Текст книги "Высокие ставки (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

Катерина

Он настоящий мудак.

Придурок с большой грёбанной буквы «П».

Долбанный придурок.

С большими заглавными буквами «ДП».

«Может быть, вам стоит придерживаться палочек от мороженого и блёсток, мисс Сантора». Он и не знает, что у меня есть пять предложений от нью-йоркских галерей, которые интересуются моими работами. Пять. Мистер «Я-Разберусь-Сам» считает, что я хуже него, но чему я удивляюсь? Это в его духе.

– Кэт? – голос отрывает меня от грубых оскорблений в сторону напыщенного Маркуса Кента, в моих мыслях.

Я поднимаю глаза от сегодняшних дел и обнаруживаю своих соседок по комнате, Аву и Чарли, ожидающих у двери хижины. Мы ездим вместе на машине, и мой взгляд скользит по настенным часам.

– Ой, простите, девочки. – Я поспешила закончить все оставшиеся дела, чтобы мы смогли отправиться домой.

– Мы поможем. – Чарли тут же приступает к работе, помогая мне раскладывать мелки по корзинкам, а Ава закрывает бутылочки с клеем и ставит их возле раковины.

– Спасибо. Нас задержало купание. – Я выбрасываю Маркуса Кента из головы, но Чарли, как обычно, почти ничего не упускает.

– Так кто тот придурок? – спрашивает она, беря в руки корзинки с мелками и вставая с Авой у стола.

– Что? – Я говорила двум другим помощникам, чтобы они не давали пользоваться ножницами, и вот я собираю маленькие листочки бумаги, которые какой-то пятилетний ребенок находил развлечением, разрезая их в течении десяти минут.

– Ты бормотала о каком-то придурке, – говорит Ава и плюхается на стол.

– Ух, просто тут есть один папа, который думает, что знает всё на свете, а я маленькая девочка, которой он может помыкать.

Они обе застыли, Чарли остановилась на полпути и посмотрела на меня.

Я могла быть честной со своими соседками. Рассказать им о том, что произошло шесть лет назад, но я знаю их всего неделю, и мне неловко рассказывать им о самой унизительной вещи, которая когда-либо случалась со мной. Момент, который я даже никогда не описывала в своём дневнике на случай, если моя старшая сестра Талия когда-нибудь решит проявить любопытство. Плюс ко всему, всё было так, будто ничего и не было. Но на мой взгляд, это вовсе не так.

– Почему вы, девчонки, так смотрите на меня? – спрашиваю их.

Чарли смотрит на Аву, и в уголках её губ медленно появляется улыбка.

– Ты просто выглядишь взволнованно.

Они вдвоем снова начали убрать вещи.

– Ты тоже разозлишься, если какой-нибудь папаша скажет тебе придерживаться своих палочек от мороженого и блёсток.

Ава рассмеялась, но Чарли толкает её локтем под рёбра.

– Он сказал, что? – спрашивает Ава. – Кто это был?

Я качаю головой.

– Неа. Я не скажу. Вы знаете слишком много людей в этом городе.

Она засмеялась.

– Ты понимаешь, что большинство отдыхающих приехали со всего Орегона и Калифорнии, а не только из Бухты Предела. К тому же я проводила здесь только лето с отцом и редко бывала в самом городе. – Мы заканчиваем, поэтому она садится за один из низких столиков и с отвращением рассматривает какую-то верёвку, которую держит в руке.

«Лагерь Высоких сосен» принадлежит отцу Авы, но для них обеих это летнее занятие. Виктор только что переехал в Бухту после того, как Ава поступила в колледж, поэтому теперь она здесь появляется редко.

– Кстати говоря. Я, наверное, назову его имя, а потом кто-нибудь из вас расскажет мне что-нибудь о нём.

– И что мы скажем, что тебя напугает? – спрашивает Чарли.

Меня больше всего беспокоит то, что она точно скажет, поскольку она выросла в Бухте.

– Что-то приятное, что заставит меня передумать о том, что я его ненавижу, и мне понадобится вся моя энергия, чтобы продолжить ненавидеть этого человека.

Ава роняет то, что у неё было в руке, и мои глаза расширяются. Я спешу к ней, чтобы убедиться, что это действительно то, что я думаю.

Браслет Лили. Дерьмо. Она оставила его.

Если бы я была такой же глупой, какой считает меня Маркус Кент, я бы не поняла, насколько важен этот браслет. Лили время от времени потирала его, в основном, когда она в чём-то не уверена или нервничает. Я кладу его в карман.

– Ты любишь старые браслеты? – Идеально изогнутые брови Авы сдвинулись вместе.

– Он принадлежит одной из девочек из моей группы.

Ава спрыгивает со стола.

– Ну, кто-то должен будет сделать ей новый и всё. На этой штуке, наверное, больше микробов, чем на полу в ванной комнате.

Она качает головой.

– Думаю, для неё он очень важен, – говорю я.

За то короткое время, что я прожила с ней, я поняла одну вещь: она очень прямолинейна.

– Ну, продезинфицируй руки, прежде чем войти в дом. Я не собираюсь подхватить какую-то отвратительную болезнь. – Её глаза закатываются на затылок, и она дрожит всем телом.

– Это не ты положила его в карман.

– Да, расслабься, гермафоб. – В дело вступает Чарли, ещё одна девушка, которая не боится делиться своим мнением. По правде говоря, это одна из вещей, которые мне в них нравится больше всего.

Ава высовывает язык, как Чарли, и смеётся.

– В любом случае. Он не может быть таким плохим, как некоторые отцы из моей группы. – Она нахмурилась на секунду, прежде чем продолжить. – Сегодня днём один из них снял с себя футболку и спросил, не хочу ли я пойти с ним искупаться.

Я смеюсь, а Чарли смотрит на неё так, будто у неё появилось три головы.

– Серьезно? – спрашивает Чарли.

Ава кивает.

– Ага.

– Что ты сказала? – спрашиваю я, выключая свет в хижине и закрывая дверь.

– Я сказала, что правила лагеря запрещают мне оставаться наедине с маленькими мальчиками. – Она обмахивается. – Но у него был отличный пресс. У него была та самая «V» на мышцах внизу.

Мы втроем издали мучительный стон в унисон, потому что, здравствуйте, буква «V». Каждая девушка знает, что буква «V» плавит ваши трусики. И она заставляет умных девушек совершать глупости.

– И потом он ушёл? – спрашивает Чарли.

Она смотрит на меня, не мигая.

– Нет. Он играл со своим сыном и его друзьями. Потом, когда я собрала всех мальчиков, он попытался пробраться внутрь в качестве туриста. – Она качает головой и закатывает глаза, пока мы втроём продолжаем идти по тропинке через лес. – Мне жаль его сына. Я не думаю, что у него есть мозги в его мускулистом, твёрдом теле. – Она толкает меня бедром. – Но хватит о моём надоедливом папочке-одиночке. Кто твой?

– Не имеет особого значения. Мой гнев уже угасает. – Я пожимаю плечами.

– Интересно, – говорит Чарли и двигает бровями.

Удивительно, но они обе забросили эту тему, и мы все садимся в джип Чарли. Он салатового цвета и немного даже едок, но для нас троих более удобен, чем моя машина.

Она выезжает с парковки, и Ава хватается за ремень безопасности.

– Сколько раз я вам говорила, это не Инди! Снизь скорость! – она кричит на неё, но Чарли пожимает плечами.

Во время десятиминутной поездки от лагеря «Высоких сосен» до Бухты Предела, Маркус Кент захватывает все мои мысли. Как бы он меня ни разозлил сегодня, кажется, я не могу его не желать. Когда он был всего в нескольких дюймах от моего тела, я чувствовала, как его дыхание щекочет мою шею, и запах кедра, доносившийся от него от его одежды, ранее в тот же день. Я хотела, чтобы его руки прижали меня к дереву, его пальцы коснулись моей шеи и потянули за верёвку моего верха от бикини, чтобы я оказалась обнажённой перед ним.

Но его слова были ядом в моих ушах, отравляя все мои похотливые мысли. Мне придётся признать факты… Маркус по-прежнему считает меня просто надоедливым ребёнком.

Глава 7

Маркус

Я надеялся, что плавание утомит Лили, но она прыгает по ванной, пока я бреюсь и спрашиваю о детях в её лагерной группе. Как она разговаривала с кем-то, а потом познакомилась с новыми друзьями, а потом кто-то расстроился. Я не слежу за её рассказом, потому что почти не слушаю. Я всё ещё озабочен и киплю от последних комментариев Кэт.

– Папочка? – спрашивает она, и я встречаюсь с ней взглядом в зеркале.

Её глаза широко раскрыты и сосредоточены на мне, так что, думаю, я пропустил вопрос.

– Прости, дорогая, что ты сказала? – спрашиваю у неё.

– А у меня есть мама? – она спрашивает.

Я сжимаю крем для бритья в руке, выдавливая его между пальцами.

– Конечно, у тебя есть мама.

– Тогда где она? Бет сказала, что её мама живет по всему миру, но она связывается с ней по FaceTime в любое время, когда захочет.

– Ну, FaceTime с твоей мамой – это не так-то просто, дорогая.

Я наношу крем для бритья на лицо и ополаскиваю руку, прежде чем потянуться за бритвой на стойке.

– Можем ли мы поговорить об этом в другой раз?

Я смотрю на её отражение в зеркале и впервые провожу бритвой по щеке. Я наблюдаю, как опускаются её губы и как её взгляд устремляется к кафельному полу в ванной, и такое ощущение, будто кулак просто обхватил моё сердце и сжал его.

У нас с Лили всегда были открытые отношения. Я честен с ней во всем, вплоть до того, что мы даже говорили о том, что ей следует называть свою интимную зону влагалищем, а не пи-пи. Знаете ли вы, как ужасно больно слышать, как ваша милая, невинная дочь говорит, что у неё болит влагалище? Но когда дело касается её мамы, кто-то должен её защитить, и это моя работа.

Некоторое время она молчит, и чувство вины ещё глубже проникает мне под кожу. Я знаю, что так не может продолжаться вечно – я пытаюсь защитить её от правды. По правде говоря, я понимаю точку зрения Катерины, даже если на самом деле это её не касается. Она вожатая лагеря, а не детский психолог.

– Итак, угадай, что? – Я пытаюсь немного поднять настроение.

Лили не отвечает.

– Сегодня вечером придет Эшли, – говорю я, зная, что ей нравится играть с Эшли, пока та приглядывает за ней.

– Куда ты пойдешь?

Вместо ожидаемого счастья я получаю резкий вопрос с прищуренными глазами. Женщины. Даже в пять лет они все одинаковы.

– Я встречаюсь с дядей Дейном.

– На свидание? – спрашивает она, и мне интересно, откуда она вообще знает, что это такое. Лили никогда не видела меня с женщиной, и все одиночные встречи, которые у меня были на протяжении многих лет, проводились вдали от моей повседневной жизни с ней.

– Где ты выучила это слово? – спрашиваю.

Лёгкая улыбка украшает её губы.

– Тоби сказал мне, что дядя Дейн ходит на множество свиданий.

Этому пареньку не помешал бы урок-другой по сдержанности.

– Что об этом думает Тоби? – спрашиваю я, проводя бритвой по другой щеке.

Она пожимает плечами.

– Он только спросил, ходишь ли ты на свидания.

– И что ты сказала? – Я открываю кран, чтобы прополоскать бритву.

– Я спросила, что такое «свидание».

– Хорошая девочка.

Я смотрю на неё, поднося бритву к подбородку. Она смотрит на меня, ожидая ответа.

– Ох… свидание – это когда два человека идут на ужин или в кино.

– Итак, ты собираешься на свидание с дядей Дейном? – Её большие голубые глаза смотрят на меня, невинно ожидая ответа.

Я позволяю звуку включенного крана на мгновение заполнить комнату, пока обдумываю варианты.

Я киваю.

– Да, я иду на свидание с дядей Дейном.

– Могу я пойти на свидание с Тоби? – Она прыгает вверх и вниз, хлопая в ладоши. – Мы можем устроить двойное свидание, – визжит она.

– Ты знаешь, что означает двойное свидание?

Она хихикает, глядя на мои нахмуренные брови.

– Тоби говорит, что это когда идёт четыре человека. Пойдём вместе, папа.

Я посмеиваюсь.

– Обещаю, в следующий раз обязательно. – Я ерошу её светлые локоны, но её взгляд снова устремляется в пол, а нижняя губа оттопыривается.

Никто не сможет заставить тебя почувствовать себя большим неудачником, чем твои собственные дети.

Мой телефон звонит со стойки, и я вижу, как на экране появляется имя Дэйна. Мой большой палец завис над кнопкой «Принять». Лили уже задает слишком много вопросов. Я нажимаю игнорировать.

Пока я заканчиваю бриться, Лили выходит из ванной, волоча ноги, прижав подбородок к груди, драматически размахивая руками из стороны в сторону.

Закончив, я прокручиваю в голове разговор с Катериной. Возможно, мне не стоило так сильно на неё обрушиваться, но, чёрт возьми. Мать Лили – не её дело.

Мой телефон снова звонит, и я нажимаю кнопку громкой связи, поскольку Лили здесь нет.

– Ты становишься как надоедливая жена.

В трубке раздается глубокий смешок Дэйна.

– Не надевай сегодня вечером джинсы и мешковатую рубашку. Тебе нужно продемонстрировать свой арсенал, если хочешь что-то получить.

Я закатываю глаза.

– Спасибо за совет, но я могу одеться сам.

– Ну, я знаю, что прошло много времени. Думаю, тебе пригодится моя помощь.

– Не нужно.

Я уже начинаю сожалеть, что сказал «да».

– Эй, не приходи сегодня вечером в таком злобном настроении. Так ты никогда не перепихнёшься. – Я слышу звон стаканов позади себя.

Мне следует сказать ему, что у меня нет планов трахаться, но у меня такое чувство, что этот телефонный звонок сделает его только ещё назойливее.

– Дейн. Ты балансируешь на грани между занудой и засранцем. Будь осторожнее.

Он снова смеётся.

– Ладно-ладно, но приведи себя в порядок, ладно?

– Пока, Дэйн.

– Шесть тридцать в Брейкерс.

– Я вешаю трубку.

Я снова нажимаю маленькую красную кнопку, возвращая блаженную тишину.

Как только я вытер лицо полотенцем, раздаётся звонок в дверь. Шаги Лили приближаются к двери, но я выбегаю и ловлю её прежде, чем она добралась до двери.

– Папа, я могу сама открыть дверь. – Она поворачивает ручку, но я кладу руку на деревянную дверь, чтобы остановить её.

– Лили, ты никогда не будешь открывать эту дверь без меня, поняла? – Я смотрю на неё сверху вниз.

Она вздыхает и кивает.

– Хорошо.

– Я серьезно. Без меня – никогда.

Она снова кивает.

– Хорошо, папочка. – Она открывает дверь и видит Эшли с сумкой, набитой всякими вещами, чтобы занять Лили.

– Привет, мистер Кент, – говорит она, её щеки краснеют.

Именно тогда я понимаю, что я без рубашки. Класс.

– Я собираюсь закончить одеваться, Лили, – говорю я, сосредотачивая на ней своё внимание. – Слушайся Эшли, ладно?

Она не утруждает себя ответом, вместо этого хватает Эшли за руку и тащит её в гостиную.

– Я должен уйти отсюда примерно через полчаса. Я оставил на кухонном столе немного денег на пиццу, – кричу я им вслед.

– Спасибо, мистер Кент. – Девочки исчезают за углом.

Я качаю головой и направляюсь в спальню, чтобы решить, что мне надеть. Я вытаскиваю по одной несколько рубашек, решаю, что они неподходящие, и кладу их обратно. В конце концов я вспоминаю, как привлекательно выглядела Кэт в тех клочках ткани, которые она называет купальником. Несмотря на все мои усилия, я не могу выбросить этот образ из головы, и мой член дёргается в штанах.

Блин. Мне придется позаботиться об этом, если у меня ещё остался шанс не отвлекаться сегодня вечером. Я запираю дверь спальни, быстро направляюсь в ванную и включаю душ во второй раз за вечер.

Как только я оказываюсь под каскадом воды в душе, в моей голове всплывают видения Катерины, и мой кулак сжимает мой член. Я ласкаю себя, думая об этом синем бикини. То, как её грудь стала выглядеть полнее, чем в молодости, как их обтягивает тонкая ткань, умоляя о внимании.

Пока я точно представляю, что бы я с ней сделал, если бы мы были одни и она не была бы на десять лет моложе и не была бы вожатой моей дочери, я сжимаю головку своего члена и стону.

Я прижимаю её к дереву, и то, как у неё перехватывает дыхание, говорит мне, что она хочет этого так же сильно, как и я. Когда я приближаюсь к ней на несколько дюймов, её кожа покрывается мурашками, а грудь вздымается, как будто она не может вдохнуть достаточно воздуха.

– Мистер… Кент, – она пытается использовать тот самый деловой тон, который всегда говорит со мной, но вместо этого выходит хриплый и жаждущий. Мне практически хочется сделать с ней то, что я хочу, контролировать и её действия, и её реакции, а для такого человека, как я, нет ничего более возбуждающего, чем это.

Я продолжаю надрачивать свой твёрдый член, а другой рукой обхватываю яйца и сжимаю их, вызывая ещё один низкий стон из моего горла.

– Зови меня Маркусом, – говорю я ей. Я смотрю на веревку от бикини, свисающую с её шеи, и накручиваю её вокруг пальца, давая ей понять, что собираюсь дать ей именно то, что она хочет. В конце концов.

Я нахожу момент, чтобы позволить ей почувствовать свою потребность во мне. Притормаживаю, наслаждаюсь ее видом, извивающейся и сжимающей бёдра, старающаяся ослабить давление, нарастающее в её центре, с взглядом полным похоти.

Ее груди поднимаются и опускаются вместе с тяжелым дыханием, жесткие, твердые соски требуют к себе внимания.

Теперь не осталось никаких грубостей. Никакого профессионального барьера, разделяющего нас двоих.

– Ты ведь помнишь меня, не так ли? – спрашиваю я, и она прикусывает зубами пухлую нижнюю губу. Она кивает, признавая правду без слов – Ты хочешь, чтобы я потянул за эту верёвочку, Катерина? – Мой голос низкий и соблазнительный.

Она резко вдыхает.

– Да, – практически шепчет она.

Я дёргаю за веревку, и лиф немного ослабевает.

– Пожалуйста, – умоляет она.

Мой кулак сжимается вокруг моего члена, и я двигаю им как поршнем, выкручивая ладонь у головки так, как мне нравится.

– Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал, Катерина? – спрашиваю я.

Её голова опирается о дерево, а глаза закрываются. Я провожу рукой вниз по изгибу её талии, пока она не приземляется на её бедро. Мой большой палец ныряет под край её трусиков, и она делает ещё один глубокий вдох, её живот втягивается. Я хочу знать, какой у неё вкус, и заставить её умолять об освобождении под моим языком.

Моя рука упирается в кафельную стену душа, голова опадает вниз, вода льётся мне в спину, а кулак сжимается сильнее.

– Я хочу тебя, Маркус, – практически стонет она, и я облизываю её шею, когда мой палец снова дёргает за веревку. Награда за то, что она назвала меня по имени.

Ткань спадает с её груди, и она обнажается передо мной. У меня слюни бегут при мысли о том, чтобы взять в рот её соски и выяснить, что мне нужно сделать, чтобы она начала задыхаться.

– Давай зайдём в хижину.

Я просовываю руку под её задницу и поднимаю её. Она обхватывает ногами мое туловище, и, клянусь, я чувствую тепло между её ног, когда она прижимается ко мне. Оказавшись в хижине, я кладу её на первый попавшийся стол, раздвигая её ноги.

– Я заставлю тебя кончить с помощью своего языка, – говорю я. Она выгибает спину, как будто одна эта мысль заставляет её извиваться. – А потом я кончу, когда испробую твоё удовольствие.

Сжав пальцы на её ягодицах, я провожу руками вниз по её ногам, разводя их шире. Её голубые глаза встречаются с моими, когда я хватаю её за бедра и тащу её задницу к краю стола, а затем падаю на колени.

– Пожалуйста, сейчас.

Моя голова прижимается между её ногами, и я расстегиваю и стягиваю брюки, вытаскиваю и сжимаю свой член, наслаждаясь первым вкусом Катерины Санторы. Она невероятно милая. Я мог бы оставаться здесь часами, особенно если она продолжит стонать с такими охрененными звуками.

Я всасываю её клитор в рот и сжимаю свой член сильнее и быстрее. Попеременно трахая её своим языком и сосанием её клитора, прошло всего несколько минут, прежде чем она превратилась в задыхающуюся и нуждающуюся.

Она пытается сжать бедра вместе, и я понимаю, что она близко. Её отзывчивость делает мой член ещё тверже, до такой степени, что становится почти болезненно.

Я приковываю к ней взгляд и качаю головой между её ног, слегка царапая зубами её клитор. Она принимает меня так, как было задумано, и позволяет своим ногам раздвинуться шире в сторону.

Я бы убрал руку со своего члена и заставил бы её оставаться открытой для меня, но давление в моём члене достигает такой высоты, что я даже не уверен, что смогу это выдержать.

Её пальцы сжимают мои волосы, и она притягивает мою голову ближе к своей сладкой киске. Её вкус и запах опьяняют меня, и когда её ногти тянут мои волосы, а её бедра отрываются от стола, я понимаю, что никогда не смогу насытиться ею.

– Маркус, – вздыхает она, – я уже почти.

И этого было достаточно. Из моего члена вырывается горячая струя спермы.

Киска Катерины несколько раз пульсирует у моего рта, прежде чем её рука исчезает с моей головы, а её бедра падают на стол.

Горячая вода стала чуть тёплой, и я снова принимаю душ. Осознание того, что всё это было лишь воображением, оставило меня разочарованным и слегка возбуждённым.

Нет, она уже не восемнадцатилетняя девушка – она женщина. Тем не менее, Кэт – это сложности, а я стремился дать Лили безопасную, стабильную, свободную от драм жизнь, потому что в какой-то момент, когда она узнает о своей матери, ей они понадобятся чтобы стать новым фундаментом, поддерживающим её.

В любом случае, сама мысль о Кэт что-то делает со мной, даже если этого и не должно быть. Даже если я одержим желанием остановить это, мне начинает казаться, что я не имею права голоса в этом вопросе.