Текст книги "Искатель, 1998 №1"

Автор книги: Павел Молитвин

Соавторы: Юрий Маслов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

– А оно под снегом, его не видно.

– Замаскировано, значит.

– Да.

– Ну и когда ты в это дерьмо вляпалась?

– Сегодня. Час назад мне позвонил Можейко. Мы с ним поболтали о том, о сем, а потом, в конце разговора, он неожиданно спросил: не была ли я у тебя в гостях… Я сказала, что была, что мы однажды заезжали к тебе и пили чай…

– И тогда он поинтересовался моим адресом, так?

– Так, – кивнула Татьяна. – И мне стало плохо, я испугалась за тебя, подумала…

– А подумав, бросилась меня спасать, – закончил за собеседницу Климов. – Так?

– Не иронизируй. Если бы ты знал, что такое любовь…

– Эмоции оставь на закуску, – повысил голос Климов. Он закурил и уставился в темноту окна. – Хорошо. Допустим, ты меня любишь. Я говорю: «допустим», потому что не понимаю, как можно одновременно любить человека и делать ему гадости, то есть убивать его ответное чувство. Как?

– Я тебе уже однажды пыталась это объяснить, – сухо проговорила Татьяна, – но…

– Ты закатила мне истерику, – возразил Климов. – Почему?

– Потому что уже было поздно, Климов. Мне уже и без тебя все объяснили.

– Кто?

– Можейко.

– И что он тебе наговорил?

– Что ты и твой зам Смородкин давно мышей не ловите, вам бы только выпить и пожрать, а чтобы этой выпивки и жратвы было вдоволь, связались со Скоковым – на него работаете, а на МУР и прокуратуру наплевали, растерли и давно забыли.

Климов сжал кулаки, задыхаясь от злости и негодования, чуть не гаркнул во все горло: «И ты, сука, могла в такое поверить?» – но сдержал себя, выпил водки и подумал, что трижды прав Скоков, когда говорил ему, дураку: «Прежде чем с врагом бороться, надо изучить его сильные и слабые стороны, недооценить противника – значит, проиграть».

Климов растерянно посмотрел на Татьяну, увидел в ее мученически блестевших расширенных зрачках почти физическое страдание и боль, и ему стало неловко и стыдно: ведь он мог протянуть ей руку, когда она споткнулась и грохнулась о камни, но не протянул, ибо думал только о себе и своих делах – о полковничьих погонах, которые, как оказалось, ему и на хрен не нужны, и совершенно забыл об окружавших его людях – о Смородкине, незаметно и безропотно тянувшем свою трудную лямку, вот об этой женщине, вляпавшейся в дерьмо…

«За все надо платить». Климов молча выругался и раздраженно спросил:

– Ты с ним спала?

– Да.

– Где вы встречались?

– У него есть конспиративная квартира в районе Маросейки. Он как-то затащил меня туда, ну я и не смогла отказать – человек все-таки на работу устроил, консультировал, советовал…

– Вы до сих пор встречаетесь?

Татьяна утвердительно кивнула.

– Я теперь, Климов, выражаясь твоим языком, шлюха на компромате.

– На чем же он тебя держит?

– А он, сволочь, наши упражнения на видео записал. У него в спальне трехрожковая люстра…

– Понятно, – сказал Климов. – И долго это будет продолжаться?

– Пока я его не посажу.

– Здесь наши с тобой желания совпадают. – Климов поставил на газ чайник. – А каким образом ты хочешь это осуществить? Есть план?

– Квартира служит ему не только для любовных утех, но и для деловых встреч. Я научилась пользоваться аппаратурой – записываю. Когда материал потянет лет на десять-пятнадцать, я запущу его в производство.

Климов изумленно вскинул брови и посмотрел на Татьяну так, как обычно смотрят на редкого, доселе невиданного зверька.

– Кто тебя научил пользоваться аппаратурой?

– Яша Колберг.

Такой оплеухи Климов не выдержал – налил себе еще полстакана водки.

– Где вы познакомились?

– Мы занимаемся с ним в одной группе на юридическом факультете МГУ. – Татьяна мстительно улыбнулась. – После трагической гибели его жены мы с девчонками частенько забегали к нему домой – помогали по хозяйству… Дружили. Делились планами на будущее… Когда Можейко устроил меня в прокуратуру и стал домогаться, я рассказала об этом Яшке, предварительно взяв с него слово, что он будет держать язык за зубами.

