Текст книги "Искатель, 1998 №1"

Автор книги: Павел Молитвин

Соавторы: Юрий Маслов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

– Информация надежная, – ушел от прямого ответа Красин. – И связка великолепная: Скалон – Спицын. Спицын – мозг Скалона, его рабочая лошадка, поэтому не грех всобачить ему в одно место микрофончик.

– Что скажешь? – спросил Скоков, обращаясь к Волынскому.

– Подумаем.

Скоков удовлетворенно кивнул. Слово «подумаем» на языке Волынского означало: «сделаем», причем, надежно и аккуратно.

– Саша, ты проработал список Гаврилова?

– Смородкин помог, – ответил Родин, вытаскивая из кармана вчетверо сложенный лист бумаги. – Перетасовали мы с ним почти всю картотеку МУРа и выяснили, что шесть человек из списка Гаврилова, а именно: Гущин, Марьямов, Калещук, Сапожников, Дмитриев и Киселев оставили в уголовном розыске свои пальчики. Двое из них – Гущин по кличке Гудрон и Магнер по кличке Спрут – воры в законе. Остальные – тоже довольно авторитетные воры, но рангом ниже. И вот что интересно… Все эти господа давным-давно завязали, хорошо законспирировались – «сели в ямы», поэтому вывод можно сделать только один: Красин раскопал общак. Воровской общак, – повторил Родин и, прихлопнув бумагу ладонью, добавил: – А эти ребята – «сообщаковая братва». Любой из них имеет право выносить смертный приговор…

– Кому? – спросил Яша.

– Нарушителям финансовой дисциплины. – Родин перевел взгляд на Красина. – Ну, а тех, кто к ним в яму забрался, они в этой яме и закапывают. Живьем!

– А деньги кто кладет?

– Обычно лица, имеющие легальные формы дохода. У каждого человека «сообщаковой братвы» на связи несколько таких лиц, они-то и кладут определенные суммы на предъявителя.

– А Скалон чего с этого имеет?

– Крышу, – ответил Красин. – А крыша – это целая группировка, организация со своей разведкой, охраной, службой безопасности. И нам необходимо вычислить хозяина этой группировки, ибо только он один имеет выход на Скал она.

– А стоит ли его вычислять? – неожиданно спросил Родин. – У нас задача иная и совершенно конкретная: найти Блонского, что мы уже сделали, доказать его невиновность и невиновность его жены – Ракитиной.

– Это мы уже тоже сделали, – сказал Красин. – У Блонского и Ракитиной – стопроцентное алиби: он во время убийства с девками в бане кувыркался, а она в студии распевала. Свидетелей – хоть отбавляй.

– Тем более! Зачем нам голову под топор подставлять? – Родин передал бумагу Скокову и посмотрел на Волынского, взглядом требуя подтверждения своей правоты.

– По-моему, мы слишком глубоко забрались, чтобы отступать, – помолчав, сухо проговорил Волынский. – Красин хорошо сделал свою работу, он, можно сказать, под юбку к девке уже забрался, а мы – задний ход. Обидно.

– Я с ним согласен, – поддержал Волынского Яша. – Мне очень любопытно: кто же все-таки приказал убрать Слепнева – Скалон или…

– Скалон отпадает, – нахмурился Красин. – Ракитина хоть и покатила на него бочку, но… Это не повод для убийства, ему проще с ней договориться, умаслить.

– Кого же вы в таком случае подозреваете?

– Кто-то танцует Скалона, желает выбить у него почву из-под ног, а вот кто – это вопрос. Поэтому этот вопрос я предлагаю оставить открытым. Подождать.

Скоков осторожно, двумя пальчиками, взял бумагу с именами «сообщаковой братвы», чиркнул зажигалкой и поджег. Когда она догорела до половины, бросил в пепельницу и долго смотрел на мерцающий синими огоньками пепел.

– Фамилии этих «героев» прошу забыть и не вспоминать даже в самом страшном сне: если кто-то из них узнает, что мы их знаем, то уже на следующий день наш офис превратится… – И он показал, во что он превратится, ткнув карандашом в пепельницу.

В кабинет Скокова Смородкин влетел, как метеорит в плотные слои атмосферы, но не сгорел, и довольный этим обстоятельством и тем впечатлением, которое он произвел на присутствующих – с неба свалился, – решил это впечатление подогреть.

