетипичны.

По теории Юнга, на то, как архетип созревает и сливается с другими архетипами, влияет и наша личность (генетическое влияние), и наш опыт. Так, у человека есть архетип, заставляющий его искать любви и заботы в объятиях матери, будучи еще ребенком, но, если эти отношения не работают, то это приводит к формированию искаженного архетипа матери. Стивенс [Stevens, 1999] называл это отвергнутым архетипом. В таком случае человек, будучи уже взрослым, всю жизнь ищет мать или отца. Он либо пытается найти кого-то, кто будет любить и защищать его, как родитель, либо подавляет потребность в заботе и любви и избегает близких отношений. В ходе исследований этих отношений на ранних этапах и так называемого «поведения привязанности» ученые обнаружили, что дети (и взрослые) действительно ведут себя так. Одни открываются навстречу любви и заботе, другие тревожатся, как бы ее не потерять, все время нуждаясь в подтверждении. Остальные же просто избегают близких отношений, потому что они либо напуганы, либо подозрительны, либо отвергают заботу [Mikulincer & Shaver, 2007].

Юнг также считал, что, поскольку наши внутренние архетипы рассчитаны на то, чтобы делать разные вещи и преследовать разные цели, они могут вступать в конфликт и противоречить друг другу, что часто ведет к проблемам с психическим здоровьем. По мнению Юнга, именно в том, как эти архетипические процессы созревают, развиваются и интегрируются, отвергаются или входят в конфликт с самостью, и кроется источник проблем с психическим здоровьем.

Социальные ментальности

Гилберт [Gilbert, 1989, 1995, 2005b, 2009a] объединил теорию архетипов с современной эволюционной психологией, социальной психологией и психологией развития, предположив, что люди обладают рядом «социальных ментальностей», которые позволяют искать и формировать специфические типы отношений (например, сексуальные, племенные; отношения доминирования или подчинения; забота о другом человеке или забота, которую принимают от другого человека). Идея в том, что, когда человек преследует «общие для вида, развившиеся в ходе эволюции биосоциальные цели и мотивы», его нейронные паттерны организуются и работают особым образом. (Целями могут быть поиск сексуальных партнеров и формирование сексуальных связей, забота о потомстве, установление дружеских отношений и формирование союзов, развитие чувства принадлежности к группе, функционирование как члена группы и борьба за статус.) Социальную ментальность можно определить, как "организацию различных психологических компетенций и модулей (например, внимание, способ мышления и склонность действовать или вести себя), направляемую стремлением установить специфический тип социальных отношений". Так, находясь в ментальности заботы об окружающих, мы фокусируем внимание на нуждах и печалях окружающих, заботимся о них, ищем пути дать им то, что им необходимо, соответствующим образом организуем свое поведение и чувствуем себя вознагражденными, видя, что человек, о котором мы позаботились, счастлив и процветает. Такая ментальность может быть связана с самоидентичностью. Например, «Я бы хотел быть заботливым человеком». Если мы ищем заботы, то нам нужны усилия окружающих, направленные на то, чтобы помочь нашему росту и развитию, а также преодолеть дистресс. Мы направляем внимание на тех, кто предположительно может нам помочь, сигнализируем о своих нуждах, направляем свои усилия на сближение с теми, кто, как нам кажется, может предложить нам то, чего мы ищем. Мы испытываем удовлетворение, получив искомое, но злимся, тревожимся, впадаем в депрессию, не найдя желаемое. Так, нам может показаться, что окружающие отстраняются от нас.

Напротив, если мы конкурируем с другими, мы сравниваем свои социальные сильные и слабые стороны. Мы решаем приложить больше усилий или сдаться. Мы можем усилить агрессивные эмоции или действия, которые соответствуют им, и отключить чувство беспокойства. В этой ментальности мы думаем о себе в терминах «низшее – высшее» или «победитель – проигравший». Если мы выиграем, то ощутим прилив положительных эмоций, но будем слегка подавлены, если проиграем, почувствовав себя при этом неполноценными или побежденными [Gilbert, 1984, 1992, 2007а]. Ментальность социального статуса, связанная с самоидентичностью, приводит к потребности достичь (большего, чем другие). Стремление достичь происходит либо из желания добиться статуса и признания, либо из-за угнетенности чувством подчиненности и некомпетентности. Это различные типы стремления к достижениям (глава 14). Когда мы видим, что кто-то другой добился успеха, мы испытываем зависть или раздражение. Видя чужое поражение или промах, мы радуемся. Конечно, это совершенно не то же, что находиться в ментальности заботы!