Климов вспомнил, как лихо Яша расправился со своим братом – заставил повеситься, узнав, что тот, связавшись с ворьем, ограбил банк, а затем предпринял еще и покушение на его, Яшкину, жизнь, и, вспомнив, подумал, что нечто подобное Яков может запросто устроить и с Можейко. И не потому, что кровожаден, не потому, что не верит в Божью кару или там в наше демократическое правосудие, нет, он просто считает, что за кровь человек должен расплачиваться кровью. Как в Сицилии. И Климов, который частенько вызволял Яшку из мелких и крупных передряг, зачастую так к нему и обращался: «Сицилиец, как дела?» На что Яша неизменно отвечал: «Дела в Кремле, у нас делишки». И улыбался, таинственно и мудро – знаем, мол, мы их дела.

– И что тебе Яшка посоветовал? – спросил Климов.

– Сказал, что он – твой должник, сказал, что Можейко насолил тебе выше крыши, поэтому мы должны, даже не должны, а просто обязаны упрятать эту сволочь за решетку. – Татьяна положила на стол руки и, наверное, с минуту рассматривала тонкое золотое колечко с бирюзой, украшавшее ее безымянный палец. Затем подняла глаза и дерзко, с вызовом, усмехнулась. – Яша сказал: «Старуха, я не посылаю тебя на костер во имя государства Российского, но от тебя не убудет, если ты с этой тварью переспишь и войдешь к нему в доверие… Тогда мы с ним разделаемся. Он будет умирать долго и мучительно!»

– Сволочь! – На сей раз Климов не выдержал и грохнул-таки кулаком по столу. – Сам бы ему свое очко подставил!

– Если бы Можейко был голубой, он бы подставил, – тихо произнесла Татьяна. – Яша ради возмездия на все готов.

– Вы – два сапога! Замечательная пара? – скрипнул зубами Климов. – Ну его я еще могу понять, он – афганец, он кровь видел, у него жену взорвали, а ты… Как ты могла? Ведь говорила – любишь!

– Климов, мое отношение к тебе зависит от твоего отношения ко мне. А ты относился ко мне довольно скверно. А может, вообще не замечал.

– А теперь заметил?

– Заметил – сидим, разговариваем.

– Ты этого добивалась?

– Этого.

– Счастлива?

– Очень.

Климов снова потянулся за бутылкой, но Татьяна жестом остановила его.

– Хватит! Уже два, а тебе в семь на работу.

– А закурить можно?

– Кури. – Татьяна чиркнула зажигалкой и, глядя на подрагивающий огонек, спросила: – Зачем Можейко потребовался твой адрес? Отвечай! Это вопрос следователя.

– Хороший вопрос. – Климов заварил чай с мятой и принялся рассказывать. С подробностями, подчеркивая те детали, которые обычно интересовали Скокова.

ГЛАВА III

Утром Скоков получил подкрепление – шесть молодых крепких парней в защитной армейской форме. Он бегло познакомился с ними, провел во внутренний дворик и представил Волынскому. Сказал:

– Надеюсь, вы сработаетесь. Он… – короткий наклон головы в сторону Волынского, – майор бывшего Отдельного учебного центра КГБ, вы, по-моему, тоже из того же гнезда выпали… Успеха вам!

Волынский пристроил ребят в беседке, угостил чайком и, узнав как кого зовут, провел короткую разведку словом.

– Коля, – спросил он рыжего парня с задумчивыми васильковыми глазами, – ты за что медаль получил?

– Так на ней же написано… За мужество и отвагу.

– А конкретно?

– А конкретно – за пакость. Мы с Володькой, – он толкнул в бок соседа, спокойного, неторопливого в движениях парня, обстреляли колонну наших бронетранспортеров, но дело обставили так, – естественно, по приказу начальства, – чтобы даже дураку было ясно: палили чеченцы.

«Он меня проверяет, – решил Волынский. – Как прореагирую? А как мне реагировать?»

– Каким видом оружия владеете? – Он перевел взгляд на третьего парня, деревенского увальня по фамилии Осинец.