– Банкуете? – спросил он, улыбаясь своей обычной дурашливо-издевательской улыбкой. – А зря. Я вам принес пренеприятнейшее известие: сегодня утром в своей квартире убит отец Гриши Блонского, кандидат физико-математических наук, заведующий кафедрой Московского Автомеханического института, элитный катала Илья Григорьевич Блонский. – И, выдержав паузу, добавил: – Убийство заказное. Работал профессионал. Позвонил в дверь, сказал: «Телеграмма» и, когда ему открыли, всадил Блонскому между глаз две пули. Затем бросил пистолет и смылся.

– Вот вам и ответный ход, – мрачно процедил Красин.

«Нет, это не ответный ход, – горько усмехнулся Скоков. – Это реакция на мою глупость. Спицын, конечно же, сообщил Скалону, что я беседовал с Гришей Блонским, и Скалон, сволочь, сообразив, кто будет моим следующим собеседником, приказал его убрать. Но чего он испугался? Что я узнаю имена людей, которые проводили с ним время за карточным столом? Если это так, то эти люди – важняк Можейко, прокурор Москвы Красавин, член Госдумы Солодухин – тоже крепко замазаны, и они нужны ему, и на их помощь он рассчитывает».

– Кроме Блонского в квартире во время убийства кто-нибудь был? – спросил Скоков.

– Нет, – сказал Смородкин. – Но когда я позвонил вам, примчался его сын, Гриша Блонский, надавил на меня… В общем, он здесь и желает с вами немедленно поговорить.

– Зови!

В глазах Григория Блонского не было ни злости, ни ненависти, ничего, что могло бы выразить его состояние. Это были глаза сумасшедшего – неподвижные, с расширенными, сухо блестевшими зрачками.

– Садись! – строго сказал Скоков и, когда Блонский выполнил его команду, спросил: – Зачем в Питер мотался?

Глаза Блонского приобрели осмысленное выражение.

– По делам.

– Каким именно?

– Заказал в типографии двадцать пять тысяч колод игральных карт.

– Зачем?

– Как зачем? Бизнес! Их сейчас ни в одном магазине днем с огнем не сыщешь.

– А сбыт наладил?

– Через Роспечать. Конкретно – киоски.

– Навар приличный?

– Мне хватит.

– Ладно, сделаю вид, что поверил, – усмехнулся Скоков. – О чем со мной поговорить хотел?

– Я хочу вам предложить… Я хочу, чтобы вы нашли убийцу моего отца. Естественно, за хорошее вознаграждение.

– Его уже ищут.

– Кто?

– Официальные власти. – Скоков кивком головы указал на Смородкина, беспокойно расхаживающего по кабинету.

– Виктор Андреевич сказал, чтобы я насчет их возможностей не обольщался – ноль целых две десятых.

– И посоветовал обратиться к нам?

– Да.

– Гриша, он оказал тебе медвежью услугу: ты потратишь свое время и деньги, а результат получишь тот же – нуль.

– Я не могу в это поверить!

– Придется. Заказное убийство – это цепочка посредников… Мы бессильны, Гриша.

– Тогда найдите мне заказчика.

– Заказчика сыскать не сложно. Но что тебе это даст? – Скоков, испытывая душевную неловкость, полез в карман за сигаретами.

– Значит, отказываетесь? – спросил Блонский.

– Отказываюсь, Гриша. Отказываюсь потому, что тебе добра желаю.

– Добра? Вечной бессонницы вы мне желаете! Я психом стану, если не отомщу!

– Вот этого я и боюсь.

Блонский замер и неожиданно тихо рассмеялся.

– Ты чего? – спросил Скоков.

– Поговорку вспомнил, китайскую: «В стране орлов не щелкай клювом». По-китайски она звучит гордо, а вот по-русски ее вообще лучше не произносить. Знаете почему? Потому что в стране дураков орлы не живут. – Блонский резко встал. – Прощайте, Семен Тимофеевич!

– До свидания.

– А я говорю: прощайте!

– Ты хочешь сказать, что мы больше не увидимся?

– Я хочу сказать, что я и без вашей помощи Быку яйца вырежу.

– А при чем здесь Бык?

– Семен Тимофеевич, не валяйте дурака… В прошлую нашу встречу вы сами сказали: «Это работа Быка».

– Я сказал, что это одна из моих рабочих версий.

– Я принял ее.

