355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Петра Хаммесфар » Могильщик кукол » Текст книги (страница 13)
Могильщик кукол
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 06:45

Текст книги "Могильщик кукол"


Автор книги: Петра Хаммесфар



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

Труда ни минуты не сомневалась, что такого, как Бен, будут мерить другой меркой. Когда Дитер Клой хотел иметь все, что только попадалось ему на глаза, это было в порядке вещей. Когда Альберт Крессманн ночью на проселочной дороге трогал грудь женщины, а голову опускал ей на колени, все только усмехались. Альберт был в том возрасте, когда имел на это право. Но у Бена такого права не было. И никакого другого тоже.

Белое воскресенье, пестрое воскресенье.

* * *

1981 год был омрачен несчастными случаями и множеством забот. Однако последние дни уходящего года одарили Якоба и Труду Шлёссер несколькими часами благости и счастья. В конце декабря пришло письмо из пастората.

Рихард и Тея Крессманн накануне уже получили подобное письмо. И Тея – ничего другого и не следовало ожидать – села в машину, приехала к Труде и с деланым участием осведомилась, не получили ли Шлёссеры такое письмо… И сунула ничего не подозревающей Труде бумагу под нос.

Во вступлении елейными словами было сказано, что ребенок семьи Крессманнов достиг того возраста, когда может быть принят в христианскую общину, и приглашается к престолу Господа на первое причастие. Далее следовало предписание занести ребенка в реестр на участие в первом в его жизни святом причастии. Подразумевался Альберт. И несмотря на укол иглой, прошедший вдоль ребер в самое сердце, Труда нашла в себе силы сделать язвительное замечание: «Что значит – принять в христианскую общину? Разве Альберт еще не крещен?»

Бен был крещеным. Но Труда исходила из того, что у престола Господа ее сына так же мало хотели видеть, как и за школьной партой. Однако она ошиблась.

Уже на следующее утро почтальон принес конверт, выглядевший точно так же, как тот, который ей показывала Тея. Труда мысленно представила себе празднично одетого Бена, стоящего перед алтарем: темно-синий костюм, белая рубашка и темно-синяя бабочка; горящая свеча в руке и под мышкой молитвенник в позолоченном переплете; вокруг маленькие девочки в длинных белых платьях и с венками на головах. Несколько секунд Труда крепко сжимала губы, стараясь не расплакаться от умиления.

Она так и не решилась открыть конверт. Вечером за нее это сделал Якоб. Затем они не один час обдумывали, как лучше организовать праздник для Бена. И как научить его спокойно вести себя во время святой мессы – оставаться на специально отведенном месте, не безобразничать с горящей свечой и не хватать жадно сразу полдюжины облаток из церковной чаши. А все случилось из-за оплошности секретаря пастората, который был родом из Лоберга и не ориентировался в местных условиях.

Когда Труда в один из первых дней января 1982 года отправилась в пасторат, ее охватил настоящий восторг. Она держала за руку Бена, производившего праздничное впечатление, одетого в хорошие штаны, предназначенные только для воскресных выходов, и новую, только что купленную рубашку, и по дороге рассказывала ему о предстоящем удовольствии. Не о посещении пастората, а о последующем визите в кафе Рюттгерс. С условием, что он будет хорошо себя вести, беспрекословно слушаться, не беспокоить ни священника, ни секретаря пастората (точно еще не известно, с кем им придется иметь дело), а также других посетителей оскорбительными словами, дикими криками, дрыганьем ногами и прочим озорством.

Зараженный непонятной ему, едва сдерживаемой нервозностью матери, переполненный предвкушением обещанных, расписанных самыми радужными красками предстоящих удовольствий, Бен перешел на быстрые равномерные шаги, причем каждый раз, поднимая ногу, низко наклонял вперед верхнюю часть туловища.

«Сейчас же прекрати, – сказала Труда. – Иди нормально! На что это похоже!»

И Бен – правда, не на слова, но на рывок руки матери – правильно отреагировал, послушался и сразу перешел на привычную тяжелую походку.

Перед дверью пастората Труда еще раз предусмотрительно пригладила ему волосы и, окинув испытующим взглядом лицо сына, нашла, что он действительно красивый юноша. Крупный и сильный для своего возраста, но с тонкими чертами лица. Темные кудрявые волосы, густые, но тем не менее послушные, легко расчесывались на пробор. И ни один человек с первого взгляда ни за что бы не определил, что роскошные волосы прикрывали голову, забитую всякой чепухой.

В виде исключения подбородок Бена был сухим, но Труда по старой привычке быстро вытерла его и так же машинально провела ладонью вдоль темной юбки. Затем они вошли.

В приемной пастората было сумеречно, вдоль двух стен были расставлены по четыре стула, шесть из них уже заняли матери с детьми, приглашенными на прием к пастору. Для них как раз оставались свободными два стула. Труда проигнорировала вспыхнувшие негодованием взгляды матерей, любопытные и боязливые – детей и демонстративно смолкнувшую при их появлении беседу. Громким «псст» Бен ясно дал всем понять, что знает, как здесь подобает себя вести. Труда, потянув его за руку, заставила сесть на один из свободных стульев, села рядом, чтобы сын не вскакивал, взяла его за руку и приготовилась к ожиданию.

В течение следующего получаса то в одну, то в другую дверь исчезали дождавшиеся своей очереди посетители. Как только они выходили, тотчас же появлялся старый пастор или молодой референт общины и приглашал пройти следующую мать.

Труда попала к референту общины, который, скептически посмотрев на Бена, принялся рассматривать приглашение и наконец позвал на помощь пожилого пастора. Тот сразу же подошел, одарил Бена мягким и благосклонным взглядом, погладил по аккуратно разделенным на пробор волосам и осведомился: «Итак, ты тоже хотел бы принимать участие в празднике?»

Бен приложил палец к губам и несколько громче, чем в приемной, прошептал: «Псст». И тем, собственно говоря, дело было решено.

Священник был не против того, чтобы пригласить Бена к престолу Господа, но только не в Белое воскресенье и не вместе с Альбертом Крессманном и другими детьми. Он сел рядом с Трудой, взял ее за руку и приблизительно тем же тоном, как и Эрих Йенсен, предложил ей отправить Бена в приют, принялся объяснять, что для мальчика будет лучше, если в одно из следующих воскресений его отдельно от других детей пригласят к престолу Господа. Он убеждал Труду, что в одиночку Бен вынесет из торжественного события много больше. И оно не будет для него излишне волнующим.

– Нет! – решительно возразила Труда. – Либо в Белое воскресенье, либо никогда. Мы уже втолковали ему, как нужно себя вести. От «псст» я его отучу. Вероятно, было ошибкой показывать ему это. Но мы справимся. У него и так мало радости. Что у него есть в жизни? Хоть раз он должен постоять вместе с другими детьми в ряду. А если одному ему нельзя, я встану рядом. Только это не обязательно. Позвольте ему хоть раз прорепетировать с другими, и вы убедитесь, что он справится. Он прекрасно повторяет все, что ему показывают. Я уже научила его держать горящую свечу. И он может стоять спокойно. Когда он знает, что получит кусок торта, то слушается с первого слова.

– Однако речь идет не о куске торта. – Пастор был возмущен до глубины души. – Куда мы придем, если земными удовольствиями будем добиваться у детей того, чтобы они спокойно стояли перед престолом Господа? Где тогда понимание истинного смысла происходящего?

– Уж не думаете ли вы, – спросила Труда, – что другие дети полностью понимают смысл происходящего? Для них речь идет только о новых велосипедах или других вещах, о которых они давно мечтали.

На эту реплику Труда не получила никакого ответа.

Час спустя она сидела в пекарне кафе. В то время как Сибилла Фассбендер вознаграждала лишившегося праздника Бена сливочным мороженым, Труда в глубине сердца оплакивала свою беду. Кофе, поставленный Сибиллой для нее на стол, так и остался нетронутым.

Бен пристально посмотрел на мать, почувствовал неуверенность и начал дрыгать ногами. С возрастающим чувством тревоги он уже не глядел на Сибиллу, наконец слез со стула и подошел к Труде. Мальчик положил руку матери на плечо тем жестом, который неоднократно видел у Якоба, и сочувственно осведомился:

– Больно?

