355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Пол Догерти » Крестоносец. За Гроб Господень » Текст книги (страница 15)
Крестоносец. За Гроб Господень
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 05:02

Текст книги "Крестоносец. За Гроб Господень"


Автор книги: Пол Догерти



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Часть 9. Аркас
День святого Годрика, 21 мая 1099 г.

Fulget crucis mysterium[15]15
  Ослепительно сияет тайна креста (лат.).


[Закрыть]
.

Святой Венанций Фортунат. Гимн в честь креста

«Я полюбил, о Господи, красу твоего дома и того места, где обитает слава твоя». Такую песню пели крестоносцы, когда лились потоком с холма мимо рассыпающихся старых строений, направляясь к той земле, где родился Христос. Местные христиане, заранее предупрежденные сирийскими монахами из маленького монастыря возле церкви Святой Девы Марии, поднимали вверх распятия и четки, приветствуя «Армию Господа». Франки расположились в селении всего в нескольких милях от Аркаса. Армия, насчитывавшая теперь около двадцати тысяч человек, ликовала, а особенно – как записала Элеонора в своих хрониках – ликовали Готфрид и Гуго, которым снова удалось побудить своих лидеров к активным действиям. «Братство Портала Храма», лидеры «иерусалимцев», стали пользоваться теперь большим авторитетом. Иерусалим надо было брать немедленно. Недавно Священный Город был захвачен новым войском, которое прислал халиф Каира, лидер фатимидской секты турок. Он послал свои войска через Синай, чтобы занять Иерусалим, но «Армию Господа» это обстоятельство не смущало. Она считала, что турки – кем бы они ни были и откуда бы они не пришли – заранее обречены на поражение. Ей надо было совершить быстрый марш-бросок. Стояла пора года, когда крестоносцы могли кормиться с полей, ибо солнце еще не было слишком жарким, а земля не успела высохнуть под его палящими лучами. Было самое время отправляться в поход. Тысячи крестоносцев оставили разрушенный Марат и двинулись по дороге, лежащей вдоль побережья. Они шли пешком с мешками и копьями на спинах, без багажа и собственных повозок; за ними тянулись вереницы навьюченных верблюдов и груженых телег, запряженных быками, однако это обстоятельство уже не имело такого важного значения, как раньше. Впереди лежал Иерусалим – их главный трофей.

Все лелеяли мечту быстрым маршем добраться до Иерусалима, когда покидали Марат в феврале. Сначала казалось, что граф Раймунд и другие предводители хорошо усвоили урок. Теперь Небеса способствовали их рискованному предприятию. Крестоносцы вошли в Южную Сирию, бывшую часть древней земли Ханаанской, как поговаривали наиболее мудрые и образованные, истекавшую молоком и медом – особенно весной. Это была местность с темно-пурпурными холмами и волнистыми пастбищами, разрезанными красновато-желтыми полосками вспаханной земли. Приземистые беленые домики с рогожей или куском полотна на дверях гнездились среди черных базальтовых валунов, покрытых золотисто-коричневыми лишайниками. Эта земля изобиловала сочными серебристо-серыми оливами, тенистым тамариском, цветущим олеандром, можжевельником и диким миртом. Яркие цветы радовали глаз. Быстрые тучки бросали свою легкую тень на окрестный ландшафт, где валуны бледно-лилового цвета окружали ковры из примул. Свежий прохладный ветерок взъерошивал сочную траву и приносил с собой ароматы кедровых и сосновых рощиц, которые к тому же являли собой хорошее укрытие от солнца. Ночью светила луна, сама желтая, как примула. На рассвете небо становилось калейдоскопом быстро меняющихся цветов. На этой благодатной земле паслись тучные стада коров, овец и коз. Это была также неизвестная и удивительная земля, буквально усеянная мертвыми городами и древними руинами, чьи осыпающиеся стены и сводчатые арки до сих пор сторожили зловещие создания, высеченные из камня. По мере своего продвижения на юг франки увидели далекий заснеженный пик; они с изумлением смотрели на голубой горизонт, где виднелись темные стволы пальм с их похожими на веер ветвями. Вокруг было множество бурных и полноводных речушек, ручьев и источников. Скрипели колеса водяных мельниц, а сладкий запах домашних очагов – а не горящих жилищ – приятно щекотал ноздри и глотки, и без того обласканные ароматами акации и азалии.