И снова, – если мы находимся в той ментальности сотрудничества, наше внимание сосредоточено на поиске и установлении связи с людьми, которые похожи на нас, которые будут сотрудничать и поддерживать нас и/или преследовать общие цели (играть в оркестре/группе, работать в команде). Это связано с эволюцией нашего сильного желания делиться. Нам хорошо, когда мы ладим с другими, но плохо, если нас отвергают, маргинализируют, или когда мы чувствуем, что нас обманывают. Давно признано, что "ладить" и "двигаться вперед" – это две очень разные психологии [Wolfe, Lennox & Cutler, 1986]. Ланцетта и Инглис [Lanzetta & Englis, 1989] доказали, что, в зависимости от того, привык ли человек к отношениям сотрудничества или конкуренции, проводимость кожи, частота сердечных сокращений и ЭМГ будут различаться. Сотрудничество способствует эмпатии, а соперничество – «контрэмпатии». Итак, различные социальные ментальности могут запускать целый ряд психологических и физиологических процессов различными способами, «включая» одни аспекты и «выключая» другие (например, забота, сочувствие, агрессия).

Простое сравнение ментальностей заботы и конкуренции дано на рис. 1.

Рис. 1. Ментальность конкуренции и ментальность заботы. Сравнение

Согласно подходу CFT, наше сознание организовано так, чтобы стремиться к различным целям и создавать различные ментальности в соответствии с преследуемыми нами биосоциальными целями. Само собой, ментальности пересекаются, некоторые более осознанны, некоторые несут функцию компенсации (например, поиск статуса компенсирует потребность в любви; глава 14), и люди переключаются между ними. Именно эта способность переключаться и есть признак психического здоровья [Gilbert, 1989]. Например, мужчина, который стремится к лидерству на работе, проявляет качества любящего отца дома, а не соперничает с детьми за любовь жены. Те клиенты, которые находятся в плену той или иной ментальности (например, все время или конкурируют, или подчиняются), кому сложно сотрудничать и проявлять или получать заботу, страдают. Например, параноикам сложно принимать заботу из-за глубинного недоверия. Психопатам сложно заботиться и проявлять эмпатию, но легко действовать в ситуации соперничества. Итак, в ходе эволюции нашего мозга мы научились преследовать цели, вступать в отношения, а для того, чтобы этих целей достичь, нам нужно включать или выключать различные аспекты сознания. Если мы (например), включим племенную ментальность, и станем считать представителей других племен врагами, то эмпатия (за причиненные страдания) и забота просто отключатся, давая нам возможность вести себя агрессивно, не испытывая при этом чувство вины за причиненный другому человеку вред. В психотерапии сложных случаев мы стараемся отключить один вид ментальности и активировать другой. Бек, Фримен и Дэвис [Beck, Freeman & Davis, 2003] похожим образом рассматривали некоторые расстройства личности.

То, как социальные ментальности развиваются, созревают, сливаются и активируются, связано с генетикой, воспитанием и текущими социальными потребностями. Это важно, ведь CFT рассматривает способ организации психики с интеракционно-компенсаторной точки зрения. Так, дети, которые испытывали жестокое обращение или пренебрежение, научаются, что обращаться к другим за помощью и успокоением не стоит или даже опасно. Здесь нужно обратить внимание на силу и возможность унижения или причинения вреда со стороны других. Это сместит развитие в плоскость, ориентированную на угрозу, в ментальность социальных статусов (система конкуренции) и поможет ориентироваться и стать внимательнее к проявлениям агрессии и отвержения. Лиотти [Liotti, 2000, 2002, 2007] подчеркнул, что дети могут запутаться в своем поведении привязанности, особенно, если взрослый для них является источником одновременно и безопасности, и угрозы. В таком случае дети могут потерять баланс социальной ментальности, переключаясь от послушания к агрессии, от отстраненности к поиску близости такими способами, которые сложно понять и окружающими, и им самим.