– Да, – ответила Труда. – Невыносимо больно. Но у тебя будет Белое воскресенье, обязательно. Даже если мне придется дойти до самого Папы.

Сибилла Фассбендер положила руку на другое плечо Труды:

– В этом нет никакого смысла, Труда. Ты только изнервничаешься и ничего не добьешься. Мы сделаем по-другому. Устроим ему праздник здесь. Только сделаем его не белым, а пестрым. Увидишь, пестрое воскресенье доставит ему гораздо больше радости. И мы пригласим всех, кто любит нашего Бена. Прекрасный получится праздник. Уж я позабочусь об этом.

Вечером Труда, несмотря на все предупреждения, все же написала едкое письмо, решив начать с епископа. До Папы она так и не дошла, так как епископ целиком и полностью был на стороне пастора.

* * *

Несмотря на отказ главы церковного округа, все складывалось так, будто Бена ожидает прекрасный день. Сибилла Фассбендер сдержала свое обещание. В Белое воскресенье 1982 года кафе Рюттгерс оставалось закрытым. Только сразу после полудня покупателям выдали предварительно заказанные пироги и торты. И в половине третьего, когда дети перед первым в жизни причастием второпях поглощали превосходный праздничный десерт, стараясь своевременно прибыть к благодарственному молебну, в кафе наступил полный покой.

Сестры Рюттгерс и Сибилла приложили все мыслимые старания. Помещение для приема гостей декорировали бумажными гирляндами, лампионами, воздушными змеями и шарами. Сдвинутые вместе столики составили один длинный праздничный стол. На нем расставили свечи, пестрые бумажные тарелки, бокалы для детей и фарфоровую посуду для взрослых. Кремовые, со взбитыми сливками и фруктовые торты расположили в середине стола, чтобы каждому было удобно самого себя обслужить.

Появились все приглашенные на торжество в честь Бена: Пауль и Антония Лесслер с четырьмя детьми, их племянница Марлена и маленькая Таня Шлёссер, Отто и Хильда Петцхольд, Рената Клой с Дитером и двухлетним Хайко. Бруно не смог прийти, ему помешали какие-то дела, требующие безотлагательного выполнения, какие точно, Рената не знала. Зато присутствовали Тони и Илла фон Бург с обоими сыновьями, так как опасность, что сюда заглянет Тея Крессманн, была полностью исключена. Рихард и Тея в это время праздновали Белое воскресенье Альберта.

Анита категорически отказалась принимать участие в празднике, выдвинув причиной подготовку к экзамену на аттестат зрелости, которая должна была занять все воскресенье. Бэрбель, напротив, охотно согласилась праздновать со всеми, узнав, что сыновей фон Бургов убедили в исключительной важности подобного мероприятия.

Бэрбель не делала никакой тайны из того, что ей безумно нравится семнадцатилетний Уве фон Бург. К сожалению, ее шансы были невелики. Почти каждое воскресенье Уве встречался с новой девушкой. Он мог позволить себе выбирать, что и делал, и до сих пор игнорировал тоскующие взгляды Бэрбель, если ненароком встречался с ней глазами.

Однако так легко сдаваться Бэрбель не собиралась. В этот день в радостной надежде она нанесла на лицо косметики и губной помады в несколько раз больше обычного, так что Якоб, взглянув на нее, подумал, что теперь лицо дочери как раз подходит к пестрому воскресенью.

Эриха и Марию Йенсен не пригласили. Особой пользы и нужды в них для Бена не видели. Кроме того, Эрих в любом случае не смог бы прийти, потому как собирался обсудить что-то важное с товарищами по партии. А Мария уже за неделю до праздника заявила, что ей нужно безотлагательно проверить ассортимент кремов в аптеке, кое-что переставить, и попросила Антонию взять маленькую Марлену на всю вторую половину дня.

Хайнц Люкка не обсуждался, так как был в краткосрочном отпуске. Также отсутствовала Герта Франкен, очень обиженная на Шлёссеров за то, что ее исключили из списка приглашенных, и принявшаяся с еще большим рвением, чем обычно, предостерегать всех и каждого насчет Бена. Она называла его не иначе как «убийца».

Труда хотела взять с собой старую соседку, чтобы раз и навсегда заткнуть ей рот. Но Якоб был категорически против, пробормотал что-то, прозвучавшее в ушах Труды как «одного чокнутого за столом вполне достаточно» и вынудившее ее озадаченно спросить: «Что это на тебя нашло?»

После того как все гости заняли свои места за столом, Труда для начала зачитала вслух присутствующим письмо епископа. Все витиеватые объяснения, почему такому, как Бен, «нечего делать» в церкви в Белое воскресенье. Некоторые гости только качали головами. Антония Лесслер считала, что такое никому не простительно: ни старому пастору, ни епископу. Человек – всегда человек, и пустая голова причинит вдвое меньше вреда, чем иная с умными мозгами.

Бен подтвердил правоту ее слов примерным поведением, сидя благовоспитанно и тихо на почетном месте во главе стола. Сначала большое количество людей смущало мальчика. Но после того, как каждый ему приветливо улыбнулся и ни один человек не попытался его прогнать, Бен с важным выражением лица стал размазывать торт со сливками у себя на тарелке, потом набивать этой кашей рот и только раз поднял голову и ухмыльнулся, когда Труда погладила его по волосам.

Для кофе, какао и торта потребовался целый час. Бен был послушным, примерно себя вел, только тоскующими глазами смотрел на младенцев и всего один раз пробормотал «прекрасно» и «руки прочь». В награду ему позволили полчаса поиграть со своей маленькой сестрой и Бриттой Лесслер.

Труда и Якоб наблюдали за неловкими проявлениями нежности сына. Антония, ласково прикоснувшись к Бену, даже положила свою младшую дочь ему на руки и показала, как следует осторожно гладить щечки младенца. Затем в порыве чувства сострадания привлекла его в свои объятия.

Потом Труда снова отвела сына к столу, на котором были расставлены подарки. Огромное количество красиво завернутых пакетов, с которыми он не знал, что делать. Бен только рассматривал их, пока Труда крепко держала его за руку. Вскоре он захотел вернуться к Антонии и маленькой Бритте.

«Нет, – твердо сказала Труда. – Ты достаточно поиграл. Сейчас мы будем распаковывать подарки. Затем ты вежливо, как я тебе показывала, поблагодаришь гостей».

Она взяла ближайший пакет, открыла вложенный конверт с поздравительной открыткой, явно растроганная, с глазами, увлажнившимися от слез, взглянула на соседей и зачитала: «В этот торжественный день, дорогой Бен, прими самые лучшие пожелания от Отто и Хильды Петцхольд».

Хильда, застеснявшись, улыбнулась компании за столом, смущенный Отто принялся раскуривать сигару. Между тем Труда освободила подарок от обертки и положила Бену в руки картонную книжку-раскраску с картинками. И тогда произошла первая катастрофа.

Прежде чем подарить Бену подарок, супруги Петцхольд все основательно обдумали. Им хотелось продемонстрировать не только доброе отношение, но, прежде всего, чтобы подарок доставил Бену радость. Хильда Петцхольд остановила свой выбор на книжке с картинками, решив, что картон достаточно крепок, чтобы выдержать руки Бена, а к тому же на страницах было нарисовано то, что она сама любила больше всего на свете, – кошки. Маленькие и большие, черные, белые и серые в полоску.

Одна серая в полоску кошка была как раз изображена на обложке сидящей и облизывающей переднюю лапу. Едва Бен бросил на рисунок взгляд, как просто взорвался. Он помчался к столу, накрытому для кофе, и хлопнул книгой по стоявшей перед Хильдой Петцхольд тарелке с остатками сливочного крема. Затем с такой силой ударил кулаком по обложке книги, что тарелка под ней с явственным хрустом раскололась. И прокричал во все горло:

– Руки прочь! Сволочь! – одновременно почесав правую руку о левую.

Труду как кипятком ошпарило от нахлынувших воспоминаний давно забытого случая. Ожило все, что давно уже прошло. Но Якоб часто говорил: «У него память как у слона».

