Текст книги "Последний круиз писателя"

Автор книги: Пьерджорджо Пуликси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

– Я рад, что тебе так весело, Аристид, – неуверенным голосом попробовал продолжить Польпичелла. – Ты хочешь сказать что-то по поводу…

– Конечно, я хочу сказать что-то, – резко перебил его Галеаццо. – Ты абсолютно прав. Это будет незабываемое путешествие. Для меня, для вас, для читателей. Для всех. – Мрачная улыбка противоречила каждому его слову. Медленным, размеренным, почти театральным жестом он взял трубку и повертел ее между пальцев. Она уже давно потухла, но табак еще источал сладковатый аромат с запахом пепла. Он достал из кармана жилета коробок спичек, вытащил одну. Чиркнул ею по шершавой поверхности, и за сухим звуком трения последовали вспышка пламени и шипение загоревшегося фосфора. Мерцающий свет на мгновенье озарил его лицо, отмеченное глубокими морщинами, и отразился в линзах очков. Точным движением он поджег табак, умело заставляя его тлеть.

Тишина в зале, наполненная ожиданием, была почти осязаемой.

Аристид аккуратно подул в чашечку, и тонкая струйка дыма робко поднялась в воздух, словно первая нота партитуры. Он поднес трубку к губам и медленно затянулся, щеки его впали; багровые угольки разгорались в трубке. Долгое мгновение спустя он сделал глубокий выдох – пар рассеялся, окутав его лицо, словно вуалью, и окружив призрачным ореолом.

Его плечи едва заметно расслабились. Трубка снова разгорелась, и вместе с ней, казалось, воспрянул духом ее владелец. Аристид закрыл глаза, позволяя горячему насыщенному вкусу табака опьянить его.

Затем размеренным движением он вынул мундштук изо рта и улыбнулся. Улыбка его была грустной и решительной.

– Да, это будет незабываемо, – продолжил он. – Потому что это будет последний Брицци, который выйдет из-под моего пера. Последнее расследование, последний детектив, последнее путешествие.

Его слова прозвучали в зале как выстрел из ружья.

Все – от жены до дочери – побледнели.

– Это шутка? – спросил Польпичелла с дрожащей улыбкой.

– Вовсе нет. Брицци умрет вместе с этой книгой. В прямом и в переносном смысле.

– Но…

Аристид поднялся, пресекая возражения издателя уверенным взмахом руки:

– Это окончательное решение. Бесповоротное.

Этторе Кристалло с побелевшим восковым лицом прошептал:

– Так ты всех нас погубишь…

Писатель не ответил. Он взял тренч Лоро Пиана из натуральной шерсти и медленно его надел. Этот, казалось, обыденный жест дал всем понять, что собрание окончено.

– Папа, ты не думаешь, что нам стоило бы спокойно это обсудить… – попыталась вмешаться его дочь Валентина, но он перебил ее, не поднимая взгляда:

– Я уже исправил название книги. «Кровавый мистраль. Последнее расследование Брицци». Прошу вас уважать мое решение. Сейчас мне надо побыть одному, я должен обдумать финальные сцены. Увидимся на борту.

Аристид Галеаццо надел свою шляпу борсалино и вышел из зала.

Ожидая лифт, он чувствовал, как их острые, словно лезвия, взгляды, вонзаются ему в спину.

Он спрашивал себя, действительно ли он только что подписал приговор Брицци… или себе самому?

ГЛАВА 7

Книжный магазин, казалось, сотрясали невидимые электрические разряды. Чувствовалось давящее нервное напряжение. Оно исходило от обоих продавцов: после ухода журналистки Марцио и Патрисия устроили одну из самых яростных ссор.

И теперь Монтекристо уныло стоял за прилавком, а его помощница наводила порядок на полках, стараясь освободить место для новинок, которые все еще не пришли. Как и каждая разгневанная женщина, она сопровождала это занятие таким немыслимым грохотом, что даже в Сассари было слышно, насколько она зла.

Колокольчик над дверью звякнул, возвещая о приходе покупательницы. Синьора прошла вперед, разглядывая прилавок с книгами «Коты рекомендуют». Взяла одну из них и подошла к продавцу с вопросительным видом.

«Надеемся на лучшее», – подумал Марцио, мысленно перекрестившись.