Кроме того, CFT исходит из позиций интеракционизма, считая, что работа над одной социальной ментальностью глубоко влияет на организацию других социальных ментальностей (например, поиск или проявление заботы через сострадание [Gilbert, 1989]. И опять же, эта точка зрения не нова. В философии буддизма давно принято считать, что сострадание трансформирует и реорганизует ум. Юнг считал процесс индивидуации процессом организации и реорганизации потенциалов наших архетипов.

Суть в том, что нам необходимо понимать, что мозг – это эволюционировавший орган, который создан для того, чтобы функционировать различными способами и менять паттерны в зависимости от различных контекстов и различных целей, преследуемых индивидом. Он ищет определенных сигналов (отношений аффилиации, привязанности к другим), отвечает на сигналы, и демонстрирует защитные девиации развития, если сигналы не поступают. Некоторые психотерапевты и большинство психиатрических классификаций не принимают во внимание внутренние процессы, ориентируясь лишь на внешнюю сторону. CFT придерживается традиции, согласно которой мозг рассматривают в соответствии с эволюцией, особенно с нашими биосоциальными целями и потребностями. Это потребность человека в любви, заботе, защите, принадлежности к группе; компетенции, такие как ментализация, понимание психики другого человека, эмпатия, способности использовать фантазию и воображение, которые мы сейчас и исследуем.

4

Многообразный разум

Как мы знаем, различные психические процессы (мотивы, эмоции и когнитивные способности) закладывались в ходе эволюции. Например, развитие способностей к продолжению рода, борьбе, охоте, приобретению и защите территории можно проследить еще со времен рептилий, что появились более 500 млн лет назад. Только в результате эволюции млекопитающих (120 млн лет назад) в мир вошли различные психические процессы (поддерживаемые эмоциями и мотивационными системами), которые отвечают за заботу о потомстве, формирование союзов, игр и статусных иерархий. Только около двух миллионов лет назад начали проявляться способности к комплексному мышлению, рефлексии, пониманию чужого сознания, а также к самоощущению и самоидентификации. Мозг эволюционировал в несколько этапов, наполняя наш разум множеством различных мотивов и эмоций, возникающих в разное время, многие из которых могут конфликтовать, вступая в противоречие друг с другом.

Старый и новый мозг

Как же можно представить старый и новый мозг? Можно рассказать клиенту, что у нас есть древний мозг, который отвечает за различные эмоции и стремления, и в этом мы похожи на других млекопитающих. Но мы также способны мыслить, рефлексировать, наблюдать, формировать самоидентичность [Gilbert, 2009a]. Проблемы могут возникнуть при взаимодействии нашего старого и нового мозга. Например, если телесные ощущения связаны со способностями нового мозга, который умеет думать, рассуждать и давать объяснения, можно прийти к выводу, что «мой ускоренный пульс означает, что у меня случится сердечный приступ и я умру», и это вызывает панические атаки. Рассуждение в ключе «эта ошибка означает, что я неудачник, меня не любят, у меня нет будущего», может усилить депрессию. Животным не приходится волноваться, беспокоясь о выплате ипотеки, о том, что может произойти в будущем, что случится с детьми, если те не будут достаточно усердно учиться. Их не терзают мрачные мысли о том, означает ли эта шишка или болезненные ощущения надвигающийся рак. Все неприятности коренятся в нашей способности к «мета» мышлению [Wells, 2000].

Разнообразие психических состояний

У нас есть много разных мотивов, наши архетипы имеют различные потенциалы, развившиеся в течение многих миллионов лет, и эти разные потенциалы могут вызвать серьезные проблемы. Сегодня это хорошо известно даже в большинстве учебников вводного курса по психологии. Так, Кун [Coon, 1992] всегда начинал вводный курс для студентов с образного описания.

Вы – целая вселенная, собрание миров внутри мира. Ваш мозг один из наисложнейших существующих механизмов. Благодаря ему вы можете создавать музыку, произведения искусства, заняться наукой или устроить войну. Потенциал любви и сострадания внутри вас сосуществует с потенциалом агрессии, ненависти и ... убийства? [Coon, 1992, р. 1]

Этим Кун и многие другие исследователи хотели сказать, что мы не являемся унифицированной самостью, хоть у нас и есть этот опыт. Скорее, у нас есть множество разнообразных возможностей для создания смыслов, паттернов мозга, состояний сознания. Орнстейн в 1986 г. сказал об этом так.