Ее голос немного дрожал, когда она приказала сыну:

– А сейчас вернись, Бен. Все прекрасно. Книга принадлежит тебе, Хильда не станет ее у тебя отнимать.

– Руки прочь! – закричал он снова и зарычал, как собака, опять схватил книгу и с силой впился в нее зубами. Затем положил ее обратно на осколки тарелки и схватил вилку для торта Хильды Петцхольд. К счастью, ножей на столе не оказалось. Бен наносил удары вилкой с такой силой, что тонкие зубцы согнулись, а на прочном картоне на месте живота кошки появилось множество вмятин. Затем Бен стал царапать живот кошки изогнутыми зубцами.

Смущенные гости с интересом смотрели на мальчика. Только Илла фон Бург, проинформированная Гретой Франкен об участи одной беременной домашней кошки, опустила голову. Подозрительным взглядом Якоб рассматривал Труду, когда она с покрасневшим лицом взялась за следующий пакет, второпях сорвала упаковочную бумагу, но не стала зачитывать прилагающуюся открытку с именами поздравителей. Труда высоко подняла разноцветный резиновый мяч и несколько охрипшим голосом обратилась к сыну:

– Посмотри, Бен, этот подарок тоже для тебя.

В самом деле, Бен оставил в покое книгу с кошками. Но только потому, что Дитер Клой устремился к Труде и мячу. Дитеру не удалось достать мяч, который Труда, не обращая внимания на усилия мальчика, двумя руками держала высоко над головой, и Дитер ударил ее обоими кулаками в живот и пнул по правой ноге. Труда вскрикнула скорее от удивления, чем от боли:

– Ай!

Бен обошел стол, сильными руками схватил Дитера за горло спереди и у затылка, потряс его, оторвав где-то на сантиметр от пола, и снова прорычал:

– Руки прочь!

Якоб вскочил, разнял детей, врезал сыну пощечину и потребовал, чтобы тот тотчас же попросил прощения. Но с этим его опередила Рената Клой при поддержке Антонии. Обе женщины были единодушны в том, что Дитеру пора понимать: он не может иметь все, что ему хочется, и не смеет никого пинать ногами, стараясь добиться своего.

Тем временем Бэрбель, не теряя времени, постаралась разъяснить Уве фон Бургу, что в это воскресенье она единственная девушка поблизости и в свои пятнадцать лет ни в коем случае не слишком молода для него. Тогда молодые люди воспользовались случаем и, прежде чем кто-либо успел им воспрепятствовать, отправились на прогулку.

Вместе с тем общее возбуждение немного улеглось, Сибилла Фассбендер взяла всхлипывающего Бена за руку и отвела в пекарню. Там поставила перед ним на стол кусок торта, забыв от волнения убрать нож для разрезания тортов.

Тем временем Труда установила, что объектом спора был мяч, подаренный Бруно и Ренатой Клой. Со своей стороны, она нашла для Дитера оправдание: он, вероятно, видел, как Рената упаковывала мяч, и не мог понять, почему игрушка теперь должна принадлежать Бену. Когда позже Сибилла с Беном вернулись в зал, осколки тарелки и деформированная вилка были убраны и все оставшиеся подарки распакованы.

От сестер Рюттгерс Бена ждал подарок – коробка собственноручно приготовленных домашних конфет и несколько цыплят из пластика с наклеенными пушинками, оставшихся от пасхальных украшений. Подарок пришелся Бену по душе. Со страхом, вопрошающе взглянув на Якоба, он засунул игрушечных цыплят себе в карман брюк, а две конфеты в рот.

Затем подошел с коробкой к Якобу, что Антония расценила как знак доброй воли, с желанием, чтобы тот позволил откусить кусочек конфеты малышке Тане. Кроме того, Бен угостил шоколадными конфетами Марлену Йенсен, Аннету Лесслер, маленькую Бритту и также протянул коробку Хайко Клою. Только ничего не хотел давать Дитеру. За него мальчика угостил Якоб.