Местные жители были настроены дружелюбно и охотно торговали; многие из них были сирийскими христианами, принадлежавшими к таким диковинным сектам, как копты и марониты. Весть о великих победах «Армии Господа» и славных подвигах этих свирепых воинов в железных доспехах опережала крестоносцев; молва о разгромах Ридвана, Яги-Сиана и Хебоги летела впереди «Армии Господа», словно крылатый глашатай. Гуго, говоривший теперь от имени народа, призвал графа Раймунда вступать в переговоры с местными правителями и ко всем проявлять снисходительность и добродушие. Такая дипломатия сработала: эмир Шазира тепло приветствовал крестоносцев, равно как и правитель города Хомс. В День очищения Пресвятой Девы Марии армия заняла покинутый жителями город Рафанию, сады и огороды которого полнились фруктами и овощами, а дома были битком набиты едой. Крестоносцы отдохнули и собрали совет, чтобы решить: то ли осаждать огромный город Дамаск, то ли продолжать свой марш вдоль побережья. Гуго убедил графа Раймунда принять последний вариант, утверждая, что прибрежный маршрут будет легче и что так им будет проще наладить сообщение с небольшими судами с провизией, сопровождающими их во время похода. Гуго настаивал на том, чтобы избегать стычек и ненужных лишений там, где это представится возможным. Граф Раймунд согласился. И «Армия Господа» отправилась в поход вдоль побережья Средиземного моря. Им все же пришлось преодолеть некоторое сопротивление. Турецкие патрули из отдельных крепостей атаковали отстающих, и «Братству Портала Храма» пришлось прибегнуть к ответным действиям. Они покинули маршевую колонну и спрятались, наблюдая за ковыляющими отстающими. Турки атаковали их, но тут же попали в засаду, устроенную Гуго и членами его братства. Контратака рыцарей была молниеносной и свирепой; турки были полностью уничтожены.

Граф Раймунд продолжил марш. Захватив несколько фортов на холмах, он решил осадить большую крепость Аркас. При этом он надеялся, что таким образом сможет привлечь на свою сторону Боэмунда, Готфрида Бульонского и Роберта Фландрского, которые не присоединились к его маршу на юг. Раймунд полагал, что сможет взять Аркас легко. Он ошибся. Защищая Аркас, турки проявили чудеса храбрости и время от времени устраивали свирепые набеги на лагерь франков. Произошли жестокие перестрелки между крепостными катапультами и катапультами, которые везла с собой на юг «Армия Господа». Горшки с горящим огнем, пылающие связки дров, смола и сера – все это забрасывалось в лагерь и становилось причиной сильных пожаров среди шатров и хижин осаждавших. Раймонд Тулузский все равно продолжал настаивать на взятии крепости, решив заодно проучить местных турок и заставить их бояться себя. Гуго и Готфрид отговаривали его, но граф был непреклонен. Он стал угрожать великому правителю близлежащего города Триполи, что вышлет ударный отряд для захвата соседнего порта Тортосы. Правитель Триполи действительно испугался и решил откупиться большим количеством лошадей и десятью тысячами золотых византийских монет. Прознав об этом, Готфрид Бульонский и Роберт Фландрский поспешили на юг, чтобы присоединиться к Раймунду, которому пришлось потратить свое неожиданное богатство для того, чтобы заплатить не только воинственному Танкреду, оставившему своего дядю Боэмунда, но и вознаградить Готфрида и Роберта.

Одна беда следовала за другой. Аркас никак не хотел сдаваться. Пришло известие о том, что император Алексий написал графу Раймунду письмо с настоятельной просьбой не двигаться дальше на юг, пока он не придет со своей армией для совместного похода на Иерусалим. Пьер Бартелеми, как всегда, будучи на стороне Раймунда, заявил о своих новых видениях и снова призвал «Армию Господа» очиститься. Нарастало глубокое недовольство. Начались жаркие дебаты. Было откровенно заявлено, что крестоносцы покинули Марат с одной целью: идти прямо на Иерусалим, но опять застряли. Гуго и Готфрид обсуждали все это, собравшись на специальный совет в палатке Теодора. Позже к ним присоединились Норберт и Альберик, похожие на призраков с фанатично горящими глазами, а также Бельтран.

Как вспоминала позже Элеонора, была тихая теплая ночь, одна из тех, когда они с Теодором совершали уже ставшие привычными прогулки за пределы лагеря, чтобы насладиться густыми, тяжелыми ароматами раннего лета, уйдя подальше от смрада лагерных костров, нужников, чанов, а также от всепроникающей вони, что издавала грязная одежда, надетая на немытое тело. Теодор быстро занял место Гуго в сердце Элеоноры и стал ее задушевным другом. Он не читал ей нотаций, а давал возможность выговориться, что она и делала, причем более искренне и с большей охотой, чем когда-либо на исповеди. Теодор побуждал ее к обсуждению прошлого.