– Добрый день, я возьму эту. Интересная? – спросила она, протягивая ему «Свадебное платье жениха» Пьера Леметра.

– Она прекрасна, синьора. Одна из моих самых любимых. Если вам нравятся психологические нуары, то уверен, вы ее оцените.

– О, это не для меня. И да, не могли бы вы завернуть ее в подарочную бумагу? И смотрите, только…

– Да, да, я уберу ценник, – опередил ее Монтекристо. – Спрячу под наклейкой, не волнуйтесь.

– Да нет же! Наоборот! – нахмурилась женщина. – Я хочу, чтобы эта мегера видела, сколько я на нее потратила. Проклятая жадина. Подумайте только, последний раз она пригласила меня на кофе, когда вас, возможно, еще и на свете не было. И когда я положила себе две ложечки сахара, она так на меня посмотрела, словно я пыталась стащить у нее серебряные ложки. Представляете? Она такая жадюга, что, когда приходишь к ней домой, нужно стараться дышать поменьше, иначе она скажет, что ей самой воздуха мало останется.

– Я люблю эту работу, – пробормотал Марцио, а сам расплылся в лучезарной улыбке, занимаясь подарочной упаковкой. – Синьора, а не хотите, чтобы я пропитал страницы романа ядом? Тогда вы сможете выкинуть вашу приятельницу из головы раз и навсегда. Что-то в духе «Имени розы».

Женщина округлила глаза.

– Ядом? Какого черта вы несете?

– Вы правы, оставим это. Отсылка слишком сложная, действительно.

Сдавленный приступ кашля из-за шкафа, где стояла Патрисия, убедил его не продолжать беседу в том же духе.

– Вот, готово. Могу я быть вам еще чем-нибудь полезен? – проговорил Марцио любезным тоном.

– Ну, раз уж я здесь… Посоветуйте хороший детектив. Я уже тысячу лет их не читала. Дайте мне один из тех, от которых дух захватывает.

– Дух захватывает? Хотите посмотреть мою квитанцию за свет? Вот где настоящий нуар, прямо мурашки по коже. Слово книготорговца.

Услышав, как кое-кто прочищает горло в глубине магазина, он снова был вынужден дать заднюю.

– Шучу, шучу. Вот, пожалуйста. Уверен, эта книга вас захватит, – сказал он, протягивая ей экземпляр «Безмолвного пациента». – Атмосфера в духе Хичкока, стремительный темп и потрясающий финал. Хотя роман написан недавно, он уже считается классикой детективной литературы. Вы будете в восторге.

– Вы меня убедили. Дайте мне и его тоже… Послушайте, возвращаясь к той истории с ядом… – добавила она, заговорщицки понизив голос. – Вы это серьезно? Потому что на самом деле идея…

– Я был серьезен как никогда, синьора. Сколько миллилитров добавить?

В третий раз послышался кашель.

– Мать моя женщина, какой сильный кашель! Мне кажется, кто-то простудился, – забеспокоилась покупательница.

– Да уж. Если повезет, может, и совсем охрипнет, – ответил Марцио с улыбочкой, едва скрывавшей его провокацию.

Внезапно глухой удар сотряс магазин. Тяжелый том шлепнулся на пол. Не упал, а был намеренно сброшен.

– Вы, конечно, продаете детективы, но, позвольте заметить, чувство юмора у вас мрачноватое, – заметила женщина, расплачиваясь.

– Вы правы, синьора. Обещаю исправиться. До скорой встречи.

Несколько минут спустя колокольчик снова звякнул.

– Ах, так ты еще не закрылся? Пожалуй, чудеса бывают! – раздался женский голос.

Монтекристо поднял взгляд и в изумлении уставился на девушку. Казалось, она сошла со страниц готического романа или одного из хорроров Ширли Джексон. Одета она была полностью в черное, прямые волосы цвета воронова крыла спадали ей на плечи, словно занавес в театре теней. Густой макияж обрамлял ее глаза, превращая их в две темные бездны, а губы, окрашенные в жуткий угольно-черный цвет, казалось, вот-вот прошепчут смертоносные заклинания. Все вместе это наводило на мысль о призраке, сбежавшем с кладбища.

Эфирное создание, любящее готическую моду и обладавшее убийственным сарказмом, звали Жиза. По крайней мере, члены клуба любителей детективов прозвали ее так. Это было сокращение от «Жизнь – отстой», навеянное ее светлым обликом и неиссякающим оптимизмом.

– Жиза, мы, конечно, идем на похороны, но тебе не кажется, что ты немного переборщила? – спросил Монтекристо.

– Я думала, похороны – твои. Патрисия сказала, что ты выложился по полной с той журналисткой… Удивлена, что ты еще жив. Но выглядишь неважно. Когда ты в последний раз ходил к врачу или сдавал кровь?

Марцио повернулся вполоборота, чтобы Жиза не увидела, как он трогает свои фаберже^[12].

– Да что вы все сегодня, сговорились, что ли?

ГЛАВА 8

В Милане больше не бывало туманов. Уже много лет не видели старую добрую Шигеру^[13]. У Аристида Галеаццо с ней были связаны два дорогих ему воспоминания: романы Джорджо Щербаненко^[14], которые он читал в юности, и фотографии Эмилио Ронкини, который в декабре 1957 года запечатлел Жоржа Сименона, когда тот прогуливался между Дарсеной и Навильи^[15]. Снимки были опубликованы в одном известном еженедельнике и передавали всю плотность этого влажного непроницаемого тумана, который окутывал район каналов.

После многолетних поисков Аристиду удалось купить несколько оригинальных фотографий того туманного дня, где Сименон, кутаясь в элегантное пальто, в шляпе, с трубкой в руках, наблюдает за лодками в Дарсене, груженными материалами для разрастающегося Милана. На других снимках он играет в карты в таверне или из любопытства бродит по дворикам Виколо-дей-Лавандай. Эти портреты разместились теперь на стенах кабинета Галеаццо – реликвии прошлого, которое казалось более реальным, нежели сверхтехнологичное настоящее, в котором писатель перестал себя узнавать. Когда ему было грустно, он находил утешение в той эпохе. В моменты творческого кризиса он выходил и пешком проделывал путь, которым ходил его кумир, представляя себе Милан, окутанный густым туманом, а не нынешний, охваченный прогрессом и оголтелой ночной жизнью.

В тот день, однако, Аристид пришел к Навильо Гранде не чтобы воздать должное Сименону.

Он пришел на встречу.

Он снял шляпу, убрал трубку в чехол и переступил порог «Фабрики» – известного ресторана-пиццерии. Аромат шницеля по-милански и гул голосов смешивались с запахом дрожжей и горящих дров. Он направился к столику в углу, где его ждал Никола Чингуетти.

– Извините, я не дождался вас, – сказал мужчина, вытирая рот платком.

– И правильно сделали, – ответил Галеаццо, садясь. – Вы бы все равно ели в одиночестве. Я не голоден.

Мужчина кивнул и сделал глоток пенистого пива «Менабреа».

– Из этого я делаю вывод, что вы отказались от путешествия.

Аристид рассмотрел его повнимательнее. Его архетип частного детектива был, безусловно, слишком идеализирован и сложился во многом под влиянием экранизаций романов Росса Макдональда, где образ Лью Арчера (фамилия в фильме была заменена на Харпер) воплотил обаятельный красавец Пол Ньюман – всегда подтянутый, стройный, динамичный, с веселым и прагматичным лицом человека, у которого всегда все под контролем.

Никола Чингуетти был настолько далек от голливудского красавчика, насколько это вообще можно себе представить: он был тучным – фигурально выражаясь, одевался неряшливо, носил куртки, джинсы и кроссовки, словно подросток, хотя ему наверняка было уже давно за пятьдесят. Он был почти полностью лысым, но недостаток волос компенсировала борода викинга. Он носил громоздкие очки с толстыми линзами, так как был близорук, а когда он говорил, то его выдавал сильнейший тосканский акцент, настолько выраженный, что Аристиду казалось, будто он попал в фильм Пьераччони. Это уж точно не был тот, от кого можно было ожидать победы в потасовке, или тот, кто мог бы выдержать пешую погоню или хотя бы дерзнуть приблизиться к одной из классических роковых женщин – какими их изображают в книгах и в кино, потому что его сомнительный внешний вид не оставлял надежды на романтический успех. Однако, как всегда, внешность оказалась обманчива: Чингуетти был одним из лучших сыщиков в Милане и его окрестностях. Его порекомендовал отставной полицейский, к которому Галеаццо обращался для технической проверки полицейских процедур в его романах. По словам бывшего инспектора, Никола Чингуетти – тоже бывший полицейский – был большим профессионалом: серьезным, надежным, порядочным и иной раз готовым использовать не совсем легальные методы во благо своих клиентов.

– Нет. Совсем наоборот. Я поднимусь на борт.

Собеседник недоверчиво нахмурил лоб.

– Подниметесь на борт этого корабля? – переспросил он, подумав, что неверно понял.

– Да, и останусь там до конца. И там, во время круиза, я все раскрою… Перед читателями, журналистами, блогерами и коллегами. Это будет моя месть.

Чингуетти с сомнением уставился на него, затем снова принялся медленно жевать, словно размышляя.

– Мне это не кажется хорошей идеей. Эти люди…

– Опасны? Я знаю. Теперь я это понимаю. Именно поэтому я попросил вас об одолжении.

Мужчина кивнул.

Аристид протянул ему один из своих романов, «Тьма сгущается над Брицци».

Никола взял его, поблагодарив.

– Вы подписали его, правда?

– Конечно.

Чингуетти открыл книгу и на первых страницах увидел семь банкнот по пятьсот евро каждая, свеженьких, только из банкомата. На титульном листе было посвящение:

От человека, намеренного докопаться до сути, человеку, привыкшему докапываться до сути.

– Красиво. Очень по-чандлеровски^[16], – прокомментировал детектив, убирая книгу в спортивный рюкзак, который он всегда носил с собой.

Аристид улыбнулся: он никак его не ожидал такого сравнения от этого своеобразного персонажа.

– Знаете, каждый раз, когда я иду в ресторан, мне на ум почему-то приходит сцена из «Крестного отца». Та, что с Майклом Корлеоне, Солоццо и Маккласки, помните?

Аристид кивнул. Эта был один из самых культовых и напряженных эпизодов фильма, потому что он знаменовал первое убийство молодого Корлеоне и, следовательно, начало его неотвратимого падения в ад.

– Всегда вспоминаю ее, прежде чем пойти в туалет, ну надо же, – добавил детектив, поднявшись и покинув стол с загадочной улыбкой.

Галеаццо догадался, к чему клонил профессионал. Он подождал, пока тот вернется, а затем сказал, что ему тоже нужно отлучиться в уборную.

В туалете писатель достал пистолет в непромокаемом пластиковом пакете, спрятанный за сливным бачком, точно как в сцене фильма. Это был маленький «Руджер» 22-го калибра. Галеаццо не был любителем оружия, но это понадобится ему для самозащиты. Он потратил несколько минут, пристраивая пистолет под пиджаком так, чтобы тот не мешал и не представлял никакой опасности, а потом вернулся за стол.

Шницель с тарелки исчез. Как и Чингуетти.

Сев на свое место, Аристид заметил, что детектив оставил ему краткое сообщение на салфетке:

БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ.

БУДЬТЕ ОЧЕНЬ ОСТОРОЖНЫ.

Галеаццо сложил салфетку и сунул ее в карман. Подошел к стойке, расплатился, а затем вышел на улицу, спрашивая себя, испытывал ли когда-нибудь и Сименон ощущение опасности, которая подкрадывается, как туман, чтобы затем поглотить все вокруг.

Он нахлобучил шляпу и направился к стоянке такси, чувствуя зарождающуюся уверенность и одновременно пугающую твердость пистолета, упиравшегося ему под ребра.

ГЛАВА 9

Этторе Кристалло закончил телефонный разговор с Джанроберто Польпичеллой в расстройстве и разочаровании. Он надеялся, что у издателя были свежие новости от Галеаццо, но, похоже, автор детективов решил остаться недоступным.

– Я не могу сказать тебе ничего другого, Этторе. Тур и его участие подтверждены, но на данный момент я знаю столько же, сколько и ты, – ответил Польпичелла тоном, выдававшим озабоченность. Его телефон, измученный отчаянными звонками, казалось, был готов взорваться.

– Но я должен знать! Мне необходимо! Не могу же я просто ждать именно теперь, когда… – настаивал актер все более высоким, почти умоляющим голосом.

– Мы в одной лодке, Этторе, извини за каламбур. Я перезвоню тебе, как только у меня будут новости, – отделался от него Польпичелла и повесил трубку.

Этторе уставился на телефон, как будто с минуты на минуту тот мог зазвонить и он получил бы окончательный ответ. Но ничего не произошло. Польпичелла не мог понять. Никто из них не мог оценить масштаба влияния этого нелепого авторского решения на его карьеру.

Главный телеканал только что продлил «Молодого Брицци» еще на два сезона, отложив показ оригинального сериала «Расследования Брицци». Это означало приостановку съемок и простой для него самого. Этторе Кристалло было шестьдесят два: два, а то и три года перерыва могли стать приговором для актера его возраста.

– Возвращаться к роли Брицци в шестьдесят пять лет? – спрашивал он себя, обхватив в отчаянии голову руками. Конечно, всегда оставались грим, хирургия, цифровая обработка: все это можно было использовать на благо образу, но в любом случае для такой роли три года – целая вечность.

И потом – публика. Публика станет ждать? Или забудет о нем?

Федерико Тедескини – актер, игравший молодого Брицци,  – за это время еще больше укоренится в сердцах зрителей, вытеснив оттуда Кристалло.

– И все только из-за того, что этот подонок хочет его убить. Меня хочет убить. После всего, что я отдал этому персонажу… Двадцать лет я был верен ему – и только ему, – прошипел Этторе в ярости. Голос его дрогнул. – Чертовски неблагодарный.

Этторе Кристалло стал жертвой собственного успеха. Для продюсеров его лицо было неразрывно связано с персонажем Умберто Брицци: он сам сделался Брицци, и этот столь удачный союз преградил ему путь к любой другой роли. Несколько съемок в рекламе, несколько приглашений на телевидение, но ничего по-настоящему важного. Ничего больше. Сериал был его жизнью. Закрытие шоу поставило бы крест на его карьере.

Этторе не мог себе этого позволить. У него за плечами были три развода, четверо детей и невеста на двадцать два года моложе его – Паула, которая всего неделю назад призналась, что беременна. Когда она ему об этом сказала, он почувствовал, как его захлестнула неожиданная всепоглощающая радость; он даже лелеял мысль о другом, более светлом будущем, невзирая на возраст.

Теперь же, под угрозой потери работы, его терзал страх. Этот персонаж был его единственным финансовым источником. Без него все разбилось бы на множество осколков: карьера, семья, то хрупкое равновесие, которое он с трудом поддерживал, – все рушилось.

– Я не могу этого допустить, – прошептал он в одиночестве своего номера в отеле «Порта Романа». – Я не могу ему этого позволить, я должен найти решение. Любой ценой.

Телефон завибрировал. Он бросился посмотреть, кто это, а когда увидел, что это Паула, спросил себя, стоит ли отвечать.

Он оставил телефон вибрировать, пока не сработает автоответчик.

– Проклятье! – всхлипнул актер, вытирая слезу. – Будь ты проклят, Аристид Галеаццо.

ГЛАВА 10

Траурная процессия остановилась перед одной из высоких стен с погребальными нишами, освещенной бледным осенним солнцем. Воздух был напоен влагой и легкими запахами увядших цветов и воска. Посредине стоял гроб последнего мужа синьоры Камиллы Солинас, который бережно опустили на землю сотрудники похоронного бюро, чьи черные пиджаки, покрытые каплями дождя, сливались с серым мрамором вокруг.

Камилла, закутанная в слишком просторное для ее тщедушной, уменьшившейся с годами фигуры, пальто, смотрела на гроб глазами, подернутыми пеленой слез. Дрожащими руками она сжимала маленький льняной платочек; ее плач был тихим, почти молитвенным. Присутствующие дети и родственники почившего бросали на нее взгляды, полные неприязни и подозрения, и этот торжественный момент, казалось, был омрачен обвинениями, так и не высказанными вслух.

– И снова мы здесь… Это третий или четвертый? – язвительно спросил старший инспектор Флавио Карузо со своим характерным римским акцентом. Карузо был большим другом клуба любителей детективов, а также коллегой Анджелы Димазе – женщины, в которую Монтекристо был влюблен. Вопреки тому, что Марцио сказал журналистке, Карузо и Димазе напрямую попросили книжный клуб помочь им с расследованием дела убийцы с песочными часами; как это уже случалось раньше, Монтекристо с членами клуба не просто неофициально поучаствовали в расследовании, а даже раскрыли дело.

Карузо, которому было около пятидесяти, обладал незаурядной внешностью, магнетическим обаянием и поразительным сходством с актером Марчелло Мастроянни. Его неподражаемый стиль предполагал наличие черного костюма в сочетании с ослепительно-белой рубашкой, на которой выделялся изящный галстук; солнцезащитные очки «Версаче» скрывали его глаза, усиливая окружавший его ореол таинственности.

– Четвертый, – ответил Марцио. Он пришел в сопровождении Жизы и брата Раймондо, которые вместе со вдовой представляли команду «Детективов по вторникам».

– Четвертый, – мрачно повторил Карузо. – Все четверо странным образом умерли во сне.

– Все они были старше восьмидесяти пяти лет, – уточнила Жиза, вставая на защиту Камиллы.

– Даже если так, это все равно подозрительно, – не унимался полицейский. – Сколько домов у нее теперь в собственности?

– Штук десять, – сказал Монтекристо. – Везет ей.

– Однако. Из них как минимум восемь унаследованы от бывших мужей: я проверял. Было бы интересно взглянуть на ее банковские счета. Предполагаю, суммы на них довольно внушительны, потому что мужчин синьора умеет выбирать. Итак, у нас появляется и финансовый мотив, – продолжил он, не отрывая глаз от вдовы. – Не говоря уже о том, что пожилые мужчины, почти в маразме, не могут за себя постоять, а она – бодрая, как в двадцать лет, энергично ходит по всему дому… Не хватает только орудия. Яд, готов поспорить. Что-то очень редкое и особенное, не оставляющее следов.

– Ну, это звучит не так уж невероятно. Учитывая, что Камилла – одна из лучших экспертов в Европе по Флавии де Люс…

– А это что еще за черт? – спросил Карузо, перебив брата Раймондо, монаха ордена капуцинов монастыря в Кальяри, который под большим секретом посещал собрания клуба.

– Это персонаж серии романов Алана Брэдли, невежда, – попрекнула его Жиза.

– Флавия – дерзкая двенадцатилетняя девчонка, страстно любящая химию и преступления. Она enfant terrible детективных романов с сюжетами в духе Агаты Кристи и Конан Дойля. А еще – величайший знаток ядов, – пояснил Монтекристо. – Когда кто-нибудь заходит и просит подсказки, как избавиться от свекрови или тещи, от мужа или начальника, совершив идеальное преступление, я обычно рекомендую романы Брэдли.

– А потом несколько дней спустя кто-нибудь загадочно умирает, – подытожила Жиза.

– Ах, и вы, бессовестные, говорите это прямо в лицо полицейскому инспектору?

– Да, потому что, если бы она была виновна и ты бы мог это доказать, я бы ни за что не позволил тебе ее арестовать, поскольку она в одиночку приносит половину выручки моему книжному магазину. Так что заканчивай с этими инсинуациями и подумай о будущем малых предприятий, таких, как мое.

– Марцио прав. Ты бы никогда не смог ничего доказать, потому что, раз уж мы заговорили о Брэдли, ты, Карузо, напоминаешь мне инспектора Хьюитта: он добрейшей души человек, не поспоришь, но тугодум каких поискать, – несколько переборщила Жиза. – Флавия не раз его одурачивала, и Камилла сделала бы с тобой то же самое.

– Что прекрасно в вашей компании – это то уважение, которое вы проявляете по отношению к органам власти. Действительно похвально. Чтоб вам пусто было!..

Жиза поправила черные кружевные перчатки и вздохнула:

– Да брось, без нас ты даже дело об обмене карточками^[17] в школьном дворе не раскрыл бы.

– В любом случае, как только вернусь на работу, прокурору я звякну, клянусь Христом и Мадонной… Извините, отче.

– Забудь об этом, Карузо, – сказал как отрезал Монтекристо. – Иначе можешь забыть о нашем сотрудничестве.

– И знаешь, подумай хорошенько… Ты ведь не женат, да? Ты только что дал нам понять, насколько Камилла богата. И ты говорил, что тебя достало быть легавым, платят мало. Ну, будь же похитрее, Кару! – подшутила над ним девушка-гот.

– Ага, ща-ас. Так следующим и меня упакуют…

«Детективы по вторникам» улыбались.

Совершивший чин погребения священник – тучный, в потертой рясе – тяжелой поступью подошел к гробу. Он прочел краткую молитву и решительным жестом перекрестил полированный гроб.

– Да дарует ему Господь вечный покой, – сказал он, завершая обряд. Он едва заметно кивнул Камилле, словно строго предупреждая ее о том, что хорошо бы им не встречаться столь часто, и направился к выходу с кладбища Сан-Микеле.

В этот момент началась процессия соболезнующих. Присутствующие по одному подходили к женщине. Каждое слово поддержки, каждое пожатие руки было полно того странного напряжения, которое возникает только на похоронах, а на этих – особенно, потому что никто ничего хорошего об этой пожилой женщине не думал, учитывая ее тенденцию раз за разом становиться вдовой.

Камилла стоически все их принимала с потухшей улыбкой, словно играла хорошо отрепетированную роль.

– Думаете, она уже приглядела себе новую зазнобу?

– Да прекрати ты, Карузо. Имей немного уважения к ее горю, – упрекнул его брат Раймондо.

– Ага, горю, конечно. Как же.

Когда очередь желающих выразить соболезнования иссякла, Марцио и остальные подошли к своей подруге, которая, увидев их, улыбнулась как ни в чем не бывало.

– Не стоило беспокоиться, – сказала она.

– В общем да. Судя по тому, как часто мы приходим, они все друг друга стоили, да? – подколол ее Карузо.

– Если бы ты знал ее литературные предпочтения, думаю, перестал бы так шутить, – шепнул ему на ухо брат Раймондо.

– Вы пришли выразить мне свое сочувствие, инспектор, или у вас есть работа для нас? – поинтересовалась синьора Солинас у полицейского, и глаза ее озарились надеждой.

– В момент такого горя? Нет, это просто визит вежливости, синьора. Пока что…

– В каком смысле? – спросила старушка, пронзая его испепеляющим взглядом.

Марцио почувствовал, как у него кровь стынет в жилах.

– Он только прикидывается идиотом, Камилла, как всегда, – оборвала его Жиза. – Как ты?

– Так себе. Я смирилась с этим.

– Готов поклясться, – прошептал инспектор, – по экономическим причинам.

В этот раз Марцио двинул ему локтем под ребра.

– Думаю, я буду вынуждена пропускать встречи клуба, – продолжила пожилая женщина. – По крайней мере до тех пор, пока не решу некоторые скучные бюрократические вопросы.

– Вопросы наследства, верно? – невозмутимо продолжил Флавио.

– В том числе, – процедила Камилла, растянув губы в ледяной улыбке.

– Располагайте вашим временем сколько угодно, Камилла. Когда будете готовы вернуться, мы вас встретим с распростертыми объятиями.

– Спасибо большое, сынок. На самом деле вы и только вы – моя настоящая семья.

– Это что? Угроза? – спросил Карузо у монаха.

Брат Раймондо наступил ему на ногу всеми своими ста двадцатью килограммами. Карузо онемел, подавив готовые вырваться у него проклятия в адрес Девы Марии.

– Для нас это большая честь, Камилла, – поблагодарил ее Марцио от лица всех. – Правда.

– Скажи, что ты принес мне нового Косби, мой мальчик. Мне действительно нужно немного расслабиться.

Марцио, Жиза и брат Раймондо улыбнулись.

– Вы – единственная из всех, кого я знаю, кто способен расслабиться, погружаясь в кровавые страницы одного из самых жестких, суровых, яростных детективов среди всех существующих, – сказала Жиза почти взволнованно, порывисто пожимая ей руки.

– Наверное, это она в поисках вдохновения… – съязвил Карузо.

Брат Раймондо снова расплющил ему ногу, и полицейский увидел, как все святые с небес собрались на кладбище и дали друг другу пять, как на встрече старых друзей.

Монтекристо отдал ей последний роман С. А. Косби и крепко обнял ее.

– Возможно, как-нибудь вы сходите со мной навестить Председательницу, ладно?

Камилла кивнула.

Книготорговец говорил о Нунции, лучшей подруге синьоры Солинас, которая была настоящей вдохновительницей и душой клуба любителей детективов. Вот уже несколько лет как Председательница жила в доме престарелых, а ее прежде живой и острый ум был непоправимо поврежден болезнью Альцгеймера.

– С удовольствием. И еще раз спасибо за то, что пришли. Для меня это очень ценно… До скорой встречи, инспектор.

– До скорой, синьора. Возможно, во время следующей нашей встречи я буду в форме. Кто знает.

– Это вы хорошо сказали, – ответила старушка, сжимая в руках книгу. – Кто знает.

– Знаешь, ты играешь с огнем, – шепнул Марцио полицейскому, как только они отошли на достаточное расстояние от вдовы.

– Оставим это, – ответил тот, придержав его под локоть и вынуждая замедлить шаг. – Слушай, мы с тобой должны поговорить кое о чем, – продолжил он тихо. – Но в другом месте. Наедине.

– Мне есть о чем беспокоиться?

– Нет. Совсем наоборот.

– Когда?

– Сегодня за ужином?

Монтекристо представил холодильник в кладовке книжного магазина, такой же пустой, как и его банковский счет.

– Идет. С условием, что я выбираю место, а ты – платишь.

– Ты все такой же нищеброд?

– Чтобы не сказать хуже, – ответил Монтекристо, подражая его акценту.

– Бедняга. Почему ты не избавишься от этого балласта и не откроешь, ну не знаю, пиццерию?

– Карузо, ты на самом деле хочешь быть третьим за сегодня человеком, которого я пошлю в зад?

– Нет уж! Тогда до вечера. Пойду кое с кем попрощаюсь.

Монтекристо кивнул и ускорил шаг, чтобы догнать Жизу и брата Раймондо. Он ненавидел безлюдные кладбища. Возможно, потому, что они очень походили на пустующий книжный магазин – его самый страшный кошмар.

ГЛАВА 11

Минут двадцать Аристид Галеаццо шел пешком, после чего он и присоединившаяся к нему в парке Монте-Стелла женщина сели на скамейку. Оттуда открывался вид на Милан: панорама с вершины холма Сан-Сиро, казалось, охватывала целиком весь город любящими объятиями.

Глубоко вздохнув, Аристид собрался с духом и рассказал ей все, что выяснил частный детектив. Слушая его признание, женщина иногда вздрагивала, а в момент самого драматичного разоблачения поднесла руку ко рту. Во взгляде ее читался ужас.

Когда писатель закончил, они помолчали несколько секунд, погрузившись в тишину парка.

– Что ты будешь теперь делать? – спросила она.

Аристид помолчал еще мгновение, глядя на нее.

Ее звали Марина Бентивольо, ей было сорок шесть. Когда они познакомились, ей было тридцать пять. Тогда, будучи молодой ассистенткой, она вела конференцию по социальной роли нуара в Павийском университете, куда Галеаццо был приглашен в качестве почетного гостя. Марина, эксперт по французскому роману в жанре полар^[18], брала у него интервью с профессионализмом, который не смог полностью скрыть искру притяжения в ее глазах. И для Аристида это очарование было моментальным и непреодолимым, столь же диким, как всепоглощающая страсть, описанная в романе его любимого Сименона «Три комнаты на Манхэттене».

После дебатов он сказал ей, что на следующий день у него конференция в Страсбурге, но его переводчица заболела. С обезоруживающей улыбкой он попросил ее сопровождать его, и она согласилась. Вместо одной ночи они сбежали на три дня. Марина была помолвлена, и эти семьдесят два часа были максимумом того, что она могла ему подарить. Ему хватило этого, и он стал жертвой любовных чар такой силы, во власти каких ему не доводилось находиться никогда прежде. Они уединились в отеле «Mезон Руж» в центре города, в двух шагах от собора Нотр-Дам. Они выходили только поесть, позавтракать в «Кафе у Одиссея» и прогуляться после ужина мимо фахверковых домов, вдоль живописных и романтичных каналов квартала Маленькой Франции. Когда на вторую ночь на площади Клебер Аристид признался ей, что никакой заболевшей переводчицы не существовало и что он сам превосходно говорит по-французски, молодая женщина от души расхохоталась, а он почувствовал себя влюбленным, как мальчишка.