– Сядь! – рявкнул Скоков, сообразив, что ситуация вышла из-под контроля.

Блонский закурил, демонстративно бросил пачку «Мальборо» на стол и сел, нет, не сел, а развалился в кресле, закинув ногу на ногу.

– Слушаю.

– Ты, Гриша, действительно трудный ребенок.

– Я давно уже не ребенок, – сказал Блонский. – И давайте без этого… – Он покрутил у виска пальцем. – Я вас понимаю даже тогда, когда вы молчите.

– Хорошо, – сказал Скоков. – Дай мне слово, что ты не будешь щелкать клювом, и я возьмусь за это дело.

Блонский мгновенно принял позу, достойную дворянского звания.

– Даю.

Скоков подозвал Яшу Колберга и велел оформить договор.

– В трех экземплярах, – подумав, добавил он. – Денежное вознаграждение… Сколько мы с Ракитиной содрали?

– Много, – хмыкнул Яша.

– Вот и с него столько же сдери, они друг друга стоят. Плюс текущие расходы и… накинь, пожалуй, миллиончиков пять за шантаж, то бишь моральный ущерб. Вы не возражаете, господин Блонский?

– Я дал слово клювом не щелкать, господин полковник, – не остался в долгу Блонский, встал, щелкнул каблуками и отправился вслед за Колбертом в соседнюю комнату.

– Орлята учатся летать, – вынес резюме Скоков. Он вышел из-за стола и принялся мерить кабинет неторопливыми, располагающими к размышлению шагами. Наконец, остановился напротив Смородкина, внимательно изучил его лицо, и Родин понял, что вечный зам где-то прокололся и сейчас за этот прокол будет расплачиваться. Но Смородкин был хитрый мужик – упредил удар.

ТЕЛЕФОНОГРАММА

Москва.

Начальнику 2-го отделения 3-го отдела МУРа полковнику Климову К. И.

На ваш запрос сообщаем… Слепнев Владимир Николаевич 1960 года рождения, русский, уроженец г. Ярославля, прописанный по адресу: г. Харьков, ул. Интернациональная, д. 9, кв. 56, погиб в автомобильной катастрофе 12.6.1996 года.

Ст. инспектор уголовного розыска УВД г. Харькова майор милиции Котин С. И.

– Телефонограмма пришла только сегодня утром, – сказал Смородкин. – А паспорт был чистый… Нам даже в голову не могло прийти, что наш Слепнев, убитый в квартире Ракитиной, и погибший в автомобильной катастрофе – совершенно разные люди.

– Моя хата с краю, я ничего не знаю, – чертыхнулся Скоков. – А кто знает? Вы с Климовым освободили Ракитину под залог, даже не установив личность убитого? Кто он?

– НЛО.

– Энлэошники тоже где-то живут.

– Может, он в Москве квартиру приобрел? – высказал предположение Родин.

– Может, и приобрел, – процедил Смородкин. – И не одну, а две. И дачу в придачу. Вот только как ее найти?

– Французы в таких случаях говорят: ищите женщину!

– Будем искать.

В кошачьих глазах Скокова вспыхнули гневные огоньки.

– Витенька, мы ее давно нашли – Маша Ракитина!

– Верно, – обескураженно пробормотал Смородкин.

– А теперь ответь на последний вопрос… Ответишь – угощаю французским коньяком, нет – флаг тебе в руки, барабан на шею и, как говорит начальник Бутырки, вали отсюда с чистой совестью и голой жопой!

– На свободу?

– Нет, дорогой мой, на пенсию тебе еще рано, – рассмеялся Скоков. – А вопрос такой: у кого Ракитина неделю жила на даче, когда Гриша Блонский ее в карты проиграл?

Климов спустился по трапу, увидел, как из толпы встречающих отделился плотный, широкоплечий, с гордо посаженной головой мужчина, сильно смахивающий на французского киноактера Жана Габена, и по его походке, уверенной, хозяйской, почему-то сразу решил, что перед ним заместитель начальника милиции города Сочи Ягунин Глеб Иванович. И не ошибся.

– Климов? – спросил мужчина.

Климов кивнул.

– Ягунин. – Мужчина пожал ему руку и жестом велел следовать за ним.

Они пробуравили толпу и вышли на площадь. Ягунин открыл багажник серенького «жигуленка», бросил в него сумки гостей и, усевшись за руль, полез в бардачок за сигаретами – ему, видимо, хотелось, чтобы Климов заговорил первым. Климов не стал испытывать терпение хозяина. Он представил по всей форме Татьяну, сказал, что работает с ней по одному и тому же делу и что его крайне интересует личность Можейко – когда и при каких обстоятельствах последний покинул эти благословенные края.

– Вопрос ясен. – Ягунин развернул машину, выехал на автостраду и дал полный газ. – Что из себя представляет наш городишко в летний сезон, я думаю, вам понятно. Это скопище проституток и картежников. Всех мастей! Ну, с первыми все ясно: закона нет, а бороться надо. Поэтому мы их отлавливали, как бродячих собак, и тихой скоростью отправляли по месту жительства. А игрочишки процветали. Против них хоть и действовала сто сорок седьмая, но доказать, что они – мошенники, редко кому удавалось… А гора заявлений от потерпевших между тем росла и росла, и однажды Павлов, это наш бывший начальник, не выдержал и приказал вакханалию прекратить…

– Простите, Глеб Иванович, а вы кем тогда работали? – перебил Климов.

– Да я всю жизнь оперативник, а Можейко – следователь. Мы с ним в паре работали.

– Понятно. Продолжайте.

– Среди задержанных оказался некий Миша Магнер по кличке Спрут…

– Вы принимали участие в его задержании?

Ягунин, вскинув голову, весело хмыкнул.

– Константин Иванович, это у вас – задержание, когда вы берете особо важного преступника, а у нас… Я просто подошел к нему на пляже, когда они резались в карты, похлопал по плечу и пригласил побеседовать.

– И он последовал за вами?

– С большим достоинством! И не уронил своего достоинства даже тогда, когда у него при обыске нашли двадцать тысяч. По тем временам – бо-ольшие деньги!

Можейко, он это дело вел, спрашивает: «Откуда дровишки?» А Миша смеется: «Из леса, вестимо». «А потерпевший Солодухин Евгений Евстигнеевич утверждает, что это его деньги». Миша еще пуще заливается: «Если его, то пусть расскажет, в каком лесу он их напилил». «Меня не он интересует – ты! И сидеть тебе при любом раскладе». Миша закинул ногу на ногу и уже серьезно: «Солодухина такой вариант не устроит». «Почему?» «По кочану».

Вот так они препирались недели две. А затем наш начальник вызвал Можейко к себе в кабинет и посоветовал дело прекратить. Сказал: «Евгений Евстигнеевич Солодухин – секретарь Ленинского райкома партии города Москвы, и трепать на суде его имя мы не имеем права».

Можейко было заупрямился, но его быстренько поставили на место, приказав этот случай из жизни вычеркнуть и никогда не вспоминать. Вот и вся история. – Ягунин выкинул в окошко сигарету и печально вздохнул. – Вопросы будут?

– Кому деньги вернули? – спросил Климов. – Потерпевшему или…

– Мишке, мать его за ногу! – выругался Ягунин.

«А он поделился с вами – с тобой, уважаемый Глеб Иванович, с Можейко и вашим начальником. Но ты, Глеб Иванович, если верить теории Денисова, остался честным ментом, а твой начальник и Можейко скурвились. И зацепил их Спрут. Но они ему и на хер не нужны. У него свои проблемы. Значит, он продал их, как продавали раньше рабов. Кому?»

– И с тех пор Спрут ни разу не попадался?

И снова губы Ягунина тронула снисходительная усмешечка.

– Константин Иванович, он теперь может вляпаться только в каком-нибудь Монте-Карло или Лас-Вегасе, а у нас… Вы знаете, сколько в нашем крае гостиниц, домов отдыха и всяких там прочих санаториев?

– Понятия не имею.

– Сотни за две – точно! И почти в каждом третьем – казино или что-то вроде этого. Так что играй не хочу. Лишь бы деньги в кармане шелестели.

Климов понимающе кивнул и задал давно вертевшийся на языке вопрос:

– Глеб Иванович, фамилия Слепнев вам ни о чем не говорит?

– Первый раз слышу. Кто он?

– Катала. – Климов вынул из кармана пиджака фотографию. – Приглядитесь, может быть, вспомните…

Прошло, наверное, больше минуты, прежде чем Ягунин, цокнув языком, проговорил:

– Впечатление такое, что я где-то это рожу видел, но гарантировать не могу: больно он у вас в непрезентабельном виде. Его что, шлепнули?

– Заказное убийство.

– Теперь я понимаю, почему вы каталами заинтересовались, – кивнул Ягунин. – Я могу себе фотографию оставить?

– Есть соображения? – спросил Климов.

– Покажу ребятам. Может, кто-нибудь что-нибудь вспомнит. – Ягунин обогнал еле тащившийся в гору грузовичок. – Что вас еще интересует?

– Кто, – поправил Климов. – Тойота здесь?

– С неделю как прибыл – плавает, загорает, по вечерам в картишки режется… А вы его знаете?

– Участвовал в операции по его задержанию.

– Значит, вы, так сказать, друзья?

– Старые знакомые.

– Хотите продолжить знакомство?

«А почему бы нет? – подумал Климов. – Я для этого сюда и приехал».

– Если это будет выглядеть не очень навязчиво.

– Вы будете жить на одном этаже, а питаться за одним столом – шведским. Устраивает?

– Вполне.

– Ну и отлично. – Из верхнего кармана пиджака Ягунин выудил визитную карточку. – Это мои координаты… Нет на работе, звоните домой. В любое время.

Шведский стол – это бери, чего хочешь и сколько хочешь. Климов взял салат из свежих огурцов и помидоров, яичницу и два стакана компота из свежих фруктов, Таня – геркулесовую кашу и молоко – то, к чему привыкла и ела на завтрак всю жизнь.

Они заняли угловой столик, и Климов сел так, чтобы держать под контролем вход и одновременно зал: ему хотелось первым увидеть Тойоту, увидеть и выразить недоумение по поводу встречи – мол, надо же, гора с горой не сходится, а человек…

– Кто такой Тойота? – неожиданно спросила Таня. – Я знаю, что он вор в законе и что сидел. – Мне было бы интересно узнать, что он представляет собой сегодня.

Климов задумчиво посмотрел на свою собеседницу, расположившуюся по другую сторону стола. Взгляд отметил вызывающие положительные эмоции бюст, нос с горбинкой, очаровательную родинку на левой, как у всех лермонтовских героинь, щеке и притягивающие кошачьей настороженностью желто-карие глаза.

– Тойота – это целая империя. Он держит под контролем кооператоров, автосервис, лоточников, владельцев частных магазинов и многие другие злачные места в Москве: рестораны, кафе, гостиницы, бани. Прибрал он к рукам и Внуково, которое раньше контролировал вор в законе Глеб Поздняков по кличке Балалайка. Но Балалайка проштрафился – наехал на склад Тойоты, когда последний отдыхал в зоне, и поплатился за это: его убрали.

– Тойота?

– Его люди.

– И много у него людей?

– Много. Сейчас у него под рукой около двух десятков бригад, численность которых определяется их назначением. Так, например, бригада мгновенного реагирования, призванная защищать его группировку от внешних врагов, насчитывает до трехсот стволов, а бригада киллеров – десять-двенадцать. Причем пять из них, как правило, «сидят в ямах» и вылезают на свет божий только в случае крайней необходимости, когда требуется ювелирная работа, остальные несут вахту бессменно – выполняют «заказы», которые поступают к Тойоте три-четыре раза в месяц. Если киллер засветился, его немедленно убирают и на вахту заступает новый «кочегар», соблазненный хорошей зарплатой и не подозревающий, что место в раю ему уже обеспечено. Понятно?

Таня доела кашу и принялась за молоко.

– С кем непосредственно контактирует Тойота?

– Его знают только руководители бригад и два-три человека, которые работают с ним в связке – какой-нибудь аналитик, опер и руководитель службы безопасности. Для всех остальных он – призрак. Но с именем. – Климов допил компот и выразительно щелкнул пальцами. – Это имя он сделал сам, и этим именем он зарабатывает деньги.

– Как мне себя вести, когда мы с ним встретимся? – спросила Таня.

– Естественно.

– Естественно, как следователь, или естественно, как твоя любовница?

– Якобы любовница, – поправил Климов и добавил, помолчав: – Я думаю, что данные на тебя у него уже есть.

– Откуда?

– Можейко. Твой друг Виктор Панкратович Можейко.

– Перестань хамить, Климов! – Щеки Тани вспыхнули краской негодования. – Что он мой друг, виноват прежде всего ты.

– Я?!

– Да, ты. Ты должен был первый протянуть мне руку помощи, ты должен был первым объяснить мне ситуацию и обстановку, но ты этого не сделал, за тебя эту работу проделал Можейко, и я вляпалась в кучу дерьма!

– Ловко! – Климов собрал на поднос посуду – в зале было полное самообслуживание. – Очень ловко! Может, тебе на режиссерские курсы устроиться? Будешь ставить спектакли, устраивать сцены ревности, петь, играть офицерских жен. Как?

Таня пожала плечами.

– В роли жены офицера я себя представить не могу.

– Там всего два параграфа, – сказал Климов. – Параграф первый: муж всегда прав. Параграф второй: если не прав, читай параграф первый.

– Грубо, но зримо. – Таня вдруг побледнела и, достав из сумочки губную помаду и зеркальце, принялась поправлять губы. – Твой друг пришел. И не один, а с дамой.

Климов вскинул голову и столкнулся взглядом с Тойотой, который пристально, даже как-то завороженно смотрел на него, так обычно смотрят на человека, выпавшего из памяти – где я его видел? При каких обстоятельствах?

Рядом с Тойотой стояла смуглая, высокая, лет сорока женщина. У нее была короткая стрижка, блестевшие, как антрацит, глаза и тонкие подкрашенные губы. Коварные губы. Климов ее моментально узнал – они вместе летели в самолете – и легким наклоном головы поприветствовал. Женщина улыбнулась в ответ, что-то шепнула своему спутнику на ухо. С лица Тойоты исчезла напряженность. Да и весь он как-то расслабился – приложил руку к сердцу, галантно поклонился. Климов легко встал и, приказав Тане взглядом следовать за собой, пошел навстречу.

– Здравствуйте, Вячеслав Иванович! Рад видеть вас в добром здравии и хорошем настроении!

– Взаимно! – Тойота пожал Климову руку. Ладонь у него была маленькая, женственная, но крепкая – стискивала пальцы, как пассатижи.

– Так вы знакомы? – удивилась женщина.

– Со студенческих лет, – принялся лепить легенду Климов. – Я кончал в МГУ юридический, а Вячеслав Иванович, если мне не изменяет память, учился на историческом.

– Как славно! – Женщина протянула Климову для поцелуя руку. – Марина.

– Очень приятно. Константин. А это… – Климов представил Таню и предложил всей компанией поплавать после завтрака в бассейне.

– Погода хорошая, – сказал Тойота. – Давайте махнем на море – катер, водные лыжи, в общем, обещаю: время проведем не хуже, чем на Канарах. Согласны?

– Согласны, – за всех ответила Таня. – Где вас ждать?

– В нижнем холле. Мы спустимся через полчаса.

– Ждем. Приятного аппетита! – Таня подхватила Климова под руку и увлекла за собой, изобразив на лице радость и крайнее нетерпение одновременно.

«Она хорошая актриса, – подумал Климов. – И если не будет задавать глупых вопросов, то спектакль пройдет на должном уровне».

Он проводил Таню до лифта, вернулся в холл, нашел телефон-автомат и позвонил. Трубку снял Ягунин.

– Здравствуй, Глеб Иванович!

– Доброе утро! Почему не загораешь? Сегодня море чудесное!

– Я звоню из автомата…

– Молодец! Я даже знаю, по какому вопросу…

– Ну…

– Ее зовут Марина Иосифовна Скалон. Угадал?

– Спасибо, подполковник, – сказал Климов, в знак благодарности умышленно повысив Ягунина в звании.

– Это еще не все. Ты говоришь из нижнего холла?

– Да.

– Выйди из отеля, сверни налево и топай до угла. На стоянке машин увидишь темно-синий «мерс»… Все понял?

– И кто меня там будет ждать?

– Подполковник Ягунин.

– Но ты же на работе!

– По сотовому телефону, полковник, я могу говорить с тобой даже из туалета.

МАГНИТОФОННАЯ ЗАПИСЬ

РАЗГОВОРА СИДОРОВА В. И. и МАРИНЫ СКАЛОН

Сидоров: Выпьешь коньячку?

Марина: Пожалуй, да… Хватит… Ой, какой крепкий!

Сидоров: Сигарету?

Марина. Нет, ты мою закуску знаешь… Иди ко мне, иди мой ласковый!

В эфире зазвучали звуки поцелуев, легкий скрип дивана, все учащающееся дыхание.

– Порнография начинается, – сказал Ягунин, пряча в голосе смешливые нотки. – Потерпишь?

– Придется, – хмыкнул Климов. – Это чей номер, ее или Тойоты?

– Ее.

– Как вам это удалось?

– Японская аппаратура, – уклонился от прямого ответа Ягунин.

– А Тойота, думаешь, советской пользуется?

– Мы предохраняемся. – Ягунин достал из кармана сканер – устройство, определяющее наличие следящей и подслушивающей электроники. – Без этой штучки я в машину не залезу и в кабинет не войду.

Марина. Славочка, сними с меня все… Вот так! Вот так! Подожди, не сразу… Я хочу его поцеловать… Какой он большой, нежный… Боже, как я люблю его!

– Давно у них роман? – спросил Климов.

– С весны. Если за точку отсчета взять их первую встречу. Она тогда с мужем прилетала.

– Скалон и Тойота знакомы?

– Более чем знакомы – дружат, в картишки поигрывают.

– С какого времени их отношения можно назвать близкими?

– С девяносто первого.

«Странно. Тойота освободился в девяносто первом… Значит, их встречу кто-то подготовил. Кто? А главное – что их связывает?»

– У Скал она большое дело? – спросил Ягунин, словно прочитав мысли Климова.

– В его руках весь шоу-бизнес.

– Я так и думал. Он каждый год к нам на фестиваль новых девочек привозит. Приезжают они сюда сопливыми и никому не известными куклами, а уезжают – задрав нос: второе или третье место или поощрительная премия на конкурсе песни плюс реклама по телевидению дают имя. И Тойота в это время всегда здесь… – Ягунин достал сигареты, предложил Климову и закурил сам. – Скалон работает под его крышей?

«Вот что их связывает – крыша! – мгновенно повеселел Климов. – Моя бы воля, я бы этому майору завтра же звание подполковника присвоил».

– Мы так думаем, Глеб Иванович. И нам очень интересны дальнейшие шаги Тойоты, а именно: как складываются его отношения со Скал оном.

– Сейчас узнаешь, – усмехнулся Ягунин, заслышав стоны Марины Иосифовны. – Дело к развязке идет.

Марина. Еще, Славочка! Еще! Ой, как хорошо! Ой, как хорошо! О-о-ой!

Сидоров: Довольна?

Марина. Я счастлива, но мне кажется, что это был не ты.

Сидоров: А кто? Лева?

Марина: Ой, не говори за Левушку, он ужасно травмирован – не ест, не пьет, стал похож на драного кота.

Сидоров: Что с ним случилось?

Марина. Славочка, его сделали! И кто? Ты даже не можешь себе представить! Его обвели вокруг пальца эти американские фраера – Воловик и Макашевич, чтоб им пусто было? Чтоб они с голоду подохли, а их дети побирались по вагонам?

Сидоров: Да прекрати ты стонать? Расскажи, в чем дело?

Марина: Славочка, Лева им дал в кредит большие деньги…

Сидоров: И они его кинули?

Марина: Да.

Сидоров: На сколько?

Марина: Славочка, я боюсь даже сказать…

Сидоров: Если не скажешь, я не смогу помочь.

Марина: На сорок миллионов.

Сидоров: Зелеными?

Марина: Да.

Сидоров: Как же он так лопухнулся?

Марина: Славочка, они вместе в школе учились.

Сидоров: Ну и что?

Марина: Славочка, они – евреи! А где это видано, чтоб еврей на еврея наехал?

Сидоров: А почему мне об этом Лева не сказал?

Марина: Ему стыдно. Славочка, помоги ему, я его люблю так же, как и тебя. Я за вас на плаху пойду!

Сидоров: На плаху успеешь, а сейчас вспомни адреса этих ребят.

Марина: Здесь или в Америке?

Сидоров: А где они сейчас?

Марина: В Америке.

Сидоров: Значит, в Америке.

Марина: Уол-стрит, дом номер один. Это их офис.

Сидоров: А здесь?

Марина: Воловик в Малаховке жил… Улица Зеленая, дом пять. Макашевич – в Москве, Гагарина, восемь, квартира двадцать один. Славочка, поможешь?

Сидоров: Помогу. Но было бы лучше, если бы Лева забыл про стыд и обратился ко мне за помощью лично.

Марина: Я его уговорю.

Сидоров: Уговори. Хочешь еще коньяку?

Марина: Налей. А то я уже остыла.

Сидоров: Слава Богу, что не растаяла.

– Очень милый разговорчик, – сказал Климов, дослушав новый виток порнографии. – Переписать дашь?

– Я тебе оригинал подарю. – Ягунин перемотал кассету, спрятал в карман, сказал с улыбкой: – Держать такой документ в номере опасно. На аэродроме отдам, перед твоим вылетом в Москву. Хоп?

– Хоп! – Климов покинул машину и подумал, что Денисов и Ягунин вполне оправдывают свою вторую зарплату.

Тойота сдержал слово: все было, как на Канарах – тихий, уединенный уголок, водные лыжи, подводная охота, шашлык, жареная кефаль, сухое вино, холодное пиво, веселые гости, красивые девушки, которые купались и загорали без лифчиков, демонстрируя мужчинам свои изумительные груди и одновременно доказывая старую, как мир, истину: ничего прекраснее, чем человеческое тело, Бог еще не создал.

Марина и Таня моментально последовали их примеру, и Климов, как ни странно, воспринял это совершенно спокойно, не испытывая никаких сексуальных влечений, более того, ему даже было приятно, что женщины доверяют ему и надеются на его защиту, в общем, он чувствовал себя морским львом, охраняющим свое стадо.

Вдоволь наплававшись, подстрелив с десяток кефалий, Климов вышел на берег, стянул ласты и со стоном блаженства рухнул на горячую от полуденного солнца гальку.

– Хорошо? – спросил Тойота. Он сидел в шезлонге под тентом и пил пиво.

– Не то слово, Вячеслав Иванович, – рай! А мы… – Климов сплюнул, повернулся на бок и посмотрел на море, туда, где в бело-голубом мареве мчалась вслед за катером на водных лыжах Татьяна.

– А мы охотимся друг на друга, как в первобытные времена, воюем, убиваем, сажаем в тюрьмы… Ты это хотел сказать? – Двадцать минут назад Тойота предложил Климову перейти на «ты», и они выпили по этому поводу по стакану «Киндзмараулли».

Слова Тойоты мгновенно вырвали Климова из подводного, изумрудно-кораллового, с желтыми цветами и серебристыми рыбами мира, в котором он еще пребывал, и вернули к пакостной действительности. Он вторично сплюнул и закурил.

– Вредный ты мужик, Вячеслав Иванович, в момент можешь настроение испортить.

– Я не вредный – простой.

– Ну да, как сибирский валенок с программным управлением и вертикальным взлетом. И откуда ты только такой взялся? Может, тебя мама в Америке родила?

– Если б я родился в Америке, то, уверяю тебя, вырос бы нормальным человеком – окончил бы школу, университет, работал бы в каком-нибудь археологическом центре и разъезжал бы по белу свету в поисках… ну, допустим, золота Шлимана. – Тойота хлебнул из бутылки пива. – Но я родился здесь, в поселке Дагомыс, бегал в рваных штанишках, ловил рыбу, гонял на пляже мяч… Это и определило мое будущее.

– Бытие определяет сознание?

– Да, сознание мое сформировалось здесь, на пляже. На пляже летом многое можно увидеть: дорогих девочек, с которыми обращаются, как с куклами, крутых мужиков, играющих по-крупному в картишки…

– И ты решил на них походить? – с издевкой спросил Климов. – Не поверю. Ты, Вячеслав Иванович, мужик умный и умеешь смотреть за горизонт.

– Умею, – согласился Тойота. – Но что за горизонтом, увидеть нельзя, можно только понять.

– И что же ты понял?

– Что земля круглая и что вождь мирового пролетариата прав: чтобы хорошо жить, надо учиться, учиться и учиться…

– Почему тебя выгнали из университета? – перебил Климов. – За что?

– За дело, – поразмышляв, признался Тойота. – За то, что недостаточно хорошо изучил характер одного человека…

– Имя можешь назвать?

Тойота подумал и неожиданно расхохотался.

– А ты нахал, Константин Иванович, крепкий нахал!

– Это почему же?

– Я на отдыхе, разговариваю с тобой по душам, а ты… вообразил, что находишься у себя в кабинете и устроил мне натуральный допрос. Невежливо с твоей стороны или, как выражается твой шеф Скоков, непрофессионально. Что он сейчас, между прочим, поделывает?

– Открыл частное сыскное агентство. – Климов достал из ведра со льдом бутылку пива. – Закон бутерброда помнишь?