Элеонора несколько неожиданно для себя осознала, что мысль о смерти злого пьяницы мужа, преследовавшая ее ранее, стала меньше донимать во время похода. Иногда она могла неделями не вспоминать о нем. Однако теперь, когда за ней стал ухаживать Теодор и армия понемногу приближалась к Иерусалиму, Элеонора, пережив все ужасы кампании, снова вспомнила о прошлом. Она рассказывала о переменах, которые произошли в ней самой, о растущем отчуждении между ней и Гуго, о прохладном отношении к ней Готфрида, а также о том, как ей в конце концов удалось избавиться от угрызений совести. Элеонора твердо уверовала в то, что ее бывший муж сам навлек на себя погибель. И если она и была в чем-то виновата, то, несомненно, уже искупила свою вину. Да, в некоторой степени это она спровоцировала его неистовство, его ругань и его грубое поведение. Но что такое его смерть по сравнению со смертью тысяч невинных людей, истребленных обеими сторонами в этой так называемой священной войне? В конечном счете поход на восток оказался совсем не таким, каким Элеонора его себе представляла. Однако она здесь – и все тут, и уже ничего нельзя изменить. Да, паломничество уже подходило к концу, однако каким образом Иерусалим сделает ее или кого-нибудь другого человечней и чище? Если крестовый поход как-то и повлиял на нее, призналась Элеонора Теодору, то лишь тем, что очистил ее душу от множества ненужного и наносного. Если они доберутся до Иерусалима и если она останется в живых, то уже не будет больше принимать участие в погоне за мечтой; она начнет все сначала, создаст свой собственный мир и устроится в нем тихо и основательно, как монашенка в своей келье.

Теодор никогда ей не перечил. Они стали часто выезжать вдвоем на конные прогулки, чтобы оказаться подальше от смрада и грязи лагеря, от шума и грохота осады. Мчались галопом куда-нибудь в глубинку и разыскивали там какой-нибудь беленький домик с хлевами, клумбами и огородами.

Теодор садился возле Элеоноры на траву и говорил о том, что его детство и юношество тоже прошло в таком краю и что он всегда мечтал найти ему подобный. Элеонора, внимая ему, явственно услышала, как захлопнулась дверь в прошлое. Возвращения в Компьен не будет. Не будет больше преследовать ее чувство вины за смерть мужа, не будет больше она разделять божественные грезы с Гуго и Готфридом. Когда падет Иерусалим – если он падет, – ее клятва будет исполнена и она начнет новую жизнь, дорога к которой уже ждала ее.

Элеонора вспомнила это обещание, данное самой себе, когда Гуго собрал их на встречу: ее брат был теперь авторитетным лидером, с которым считались и к голосу которого прислушивались. И вот что он четко и властно провозгласил: Готфрид Бульонский и Роберт Фландрский снова воссоединились с «Армией Господа», которая насчитывала теперь в лучшем случае двадцать тысяч воинов. Осада Аркаса истощала их ресурсы, и поэтому ее следовало прекратить, потому что на защиту Иерусалима выступила огромная армия каирского халифа.

– Откуда ты это знаешь? – спросил Бельтран, вваливаясь непрошеным в шатер, волоча за собой чем-то удрученную Имогену.

Элеонора внимательно к ней присмотрелась. Лицо ее бывшей помощницы похудело и осунулось, однако не вследствие лишений, а просто потому, что они с Бельтраном в последнее время постоянно ссорились, однако Элеонора не знала причины этого.

– Откуда я знаю? – парировал Гуго. – С Божьей помощью. Один из моих братьев поехал на соколиную охоту. Его сокол напал на голубя и ранил его; голубь упал. Выяснилось, что голубь нес послание в маленькой трубочке, привязанной к одной из лапок.

– Не может быть! – фыркнул Бельтран.

– Тем не менее это правда. Я тоже об этом слышал, – вмешался Теодор в разговор. – У турок есть голуби, специально приученные к доставке посланий на большие расстояния.

– И что же было в том послании?

– То, что я вам говорил. Это письмо было послано из одной крепости халифа Каира, которая находится на юге, – ответил Гуго. – Египтяне отправили большую армию для защиты Иерусалима.