От Пауля и Антонии Бен получил коробку со строительными кубиками «Лего». Хорошая задумка, однако подарок не достиг желаемой цели. Мария Йенсен банкнотой в конверте поблагодарила за безмятежную вторую половину дня. От себя лично Сибилла Фассбендер на стол с подарками поставила плюшевую обезьянку. Если игрушку завести ключом, обезьянка начинала лапками бить в тарелки и одновременно танцевать. Первая попытка привести механизм в действие произвела адский шум. От неожиданности перепугавшийся Бен нанес обезьянке могучий удар и на всякий случай спрятался за спину Труды, оставаясь там до тех пор, пока не заметил, что, ударяя в тарелки, обезьянка вращается только вокруг собственной оси.

Тони и Илла фон Бург сделали свой выбор в пользу функционального ящика, в котором различные геометрические фигуры нужно было просовывать через соответствующие отверстия. В то время как Сибилла Фассбендер показывала Бену, какая фигура подходит к какому отверстию, Тони фон Бург с грустным выражением лица и подозрительно блестящими глазами рассказывал Паулю Лесслеру, что давным-давно с похожим ящиком его маленькая сестра Криста, которую Пауль еще определенно помнил, могла играть целыми часами.

В разговоре Тони упомянул только свою младшую сестру и ни разу даже намеком не выразил неприязни собеседнику, из-за которого, после разрыва помолвки, его старшая сестра ушла в монастырь.

В то время как Андреас и Ахим Лесслер, явно скучая, подавали мяч Дитеру Клою, а Аннета отдала своей маленькой кузине последние две конфеты из коробки Бена, в то время как Уве фон Бург и Бэрбель Шлёссер с размазанной на губах помадой и разгоряченными лицами вернулись с прогулки, а Рената Клой показывала младшему сыну кошек в книжке с картинками, Бен просунул одну за другой все фигуры через отверстия ящика, захлопнул крышку и, никем не замеченный, отошел от стола.

Все были чем-то заняты. Якоб возился с младшей дочкой, которую ему крайне редко удавалось подержать на руках. Сибилла Фассбендер говорила с Тони и Иллой фон Бург о том, что дети невиновны, если в запале игры переходят границы поведения. Пауль Лесслер, охраняя сон уснувшего на руках младенца, все еще радовался душой милой, овеянной грустью беседе с Тони и в то же время не спускал глаз с сыновей и Дитера Клоя, готовый в крайнем случае предотвратить возможный спор о мяче.

Антония занялась выведением шоколадных пятен с одежды племянницы. Труда помогала сестрам Рюттгерс с уборкой кофейного стола. Бэрбель и Уве фон Бург держались под столом за руки и не спускали друг с друга глаз. Младший брат Уве фон Бурга, Винфред, и Аннета Лесслер из дальнего угла с любопытством наблюдали за парочкой, посмеиваясь над ними.

Хильда и Отто Петцхольд шепотом обсуждали физическую силу Бена, с которой он согнул зубцы вилки, и пропажу своей серой в полоску кошки, бесследно исчезнувшей два года тому назад.

И никто не обратил внимания, как Бен распахнул вращающиеся створки двери, ведущие в пекарню. На столе еще лежал нож для разрезания тортов. Бен почти тотчас же вернулся, так что его отсутствие никому не успело броситься в глаза. Только когда Хильда Петцхольд закричала, Якоб понял, в какой последовательности разворачивались события.

Нож с широким лезвием Бен, вытянув руку, нацелил на Дитера Клоя, который в тот момент стоял рядом с матерью и обеими руками дергал к себе книгу с кошками. Бен поднял руку, нанес удар и попал ножом не только в живот серой в полоску кошки, но и скользящим ударом – по двум пальцам Дитера.

– Руки прочь, – сказал Бен.

Но все оказалось не так уж плохо. Только две резаные раны, на которые несколько позже в городской больнице скорой помощи Лоберга наложили швы. И никто не мог понять, почему ни Бруно, который сам не видел, как дошло до несчастного случая, и вынужден был полагаться на рассказ жены, ни сама Рената Клой не стали выступать с обвинениями или упреками в адрес Шлёссеров.

Спустя несколько дней после инцидента, когда Ренату стала расспрашивать о случившемся Тея Крессманн, она просто пояснила:

– Этот урок моему сыну пойдет только на пользу. Наконец-то кто-то дал ему понять, что он не может обладать всем, что только ему захочется.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю