Текст книги "Последний круиз писателя"

Автор книги: Пьерджорджо Пуликси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

В итоге Марина вышла замуж за своего жениха. Шли годы, они встречались время от времени, и Аристид продолжал ее любить – молча, держась на должном расстоянии. Он не думал, что Марина была влюблена в него, однако совершенно очевидно была привязана. Она дорожила им, это точно, но как другом: она не готова была перевернуть ради него свою жизнь c ног на голову. Итак, Аристид смирился с тем, что будет видеть ее два-три раза в год, не чаще. В своем мобильном он сохранил ее как «Кэй Миллер», главную героиню того романа, бо́льшую часть которого он сам, казалось, пережил. Большую, но, к сожалению, не до конца. Он даже посвятил ей одну из своих книг, хоть и не напрямую. На первых страницах романа «Брицци и двойная любовь» – самого сентиментального приключения его детектива – Аристид написал: «В память о блаженстве ночей на Рю-де-Франкс-Буржуа», ссылаясь на адрес отеля, приютившего призрак их любви. Только она могла понять это публичное, но в то же время тайное сообщение.

– Аристид? – позвала она его, положив руку ему на ногу, потому что он, казалось, не слышал ее.

Писатель повернулся к ней и улыбнулся. Теперь Марина была заведующей кафедрой французской литературы в Павии. У нее был почти восьмилетний сын Микеле; Галеаццо видел, как он рос, исключительно на фотографиях, которые она ему показывала в моменты их редких встреч. Время и расстояние сделали ее еще более привлекательной.

Как всегда, глядя на нее, Аристид сожалел о том, что ему не хватило смелости защитить свою любовь и прожить ее изо всех сил. Связанный обязательствами перед Еленой и Валентиной и глупыми социальными условностями мелкого буржуа, которым он всегда и был, он свел эту историю к тайным отношениям, позволив непостоянству скрытых любовных встреч погасить его чувства, чтобы они потускнели, стали банальными и прозаичными. Он был рад за нее, за стабильность ее профессиональной и семейной жизни, но никак не мог простить себе, что не боролся за то, чтобы она была с ним, как должен был сделать.

А сейчас было слишком поздно.

Слишком поздно для многих вещей.

– Я хотел бы, чтобы ты тоже поехала со мной в этот тур. Последний тур. Я знаю, что прошу тебя о многом, но мне страшно. Я боюсь того, что вынужден буду сделать.

Марина, застигнутая врасплох, пробормотала:

– Но… я… ребенок…

– Пожалуйста, Марина. Я никогда тебя ни о чем не просил. Я хочу, чтобы ты тоже была на этом корабле. Ты единственный человек, которому я могу по-настоящему доверять.

– А твоя жена? Твоя дочь? Они тоже там будут, предполагаю. Ты не думаешь, что…

– Меня это не волнует. Больше не волнует. Я только хочу, чтобы там была ты. Это всего на пару дней. Задуманное я совершу в первую ночь, максимум во вторую. Потом ты сможешь уехать. Два дня – это все, что я у тебя прошу.

Марина колебалась мгновение и наконец кивнула:

– Да, конечно. Я что-нибудь придумаю… Можешь на меня рассчитывать.

Аристид улыбнулся и, притянув ее к себе, сжал в крепких объятиях.

– Спасибо огромное, – прошептал он.

Пока он прижимал ее к себе, воспоминания нахлынули на него мощной волной, которая прорвала старую плотину. Он вновь увидел их отражения в витрине книжного магазина Клебера, перед которой одиннадцать лет назад Марина останавливалась каждый вечер, чтобы посмотреть на выставленные книги. Он был счастлив тогда, возможно, даже слишком, чтобы понять, что этой радости суждено закончиться. Слеза сожаления скатилась по лицу, разделив его надвое, – лицо знаменитого писателя и несчастного любовника.

ГЛАВА 12

Елена Сабина нервно докуривала четвертую сигарету. Она стояла перед распахнутым окном своего номера на седьмом этаже отеля «Токк» в районе Корсо-Комо. И ждала звонка, который мог безвозвратно усложнить и без того опасную ситуацию, сложившуюся из-за капризов ее мужа.

А может, дело уже не в обычных причудах взбалмошного писателя, подумала она, и по спине у нее побежали мурашки. Может, в этот раз речь идет о настоящей мести. И если так, значит, он что-то знает. Возможно, все.

Она беспокойно провела рукой по волосам. Годами она жила в тени этой тайны, боясь дня, когда все выплывет наружу. И теперь правда надвигалась, как шторм, готовый захлестнуть ее семью.

«Что же с нами будет?» – спрашивала она себя, и тревога сжимала ей горло.

Телефон завибрировал: пришло сообщение. Она схватила его дрожащими руками, разблокировала экран и посмотрела вложение. Это была фотография: на ней Аристид сидел на скамейке рядом с женщиной. Даже со спины она узнала ее мгновенно. Прислали еще фотографии. На последней лицо незнакомки было видно более четко.

– Марина Бентивольо… – прошептала Елена Сабина, разглядывая профиль любовницы своего мужа.

Несколько мгновений спустя телефон снова завибрировал – голосовое сообщение.

Елена прослушала запись от человека, которого она попросила следить за Аристидом.

– Он встретился с этой женщиной. Они проговорили полчаса, потом Галеаццо дождался, когда за ней приедет такси. Они обнялись, и он остался там выкурить трубку. Сейчас я следую за ним: думаю, он возвращается в отель.

Елена с горечью покачала головой. Мужчины, подумала она. Все они одинаковы. Когда не могут справиться с кризисом, ищут утешения у женщины. Но в этот раз все по-другому – что-то опасное кроется за всем этим.

Ревность теперь была далеким воспоминанием. На ее место пришел животный страх: Марина Бентивольо теперь знала слишком много и, если Аристид рассказал ей все, превращалась в неудобного свидетеля. В угрозу. Для всех.

Внезапный стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

– Кто там? – спросила она, затаив дыхание.

– Это я, – ответил знакомый голос, принадлежащий ее дочери Валентине.

Елена положила дымящуюся сигарету на подоконник и впустила ее.

– Есть новости от папы?

– Закрой дверь.

Елена подняла сигарету и жадно затянулась.

При виде сигареты Валентина Галеаццо нахмурилась. Она впервые видела, как курит ее мать.

– А это что за новости?

– Я бросила миллиард лет назад. А сейчас спрашиваю себя – зачем?

– Настоящий вопрос: почему ты опять начала?

– По вине твоего отца. Но, возможно, и по моей тоже.

– Где он? Ты что-нибудь знаешь?

– Думаю, он возвращается сюда.

– Хорошо. Тогда постараемся понять, какого черта творилось у него в голове, когда он сделал то шокирующее заявление. При всей…

Елена решительно перебила ее:

– Валя, сядь и послушай меня внимательно. Нам нужно кое-что обсудить.

В ее словах была нота отчаяния, такого тона Валентина раньше никогда у нее не слышала. Эта женщина, всегда ледяная, с безупречной выдержкой, сейчас казалась сломленной.

– Мама, что…

– Сядь. Пожалуйста.

Девушка повиновалась.

Елена глубоко вздохнула, закрыла окно и села напротив в маленькой гостиной номера.

– Я всегда знала, что этот момент настанет, но надеялась, что это случится как можно позже.

Валентина застыла, безуспешно пытаясь прочесть хоть что-то на бесстрастном лице матери.

– Твой отец… – продолжила Елена и сделала напряженную паузу. – Это не тот человек, которого, как ты думаешь, ты знаешь. Есть кое-что, что касается его и тебя тоже. И сейчас ты должна это понять.

Валентина схватила ее за руки, сердце у нее стучало как бешеное.

– Что я должна понять, мама? – прошептала она, ее голос дрожал от страха.

ГЛАВА 13

Марцио выбрал для ужина остерию «Кобута» в переулке Карло-Феличе, в нескольких шагах от книжного магазина. Это был небольшой ресторан, где кухня Японии соединялась с кухней Сардинии, создавая волшебство, которое казалось абсурдным на бумаге, а вот на тарелке оказывалось восхитительным. Каждый вечер теплое гостеприимное заведение наполнялось голосами и смехом, а блюда, приготовленные с почти маниакальной выверенностью, подавались к столу в непринужденной атмосфере. Марцио всегда улыбался, встречая в меню нелепое сочетание таких слов, как «бао», «гёдза» и «тэнцую» и названий маленьких селений Сардинии – Уссана, Серраманна, Тортоли, – откуда привозили продукты. Удачный союз столь далеких друг от друга миров.

Карузо огляделся. Минималистичный интерьер с преобладанием светлого дерева усиливал ощущение порядка и уюта. Все столы были заняты, и гул разговоров смешивался с позвякиванием бокалов и столовых приборов.

– Впервые здесь? – спросил его Монтекристо.

– Ага. И останови меня, пожалуйста, а то я закажу все меню.

Монтекристо усмехнулся.

– Есть такой риск. Но ты можешь себе это позволить – теперь, когда тебя повысили. Или лучше сказать: когда благодаря нам тебя повысили.

– Видишь, общаться с такими отщепенцами, как вы, иногда бывает полезно.

– Что ты будешь? – спросил у него книготорговец, когда приблизился официант.

– На закуску я бы взял «Каддозцоне Бао». «Каддозцоне» – это же японский термин, верно?

Марцио улыбнулся.

Флавио читал в электронном меню:

– «Мягкий белый хлеб ручной работы, приготовленный на пару, подается с высококачественными сосисками Вюрстель домашнего производства Гуспини… – полагаю, это квартал Токио, да? – горчичным соусом, красным карамелизированным луком»… А на первое я возьму фреголу^[19].

Услышав это кулинарное уродство, Монтекристо закрыл лицо руками и покачал головой.

– Карузо, сколько лет ты живешь на Сардинии? – вздохнул он. – Пятнадцать, двадцать?

– Почти.

– Вот как. И после всех этих лет ты до сих пор делаешь такие ошибки? «Фрегола» – это похоть, либидо, или, если угодно, будем еще точнее – это то возбуждение, которое ты испытываешь, когда видишь молодую стажерку с аппетитными формами, или когда ты останавливаешься, чтобы поглазеть на девушек в бикини на пляже Поэтто, старый пройдоха.

Инспектор пристально посмотрел на него и, пожав плечами, сказал:

– Да пофиг! Фрегола, фрегула – какая, к черту, разница? Главное, чтобы было вкусно. И мне кажется, что это прямо деликатес. Ты только послушай, что за чудо: «Фрегула домашняя, приготовленная как ризотто с бульоном из кефали, в соусе из помидоров и юдзу-косё, с японской приправой юдзу и зеленым перцем чили, подается с обжаренной кефалью и соусом из петрушки». Вау. И правда звучит возбуждающе… А ты что будешь?

– Мазэ соба куро эби, – ответил Монтекристо лаконично.

– Не понял. Это сардинский диалект или японский?

– Да иди ты, Карузо.

Полицейский рассмеялся.

Сделав заказ, книготорговец решил обойтись без обмена любезностями и сразу взял быка за рога:

– Итак, чем я обязан столь великодушному приглашению?

– Через месяц начнется суд по делу убийцы с песочными часами. Тебя вызовут для дачи показаний. На одну-две недели забудь о книжном магазине.

– Ага, только этого нам не хватало! Похоже на мировой заговор с целью, чтобы я наконец закрыл магазин.

– Попросишься на работу сюда, почему нет? У тебя безупречное японское произношение.

– Карузо…

– Это еще не все.

– И почему-то я этого ждал.

Полицейский нагнулся над столом и прошептал:

– Среди моих коллег прошел слух, что вы нам помогли…

– Называй вещи своими именами: мы раскрыли вам дело.

– Можно и так сказать. У каждого следователя есть два или три дела, которые он так и не смог раскрыть по тысяче причин. Так вот, меня спрашивали, не согла…

Монтекристо отпрянул, скрестив руки:

– Нет.

– Дай договорить.

– В этом нет необходимости. Ответ – нет.

– Ты знаешь, что у тебя и вправду скверный характер?

– Я был учителем математики. Скверный характер прилагается к этой профессии.

– Я в математике полный ноль.