Тишину нарушали только потрескивание огня и далекие шумы, долетавшие из лагеря.

– Это сумасбродство должно закончиться, – сказал Готфрид, расставив руки и поднимаясь. Элеонора мысленно улыбнулась. Готфрид явно действовал по наущению Гуго, хотя тот стоял с невинным лицом как ни в чем не бывало.

– Но мы присягнули на верность графу Раймунду, – вставил Альберик.

– Только в том, что касается взятия Иерусалима, – пробормотал Норберт.

– Если он не пойдет на Иерусалим, – гневно продолжил Готфрид, – то мы больше ничем не будем ему обязаны.

Это заявление было встречено криками одобрения.

– Но как же копье? – вспомнил Норберт. – Граф Раймунд хранит копье у себя, а пророк Пьер Бартелеми считает это знаком свыше, прямым Господним благословением всего, что делает граф Раймунд.

– Но кто сказал, что Пьер Бартелеми – истинный пророк, сродни библейским? – спросил Гуго с угрожающими нотками в голосе. – Небеса могут лишить его своего благоволения, а Господь – своего благословения. Я правильно говорю?

Последующие несколько дней дали ответ на вопрос Гуго, поскольку Пьер Бартелеми своими пророчествами лишь ухудшил свое положение в «Армии Господа». Теперь ему являлись видения Христа, святого Петра и святого Андрея, и истории он рассказывал мрачные. Якобы Господь поведал ему, что в «Армии Господа» собралось слишком много грешников, которых теперь следует беспощадно истребить. Поэтому граф Раймунд должен собрать всю армию и выстроить ее в боевой порядок. После этого Пьер Бартелеми чудесным образом увидит, что на самом деле франки выстроятся пятью шеренгами: те, которые будут в первых трех шеренгах, окажутся истинными приверженцами Христа, но в последних двух соберутся люди, запятнанные грехами прелюбодеяния, распутства, гордыни, алчности и трусости. Пьер заявил, что Господь поручил ему лично засвидетельствовать казнь каждого из этих грешников. Понятно, что это «пророчество» было не чем иным, как неприкрытой угрозой. Граф Раймунд стремительно терял свою популярность. Осаде Аркаса не было видно конца, а император Алексий снова прислал письмо с просьбой подождать. А тут еще и Пьер Бартелеми со своими пророчествами!

По лагерю быстро, как пожар в степи, распространился слух о том, что Пьер Бартелеми – шарлатан и что его так называемое священное копье есть не что иное, как наконечник турецкого копья, которое он сам – а может, и с помощью графа Раймунда – специально спрятал. Франкам надоело, что Пьер посреди ночи таращится во тьму, а потом разражается своими чудесными пророчествами. Настало время проверить их на истинность. Оппозицию возглавил Арнульф Шокский, капеллан герцога Нормандского. Он и другие стали задавать неудобные вопросы, которые благодаря влиянию членов «Братства Портала Храма» вскоре стал задавать весь лагерь. Почему святое копье Бартелеми нашел сам, без чьей-либо помощи, да и к тому же еще в полной темноте? Почему его не показали всем и сразу? И почему эти видения посещали именно Бартелеми – бывшего завсегдатая таверн и человека, которого подозревали в дезертирстве из армии? Более того, почему святое копье оказалось именно в Антиохии? Неужели Понтий Пилат со своими солдатами когда-либо бывал в этом городе? Почему ни у кого другого не было подобного видения, и почему только Пьер Бартелеми знал, где спрятано копье? Даже Адемар Монтейский в свое время не задавал таких вопросов. Хотя благочестивый Адемар всегда с подозрением относился к этой священной реликвии.

Споры продолжались в том же духе. Многие стали считать священное копье всего лишь фальшивкой. Арнульф продолжал свои нападки, которые становились все более настойчивыми, пока не спровоцировали Пьера Бартелеми на открытое противостояние с несогласными. Он решил защищаться.

– Разожгите огромный костер! – воскликнул он. – И я возьму священное копье и пройду с ним сквозь огонь. Если это копье послано Богом, то я пройду сквозь огонь невредимым; если же нет, то я сгорю дотла!

Испытание огнем казалось единственным выходом из создавшегося положения.

Был назначен день: страстная пятница 1099 года. Пьер постился и молился. В назначенный день приготовили ровную полоску земли. В центре ее неплотно разложили кучу дров, протянувшуюся на расстояние пяти шагов. Воины собрались на близлежащих склонах, чтобы посмотреть на испытание огнем и стать свидетелями решения, которое примет Господь. Возле центра расчищенной площадки стояла группа священников, выступавших в качестве официальных свидетелей. Они были босые и в епанчах. Элеонора и Теодор тоже пришли посмотреть вместе с членами братства. Пьера Бартелеми вывели и сняли с него верхнюю одежду. Потом подожгли сухие оливковые ветви. Куча горящего хвороста высотой четыре фута, состоящая из двух частей, растянулась примерно футов на четырнадцать. Между двумя половинами кучи был оставлен промежуток величиной около фута. Огонь разгорелся и загудел. Раймунд Агильерский, капеллан графа Раймунда Тулузского, обратился к армии и сказал зычным голосом:

– Если всемогущий Господь действительно говорил с этим человеком с глазу на глаз, а святой Андрей рассказал ему, где спрятано копье, то этот человек пройдет сквозь огонь невредимым. А если произойдет иначе, то это будет означать, что он лжец! Тогда пусть сгорит и он, и копье, которое он понесет в своих руках.

Все воины стали на колени и выкрикнули в ответ: «Аминь!»

Языки пламени взлетали все выше; жар усиливался. Пьер Бартелеми совершил коленопреклонение, принял благословение священника, а потом вскричал своим громким скрипучим голосом, что видит Бог – он не солгал. Он также попросил армию молиться за него. Священник взял копье, завернутое в льняную ткань, и дал его Пьеру Бартелеми в руки. Пророк поднялся и пошел прямо в огонь. Какая-то вспугнутая птица пролетала над костром; огонь подпалил ей крылья, и она камнем упала вниз. Однако Пьер прошел сквозь первую кучу, а потом, немного постояв, двинулся через вторую. Рев, приветствовавший его благополучное прохождение через огонь, донесся, казалось, до небес. Пьер поднял копье вверх; оно так и осталось завернутым в полотно, на котором не было никаких следов возгорания. Потом Пьер побежал к собравшимся зрителям с криком, что Господь подтвердил: он – не лжец! Теодор взял Элеонору за руку и быстро увел подальше от места события, поскольку ситуация была чревата бунтом. Все сгрудились вокруг Пьера Бартелеми. Элеонора так и не узнала, что же на самом деле случилось впоследствии. То ли в результате чрезмерного восторга толпы, то ли недруги постарались, но этот горячий прием причинил ему больше вреда, чем сам огонь: ноги пророка были сломаны в двух или трех местах, и была серьезно повреждена его спина. Пьера бы вообще разорвали на части, если бы не подоспел граф Раймунд со своими подручными. Он пробился сквозь толпу, освободил его и быстро отвез в хижину Раймунда Агильерского. Однако толпа, считая, что стала свидетелем великого чуда, бросилась теперь к костру и разобрала его уголья как священные реликвии.

Немедленно по лагерю стали распространяться слухи, что Пьер избежал испепеляющей силы огня, что было якобы подтверждено свидетелями, вызванными для осмотра его тела и лица. Однако другие утверждали, что Пьер слег из-за того, что его поразил огонь. Как бы там ни было, а на следующий день после ордалии, в страстную субботу Пьер Бартелеми умер от полученных ран и был похоронен на том же месте, где проходило великое испытание огнем. Если граф Раймунд рассчитывал, что чудо заставит несогласных умолкнуть, то он ошибся. Слухи так и продолжали ходить по лагерю: Пьер Бартелеми – шарлатан, а священное копье – подделка. Раймунд продолжал отчаянно цепляться за власть, но было поздно: ее уже готовы были взять в свои руки Готфрид Бульонский и Роберт Нормандский, и в этом им способствовали такие, как Гуго и Готфрид. «Армии Господа» надоела осада Аркаса. Их ждал Иерусалим, к которому приближалась египетская армия. Они должны были захватить Священный Город немедленно! Как будто ведомые какой-то силой, воины «Армии Господа» свернули свои шатры, сожгли хижины и, распевая гимны и псалмы, направили свои стопы к Иерусалиму. Раймунд Тулузский по-прежнему настаивал на своем. Его неудача под Аркасом заставила правителя Триполи задуматься: неужели франки настолько слабы, что не могут взять какой-то горный форт? И послал вдогонку рейдерские группы. Ответный удар Раймунда был быстрым и свирепым. Рейдерские группы попали в засаду и были уничтожены, а трупы убитых турок бросили в акведук, ведущий к Триполи. Обезглавленные трупы поплыли по течению, а из их рваных ран пузырилась кровь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю