Текст книги "Высокие ставки (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 32

Катерина

– Почему люди едят ими? – спрашивает Лили, изо всех сил стараясь пользоваться палочками для еды.

– Это часть их культуры, – говорю я, в десятый раз правильно помещая их в её руки.

– Что такое культура? – спрашивает она, и лапша соскальзывает с палочек.

– Почему бы тебе не воспользоваться вилкой? – Я усмехаюсь и подтягиваю её ближе к ней, но она качает головой.

– Неа. Ты используешь их, я тоже хочу. – Она продолжает бороться с палочками для еды, и я смотрю на Маркуса, который смотрит на курицу генерала Цо, а его собственные палочки просто передвигают кусочки.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, кладя руку ему на предплечье.

Он убирает руку и прячет её под стол.

– Я в порядке. Плохой день.

– Хорошо, – говорю я тихо.

Мы с Лили обсуждаем наш день в лагере и то, насколько Бен глуп со своими песнями и танцами, которые он всегда исполняет. Она спрашивает меня о Сан-Франциско и нравится ли мне там жить. Весь мой разговор за ужином ведётся с пятилетним ребенком, единственная забота которого – подхватить кусок мяса двумя палками. Маркус сидит там, ничего не ест, ничего не говорит, но, эй, он пьёт уже третье пиво. Шикарный вечер.

– Можем ли мы посмотреть фильм? – спрашивает Лили, пока я кладу китайскую еду в холодильник и ставлю столовые приборы в посудомоечную машину.

Я выбрасываю две пустые пивные бутылки Маркуса в переработку и закупориваю бутылку вина на другой раз.

– На самом деле, ты уже давно должна спать. Как насчет ванны, сказки и кровати?

Лицо Лили осунулось.

– Что за отстой.

Я прикусываю губу, пытаясь не улыбнуться. Зомби Маркус наконец насторожился.

– Что ты сказала, Лили? – его тон не похож на тот, который я слышала от него раньше. Он на грани гнева.

Что? – она спрашивает.

– Не играй со мной, ты знаешь, что сказала.

Лили отстраняется от него, её лицо бледнеет.

– Отстой, – говорит она так тихо, что мышь с трудом её расслышат.

– Где ты выучила это слово? В лагере? – Он приковывает меня обвинительным взглядом.

Я поднимаю руки вверх.

– Ниоткуда, – говорит она, а затем убегает и поднимается по лестнице.

– Лили! – кричит он, но её шаги на лестнице только ускоряются.

– Маркус, ты уверен, что с тобой всё в порядке? – я спрашиваю.

Обе его руки переплетаются на его шее, и он сильно её тянет.

– Я, блядь, в полном порядке.

– Посмотрите и кто сейчас сквернословит.

Мои слова были шуткой, но когда он посмотрел на меня, становится ясно, что он воспринял это не так, как я ожидала.

– В чём дело? – Он проходит мимо меня к холодильнику. – Уверена, что ещё одно пиво решит твои проблемы, – усмехаюсь я, а он смотрит на меня, качает головой и продолжает открывать бутылку.

– Ты и понятия не имеешь, – бормочет он.

– И почему так? Потому что ты мне не говоришь.

Я скрещиваю руки на груди.

– Это не твоя забота. Ты всё равно не поймешь. В двадцать четыре я бы этого не понял.

Он отпивает немного пива.

– Боже, Маркус, ты не жаловался на то, какая я молодая в гостиной, пока ты трахал меня на спинке дивана прошлой ночью.

Жар разливается по моим щекам, когда гнев берёт надо мной верх.

Если бы взгляды могли убивать, меня бы просто зарезали смертельные лучи, летящие из глаз Маркуса.

– Что, если Лили услышит то, что ты только что сказала? – говорит он, и я знаю, что мне следовало держать рот на замке. Лили может подслушивать, но её дверь захлопнулась, как только она поднялась наверх.

– Это о маме Лили?

Крышка от пивной бутылки летит через всю комнату и приземляется на кухонную стойку.

– Нет.

– Маркус. – Я подхожу к нему, как дрессировщик львов, боящийся стать добычей. – Я видела письмо. Мама Лили... она в тюрьме?

Он подносит бутылку пива к губам, его глаза были всё время сосредоточены на мне, пока он осушал бутылку.

– Ты рылась в моих вещах? – Он швыряет бутылку пива на стойку.