– Да ладно? Ни за что бы не подумал…

– Давай же, Монтекри. Отнесись к этому как к интеллектуальному досугу. Нужно будет только пролистать старые папки с делами и посмотреть, не сработает ли тревожный звоночек. Вдруг заметите что-нибудь, что ускользнуло от моих коллег, или что-то похожее на один из ваших детективчиков…

– Карузо, при всем уважении, сейчас у меня столько проблем… Я не могу позволить себе тратить время на ваши чертовы досье. Я книготорговец на грани банкротства: мне надо спасать свой бизнес, а не охотиться за преступниками, которые думают, что легко отделались.

– Ты переспи с этой мыслью и поговори со своими… И потом, подумай: если бы ты раскрыл еще какое-то дело, то предстал бы выгодном свете перед Анджелой, так? Ты бы точно произвел на нее впечатление.

– Напомню тебе, что Анджела вышла замуж, и, кроме того, ты разговариваешь с тем, кто был свидетелем на ее свадьбе.

– Да брось ты… Брак – это официальное разрешение на измену.

Монтекристо поднял брови.

– Однако. Должен сказать, что по сравнению с тобой в плане вселенского пессимизма Леопарди был полным дилетантом. Типа Village People от нигилизма.

– Это всего лишь мудрость, которой я набрался, будучи мужем-рогоносцем и ветераном следственного отдела.

– И на этом, думаю, мы можем перейти сразу к крепким напиткам… Советую тебе никогда не читать нуары Дерека Реймонда^[20], Карузо. Они могут быть смертельно опасны для такого оптимиста, как ты.

– Это еще что за черт?

– Забудь.

– Итак?

– Что итак?

– Что мне сказать коллегам? И прежде чем ответить, подумай, ведь каждое дело могло бы принести тебе пять-шесть приглашений на ужин. Все за наш счет.

– Я выгляжу как умирающий с голоду?

– Без обид, но да. Абсолютно точно – да.

– Я сделаю вид, что не слышал этого. Скажи им, что я подумаю, но чтобы сильно не надеялись. А сейчас, будь добр, помолчи! Несут наш заказ.

Официант подал блюда. Их аромат разнесся в воздухе, на мгновение развеяв напряжение тяжелого разговора.

– Итадакимасу, – произнес обслуживающий их юноша после того, как накрыл на стол.

– Он только что послал нас в зад? – поинтересовался Карузо у книготорговца.

– Нет, идиот. Он пожелал нам что-то вроде «приятного аппетита» по-японски.

– Ни хрена себе! Подумай только, какие звуки они будут издавать, когда действительно решат тебя послать.

– Итак, вернемся к нашему разговору…

– Говори, дорогой. – Флавио недоверчиво разглядывал соусы пондзу и тобико.

– Может, если пораскинуть мозгами, решение есть.

– Ну вот. Видишь, на сытый желудок лучше соображается. Слушаю тебя.

– В клубе есть одно свободное место.

– В каком смысле?

– Я знаю, что читатель из тебя так себе, но никогда не поздно исправиться. Ты мог бы стать «детективом по вторникам». Кроме того, что это отличное прикрытие, которое позволило бы тебе изредка привлекать внимание группы к какому-нибудь старому нераскрытому делу или, допустим, к какому-то особенно запутанному расследованию.

Флавио Карузо жевал мягкий бао и размышлял над этим предложением.

– Книготорговец на грани банкротства, слишком жизнерадостный монах, восьмидесятилетняя вдова, зацикленная на серийных убийцах, девушка-гот, мечтающая кого-нибудь убить, полицейский – обманутый муж, разочаровавшийся в жизни, и бывший алкоголик, – сказал Монтекристо. – И кто нас остановит?

– Ты просто хочешь сделать меня соучастником ваших преступлений. Потому что старуха – явно серийная убийца, соплячка уже на полпути к тому, чтобы тоже ею стать, монах – наверняка бывший наемник мафии, надевший рясу, чтобы замести следы, а ты выглядишь как человек, расчленяющий посетителей, чтобы затем спрятать их в морозильной камере. Вы приглашаете меня только для того, чтобы я прикрывал ваши задницы перед коллегами, не иначе.

– Да брось. Чем больше я об этом думаю, тем больше это кажется идеальным решением. И возможно, благодаря нашим книжным советам ты сможешь разбудить хоть парочку своих пребывающих в коме нейронов.

– Есть одна проблема: я ненавижу детективы.

Монтекристо покачал головой:

– Только потому, что ты читал не тех авторов.

Карузо быстро взвесил все за и против этого рискованного союза. Конечно, они были большими чудаками, вне всякого сомнения, но они ему нравились. И кроме того, он должен был признать, что Марцио не раз выручал его из разных запутанных ситуаций.

– Ну, скажем, перейти из «анонимных алкоголиков» в «анонимные детективы» было бы к лучшему, верно?

– Готов поклясться, – ответил Монтекристо, подмигивая ему.

ГЛАВА 14

Кармен Маццалупо имела привычку задерживаться в офисе после закрытия издательского дома, но в этот вечер совсем уж засиделась. Это, в конце концов, было неудивительно: до рекламного круиза оставалось две недели, а нелепая выходка Галеаццо посеяла панику.

Она зашла в туалет, потом машинально забрала сумку «Шанель» и пальто «Гуччи», мыслями сосредоточившись на бесконечном онлайн-совещании, где ей пришлось выдержать натиск аккредитованных журналистов и блогеров, которые требовали прочитать новый роман до выхода. Она была совсем измотана, но шум заставил ее прислушаться. Кто-то задержался еще дольше, чем она: Джанроберто Польпичелла и его жена Далила. Их голоса доносились из-за двери – очень напряженный диалог.

Кармен сняла туфли на каблуках и пошла босиком по темному коридору, сердце ее с каждым шагом стучало все сильнее. Дойдя до кабинета Польпичеллы, она услышала голоса более отчетливо.

Тот, что принадлежал Джанроберто, напоминал крещендо на грани истерики – это был мощный взрыв, гремевший среди стен. А Далила, наоборот, говорила с обычным для нее ледяным спокойствием, и ее монотонный голос, казалось, рассекал воздух, как скальпель.

Кармен застыла, вся обратившись в слух, в горле у нее пересохло, грудь сдавило. Каждое слово было как удар ножом. Она думала, что знает все, даже самые сокровенные тайны Польпичеллы. Но нет.

Далила раскрывала подробности, которых Кармен даже представить не могла. Картина финансового разорения вырисовывалась перед ней. Моро призналась, что фальсифицировала балансы, чтобы покрыть колоссальные убытки, и теперь этот карточный домик готов был рухнуть. Точка невозврата была близка, и без незамедлительного вливания средств не было никакой возможности спастись, их только обвинили бы в фиктивном банкротстве, учитывая, что они находились на грани краха.

«Боже мой, – подумала Кармен. – Да они по уши в долгах!»

С каждым словом, которым обменивались супруги, ее беспокойство только нарастало. Джанроберто срежиссировал план, чтобы не потерять все: продать издательство компании Halstead & Corwin, одному из американских издательств-гигантов, которое обхаживало его уже несколько лет. Чтобы сделка могла состояться, Далила сплела настоящую хитроумную сеть из фальшивок: компании-призраки, подставные лица, фиктивные продажи и выставленные счета за несуществующие услуги, целый ряд уловок, которым позавидовал бы даже лучший бухгалтер Ндрангеты^[21]. Поддельные контракты, раздутые балансы, имеющиеся в наличии книги с завышенной сверх всякой меры стоимостью – Далила сделала все возможное, чтобы произвести впечатление на американских аудиторов, и ей это удалось. Бухгалтеры фирмы Halstead & Corwin сочли компанию Польпичеллы здоровой и готовой к поглощению. Но была одна проблема. Американцы поставили непременное условие: «пакет» продажи должен включать в себя Аристида Галеаццо и его культовую серию, посвященную детективу Брицци. Без него сделка не могла состояться. И тогда выхода бы не было ни для кого.

Ни для Джанроберто. Ни для Далилы.

И ни для Кармен.

Коридор показался ей ледяным, она задыхалась и не могла пошевелиться. Последние слова Далилы продолжали звучать у нее в голове как приговор.

