Текст книги "Последний круиз писателя"

Автор книги: Пьерджорджо Пуликси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

ГЛАВА 26

Врачи, медсестры, сиделки и сама заведующая заметили любопытный феномен: каждый раз, когда Марцио читал Нунции вслух, старушка, находившаяся, казалось, за непроницаемым звуковым барьером, словно успокаивалась. Она не отвечала, не подавала признаков сознания, но дыхание ее становилось ровнее, частота сердечных сокращений уменьшалась, лицо принимало менее напряженное выражение, чем обычно. Словно каким-то непостижимым образом голос книготорговца проникал к ней в ту темную пропасть, куда повергла ее болезнь.

Поэтому Марцио взял за правило посвящать несколько часов в неделю, читая ей вслух спокойным и уверенным голосом.

В то утро он читал несколько глав из романа «Ваша взяла, Дживс!» П. Г. Вудхауса, которого Нунция обожала. Она любила приключения блестящего мажордома и его незадачливого хозяина за аристократическую элегантность, иногда граничащую с абсурдом, за обманчивую легкость, за которой скрывалось потрясающее совершенство стиля и утонченный ум. Эти романы всегда смешили ее, и Марцио много раз прежде слышал, как ее звонкий безудержный смех раздавался в залах книжного магазина.

Но не в этот день.

Самые уморительные сцены следовали друг за другом, но лицо Председательницы не выражало ни малейшей реакции. Лежа на кровати, она была похожа на мраморную скульптуру, неподвижную и недосягаемую.

Марцио сделал паузу, посмотрев на нее.

Ничего. Абсолютная пустота.

В горле у него образовался ком, от которого он попытался избавиться, глотнув воды.

– Несколько дней я не смогу приходить, Нунция, – сказал он, поставив с тихим стуком стакан на тумбочку. – Меня втянули в такой цирк, что и говорить не стоит. Литературный круиз. – Он фыркнул, подняв глаза к потолку, словно хотел найти там немного терпения. – Надутый, как мыльный пузырь, бездарный автор детективов и его чертов издатель додумались организовать что-то вроде культурного почитания романа «Смерть на Ниле». Маленький спойлер: убийство, возможно, совершу я, потому что на дух не переношу подобную клоунаду. Но мне нужны деньги, и, кажется, там удастся продать уйму книг. Поэтому я смирюсь и буду делать вид, что мне страшно весело.

Он провел рукой по волосам, задержав взгляд на матери, словно в ожидании хоть какой-то реакции.

Ничего.

Он облизнул губы.

– Камилла придет тебя проведать. Камилла – твоя лучшая подруга, помнишь? Вы знакомы всю жизнь. Но ты, однако, поаккуратнее с ней. Она овдовела. Снова.

Он подождал.

Никакого движения, никакого знака. Взгляд старушки был устремлен в никуда, за пределы комнаты.

– Если вдруг ты спрашиваешь себя, кто это, то я – Марцио. Книготорговец из «Черных котов». – Он заставил себя улыбнуться, но голос его звучал менее уверенно, чем он хотел бы. – Ты была председательницей клуба любителей детективов в моем книжном магазине. В последнее время ты принимала меня за твоего лечащего врача… Но я им не являюсь, Нунция. Хотя… если тебе нравится так думать, то я согласен: я буду доктором Марцио Монтекристо. Я буду кем захочешь! Но ты хотя бы улыбнись мне, пожалуйста!

Ничего.

Он отвел взгляд, глубоко вдохнул и вновь взял в руки книгу в поисках того места, где он остановился. Буквы плясали перед глазами, а тяжесть ее отсутствия давила на грудь.

Он не мог смириться. Он вновь понизил голос:

– Однажды ты читала мне Вудхауса, знаешь? – Голос его стал тихим и более прерывистым. – Ты не можешь вспомнить, но мы смеялись как сумасшедшие… На кухне, пока я полдничал.

Он сглотнул при мысли о голосе Нунции – молодом и звенящем.

– Ты не знаешь, что бы я отдал за то, чтобы снова услышать, как ты смеешься.

И вновь ничего.

Марцио сжал губы, хотел перевернуть страницу, но взгляд его затуманился.

Было нелегко разобрать слова глазами, полными слез.

ГЛАВА 27

Несколько дней спустя

Флавио Карузо размеренным шагом пересек верхнюю палубу, оставив за спиной голоса беседующих пассажиров. Дойдя до кормы, он увидел книготорговца, облокотившегося о перила; взгляд его был устремлен на город, простиравшийся перед ними.

Кальяри раскрывался в теплом предвечернем свете. От зеленого променада, обращенного к порту, улочки карабкались между сияющими зданиями, поднимаясь к району Кастелло, где величественно возвышался Бастион и Слоновья башня. Автомобили медленно ехали по проспектам, а пешеходы шли маленькими группами – почти неразличимые фигуры среди движения машин. Яркие цвета домов выделялись на фоне ясного неба, создавая живой, волнующий контраст.

Корабль слегка покачивался на спокойной глади моря. Все казалось неподвижным, замершим в том хрупком равновесии между землей и водой, характерном для кораблей, готовящихся к отплытию.

Инспектор безмолвно остановился рядом с Марцио, восхищенный зрелищем. Они так и стояли молча, любуясь городом, а снизу доносились команды матросов и шум последних приготовлений перед отплытием из порта.

– Можно тебя спросить? Что, черт возьми, означает «Мизанабим»? – спросил полицейский, глядя, как припозднившиеся читатели поднимаются на борт. – Что это еще за название для корабля?

– В нем больше смысла, если знать, что судовладелец – французский издатель Мишель Анастазиа. Дословно это означает «брошенный в бездну».

Карузо потрогал свои фаберже.

– Хорошенькое дело. Раз так, я, пожалуй, сразу сойду.

Марцио улыбнулся.

– Дай мне закончить. Это выражение означает самоотражающуюся повествовательную структуру. Зеркальное отражение. Рассказ в рассказе. В литературе этот прием часто используется, когда, например, персонаж читает книгу, в которой рассказывается его собственная история. Повторю, когда ты подумаешь о том, что владелец круизного лайнера – издатель, все становится понятно.

– Ну, у меня голова разболелась просто оттого, что я тебя послушал.

– Кстати, мы с тобой соседи по каютам. Как тебе твоя?

– Красивая. Просторная, удобная. Похожа на номер в отеле. Скажи честно, Монтекри, чего мне ждать-то от этой поездки?

– Ничего. Отнесись к ней как к небольшим каникулам.

– Ага, так я и поверил. Уверен, здесь будет труп.

– Не будь таким пессимистом. Все бесплатно: обеды, ужины, бар. Ты можешь позагорать, поболтать в кои-то веки с интересными людьми без уголовного прошлого, но главное, ты поможешь не допустить, чтобы я совершил какое-нибудь преступление, что весьма вероятно…

– Ах вот зачем ты меня пригласил! Чтобы я глаз с тебя не спускал?

– За этим тоже.

– Я так и думал. О, да мы не одни.

Мисс Марпл и Пуаро материализовались из ниоткуда, грациозно балансировали на перилах, как два канатоходца.

– Я думал, кошки ненавидят воду, – сказал Карузо, наблюдая за тем, как они наслаждались бризом и панорамой, надменные, как всегда.

– Это особенные кошки, – ответил Монтекристо.

– Я догадался. Они будут ловить мышей?

Книготорговец покачал головой:

– Вообще-то, они специализируются на убийцах.

Собеседники несколько секунд серьезно смотрели друг на друга, а затем расхохотались.

– Мало было мне того, что ты со своей отчаянной компашкой отнимал у меня работу, а? Теперь еще и кошки?

– Сдавайся, Карузо. Тебе придется сменить работу. Из тебя бы получился хороший юнга, знаешь?

От громкого гудка корабль завибрировал. Бортовой громкоговоритель баритоном капитана Васто объявил о скором отплытии.

– Отходим.

– Уже? – произнес Карузо. – Надеюсь, все будет хорошо.

ГЛАВА 28

Торжественный вечер, посвященный началу круиза, превзошел все ожидания. Корабль семьи Анастазиа отчалил из порта Кальяри с двумястами десятью читателями на борту, готовыми погрузиться в мир детективов. Все явно в восторге, начиная с самого первого мероприятия – жарких дебатов Аристида Галеаццо с его итальянскими и французскими издателями, которые воскресили в памяти все литературные произведения знаменитого автора и были награждены щедрыми овациями.

Затем, после перерыва на коктейль на открытом воздухе, последовал показ первой серии телесериала, снятого по его романам и вышедшего в эфир почти двадцать лет назад. Потом на сцену поднялся Этторе Кристалло, актер, подаривший свое лицо детективу Брицци, и с задором опытного рассказчика развернул перед зрителями калейдоскоп забавных историй со съемочной площадки и сцен, оставшихся за кадром, под всеобщий смех и аплодисменты.

Когда встречи закончились, читатели штурмом взяли импровизированную книжную лавку Марцио. Менее чем за час он продал более трехсот экземпляров, выручив в общей сложности больше пяти тысяч евро, из которых как минимум тысяча семьсот – чистыми, непосредственно ему самому. Неплохо, учитывая, что он отправился в путешествие с мыслью, что только напрасно потеряет драгоценное время.

Но Монтекристо знал, что по закону возмездия ему скоро придется расплачиваться за необычайную милость судьбы. И действительно, после ужина, когда читатели сошли на землю, Кармен Маццалупо, со своим вечным кокетливым подмигиванием, вызывающим у Марцио отвращение, сказала, что он и его спутник от всей души приглашаются на церемонию для самого узкого круга, во время которой будет поднят тост и разрезан торт.

– У кого-то день рождения? – спросил продавец книг.

– Ни у кого, глупыш. Это торт в честь начала нашего тура.

– Знаете, Кармен, я и правда очень устал. Наверное, лучше…

– Увидимся через десять минут на террасе верхней палубы. Ах да, постарайся и кошек тоже привести.

– Конечно. Они будут просто счастливы поучаствовать.

Маццалупо, напрочь лишенная чувства юмора, восторженно захлопала в ладоши.

А Монтекристо серьезно рассматривал идею прыгнуть за борт и добраться до Кальяри вплавь.

ГЛАВА 29

Марцио Монтекристо пристально смотрел на нож для торта, задаваясь вопросом, достаточно ли он острый, чтобы перерезать себе вены. С тех пор как они сели за большой круглый стол, Валентина, кокетливая дочь Галеаццо, сделала тысячу селфи, записала сотню видео и залила в соцсети множество историй. Ее мать, Елена, сидела спокойно и бесстрастно, как соляной столб. Аристид, напротив, любезно беседовал по-французски с Мишелем Анастазиа и Тибо, распустив хвост до невозможности, прямо с того самого момента, как его нога ступила на «Мизанабим». На другой стороне стола Джанроберто Польпичелла шутил с Клаудио Криппой и капитаном Васто, в то время как слева от книготорговца Карузо пытался тактично, с еле скрываемым отчаянием отбиться от приставаний на грани домогательств Кармен Маццалупо.

Актер Этторе Кристалло был полностью погружен в видеозвонок с молодой бразильянкой, которую Марцио сначала принял за его дочь, но потом понял, что это его девушка. Далила Моро, холодная жена Польпичеллы, казалось, была вообще не здесь и не участвовала ни в каких разговорах. Она пристально смотрела на пару, курившую в стороне, облокотившись о перила палубы. Марцио помнил, что женщину ему представили как Марину Бентивольо, профессора французской литературы в Павийском университете и автора критических очерков о произведениях Галеаццо; а мужчину, который ее сопровождал, звали Симоне Ронкони: полный, с длинными светлыми волосами и неухоженной бородой, он был похож на металлиста, возвращающегося с хард-рок фестиваля одной из скандинавских стран. Фотограф и видеооператор, фрилансер Ронкони должен был следовать за Галеаццо на протяжении всего тура, чтобы снять о нем документальный фильм.

Внезапно избирательная глухота, которую Монтекристо на себя напустил, отступила, и он, к сожалению, услышал обрывок разговора автора детективов с французами.

– В Лионе, на Quais du Polar^[31], Оливье Маршаль сказал мне, что читал все мои книги и хочет снять фильм по первой из них, – заявил Аристид издателю, раздуваясь от гордости. – Что-то в стиле «Последней миссии». Он думал отдать роль Брицци Даниэлю Отею или Жану Рено.

Монтекристо, который, к несчастью своему, очень хорошо знал французский, разразился смехом.

Внезапно повисла такая тишина, что даже Марина и Симоне обернулись, чтобы посмотреть на него.

– Что смешного? – спросил раздраженно Галеаццо.

– Ничего, извините меня. Я смеялся над вашей шуткой, – ответил книготорговец.

– Какой шуткой?

– Ну, этой, про вас и Маршаля, режиссера.

– Это не шутка.

– Конечно нет, но…

– Мы близкие друзья. Он ценит меня и мои книги.

Монтекристо знал, что нужно было бы просто пропустить это мимо ушей, но не смог удержаться, чему способствовали четыре бокала шампанского, которые он осушил, чтобы вытерпеть эти скучные формальности. К ним нужно прибавить три бокала бордо О-Медок, которые он вылакал, чтобы пережить ужин. Четыре, по правде говоря, потому, что он опустошил и бокал Карузо, от которого тот отпил всего треть.

– Вы меня простите, но это звучит как полнейшая чушь. Потому что, если бы Маршаль действительно прочел одну из ваших книг, насколько я знаю его вкусы, ему бы было противно. Я уверен.

Все замерли.

Аристид Галеаццо, в своей черной водолазке, замшевом пиджаке, французском берете, с трубкой в руке, обескураженно покраснел.

Он казался карикатурой на интеллигента былых времен.

– Кто вы, черт возьми, такой? И как вы смеете?

– Я тот человек, который продавал сегодня вечером ваши книги. И я слишком люблю фильмы Маршаля, чтобы вам это сошло с рук, Аристид.

Галеаццо бросил взгляд на Кармен Маццалупо, словно спрашивая ее, где она взяла этого несносного зануду, а затем снова обратился к продавцу книг.

– Вы знаете, сколько литературных премий я выиграл за свою жизнь? – прошипел он.

Марцио кивнул.

– Конечно. Огромное количество. Но я также знаю, с какой легкостью покупаются некоторые премии. Правда, Джанроберто?

Издатель побледнел. Выражение его лица служило лучшим подтверждением слов книготорговца.

– На что вы намекаете? – продолжал писатель.

– Ни на что, ни на что. Я просто советую вам по достоинству оценить целебные свойства скромности: она может быть спасительна для надутых пузырей типа вас. Гипертрофированное эго, знаете ли, может привести к закупорке артерий и, рано или поздно, к сердечно-сосудистому коллапсу.

– Это шутка, правда? – прошептал недоверчиво Карузо.

– Нет, какие уж тут шутки… Я пытаюсь жизнь ему спасти.

Никто не сказал ни слова. Присутствующие переводили растерянные взгляды с Монтекристо на Галеаццо. Вдруг Аристид вскочил.

– Ох, ох, crimen maiestatis^[32], – прокомментировал Марцио, наполняя свой бокал. – Оскорбление величества.

– Я хочу, чтобы он убрался с этого корабля. Немедленно!

– Конечно, Аристид, – поддержал его Польпичелла.

– Но сейчас мы не можем пришвартоваться. Вот завтра, как только…

– И еще, позвольте дать вам совет. Прекратите косплеить Сименона.

– Кос… что? – не понял Карузо.

– Посмотрите на него. Он одевается, копируя стиль Сименона. Но это только делает вас жалким, извините.

Галеаццо побагровел.

Никто не пришел ему на помощь. Вероятно, потому, что все думали точно так же, но ни у кого не хватало смелости сказать ему это в лицо.

Автор детективов вышел, бормоча проклятия. Жена схватила кисет, который забыл ее муж, и вместе с дочерью они взволнованно побежали за ним.

– Отлично, Монтекристо, – заговорил Криппа, закуривая. – Вы только что испортили прекрасный вечер.

– Почему бы вам не вывести вашего друга подышать, инспектор? Думаю, он переборщил с выпивкой, – вмешалась Далила Моро.

– Лучше закончить вечер на этом, вам не кажется?

– Прекрасная идея, – сказал Флавио, беря книготорговца под руку. – Всем спокойной ночи.

Никто из гостей не ответил.

Дойдя до жилой зоны, Карузо отвесил Марцио подзатыльник.

– Ты слегка задел его за живое, а, Монтекри? Восхищаюсь твоими дипломатическими способностями, черт тебя подери!

– Я больше не мог выносить этого самодовольного хвастуна.

– Да, я понял, но можно же было поаккуратнее!

– Так получилось, что теперь поделаешь?

– Думаю, ничего. Тебя уволили в одночасье. Ты даже трех часов не продержался. Это рекорд. Ну что, кто будет звонить Патрисии?

Марцио в отчаянии закрыл лицо руками.

– Проклятье. Надо было мне не пить. Чертово бордо…

– Кому ты говоришь, – ответил Карузо, поглаживая живот. – Ты подумай, я ведь его только попробовал… но до сих пор чувствую, как оно плещется у меня в желудке. Слушай, закройся изнутри на два оборота. Я бы не хотел, чтобы этот тип содрал с тебя шкуру, пока ты спишь. Говорят, что люди искусства очень обидчивы.

– Еще как.

– Я пойду, а то меня тошнит. Спокойной ночи, Монтекри.

– Спокойной ночи, Карузо.

Войдя в свои каюты, оба рухнули на матрасы и погрузились в коматозный сон.

ГЛАВА 30

Адский шум, вихрь криков, плача, глухие удары и грохот металла вырвали его из сна с такой силой, словно кто-то дал ему пощечину.

Монтекристо едва пошевелился, в полной прострации. Должно быть, он спал минут двадцать от силы, но что-то тут не сходилось.

Он протер глаза. Сквозь затуманенный конденсатом иллюминатор утренний свет заливал каюту. Нет, понял он, не двадцать минут – целая ночь прошла.

Он попробовал подняться. И не смог.

Голова кружилась, тошнота сжимала желудок тисками.

В коридоре тем временем не утихали крики. Взволнованные шаги, хлопающие двери. Кто-то бегал вперед и назад, как пойманная в ловушку мышь.

Марцио рухнул на пол. Ему казалось, что он попал на обезумевшую карусель.

Это не может быть просто морская болезнь, подумал он. Вино… Проклятье, видимо, кто-то в него что-то подмешал. Как это случилось у Пуаро в «Карнаке».

– Монтекри! – послышался голос Карузо, сопровождаемый яростными ударами в дверь.

Монтекристо смотрел, как тщетно опускается и поднимается ручка.

– Проснись и открой, чтоб тебя! Здесь такое творится, ты не представляешь!

– Если бы это было легко… – бормотал книготорговец, подползая на четвереньках к двери. Каким-то образом ему удалось повернуть ключ, и инспектор застал его в позе собаки, ждущей хозяина.

– Какого черта ты делаешь? – спросил пораженный Карузо.

Он тоже имел очень бледный вид.

– Тебе тоже что-то подмешали?

– Думаю, да. Я только что проснулся, и мне кажется, что у меня в голове стая ревущих обезьян.

– Кому ты говоришь. И прекрати смотреть на меня с отвращением. Не помог бы ты лучше мне подняться?

Инспектор поднял его и проводил до ванной. Поддерживаемый Карузо, книготорговец побрызгал лицо ледяной водой, смочил себе запястья и сонную артерию.

– Похоже, мы в открытом море, и оно ночью было неспокойным, – объяснил Флавио. – Нас хорошенько покачало.

– Я вообще ничего не заметил. Бордо меня вырубило.

– Меня тоже. Ты совсем ничего не помнишь? – спросил его полицейский.

– Только то, что я заставил себя встать, чтобы открыть дверь на тот случай, если кошки захотят вернуться в каюту. Но в следующее мгновенье, должно быть, я просто рухнул.

– Хм. Не ахти какое алиби.

Марцио смотрел на него в недоумении:

– Алиби? С какой стати?

Карузо вздохнул.

– Как ты думаешь, в связи с чем творится такой бедлам? С тем, что люди ломятся в буфет на завтрак?

Повисла пауза. Затем – более серьезным тоном – он добавил:

– Только что нашли Аристида Галеаццо. Мертвым. Предположительно убитым.

Монтекристо оторопел. Он массировал себе виски, тщетно стараясь разогнать туман, окутывавший его больную голову.

– Я так и знал, проклятье! На кой черт я согласился…

Карузо легонько встряхнул его, чтобы вернуть в реальность.

– Давай же, приводи себя в порядок, и пойдем посмотрим, какого дьявола там творится.