– Нет, это было в тот день, когда я присматривала за Лили. Письмо лежало на стойке на виду. Извини, я пыталась подождать, но тебя явно что-то беспокоит.

– Подождать чего?

Его ноги начинают двигаться взад и вперёд между плитой и столом.

– Чтобы ты рассказал мне, что произошло, и прекратил скрывать все тайны, связанные с её исчезновением. – Я сажусь за барную стойку, надеясь, что мы сможем решить любую проблему вместе. – Я здесь для тебя.

Он остановился, обхватив руками край стойки.

– Ты здесь до сентября.

– Дай мне передохнуть, Маркус. Ты даже не настолько уважаешь меня, чтобы сказать мне правду.

Я пытаюсь быть нежной, но чувствую, что ситуация быстро выйдет из-под контроля, если он не расслабится.

– Зачем? Что ты понимаешь в реальной жизни? Ты живешь на деньги своего отца и водишь машину, которую он тебе купил. У меня настоящие проблемы. Ипотека, бизнес и дочь, которую нужно вырастить. Думаешь, ты знаешь, как мне воспитывать дочь? Почему? Что даёт тебе право говорить мне, с чем сможет справиться Лили? Твоё художественное образование?

Отвращение в его тоне, когда он произносит слово «художественное», напоминает мне о том, как я впервые рассказала отцу, что хочу стать художником – как будто это непродуктивно и ничего не приносит миру.

– Если ты реально думаешь, что помогаешь ей, позволяя ей думать, что у неё нет матери, то ты недалёкий чурбан. Однажды она возненавидит тебя за то, что ты солгал ей. Что касается того, как я решу прожить свою жизнь, это не твоё дело. – Я отодвигаю табуретку и встаю. – Но разве не в этом проблема, Маркус? В твоих глазах я всегда буду маленькой Катериной Сантора. Ты никогда не будешь смотреть на меня как на равную. Ты всегда будешь видеть во мне какую-то юную тупую девчонку, которую тебе предстоит вести по жизни. – Я обхожу стойку, мне в этот момент совершенно надоело видеть его лицо. – Я думала, что мы оставили шесть лет позади. Я вообще-то верила, что ты думал, что я повзрослела, но теперь я вижу, что тебе просто нравилось, как выросли мои сиськи и задница. Или, может быть, только изгиб моих бёдер, чтобы ты мог схватить меня и проникнуть поглубже внутрь меня. Так?

Он качает головой и указывает на меня.

– Чёрт тебя дери, не указывай мне, как воспитывать мою же дочь! – кричит он.

Я выхожу из комнаты и хватаю сумочку со спинки табурета для завтрака.

– Я не могу этого сделать. Я не могу быть с мужчиной, который не может быть честен со мной, потому что он не честен с самим собой. Ты застрял, Маркус, и пока ты не сможешь вырваться, в этом узле не будет места третьему лицу. Но будь осторожен: в какой-то момент Лили поймёт, что ты скрывал от неё, и тогда ты останешься только один.

Его глаза становятся яростнее, и он сжал кулаки.

– Стойте! – Лили сбегает по лестнице, слёзы текут по её лицу.

Краска сходит с лица Маркуса, и он подбегает к ней, подхватывает её на руки и пытается успокоить.

– Перестаньте кричать, – шепчет она, и его голубые глаза встречаются с моими.

В уголках моих глаз наворачиваются слёзы, когда я вижу, какова цена нашего гнева для Лили.

– Пока, – я машу рукой в воздухе. – Увидимся завтра в лагере, Лили.

Она начинает вырываться из рук Маркуса, и в конце концов он отпускает её. Её маленькие ручки обвивают мою талию.

– Пока, мисс Кэт.

Я всё ещё слышу её всхлипывания, и мне ненавистно, что мы её расстроили, но когда она оставила меня, чтобы вернуться к своему отцу, я знаю, что так будет лучше для всех.

Дверь за мной закрывается, и вместо двери в прошлое это больше похоже на дверь в моё будущее, захлопнувшуюся перед моим лицом.

Глава 33

Маркус

Прошло три дня. Прошло семьдесят пять часов с тех пор, как я видел Кэт в последний раз. Я даже не отвёз сегодня Лили в лагерь и попросил Дейна, потому что я слабак и трус.

Я был засранцем, идиотом и любым другим именем, какое только можно придумать.

Сейчас, когда я стучу в дверь её квартиры, у меня скручивает желудок, на лбу выступил пот, и любой, кто посмотрел на меня, мог бы подумать, что у меня желудочный грипп, потому что я был бледен. Я собираюсь попросить Кэт дать второй шанс. Нет, уже третий, если считать историю, произошедшую шесть лет назад.

Боже, я такой тупица.

Тук-тук.

Она выглядывает в боковое окно, а затем дверь медленно открывается.

– Привет, – выдавливаю я тупое приветствие.

– Привет. – Она не открывает дверь с приглашением войти, поэтому я стиснул зубы.

– Могу ли я войти?

В ответ она отошла в сторону, но ручка крепко была зажата в её кулаке, как будто говоря мне, что она здесь власть. Так и есть.

– Твои соседки по комнате дома? – спрашиваю у неё.

– Нет. Чарли в Приятном сюрпризе, а Ава где угодно, куда бы она ни пошла. Ты хочешь чего-нибудь выпить?

– Было бы здорово получить порцию виски, – шучу я, но, кроме небольшого приподнятия уголка губ, она ничего не говорит.

– Садись. – Сама села в дальний угол дивана.

Я сажусь на её диван, оставляя между нами пустую подушку. Забавно, как это напоминает первый раз, когда я ворвался сюда. Во многих отношениях я хотел бы вернуться в тот момент.

– Послушай. – Мои пальцы сплетаются вместе, когда я кладу предплечья на ноги. – Мама Лили, Гретхен, находится в тюрьме строгого режима за вооруженное ограбление.

Она не охает и даже не реагирует вообще, поэтому я продолжил.

– Мы с Гретхен никогда не должны были оставаться вместе. Я узнал, что она беременна Лили, в ту же ночь, шесть лет назад, когда ты пришла ко мне. После того, как всю жизнь у меня не было настоящих отношений с отцом, я хотел справиться с этим. Создать семью. Гретхен переехала в Бухту Предела, и я подумал, что у нас всё отлично. Я имею в виду, что я не был в восторге от неё, и мы много ссорились, но я подумал, что это был стресс от беременности. Когда появилась Лили, стало ещё хуже. Гретхен была такой замкнутой. Материнство было для неё сильным стрессом. Она не смогла с этим справиться.

Я оглянулся, чтобы убедиться, что она всё ещё со мной. Её ноги скрещены, а руки сжаты в кулаки, пока она слушает.

– В любом случае, когда Лили было два месяца, я нанял няню, и мы вернулись в Портленд на вечеринку к приятелю. Гретхен нужен был перерыв, и я подумал, что это поможет ей расслабиться и осознать, что впереди ещё много веселья, даже если ты мать. Я подумал, что это сможет помочь нам двоим восстановить связь, поскольку именно так мы встретились изначально. Мой приятель дал Гретхен то, что я принял за косяк, но в нём был кокаин.

– И она подсела, – заканчивает она за меня.

Я кивнул.

– Она стала чаще ездить в Портленд, и в конце концов я догадался, но к тому времени, когда я признался себе в этом, героин стал её любимым наркотиком. Лили было три месяца, когда я дал Гретхен то, чего она хотела, – бросить нас в Бухте и продолжить свой образ жизни тусовщицы. Но, Кэт, – я поворачиваю голову, чтобы встретиться с ней взглядом, – я всегда винил себя за то, что в жизни Лили нет матери. Из-за этого одного косяка вся её жизнь вышла из-под контроля. Три года назад она отчаянно нуждалась в следующей дозе и ограбила винный магазин с заряженным пистолетом в руках.

Вот и всё. Я снова зажмуриваюсь, и когда к своему удивлению открываю их, она смотрит мне в глаза.

– Дело не в том, чтобы всё скрыть от тебя, Кэт, а в том, что мне стыдно. Я никогда не хотел, чтобы ты смотрела на меня как на неудачника или как будто я подвёл Лили.

Она приблизилась и положила свою руку на мою.

– Я бы никогда так не подумала. Конечно, ты взял её на вечеринку, но ты не заставлял её курить тот косяк. Если бы она знала, что у неё возникла проблема, она могла бы обратиться за помощью. – Она сжимает мою руку, и её легкое принятие ситуации заставляет меня задуматься, почему я не сделал этого с самого начала. Мне следовало довериться тому, что у нас с ней было.

– В ту ночь, когда мы поссорились… – её взгляд на секунду оторвался от моего, и она отвела взгляд. – Что тебя так взволновало?

Я испустил долгий вздох.

– Гретхен хочет, чтобы Лили навестила её в тюрьме. Она привлекла адвоката, и я получил письмо в тот же день. Прости меня за всё, что я сказал. Я не мог перестать думать о том, как это повлияет на Лили, если мне придётся каждый месяц тащить её в тюрьму, чтобы навестить женщину, которую она даже не знает. – Я убираю свои руки из-под её рук и смотрю ей в глаза, чтобы она знала, насколько я честен. – Я не вижу тебя юной девушкой, Кэт. Я вижу тебя женщиной. И я не думаю, что твоё искусство глупо, я думаю, что оно потрясающее. Ты одна из немногих счастливчиков, которые могут следовать за своей страстью и зарабатывать этим на жизнь.

Она кивнула, и слеза медленно скатилась по её щеке. Я смахиваю слезу большим пальцем, а мой желудок сжимается от осознания того факта, что я её причина.

– Я хочу, чтобы мы попробовали ещё раз, – говорю я и задерживаю дыхание, ожидая, пока она что-нибудь скажет.

На мгновение она замолкает, и моё беспокойство растёт, пока в горле не возник твёрдый камень, который я не мог проглотить.

– Я ценю, что ты рассказал всё, и принимаю твои извинения. Но Маркус, я не думаю, что ты готов кого-то впустить. Ты так боишься, что кто-то причинит вред тебе и Лили. Я понимаю, понимаю. Сердце Лили важнее всего.

Меня охватывает паника.

– Я больше не боюсь, Кэт. Эти последние несколько дней были мучительными, и всё, что я хотел сделать, это обнять тебя.

Она кивнула, и улыбка украсила губы, которые я так люблю.

– Я должна поблагодарить тебя, – сказала она. – В растерянности я нахмурился. – Последние недели помогли мне осознать, что я хочу остепениться и создать семью. Я не хочу жить в городе, где никто не знает, кто я. Я хочу отдать себя кому-то и разделить с ним будущее, но здесь не только мы, Маркус. Есть Лили. Если ты не сможешь стоять здесь, смотреть мне в глаза и признать, что доверяешь мне на сто процентов всем сердцем Лили, нет смысла продолжать наши отношения.

Мой взгляд скользит вниз. Она просит одну вещь, которую я не уверен, что смогу когда-нибудь снова кому-нибудь дать. Гретхен доверяла, и вот, что из этого вышло. Каждый раз, когда Лили спрашивает о своей маме или жадно смотрит на другую дочь и мать, я вспоминаю, что мои ошибки имеют последствия – для моей дочери.

– Ты ищешь определенности, – говорю я.

– Я ищу доверие. Мне нужен весь ты, Маркус, а не только половина. Я понимаю, что Лили на первом месте, но я отказываюсь быть изгоем. Либо ты войдёшь в круг со мной, либо нет. – Ещё одна слеза скатилась по её лицу, потому что мы оба знаем: то, о чём она меня просит, для меня почти невозможное.

– Я доверяю тебе. Я могу это сделать, – борюсь я, хотя это получается слабо и менее убедительно, чем мне хотелось бы.

Она отклоняется от меня. Мои внутренности скручиваются, а голова кричит, чтобы рассказал ей, что я чувствую. Что я потеряю лучшее, что у меня когда-либо было, но моё сердце сжимается, отчаянно цепляясь за прошлое, не в силах открыться тем глубинам, которых хочет Кэт.

– Пока ты не посмотришь мне в глаза, и я не увижу никаких сомнений, нас не будет, Маркус. – Она встаёт и молча идет к двери.

Я встречаю её там мгновением позже.

– Ты хочешь, чтобы я въехал на белом коне.

Она фыркнула и улыбнулась.

– Да, хочу.

– Это сказка, вымысел, а не реальность. – Я качаю головой. – У принцев и принцесс нет счетов и разных карьерных целей. Любовь не может победить всё в реальном мире, Кэт.

Она пожимает плечами.

– Это не меняет того, чего я хочу.

– Принц признаётся в любви.

– Нет, – она качает головой. – Мне нужен мужчина, который уверенно стоит на ногах в моём кругу. Тот, кто не может дышать без меня. Тот, кто верит мне, что я не причиню ему вреда.

Я качаю головой, не соглашаясь с ней в реалиях жизни. Я выхожу за дверь и оборачиваюсь, чтобы увидеть, что она снова стоит с ручкой в ладони.

– Я не уверен, что я – это он.

– Тогда я буду ждать его.

Дверь закрылась, и все мои надежды на то, что могло случиться здесь сегодня вечером, разрушились.

***

Надувшись после разговора с Кэт, я оказываюсь в Приятном сюрпризе с Голубой луной в руке, любезно предоставленной Чарли, которая ведёт себя со мной немного резче обычного. Она заставила меня заплатить, вместо того, чтобы записать коктейль на мой счет, а затем вернула мне чаевые, сказав, что ей не нужны мои деньги.

Женская солидарность.

– Ты совершаешь ошибку, – встревает Гаррет напротив меня, его глаза сосредоточены на игре «Гигантов».

– Это ты посоветовал мне подумать о Лили. Убедиться, что она не пострадает.

– Видишь, ты зашёл слишком далеко. – Дейн качает головой, как будто я идиот. – Ночёвки были слишком частыми. Тебе нужно было просто переспать с ней и смыться оттуда. Иначе они начинают испытывать чувства и хотят большего. – Он закатывает. глазами, голова его качается из стороны в сторону.

– Ты ведь любишь её, да? – Гаррет снова задаёт глубокие вопросы. Когда, чёрт возьми, он стал доктором Филом в нашей группе?

– Я не уверен, что когда-либо был влюблён, – признаюсь я. Я думал, что, может быть, когда-нибудь я мог бы быть с Гретхен, но если бы я действительно любил её, я бы не отпускал её на свободу, я бы боролся за неё.

– Бред сивой кобылы. – Гаррет отводит взгляд от телевизора.

– Вы, ребята, становитесь слишком сентиментальными. – Дейн встаёт и идет к бару, чтобы поговорить с Чарли, которая пытается не смотреть на Гаррета. Он щёлкает пальцами перед её ошеломлённым взглядом, сосредоточенным в направлении Гаррета, она моргает и качает головой, снова присоединяясь к нам на планете Земля.

– Ты любил маму Сидни, верно? Как ты узнал об этом? – спрашиваю его.

Он пожимает плечами.

– Ты просто знаешь. Ты же отрицаешь. – Он наклоняет своё пиво в мою сторону. – Сначала тебе нужно взять ситуацию с Гретхен под контроль. У тебя слишком много мячей в воздухе. Контролируй по одному.

Дейн снова садится и протягивает Гаррету пиво.

– С любезного разрешения Чарли. – Дейн кивает в её сторону. Гаррет следует за его взглядом, затем поворачивается назад.

Дейн смотрит на меня и закатывает глаза.

– Он никогда этого не увидит. – Я пожимаю плечами, у меня нет настроения ломать друг другу яйца, как обычно.

Внимание Гаррета теперь снова сосредоточено на игре «Гигантов».

– Я знаю, что не хочу, чтобы это закончилось с Кэт. Она мне нравится, правда.

– Ты должен признать, что любовь есть любовь, Маркус. – Гаррет поворачивается на своём месте. – Ты позволил ей переночевать после вашего второго свидания. Вы занимались сексом у тебя дома с Лили. Ты приготовил ей ужин. Ты отвёл её на свою любимую прогулочную тропу. Это всё то, чего ты никогда ни с кем не делал. – Его грубый тон умоляет меня увидеть свет. – Ты любишь девушку, ты просто боишься, что однажды она проснётся и задастся вопросом, какого черта она забыла в этом маленьком городке. Она не Гретхен, чувак.

– Знаешь ли ты, что Кэт выставила некоторые из своих картин на летнем фестивале искусств? – спрашивает Дейн, и я качаю головой. Я даже никогда не видел ни одного её произведения искусства. – Как насчет того, что она один раз в месяц по четвергам проводит урок рисования в магазине товаров для рукоделия?

Я пожимаю плечами. А потом удивляюсь, почему Дейн знает всю эту чушь, а я нет.

– А то, что она работала с Бетти, чтобы принести в библиотеку ещё несколько книг по искусству для людей, которые хотят научиться рисовать, – вмешается Гаррет.

– Ей нравится этот город, и я думаю, ты так обеспокоен, что она чувствует себя в ловушке, что ты не замечаешь, насколько она разделяет все причины, по которым тебе нравится жить здесь, – говорит Дейн.

Я пожимаю плечами.

– Господи, когда вы, ребята, стали такими разговорчивыми?

Они оба пристально смотрят на меня.

– Разберись со своим дерьмом, Маркус. Исправь всё с Гретхен, а потом иди и покори свою девушку. – Теперь Дэйн даёт мне наставления. – Я найду тебе белую пикап-машину где-нибудь, чтобы ты поехал в страну счастливого будущего.

Размышляя над их советами, большая часть которых звучит правдиво, я знаю, что в одном они правы. С Гретхен нужно разобраться.

Глава 34

Маркус

Дейн настолько любезен, что снова отвёз Лили в лагерь, чтобы я мог стоять там, где стою – за тюремными воротами.

Охранники впустили меня, и, пройдя все стандартные процедуры посещения заключенного, я сажусь за стол и жду Гретхен. Моя нога стучит по полу, а пальцы стучат по столу. Я даже не уверен, что узнаю её. Прошли годы с тех пор, как я её видел.

Охранник открывает дверь, и выходят пять женщин, четверо из них с улыбками. Пятая женщина, идущая по комнате, излучает тревогу.

Гретхен выглядит так же, только на несколько лет старше. Её когда-то сияющая кожа теперь стала бледной и приобрела сероватый оттенок. Её круглое лицо теперь кажется осунувшимся. Её блестящие длинные светлые волосы теперь тусклые и подстрижены до подбородка. Даже несмотря на её разницу во внешности, я всё равно могу точно определить каждую черту, которую Лили переняла от своей матери.

Я встаю, когда она приблизилась.

– Привет, – говорю я.

– Маркус.

Моё имя едва слетело с её языка, и я оказываюсь в двух секундах от того, чтобы развернуться и забыть обо всём этом.

Мы оба садимся, и моя нога неудержимо подпрыгивает.

– Всё дёргаешь ногой от нервов? – спрашивает она с лёгкой дразнящей улыбкой на лице.

Я останавливаю ногу и решаю сразу приступить к делу.

– Почему ты считаешь, что Лили должна прийти сюда? – Я оглядываюсь на охранников, стоящих у каждого выхода. Она в оранжевом комбинезоне. Стулья из жесткого пластика. Мрачный серый бетон, покрывающий каждую поверхность. – Какого рода связи матери и дочери ты ожидаешь? Маме и дочери обыскивают полость рта? Осмотры с помощью металлоискателей? Хочешь, чтобы она спросила охранника, почему её мама не может уйти с нами?

Признаюсь, мой тон злобный и жёсткий, показывая, насколько сильно гнев всё ещё горит во мне, словно раскалённый уголь.

– Я хочу узнать свою дочь, и больше всего я хочу, чтобы она узнала меня. – Её голос тихий и кроткий, потерял всю жесткость её первоначального приветствия.

– Вряд ли ты хочешь показать своё окружение. – Я указываю на пространство вокруг нас.

Её взгляд концентрируется на столе.

– Как дела у тебя здесь? Я не уверен, почему меня это волнует или почему я спрашиваю, но мне любопытно.

– Я уже к этому привыкла, – пожимает она плечами. – Я чиста, – торопливо добавляет она.

– Я видел шоу, где что-то всё же смогли пронести.

Она закатывает глаза.

– Я чистая, Маркус. Я понимаю, почему ты сомневаешься в этом, но я много работала и добилась многого.

– Что произойдёт, когда ты выйдешь за забор из колючей проволоки?

Конечно, нетрудно оставаться чистой, когда не на каждом углу улицы, мимо которой ты проходишь, стоит ходячая доза героина. Никто из твоих дилеров или друзей не соблазнит ширнуться. Я просто привяжу к ней Лили, а потом она уйдёт, и мне придётся объяснять, что такое передозировка.

– Думаю, мы увидим через тринадцать лет.

Иногда я забываю, что ей вынесен такой суровый приговор, но именно это и происходит, когда человек, с которым ты грабишь магазин, стреляет из оружия. У Гретхен тоже был пистолет, вероятно, она не собиралась им пользоваться, хотя тогда она была настолько зависима, что я даже не уверен в этом.

– Может быть, ты получишь условно-досрочное освобождение.

Она пожимает плечами и отмахивается от этой идеи.

– У тебя есть её фотография? – Она заглядывает в мой карман. – Только одно, чтобы я могла её увидеть?

В её голосе такая надежда, что я достаю бумажник и достаю фотографию, которую они сделали в детском саду в прошлом году. Я подвигаю её, и охранник приближается.

– Он просто показывает мне фотографию. – Она подняла фотографию с потертыми краями, чтобы он мог увидеть. – Это моя дочь, Лили. – Слёзы наполнили её глаза.

– Она очень красивая. – Огромный охранник посмотриел на меня, когда говорил это.

– У неё мои волосы. У тебя есть девушка? Это она делает ей прически?

– Я делаю прически. Я всё делаю для неё, – говорю я с изрядной долей горечи.

Потому что ты не смогла остаться и справиться с этим.

– Скажи мне, что ей нравится. Она озорная или застенчивая? У неё много друзей?

Пока она забрасывает меня вопросами, я думаю о том, как было бы, если бы я был тем, кто не знает Лили. Я был бы потерянным.

– Она забавная и очень общительная, и, вероятно, это она переняла от тебя.

– Она не из тех, кто сдержан и молчалив? – Она улыбнулась, дразня меня.

– Я умудряюсь не выжимать из неё всю радость. Она заводит друзей везде, куда бы ни пошла. Она обожает принцесс, Рапунцель – её любимая. Она просто... она любящая, милая маленькая девочка.

Я кладу фотографию обратно в кошелёк и складываю руки на столе.

Между нами на минуту повисает молчание, прежде чем я заговорил.

– Мне очень жаль, Гретхен.

Она смотрит на меня с заплаканными щеками и красными глазами.

– Тебе не за что извиняться.

– Я отвёз тебя к Бренту. Я не помешал тебе выкурить косяк. Я, чёрт возьми, точно не оказал тебе никакой помощи.

Её рука приземлилась на мою, и я сопротивляюсь желанию отстраниться. Я вижу, что её когда-то ухоженные ногти стали короткими и ломкими, а ногтевые пластины потрескались, как будто она целый день их ковыряла.

– Маркус, ты не вкалывал мне иглу в руку. Ты, черт возьми, не возвращался снова и снова, чтобы достать мне дозу. Ты несколько раз упоминал реабилитацию, но даже если бы ты пристегнул меня в машине и отвёз меня туда, я бы никогда там не осталась. Я слишком далеко зашла. – Она качает головой, и я вижу, что она переживает какое-то воспоминание. – Я ограбила магазин с пистолетом.

Я киваю, зная, как ей плохо, но это не помешало мне почувствовать, будто это я зажёг спичку.

– Я не могу поверить, что ты сохранил чувство вины. Я понятия не имела. – Она запускает руки в свои тусклые волосы. – Ты не имеешь никакого отношения к тому, где я сейчас нахожусь. Я должна была быть рядом и помочь вырастить Лили рядом с тобой… это тот путь, по которому я должна была пройти. – Она убирает свою руку с моей и вытирает слёзы, текущие по её лицу. – Я не могу привести её сюда, Грет. – Мой голос дрожит, когда я представляю, как мою маленькую девочку преследуют охранники с металлоискателями. – Как насчёт того, чтобы начать с того, что вы двое обменяетесь письмами?

Её плечи опустились, и она откинулась на спинку стула.

– Ты даже не представляешь, как сильно я хочу её обнять.

Я знаю. Я, чёрт возьми, знаю, потому что иногда чувствую то же самое, когда она была вдали от меня всего несколько часов.

– Я не говорю никогда. Просто… – я снова оглядываю комнату. – Ещё нет. Она слишком мала, чтобы что-либо понять.

Слеза падает на серый пластиковый стол, и мои глаза закрываются. Почему-то за все эти годы отталкивания Гретхен это никогда не казалось реальным. Она не была похожа на ту женщину, которую, как я когда-то думал, я мог бы полюбить. Она была врагом номер один с той минуты, как ушла от Лили, и только в эту самую минуту я увидел в ней маму Лили.

Я протянул руки и накрыл её руки своими, и она посмотрела на меня налитыми кровью глазами.

– Я обещаю, если ты напишешь письма, она получит каждое из них. Я пришлю тебе её фотографии, и, если Лили захочет, я пришлю любые рисунки, которые она нарисует, или всё, что она меня попросит.

– Хорошо, – говорит она тихим голосом.

– Ладно, а адвокат?

– Я его отзову. – Она глубоко вздохнула. – Мы сделаем это вместе, если ты пообещаешь работать со мной. Я знаю, что это не идеально, но всё, чего я хочу, это быть хоть какой-то частью её жизни.

Мои руки сжимают её.

– Мы справимся… вместе.

Звонит звонок, и один из охранников объявляет, что наше время истекло. Мы встали, и я готов был попрощаться, имея четкий план того, что мне нужно сделать.

– Я буду на связи.

Она бросается в мои объятия.

– Спасибо, Маркус.

Я стоял там, раскинув руки по бокам, пока не заметил охранника, которому Гретхен показывала фотографию Лили, и слегка похлопал её по спине.

– Спасибо, Гретхен. Спасибо, что делаешь то, что лучше для Лили.

Это всё, что я всегда пытался сделать сам, и я начинаю понимать, что иногда то, что правильно, может включать в себя риск того, что всё пойдет не так, как мы хотим.

***

Мы с Лили заходим в её любимый ресторан «Фо Шиззл».

– Можно мне два вида лапши? – спрашивает она, запрыгивая в кабинку.

Фо Шиззл известен всем, что связано с лапшой – от спагетти до ло-мейн. Все виды лапши, приготовленные на гриле с плоской поверхностью.

– Ты можешь заказать всё, что захочешь.

– Даже шейк? – Её глаза загорелись от волнения.

– Даже шейк. – Она может получить всё, что захочет, потому что я собираюсь перевернуть её мир с ног на голову.

Подходит Анжела, официантка.

– Лили! – восклицает она, и Лили засияла, получив дополнительное внимание. – Что ты закажешь сегодня?

– Я хочу хрустящую лапшу с белым соусом.

Анджела записывает это.

– И коктейль Орео, – добавляет Лили, и Анджела посмотрела на меня, спрашивая разрешения.

Я киваю.

– А для вас, мистер Кент?

– Мне, пожалуйста, только корейскую лапшу со стейком и водой.

– Скоро вернусь. – Она улыбнулась и ушла, чтобы передать наш заказ на кухню.

Пока мы ждём заказ, я верчу шейкер для сыра пармезан, размышляя, как затронуть тему её матери.

– Лили?

Она поднимает взгляд, звеня вилкой и ложкой.

– Я хотел поговорить с тобой о твоей маме.

Столовое серебро упало на стол.

– Мисс Кэт? – Обнадёживающее выражение её лица меня вывело из себя.

– Нет. – Я качаю головой. – Нет. Почему о мисс Кэт?

Лили наклоняет голову набок.

– Разве она не моя мама? Я же говорила тебе, что хочу, чтобы она стала моей мамой.

Ох, черт, я чертовски облажался.

– Нет, милая, это не она.

Её пальцы касаются браслета на запястье, и она откидывается в кабинке, слишком далеко, чтобы я мог до неё дотянуться.

– Ой.

– У тебя есть мама, которая тебя очень любит, но сейчас она не может тебя увидеть.

Её глаза немного загорелись.

– Где она?

– Она уехала, но хочет написать тебе. На самом деле, она уже написала тебе несколько писем. – Я положил два из них на стол и передвинул их к ней.

– Правда? – Она приподнялась на коленях, её крошечные ручки схватили конверты.

– Хочешь увидеть её фотографию? – спросил я.

– Ага. – Улыбка на её лице такая же, как та, которая обычно бывает у неё рождественским утром.

Я кладу на стол нашу с Гретхен фотографию того момента, когда мы только начали встречаться.

– Это ты? – Она указывает на гораздо более молодую и менее ухоженную версию меня.

– Это твой папа.

Она переводит взгляд с меня на фотографию, её палец скользит по Гретхен.

– Она красивая, – говорит она.

– Прямо как ты.

Её улыбка становится шире.

– Спасибо, папочка.

Она сидит в кабинке, держа фотографию перед собой просто глядя на неё.

Анжела приносит нам еду, и я начинаю есть, пока Лили обрабатывает информацию.

– Ты в порядке, сладкая? – спрашиваю я, кладя в рот немного лапши.

Она кивает и кладёт фотографию и конверты на стол.