Времени больше не было, уверенности ни в чем тоже. Вся та ложь, на которой супруги строили свое спасение, должна была вот-вот выйти наружу. И если это случится, то Кармен прекрасно знала, что останется, – ничего. Она тоже полетит в пропасть вместе с ними. Годы жертв, компромиссов, унижений, годы опущенных глаз и натянутых улыбок и требований за гранью допустимого. Она до сих пор не забыла ту ночь, когда залезла в постель Джанроберто Польпичеллы, прекрасно зная, что перешагнула черту, за которой нет возврата. Всё ради того, чтобы удержаться на плаву и не кануть в забвение этого безжалостного мира, в котором испорченная репутация означала не только профессиональную, но и социальную смерть. Ее считали настоящей змеей, и это было правдой: она без малейших сожалений уничтожала любого, кто был против нее. «Mors tua vita mea»^[22] – это была мантра для каждого, кто хотел работать на высоком уровне в таком конкурентном и неустойчивом бизнесе, как издательское дело. И если бы сейчас она пала, весь мир бы возликовал: все соперники, все завистливые коллеги закатили бы банкет в честь ее провала. А она не могла этого допустить – не после всего, что она сделала и вытерпела.

Спускаясь по лестнице, она уловила мысль, которая начинала обретать форму у нее в голове. Сначала это был лишь проблеск, смутное предчувствие, затем оно сделалось более четким, более конкретным, даже волнующим.

Она улыбнулась. Улыбка не тронула ее глаз, но зажгла искру внутри. Она услышала достаточно, чтобы понять: у нее есть преимущество перед этой парой, оружие, которым она сможет воспользоваться. Если она правильно разыграет карты, эта история не станет ее концом – наоборот, она будет началом чего-то нового, чего-то великого.

«Наверное, вместо того, чтобы ненавидеть тебя, я должна тебя благодарить, дорогой мой Аристид Галеаццо», – подумала она, дойдя до холла и надев туфли.

Она вышла из здания, кутаясь в пальто, чтобы спастись от ледяного миланского ветра. Снедавшее ее до сих пор напряжение рассеялось, уступив место жесткой решимости. Она не могла дождаться момента, когда взойдет на борт корабля: он станет идеальной площадкой для осуществления ее плана.

Удаляясь в ночи, она сказала себе, что нет никого опаснее женщины, которой больше нечего терять.

ГЛАВА 15

Несколько дней спустя

Когда он с трепетом открыл семь больших коробок с книжными новинками, которые, по идее, должны были наконец вдохнуть в магазин «Черные коты» немного кислорода, Марцио Монтекристо побледнел. Его взгляду предстала обескураживающая подборка из книг в твердых переплетах и множества рекламных материалов, посвященных так называемым библиокотофилам. Ему прислали более трехсот книг, в которых главное место занимали кошки – как в названиях, так и на обложках и в сюжетах. Мисс Марпл и Пуаро подошли, чтобы взглянуть на новые предложения в ожидании, когда продавец полностью освободит коробки, а они спрятались бы внутри: это было их любимое времяпрепровождение.

– Мне кажется, этот заказ сделали вы, но я знаю, что это не так, – пробормотал он двум кошкам, окинув их осуждающим взглядом.

– Что на этот раз случилось? – спросила Патрисия из другого конца зала.

– Что случилось? Посмотри сама! – ответил в ярости Марцио, показывая ей обложки только что пришедших книг. – Кошки говорят о философии. Кошки и любовные романы. Кошки и дзен. Кототерапия. Кошки объясняют тебе психологию – кошачью и человеческую. Кошки, спасающие людей, кошки, спасающие собак, и еще кошки, спасающие других кошек – в общем, кошки, которые ни черта не делают, только спасают кого-нибудь. И еще кошки, которые готовят, делают пиццу и рекомендуют лучшие коктейли. Волшебные коты, исполняющие желания и заставляющие незнакомцев влюбиться друг в друга. Коты и книжные магазины или библиотеки во всех вариантах: нуар, мистерия, уютный детектив, романтика, фэнтези, ужасы. И поскольку поставщики знают, на чем мы специализируемся, вот десятки томов о кошках, которые ловят серийных убийц, исследуют места преступлений, раскрывают убийства и объясняют представителям судебной власти, как правильно вести расследование… Не хватает только романа о коте в космосе, но я боюсь произносить это вслух, потому что какой-нибудь идиот может решиться написать его и продать двести тысяч экземпляров.

Марцио театральным жестом бросил книги на прилавок.

Патрисия подошла.

– Ты закончил? – спросила она, воинственно уперев руки в бока, готовая сражаться.

– Черта с два, потому что теперь мы переходим к неисчерпаемому пласту кошек и Японии: если к этому добавить кафе, книжный магазин, или библиотеку, или ресторан в какой-нибудь забытой дыре Страны восходящего солнца, можно продать от миллиона до полутора миллионов экземпляров. А для читателей, ищущих более пикантных ощущений, вот, пожалуйста: «Котосутра» и «Эротические сны городского кота». Мне кажется, не хватает только книги о кошачьих ругательствах, но в таком случае я ее сам напишу и разбогатею.

Она холодно смотрела на него.

– Я упакую все обратно и верну отправителю. Эти психически неуравновешенные издатели окончательно свихнулись. Не говоря уже о писателях-троглодитах, которые им во всем потакают, чтобы заработать деньжат побольше. Давай засучим рукава и безжалостно приступим к возврату.

– Эй, ты не сделаешь ничего, кроме как создашь экспозицию, посвященную этим книгам.

– Извини?

– Ты все правильно расслышал. Сейчас ты поможешь мне принести стол, мы поставим его у входа, прямо на виду, и разместим на нем весь этот рай для библиокотофилов.

– «Библиокотофилы», ты слышишь? Это звучит скорее как название раздела в учебнике психиатрии. Так это ты за…

– Разумеется.

– Иуда, – прошипел книготорговец. – А как, по-твоему, я смогу поставить «Кота, читавшего в сердцах людей» или, того лучше, «Сто способов вновь обрести свой кошачий дух» рядом с Доном Уинслоу^[23], Джеффри Дивером^[24] или каким-нибудь суровым нордическим автором детективных романов?

– Очень просто: достаточно сделать то, что делают все остальные серьезные книжные магазины, те, которые умудряются дотянуть до конца месяца. Слышал когда-нибудь о разнообразии ассортимента? Почему у них получается, а у нас нет? Ах да: потому что мой босс – настоящий сноб, не желающий «предавать истинный дух этого книжного магазина». – Патрисия указала на двух кошек, сидевших рядом с коробками. – Книжного магазина, который спасли, между прочим, эти двое усатых, и ты должен быть вечно им благодарен.

– Я не…

– Проснись, босс. Мы должны использовать известность Мисс Марпл и Пуаро и их популярность в соцсетях, чтобы создать максимально четкую ассоциацию кошек и посвященных им книжных новинок с имиджем нашего магазина. Кошки должны стать нашим основным бизнесом.

– Основным бизнесом? Ты заговорила как эти бандиты – Панциролли или Польпичелла, которые делают деньги на смехотворных изданиях. Я не хочу способствовать торгашеству, которое не имеет ничего общего с литературой.

Патрисия покачала головой:

– Ты знаешь, что в Италии более десяти миллионов домашних кошек?..

Марцио пожал плечами:

– Ну и что? Не припомню, чтобы я хоть раз видел кота, который зашел бы к нам купить книгу или упаковать ее в подарок на день рождения своему другу псу. Десять миллионов кошек – это десять миллионов кошачьих лотков, а не книжных…

Патрисия огляделась, пытаясь найти достаточно увесистый том, чтобы запустить им в начальника, но в этот момент звякнул колокольчик над дверью.

– Замолчи и улыбайся, – приказала она ему.

Вошедшие мужчина и женщина, одетые с иголочки, осмотрелись по сторонам, всем своим видом показывая, что они приятно удивлены.

Пока их дорогие парфюмы наполняли пространство, Марцио спрашивал себя, уж не обрел ли он способность предсказывать будущее, потому что мужчина лет шестидесяти был сам Джанроберто Польпичелла, один из тех издателей, которых он совсем недавно поминал, взявший в привычку заваливать его книжный магазин всяким мусором. Он его сразу узнал, потому что год назад его очень настойчиво приглашали принять участие в конференции в «Т-Отеле», проводимой с целью презентации новинок издательского дома «Польпичелла». Марцио, настроенный весьма скептически, в конце концов пошел туда, но больше из одолжения торговому представителю их района; когда Польпичелла взял слово, после нескольких минут скучных и лицемерных дежурных приветствий он открыл встречу фразой: «Итак, начнем с этого исторического романа. Последний в этой серии, он показал хорошие результаты продаж в прошлом году и…» На словах «показал результаты» Марцио встал и вышел: это, честно говоря, было для него слишком.

– О, вот и хозяева дома, – начала женщина, указывая на Мисс Марпл и Пуаро, которые расположились на стопке триллеров Анджелы Марсонс, чтобы наблюдать за новоприбывшими.

Моднице, прикинул Марцио, должно быть, лет сорок: губы как куриная гузка, тело стройное, все изгибы увеличены где надо пластическим хирургом. Голос скрипит противнее, чем мел по школьной доске, а драгоценностей на ней столько, что, если их продать, можно за один раз погасить все задолженности «Черных котов». Монтекристо сразу ее возненавидел. Всей душой.

– Да они восхитительны! – согласился Джанроберто Польпичелла, поддакивая спутнице. – Кто из них Мисс Марпл, а кто Пуаро?

Марцио уже было собрался сказать ему, что есть только один способ узнать это, как Патрисия остановила его, двинув ему локтем в живот.

– Это наша непоседа Мисс Марпл, а это – наш дорогой пижон Пуаро, – объяснила продавщица книг, указывая на них.

– Красавцы! Настоящие красавцы! Джанроберто Польпичелла, очень приятно, – представился мужчина, протянув девушке правую руку. – Позвольте познакомить вас с Кармен Маццалупо – директором отдела по связям с общественностью нашего издательства.

– Ох, какая честь! Очень приятно, я Патрисия. А это…

– Марцио Монтекристо, знаменитый пресловутый книготорговец-детектив, – опередила ее Кармен, показывая вырезку из газеты, где Марцио был изображен в смешной охотничьей шляпе.

– Прошу вас, я стараюсь забыть об этом, – сказал Монтекристо.

– Но почему? Вы же хорошо получились. – Женщина бросила на него лукавый взгляд. – Просто очаровательно.

Он покраснел, как мальчишка, но не от смущения, а от множества ругательств, которые он сдерживал.

– Мы с интересом прочитали ваше интервью. Оно нас действительно впечатлило, – признался Польпичелла.

Патрисия гордо улыбнулась и бросила вызывающий взгляд на коллегу, который, чтобы не доставить ей удовольствия, его проигнорировал.

– О, я смотрю, вы получили экземпляры «Инспектора Котани!» – воскликнул Джанроберто, разглядывая ассортимент для библиокотофилов. – Хорошо, хорошо. Мы возлагаем большие надежды на этот роман.

Марцио тоже возлагал большие надежды, но на почтового курьера, уповая на то, что тот сможет вернуть книги отправителю менее чем за сорок восемь часов. И снова Патрисия опередила его, прежде чем он успел открыть рот:

– Да, мы решили расширить ассортимент книг, сюжет которых строится вокруг кошек, чтобы воспользоваться популярностью двух наших усатых продавцов.

Польпичелла с умилением посмотрел на нее:

– О, моя дорогая, это блестящая идея! Это новый коммерческий рубеж для книжного магазина: нужно поработать над идентичностью торговой точки, используя стратегии брендинга при помощи персонализированного маркетинга, чтобы создать прочный ангажемент с конечным потребителем. И тут, безусловно, кошки помогут вам забить гол в пустые ворота.

Сдерживая приступ тошноты, Монтекристо огляделся в поисках мусорного ведра. Если бы у него был пистолет, он не сходя с места прикончил бы Польпичеллу с его ломаным маркет-английским. К счастью, у него не было никакого другого оружия, кроме его языка, заряженного дробью.