ГЛАВА 31

Монтекристо и Карузо протиснулись к входу в библиотеку. Перед дверью стояли почти все участники вчерашней коктейльной вечеринки.

Валентина Галеаццо рыдала, вцепившись в мать, которая крепко обнимала ее с потерянным видом, словно не осознав еще до конца случившееся. Вся команда итальянского издательства билась в конвульсиях, а Мишель Анастазиа и Тибо, казалось, не верили, что такой кошмар мог произойти именно на их судне.

Взгляды всех присутствующих устремились на подошедшего книготорговца. Они были полны недоверия и тяжелы, как камни, которыми, казалось, его намереваются прямо сейчас закидать.

Инспектор достал свой значок, чтобы всем все стало понятно, поднял его над головой и демонстрировал, прокладывая себе дорогу через толпу. За собой он тащил Монтекристо.

– Полиция. Назад, пожалуйста. Никому не входить в зал. Дайте пройти.

Вход охранял облаченный в безупречную форму капитан Васто.

– Вы уже подали сигнал тревоги? – спросил Карузо.

Тот кивнул.

– Хорошо. Остановите корабль. – Инспектор понизил голос. – Никто не должен его покинуть до прибытия прокурора. Я позабочусь, чтобы он прибыл как можно скорее, хоть на вертолете.

– Немедленно передам приказ в рубку, – ответил Васто, взяв рацию.

Карузо повернулся к Марцио и взял его под руку:

– Ты пойдешь со мной.

Книготорговец сглотнул.

– Если ты останешься снаружи, боюсь, тебя могут линчевать.

ГЛАВА 32

Блеклый свет из маленьких иллюминаторов косо освещал тело Аристида Галеаццо, лежавшего ничком за письменным столом черного дерева, лицом уткнувшись в рукописные страницы романа. Струйка темной жидкости тянулась по полированной поверхности стола, просачиваясь меж разбросанных листов, чуть поодаль находилась старинная трубка. Из чаши трубки высыпался пепел, который прожег насквозь несколько листов. Пальцами правой руки писатель сжимал перьевую ручку «Паркер».

Главный инспектор Флавио Карузо слегка склонился над трупом, чтобы осмотреть его лицо. На нем застыла гримаса боли. Одежда, которую полицейский помнил безупречной вплоть до прошедшей ночи, была пропитана кровью на уровне груди и источала сладковатый запах коньяка.

Монтекристо медленно обошел вокруг письменного стола, изучая место происшествия.

– Он не истек кровью, – пробормотал Карузо, разглядывая рану на шее. – Порез недостаточно глубокий. Почти похоже на несчастный случай… Он мог упасть на бокал и порезаться осколком хрусталя.

Инспектор надел латексные перчатки, которые позаимствовал у кого-то из обслуживающего персонала, взял пальцами один из осколков разбитого бокала и поднес его к носу. Только запах коньяка, который ни с чем не перепутаешь, – никаких признаков яда, никаких подозрительных следов.

– По запаху на отравление не похоже. Мог это быть обычный инфаркт?

Монтекристо задержал свое внимание на упавшем листе бумаги. Задумался, потом слегка поднял подбородок.

– Монтекри?

– Нет. Это был не инфаркт. Смотри.

Карузо подошел и стал смотреть вместе с ним.

Книготорговец показывал на фразу, зачеркнутую кровавой линией:

– «Ничего нельзя было поделать, только… умереть… Легкий дождь окропил его, став для него последним помазанием».

– Это, конечно, странно. Не думаю, что это он сам зачеркнул ее своей же кровью. Хотя он был с причудами, но предел есть всему, – прокомментировал Карузо, подходя еще ближе. – И потом, тут еще это… Опять же кровью, под абзацем кто-то написал слово «конец» печатными буквами.

Внимательнее осмотрев руки Галеаццо, Карузо заметил, что подушечка указательного пальца правой руки была в крови.

– Тогда… отставить! На первый взгляд это похоже на последний акт театральной постановки, специально оставленное послание. Или же кто-то мог написать это его пальцами, водя ими, как рукой марионетки. Посмотрим. В любом случае: когда жизнь подражает искусству, а? Убил ли он себя или его убили, здесь все равно необходимо определенное творческое вдохновение, чтобы придумать нечто подобное.

– Или достаточно просто прочесть множество детективов.

Карузо посмотрел на приятеля растерянно:

– Я не уловил твою мысль.

– Я могу ошибаться, но мне кажется, я узнал две цитаты или отсылки к романам Агаты Кристи. Во-первых, «Смерть на Ниле», потому что там круизный корабль становится местом преступления; во-вторых, «Труп в библиотеке» – в связи с местом, где произошло убийство. И еще мне немного напоминает «Смерть в книжном магазине» Кэролин Г. Харт, это классика библиомистерии. Но по-моему, наиболее явной является отсылка к Агате Кристи.

– Ты до сих пор не протрезвел, – заявил инспектор.

– Возможно… – ответил Монтекристо, скрестив руки.

– Может, это был апоплексический удар, и возможно, кто-то, найдя его тело, решил так подшутить, с этим зачеркиванием. Уже посмертно.

– Звучит неубедительно, – возразил Марцио. – Слишком все идеально, чтобы оказаться просто несчастным случаем. И потом, все слишком литературно. Мне кажется, за этим стоит некий режиссер.

Карузо слегка кивнул, пробежав взглядом по столу. Действительно, каждая деталь казалась продуманной, как для жуткого спектакля: перьевая ручка, рукопись, трубка, разбитый бокал, бутылка коньяка. И было что-то еще, ускользавшее от обоих. Он отошел назад, вглядываясь в пятно крови на блестящей поверхности письменного стола.

– Если это было убийство, – сказал он, опустив осколок стекла в бумажный пакет, – то, кто бы его ни срежиссировал, он хотел заставить всех поверить, что это не оно.

– Или сделать его как можно более неоднозначным, отвлекая внимание ненужными деталями, – прокомментировал Марцио. – А если к этому добавить то, что нам что-то подмешали в бокалы, становится ясно, что за смертью Галеаццо стоит чья-то длинная рука. И еще небольшая деталь: на «Карнаке», корабле, плывшем по Нилу, Пуаро тоже подмешали снотворное. Это еще одна отсылка, видишь?

– Или, может, просто источник вдохновения, – ответил Карузо.

ГЛАВА 33

Густав Арно был доктором на пенсии, который любил путешествовать по Европе вместе со своей супругой, – Мишель Анастазиа нанимал его судовым врачом на свои круизы. По просьбе полицейского французский издатель вызвал его, чтобы тот осмотрел труп.

– Итак, доктор, что вы скажете? – спросил Карузо спустя несколько минут, пока Арно осматривал рот, глаза и руки писателя.

– Послушайте, я был простым сельским священником^[33], если цитировать классиков. Прошло много лет с тех пор, как я сдавал экзамен по судебной медицине… – уточнил семидесятилетний добряк на своем ломаном итальянском. – Однако, судя по тому, что я вижу, без сомнения могу сказать, что речь не идет о естественной смерти.

Инспектор бросил напряженный взгляд на книготорговца, который в ответ пожал плечами.

– Объясните поточнее, – попросил он.

– По-моему, его отравили. Повторяю, я не эксперт, но, исходя из того, что вижу, вероятно, использовали цианистый водород – токсичное соединение, блокирующее клеточное дыхание, нарушающее поступление кислорода к тканям. Этим можно объяснить посмертные пятна на коже – они появились из-за накопившегося в венозной крови кислорода. Вы не будете так любезны помочь мне приподнять его брюки и снять обувь?

– Не буду, – отказался Монтекристо. – Не может быть и речи о том, чтобы я к нему прикоснулся.

Карузо покачал головой и наклонился, чтобы помочь доктору.

– Какой ты на хрен «детектив по вторникам», – пробормотал он. – Ты и эти две черные кошки словно специально созданы для того, чтобы приносить несчастья. И ты еще позволяешь себе брезговать…

Арно надел очки, которые носил из-за дальнозоркости, и внимательно осмотрел ступни, лодыжки и голени писателя.

– Да, взгляните сюда. – Он указал на нижние конечности Галеаццо. – Трупные пятна становятся вишнево-красными, что типично для отравления угарным газом или цианидом. Я бы сказал, что сомневаться не приходится. Я могу также утверждать, что тело не перемещали, он умер в этом положении. – Густав включил фонарик на мобильном телефоне и заново осмотрел глаза, нос и рот. – Глаза и губы налиты кровью, на них имеются классические петехии, которые наводят на мысль об асфиксии. И если хорошенько посмотреть вот здесь… Видите эту розоватую пену вокруг рта и ноздрей?

– Я верю вам на слово, – сказал Монтекристо, держась на почтительном расстоянии.

– Да, я вижу, – ответил Карузо, разглядывая слизистые оболочки полости рта.

– Это признак отека легких. – Густав Арно попытался вытащить «Паркер» из пальцев писателя, но ему это не удалось.

– Как я и думал, трупное окоченение наступило очень быстро. И если я правильно помню, это тоже характерный процесс для смерти при отравлении. Трупное окоченение наступает быстрее, чем при естественной смерти.

– Ничего себе, доктор! Вы еще поскрипите! – воскликнул инспектор. – Кажется, что вы вскрытия каждый день проводите.

– Нет, я всего лишь большой поклонник Патрисии Корнуэлл и ее Кей Скарпетты. Эти знания получены мной больше из ее книг, чем из учебников по медицине.

– Заметили что-нибудь еще? – поинтересовался инспектор.

– При поверхностном осмотре – нет. Нужно вскрывать труп. Но заниматься этим буду точно не я: мне через несколько секунд станет дурно, да и я не знаю даже, с чего начинать.

– Как, по-вашему, они дали ему яд? – спросил Монтекристо.

– Не знаю. В том смысле, что я не эксперт, и, думаю, только токсикологические тесты помогут это понять. Так, навскидку, предполагаю, что убийца воспользовался какой-то жидкостью. Вино, ликер, кофе.

– Может, еда? – предположил Карузо.

– Возможно, но это было бы сложнее проделать.

– Конфета?

– Да, возможно.

– Смерть наступила быстро? – продолжил Марцио.

– Почти мгновенно, я бы сказал. На мой взгляд, это дело рук женщины. По статистике именно они составляют наибольший процент убийц, пользующихся ядом. Это более чистая, более утонченная и изысканная смерть. Мужчины же действуют куда грубее и банальнее.

– Добро пожаловать на фестиваль гендерных стереотипов, – возмутился Марцио, понизив голос.

– Мы учтем ваши подсказки, доктор. На данный момент благодарю вас. Прошу оставаться на связи и, главное, не обсуждать ни с кем то, что вы видели. Не говорите ничего другим пассажирам. Ни капитану, ни владельцу корабля. Договорились?

– Хорошо. Я буду молчать.

– Держите рот на замке даже с вашей женой, пожалуйста, потому что если она хоть отдаленно похожа на мою бывшую, то уже через три минуты весь корабль будет в курсе всех ваших выводов, – сказал Карузо, провожая его к выходу.

Когда доктор ушел, инспектор попросил пропустить Тибо Буайе, человека, который, по словам капитана, утром обнаружил труп.

Мишель Анастазиа попытался пройти вслед за другом в библиотеку, но Карузо остановил его сухим жестом.

– Сейчас я хочу поговорить с ним наедине. Потом с вами тоже поболтаем. Капитан Васто, у меня к вам несколько поручений.

– Все, что в моих силах, – пожалуйста!

– Мне нужно, чтобы кто-нибудь из вашего экипажа оставался снаружи каюты Галеаццо и никого не туда не впускал без моего приказа. И потом, когда я здесь закончу, нужен еще один человек для охраны этой комнаты. Эта дверь – единственный вход, верно?

Капитан кивнул и взял портативную рацию, чтобы отдать распоряжения.

– Прекрасно. Проходите, господин Буайе, прошу вас, – продолжил Карузо.

– Может быть, лучше мне тоже зайти, инспектор? Он говорит только по-французски.

– Не волнуйтесь, синьор Анастазиа. Как вам довелось видеть вчера, Монтекристо говорит на нем даже слишком хорошо. Я попрошу его помочь.

Тот послал ему полный сомнения взгляд, но в конце концов кивнул.

– Капитан, вы пока соберите в зале ресторана всех, кто вчера участвовал в коктейльной вечеринке. Оставайтесь там вместе с ними. Я подойду к вам, как только закончу здесь, хорошо?