– Пистолеты всех систем, автомат, снайперская винтовка.

Волынский вытащил десантный нож, вручил его четвертому парню, Валерию Деревянко, и указал на щит, расположенный метрах в десяти от беседки. Валера встал и неожиданно сильно и без замаха бросил. Нож угодил точно в середину щита. Волынский удовлетворенно кивнул и обратился к двум крайним – Павлу Сорокину и Коле Кузьмину.

– Из «Макарова» с глушителем по движущейся цели стрелять приходилось?

– Из «Макарова» приходилось, – сказал Сорокин. – А вот с глушителем только в тире палил.

– С десяти метров в коленную чашечку попадешь?

– Слону – обязательно! – ответил за Сорокина Коля Кузьмин, стеснительно улыбнулся и добавил: – Мы давно не тренировались, товарищ майор.

– Борис Николаевич, – поправил Волынский. – А чем вы сейчас занимаетесь?

– Откомандированы в распоряжение МВД, вроде бы бандитов ловим…

– А на самом деле?

– А на самом деле мы еще ни одного бандита живьем не видели, – признался Кузьмин. – Участвуем в каких-то непонятных облавах, квартиры проверяем, рынки прочесываем – будничная милицейская работа.

«История повторяется, – вздохнул Волынский. – Война закончилась – солдаты не нужны».

– Объясняю задачу… Нам необходимо взять киллера, опытного, хладнокровного, в общем, специалиста с хорошим послужным списком. – Он сел за стол, развернул лист бумаги, провел две прямые линии. – Вот улица Гагарина, вот дом восемь… В квартире двадцать один на втором этаже проживает некий гражданин Макашевич, лет ему достаточно, но бегает бодро…

– Он знает, что его хотят убрать? – спросил Коля, награжденный за мужество и отвагу.

– Если бы знал, то из дома бы не выполз, – сухо ответил Волынский. – Так вот, у киллера вариантов много, но мы рассмотрим пока два. Первый… Старика попытаются шлепнуть прямо в квартире. В этом случае работаю только я – я буду дежурить этажом выше. Второй вариант… Старика могут убрать не выходя из машины, которая будет дожидаться его на улице, а на улицу он выползает, как правило, в девять утра – за молоком, хлебом и прочими продуктами. В этом случае вся работа падает на вас…

– Во дворе есть стол? – спросил Коля Кузьмин. – Стол, на котором обычно старики в домино режутся?

– Есть, – кивнул Волынский, отдавая должное находчивости паренька. – Вот за этим столом четверо и сядут – козла забить. Пятый будет фланировать вдоль подъезда и, когда старик выползет на улицу, умышленно прикроет его…

– Как Александр Матросов дот? – спросил Коля, позвякивая медалью за мужество и отвагу.

– У тебя бронежилет будет, – успокоил его Волынский. – Киллер замешкается, и «доминошники» начнут действовать – брать убийцу. Но живьем. Понятно?

– А мне что делать? – спросил Осинец, почему-то решивший, что он по негласному списку – шестой.

– Машину водишь?

– Мы все умеем.

– Сядешь за руль и, как только начнется стрельба, блокируешь выезд, сделаешь все возможное, чтобы их задержать. Усек?

– Усек.

– Вопросы есть?

– Вы говорили, что вариантов несколько…

Волынский закурил, выпустил колечко дыма, задумчиво посмотрел на собиравшиеся в грозовые тучи облака.

– Возможен вариант с похищением.

– Старик богат? – спросил Коля Кузьмин.

– Богат его сынок, который в Америке проживает, а старик так, приманка, – сказал Волынский. – Но если такое случится, то вывезти попытаются не старика, а его племянника, который лежит в квартире с поломанной ногой.

– И как же они будут действовать?

– Здесь все зависит от их фантазии. Могут, например, карету «Скорой помощи» подогнать, пройти в квартиру под видом санитаров и вынести племянничка на носилках. Могут?

– Вполне.

– В таком случае мы тоже меняем тактику… «Доминошники» разбираются с водителем машины и с охранником, который останется на улице, а я – с мнимыми санитарами. Пятый номер меня– подстрахует.

– А нас кто страховать будет? – спросил дотошный Коля Кузьмин.

– В каком смысле?

– Если менты нагрянут, они нам могут всю игру сломать.

– Не нагрянут, – сказал Волынский. – Климов кого надо предупредит. Это в его интересах. – Он встал, осмотрел экипировку ребят, брезгливо поморщился. – Вам необходимо переодеться… чтобы на водопроводчиков походили, слесарей там каких-нибудь… Где вы обитаете?

– В Лефортове.

– Часа хватит? Туда и обратно?

– А зачем обратно? – озадачился Осинец. – Мы прямо на Гагарина подгребем. Там и встретимся. Детали уточним.

Замечание было дельное. Волынский проводил ребят до машины, взял у Скокова рацию и помчался домой – пообедать, привести себя в полную сексуальную готовность, как говорил его лучший друг Леша Градов, который считал, что к поединку с прекрасной дамой надо готовиться – если, конечно, хочешь выиграть, – столь же тщательно, как и к встрече с врагом.

Катран – это притон, квартира, небольшой ресторанчик, где круглосуточно идет игра. В такую квартирку вечером можно приехать на велосипеде, а утром уехать на «жигулях». Или, наоборот. Хозяин катрана обязан предоставить играющим все необходимое: помещение, колоды на выбор, чай, курево – сигареты, травку, пьющим – вино и закуску, желающим – девочек. А также поддерживать чистоту и порядок. За это с каждой крупной ставки он имел свою долю и, как правило, за ночь, не напрягаясь, зарабатывал больше, чем многие за месяц.

Именно в такой катран и отправился Алексей Васильевич Тюбиков, покинув квартиру Климова. Катран работал, естественно, нелегально – под крышей ресторана «Семь сорок», веселого, неунывающего заведения с традиционной еврейской кухней, музыкой и песнями, который был расположен в районе когда-то тихого и провинциального, а ныне делового и довольно шумного Перовского рынка. Ресторанчик принадлежал выходцу из Одессы Михаилу Викторовичу Магнеру, мужику умному, хитрому и жестокому. Воровская братва, которая, как известно, клички так просто не навешивает, окрестила его страшным словом – Спрут.

В Москву Михаил Викторович перебрался на волне перестройки – в девяносто первом, купил квартиру для своей многочисленной родни (сам, несмотря на почтенный возраст – сорок шесть лет, был холост и мотался по друзьям), затем – двухэтажный особнячок и начал понемногу обустраиваться: на первом этаже открыл ресторанчик, в котором по вечерам собиралась погулять и поразмышлять о смысле жизни еврейская братия… ну, буквально, со всех районов Москвы – от Маросейки до Малаховки, а на втором – катран, куда были вхожи… Здесь, пожалуй, стоит сделать небольшое отступление, чтобы читателю было ясно, с кем имел дела Михаил Викторович Магнер…

Иерархия карточных игроков довольна сложна. На вершине лестницы располагаются катранщики. Это – элита, авторитеты, которым играть в общественных местах за падло. Они катают, как правило, на собственных дачах, квартирах и ресторанах, оплачивая через доверенных лиц услуги ментов (чтобы не приставали, а в отдельных случаях – охраняли). И только друг с другом. На эти игры-рауты нередко приглашаются любители острых ощущений – высокие должностные лица, правительственные чиновники, банкиры. Поначалу они выступают в роли наблюдателей, затем желают сыграть по маленькой и… Петля затягивается. Расчет простой – пригодятся…

За катранщиками следуют так называемые гусары. Они работают обычно в поездах дальнего следования, на вокзалах, пляжах, в аэропортах, в общем, их можно встретить везде. Это милые, приятные в общении люди, готовые в любую минуту прийти к вам на помощь, а тем более – скрасить ваш досуг.

Следующая категория шулеров – паковщики. Эти ребята очень опасны. Они «катают в половину», то есть жертва сперва обыгрывается полностью, а затем ей дается возможность отыграться на одну треть и возликовать – «А могло быть и хуже!»

Карты – это деньги, а там, где деньги, есть и прилипалы – ростовщики, перекупщики. Первые дают деньги под процент, вторые – скупают долги и, таким образом предоставляют – тоже небезвозмездно – своеобразную рассрочку уплаты долга. Но тем и другим нужны гарантии, поэтому в карточном мире существуют люди, которые эти гарантии подкрепляют – «жуки», воры в законе. Их слово надежнее любого суда и указа Президента. Кто нарушит его – приговор один: смерть!

Так вот, уважаемый читатель, Михаила Викторовича Магне-ра посещали отнюдь не избранные – все, кто имел отношение к картам: элитные игроки, гусары-гонщики, майданщики, паковщики, ростовщики, «жуки», воры в законе. И со всеми Михаил Викторович был вежлив и обходителен, внимателен и приветлив. Но при необходимости и строг. Строг до жестокости. Что, впрочем, было вполне объяснимо – на иерархической лестнице карточных игроков Михаил Викторович стоял на самой верхней ступеньке, и при разрешении споров, недоразумений, конфликтных ситуаций именно его слово зачастую подводило черту человеческой жизни.

Захаживал к Михаилу Викторовичу на огонек и Леша Тюбиков. Но не для того, чтобы лишний раз пожать руку и выразить свое расположение хозяину, просто катран стал частью его жизни, и он забегал сюда с той же целью, с какой писатели, актеры, архитекторы и многие другие господа не менее престижных профессий посещают свои клубы – выпить, поболтать с приятелями, сыграть партию-другую в деберц или бильярд и вальяжно отвалить на тачке до дома, то есть самоутвердиться, доказать всем и в первую очередь самому себе, что дела идут, контора пишет, братва уважает, бабы любят и жизнь прекрасна и удивительна. Осуждать за это Лешу Тюбикова было нельзя: человек есть человек и ничто человеческое ему не чуждо.

Охрана знала Тюбикова прекрасно, поэтому он без осложнений проник на второй этаж, где находился буфет, который до семи вечера обслуживал персонал фирмы, а после семи, превратившись в небольшой – на десять столиков – бар, – посетителей катрана.

За стойкой – восточного типа крепыш лет тридцати. Передвигается бесшумно, как кошка, и, как кошка, чувствует обстановку – засекает малейшее движение, вступающее в диссонанс с общей атмосферой в зале, и моментально приходит в действие. А действовать он умеет. Под легкой белой курточкой на тоненьком пояске – набор метательных ножей в замшевых ножнах. Может закусочку порезать, а может и человека на тот свет отправить. Смотря по обстоятельствам.

Тюбиков кивнул нескольким знакомым и направился к стойке бара.

– Здравствуй, Володя!

– A-а, такси подъехало. – Взгляд Володи потеплел. – Что пить будем? Или ты играть пришел?

– Хозяин нужен.

– А он тебя ждет?

– Ждет.

Володя вытащил из-под стойки телефонную трубку, набрал цифровой код.

– Михаил Викторович, к вам гости.

– Кто?..

Михаил Викторович положил трубку и задумчиво посмотрел на сидящего по другую сторону стола смуглокожего брюнета лет двадцати пяти.

– Он сам пришел, Боря. И желает со мной поговорить.

– Наглец! – Боря пожал накачанными плечами. – Мне уйти?

– Подожди внизу.

Боря откинул портьеру и покинул кабинет через запасной выход, который сообщался с рестораном узенькой винтовой лестницей.

Михаил Викторович ущипнул себя за мочку уха, что делал всегда, когда находился в затруднительном положении, и постарался разыграть в лицах спектакль, в котором главная роль выпала на долю Тюбикова. Рассуждал он при этом здраво, не хуже опытных муровских сыскарей, но всякий раз дойдя до вопроса: «Зачем Таксист мотался ночью на хату Климова?» – вставал в тупик. Борис думает, что Таксист давным-давно ссучился, и его поездка к Климову не что иное, как очередная, запланированная встреча муровского сыщика со своим секретным агентом. Этот ответ лежал на поверхности, лез в голову первым и именно поэтому не устраивал Михаила Викторовича – слишком прямолинейно, примитивно, непрофессионально. «А если предположить, что Климов специально подставил Тюбикова? Это уже интереснее… Но что в таком случае ему надобно? Чего он ищет, чего разнюхивает? Мы и так все друг о друге знаем – кто на кого пашет, кто на ком женат, кто командир, кто подчиненный…»

Михаил Викторович ломал бы, наверное, голову над этим вопросом еще лет сто, если бы его вдруг не посетила довольна неожиданная мыслишка: поменять действующих лиц местами. Он так и сделал. И в результате этой перестановки главным действующим лицом в спектакле оказался не Таксист, а лох. Вот здесь-то его извилины заработали на полную мощность. Таксист перед братвой отмазался – вернул деньги в общак, а вот как отмазаться от лоха, не знает, поэтому бросился за помощью к ментам. А для Климова лох – тоже темная лошадка и, чтобы найти эту лошадку, он Таксиста и подставил…

«Хорошая игра, господин Климов, но ведь и мы не лыком шиты – хрен с морковкой не перепутаем!» Михаил Викторович рассыпался мелким смешком, придвинул телефон, набрал номер.

– Володя, как там Таксист себя чувствует?

– Засадил сто пятьдесят «смирновской», сидит с корешами – Воробьем и Пророком, что-то обсуждают…

– Давай его ко мне.

– Сейчас доставим. Тепленького. – Володя сунул телефонную трубку под стойку – Таксист! – Тюбиков обернулся. – Двигай на полных оборотах. – И он указал на противоположную от входа дверь.

Михаил Викторович встретил гостя жестким неподвижным взглядом змеи, предложил сесть и металлическим голосом – таким голосом прокурор требует обычно для подсудимого высшей меры – произнес:

– Леша, ты ведешь себя неприлично!

Тюбиков вздрогнул: вспомнил таможенный зал аэропорта Шереметьево и последние слова Михаила Викторовича, который провожал, как говорят в таких случаях, на историческую родину своих многочисленных родственников – младшего брата, его жену, троих детей и семерых внуков.

– Дети мои, – сказал он тихо, но убежденно, – еврей на родине – уже не еврей, поэтому ведите себя прилично, чтобы мне не было стыдно за вас!

Тюбикова поразили эти слова, – «вор в законе, и такое ляпнуть», – и на обратном пути он спросил:

– Михаил Викторович, что значит «ведите себя прилично»?

– Леша, нам евреям, здесь, в России, приходилось выживать, а выживание – это всегда маленький гешефт, обман, каждодневное ожидание расплаты – «передайте тете Соне, что Беня знает за облаву». Понял?

Тюбиков никогда не слышал о тете Соне и не был знаком с Беней, но на всякий случай утвердительно кивнул.

– Так что, если хочешь жить прилично, веди себя прилично, – усмехнулся Михаил Викторович.

– Но при чем здесь я? – воскликнул Тюбиков, не ожидавший, что вопрос, превратившись в бумеранг, ударит по его собственной персоне.

– Вор тоже должен жить прилично, иначе… – И Михаил Викторович сделал жест, который наглядно показывал, что ожидает вора, если он будет жить неприлично.

– Не по закону? – переспросил Тюбиков.

– До тебя доходит, как до жирафа, – хмыкнул Михаил Викторович.

«Неужели я где-то прокололся? – подумал Тюбиков. – Но где, когда? Может, Спрут за мной хвост пустил?» – Переборов страх, он поднял на хозяина глаза, но произнести что-либо в свое оправдание не смог – язык словно к гортани прилип, онемел.

– Что бабки вернул, хорошо, думаю, на первый раз братва тебя простит, – наконец заговорил Михаил Викторович. – Но лично у меня имеется к тебе пара вопросов… Ты лоха сыскал?

– Пока нет.

– А хорошо искал?

Тюбиков вздохнул и выложил на стол ксерокопию портрета лоха.

– Вот! Я его размножил и всем корешам раздал, чтоб, значит, подсуетились.

«Исправно змееныш ментам служит, портретик даже слепил».

– По памяти рисовал?

– По памяти. Позировать он мне отказался.

– А не подвела тебя память-то?

– У меня котелок варит. – Тюбиков сделал вид, что обиделся. – А что касается сходства этих двух идиотов – Слепня, которого сняли с пробега, и лоха… Это для меня самого загадка.

– Не врешь? – строго спросил Михаил Викторович.

– Матерью покойной клянусь!

– Вот во имя покойной матери ты мне его и найди. Три дня на розыск даю. Не найдешь, к покойнице в гости отправлю. Все понял?

– Да.

– А чтобы не скучно было, я тебе помошничка дам… Борю Кирпича знаешь?

– Знаю, – кивнул Тюбиков. – Где его сыскать?

– В ресторане. – Михаил Викторович брезгливо повел рукой, и Тюбиков выкатился из кабинета воздушным шаром.

В подвале дома номер восемь по улице Гагарина «водопроводчики» меняли трубы. К этой уловке Волынский должен был прибегнуть в первый же вечер, когда убедился, что его ребята, с азартом забивающие «козла», могут привлечь внимание не только жильцов, но и самого киллера. Он быстро разыскал начальника РЭУ, объяснил ситуацию, получил ключи от подвала, и уже утром следующего дня «водопроводчики» принялись за работу. Они что-то резали, пилили, переносили трубы с одного места в другое, в общем – «гнали план».

Киллер появился неожиданно. Впрочем, такие вещи всегда происходят неожиданно, сколько к ним не готовься. Он вышел из притормозившего рядом с домом «жигуленка» и спокойным шагом направился к подъезду. В первый момент на него никто не обратил внимания; таких ребят – кроссовки, джинсы, потрепанная кожаная курточка – «водопроводчики» за сутки своего дежурства насчитали с дюжину. Если не больше. Да и вел себя парнишка вполне естественно – не суетился, не оглядывался, более того, заметив двух работяг, один из которых держал трубу, а второй работал ножовкой, проявил природное любопытство: чуть притормозил и смерил их быстрым, но ленивым взглядом, таким взглядом обычно провожают бездомных собак.

И все-таки киллер прокололся. Его выдало спокойствие и нарочитое безразличие к окружающей обстановке. Волынскому да и «водопроводчикам» это не понравилось: такая уверенность могла исходить только от профессионала. Но они еще больше насторожились, когда шофер «жигуленка», на котором приехал киллер, развернулся и поставил машину так, чтобы можно было сразу, без помех, рвануть в сторону Москвы.

– Вариант номер два, – сказал Коля, награжденный за мужество и отвагу.

– Ежу понятно, – кивнул Валерий Деревянко. Он дал отмашку друзьям, и спецназовцы приготовились к боевым действиям – захвату машины и страховке Волынского, которому в данной ситуации выпала роль главного действующего лица.

Всякое ожидание томительно, но ожидание противника, с которым предстоит встретиться в смертельной схватке, – томительно вдвойне. Поэтому Волынский, заметив парня в кожаной курточке, понаблюдав за ним и признав, что это именно тот человек, которого они ждут, с явным облегчением вздохнул.

Стрелять «по-македонски» и «качать маятник» Волынского учил Федор Ильич Таганцев, старый, но еще крепкий, бритоголовый, чтобы курсанты не знали, что он сед, как лунь, опытный контрразведчик. Первым делом он помог выбрать Волынскому оружие. Сказал: «Это так же сложно и трудно, как подыскать себе верную и преданную жену. Угадаешь – будешь счастлив всю жизнь, нет – запрыгаешь по кочкам».

Путем долгих проб Волынский выбрал девятимиллиметровый семнадцатизарядный полицейский пистолет «Глок» и палил из него до одурения. И днем, и ночью. Когда достиг совершенства – научился бить влет подбрасываемые консервные банки, Таганцев вручил ему второй пистолет.

– Теперь будем учиться стрелять по-македонски, то есть на ходу из двух пистолетов по движущейся цели. Что здесь главное?

Волынский благоразумно промолчал. А Таганцев, глянув на него, как на придурка, оскалился:

– Глаза! Теперь стреляй не через прицел, а глазами. Глаз видит, рука делает…

Через пару недель Волынский овладел и этим искусством – валил бегущих кабанов в тире с такой же быстротой и ловкостью, с какой дикая кошка ловит полевых мышей.

– А теперь представь, что это не кабан, а самый натуральный фашист, – сказал Таганцев, насмешливо улыбаясь. – Он хорошо вооружен, прошел спецподготовку и после встречи с тобой имеет огромное желание сходить в ресторанчик и съесть кусок мяса с кровью. У тебя желание, естественно, такое же. Поэтому ты должен победить. Но чтобы в такой ситуации победить, необходимо научиться качать маятник – упреждая каждый выстрел, идти на противника вразножку, приседая и покачиваясь из стороны в сторону. Понял?

– Понял.

– Давай попробуем. – Таганцев встал в боевую стойку, в руках у него оказались невесть откуда взявшиеся пистолеты. – Бери меня!

Волынский вскинул «Глок» и… замер, боясь пошевелиться: вокруг его головы засвистели пули-пчелы. И свистели до тех пор, пока Таганцев не приблизился и не выбил из его рук оружие.

– Ты будешь проигрывать до тех пор, пока не научишься презирать смерть, – рассмеялся Таганцев. – Это не так уж сложно. Для этого ты должен захватить инициативу и внушить, доказать противнику, что он в этом мире – клоп, тварь, ничтожество! Докажешь – он твой. Тогда и бери его. Живьем!

Волынский помянул своего учителя добрым словом, прислушался и, когда уловил звук приближающихся шагов, вытащил и приготовил к бою пистолеты.

Громко и мелодично пропел звонок.

– Кто там? – почти сразу же отозвался старик-Макашевич.

– Вам телеграмма, – ответил киллер. – Международная.

– Из Америки?

– Да.

– Молодой человек, из Америки мне обычно звонят.

«А ты парень не промах». – Волынский мысленно аплодировал старику.

– На этот раз вам прислали телеграмму, – продолжал гнуть свою линию киллер. – Могу зачитать.

– Сделайте одолжение.

Киллер вытащил из-за пояса «Макарова» с глушителем. Он, очевидно, решил стрелять сквозь дверь.

– Вы слушаете?

Больше терять нельзя было ни секунды.

– Слушаю! – громко, так, что по подъезду прокатилось эхо, гаркнул Волынский.

Киллер обернулся и увидел то, что никогда в своей жизни не видел: с площадки третьего этажа спускалось ему подобное, спускалось и раскачивалось, раскачивалось и палило из двух стволов. Это было до того жуткое зрелище, что киллер не выдержал – попятился и от испуга нажал спусковой крючок. Неудачно! Этот чертов орангутанг, продолжая раскачиваться, неумолимо приближался. И стрелял. Пули рвали одежду, обжигали кожу, одна из них ударила в плечо, и он, выронив пистолет, буквально влетел в стену, тут же получив еще один удар – стволом в солнечное сплетение, согнулся и сполз на пол.

– Борис Николаевич, вы гений! – крикнул Коля, награжденный за мужество и отвагу. Он в два прыжка одолел пролет, заломил киллеру руки, надел наручники.

– Шофера взяли? – спросил Волынский.

– Вроде да.

– Что значит «вроде»? – Волынский, перепрыгивая через две ступеньки, бросился к выходу. Но торопился он зря. Осинец все сделал грамотно. Как только раздались первые выстрелы, он перекрыл дорогу «жигуленку», выхватил пистолет и, открыв дверь, взял водителя на мушку.

– Руки за голову!

Водитель подчинился. Осинец сел рядом, обыскал его, но кроме сигарет, водительского удостоверения и паспорта ничего не нашел. Заглянул в бардачок – тоже пусто. Спросил удивленно:

– Ты кто?

– Парамонов Сергей Васильевич.

– Я спрашиваю: кто ты есть на самом деле? – Левой рукой Осинец прихватил Парамонова за волосы, а правую, с пистолетом, запустил между ног. – Наврешь – яйца отстрелю!

– Он меня нанял.

– Через кого?

– Сам. На улице.

– Куда ты его должен отвезти?

– До метро.

– И сколько же он обещал тебе отвалить… за две минуты работы?

– Пятьсот тысяч.

– Как его зовут?

– Сказал: Лева из Могилева.

– Стреляю!

– Кляну-у-усь! – заверещал Парамонов.

– Сейчас проверим, сознательный ты гражданин или сраный демократ. – Осинец выдернул из зажигания ключи, по привычке осмотрелся. Коля конвоировал киллера, Волынский, чуть поотстав, говорил с кем-то по сотовому, а по дороге в сторону Москвы бежал «жигуленок», не шибко бежал, около их «уазика» даже притормозил, и как только притормозил, из заднего окна появился ствол с глушителем. Осинец пулей вылетел из машины.