Текст книги "Искатель, 1998 №1"

Автор книги: Павел Молитвин

Соавторы: Юрий Маслов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

– А ты нахал.

– Нахальство – второе счастье.

– Может, ты и прав. – Отбросив сомнения, Тойота достал из бумажника и протянул Перцову фотографию Можейко. Затем придвинул лист бумаги, взял ручку и быстро написал: «Важняк из прокуратуры России. Работал на меня, но ссучился». – Берешься?

– Нет вопросов.

Тойота сжег бумагу, бросил в пепельницу, тщательно растер.

– После публикации в газете придешь к нему, – кивнул на Спрута, взирающего на происходящее с таким же ужасом, с каким смотрят на огонь звери. – Он с тобой и расплатится.

– Договорились, – сказал Перцов, незаметно вогнав за обшивку кресла булавку-микропередатчик.

– Сумма тебя интересует?

– Полет второй степени сложности – двадцать тысяч баксов. Аванс – двадцать пять процентов.

– Наличными?

– Естественно.

Тойота перевел взгляд на Михаила Викторовича, тот понимающе кивнул, открыл сейф, рассчитался.

– Всего доброго! Рад был познакомиться с человеком, которому, как и мне, небезразлична судьба России. – Перцов склонил голову, щелкнул каблуками и скрылся за дверью.

– Славочка, по-моему, он тебя очень лихо подколол, – поджал губы Михаил Викторович.

– Нормальная реакция нормального человека, – поморщился Тойота. – Просто ты, Мишенька, отвык видеть и чувствовать то, что называется патриотизмом, идеей, которую в данный момент пытается свить из воздуха, а затем подсунуть обезглавленному им же народу Борис Николаевич Ельцин.

– Дай Бог, чтобы ты оказался прав, – вздохнул Михаил Викторович. – У тебя проблемы?

– Большие, Миша. Собирай на завтра сходняк.

– Кого пригласить?

– Сообщаковую братву.

– Причина?

– Соня справляет именины, – ушел от прямого ответа Тойота. – В ресторане «Семь сорок» в одиннадцать вечера. Лады?

– Лады.

– Тогда будь здоров! Я поехал.

– Может, пообедаешь?

– Некогда, Миша. Завтра пообедаем, а заодно и поужинаем – выпьем по соточке под заливную рыбку.

«Пороки – неотъемлемая часть добродетелей, как ядовитые снадобья – целебных сборов». Вспомнив это философское изречение, Скоков подумал, что оно как нельзя лучше определяет характер Климова, усмехнулся и спросил, ни взглядом, ни голосом не выдав своего недовольства по поводу самодеятельности Климова при задержании Можейко:

– И как развивались события дальше?

– Как по маслу. – По лицу Климова расползлась самодовольная улыбочка. Два года он охотился за Можейко, два года, забыв про сон и отдых собирал по крохам улики и факты, изобличающие Иуду-предателя, и теперь, когда капкан захлопнулся, не мог скрыть охватившей его радости. – Я предложил ему два варианта… Первый – свобода, на которой ему и дня не прожить – Тойота прикончит, второй – Лефортово. Он выбрал Лефортово. Так что, Тойоте крышка!

– Когда думаешь его брать?

– Завтра. А может, послезавтра – мне интересно, что предпримет Тойота, узнав об исчезновении Можейко.

– Могу подсказать.

– Буду очень признателен, – иронично произнес Климов.

Скоков достал из сейфа пленку, на которой Перцов записал конец беседы Тойоты со Спрутом, вставил в магнитофон и нажал кнопку воспроизведения.

– Сходняк, значит… – озадачился Климов. – Это интересно… А кто разговорчик зафиксировал?

– Мой секретный агент, – сказал Скоков. – И он получил заказ на Можейко.

– Что-то новенькое. – Климов встал и задумчиво прошелся по кабинету. – Раньше вы рассуждали так: «Мы не банда, мы не имеем права пользоваться методами средневековья…» А теперь вон как заговорили! Что изменилось?

– Ничего. В моем возрасте убеждений не меняют.

Климов, соглашаясь, кивнул, но взгляд его темно-карих глаз по-прежнему выражал озабоченность и недоумение.

– Вы что-то недоговариваете, Семен Тимофеевич. Что?

Скоков тяжко вздохнул и, взяв слово с ученика хранить сказанное им в тайне, поведал о судьбе Перцова. В заключение сказал:

– Мне этот груз тащить тяжело, ты помоложе – выдержишь! Выдержишь?

– Постараюсь. Какие будут указания?

– Не беги быстрее, чем думает голова, – улыбнулся Скоков. – С Можейко ты поторопился…

– Но я же не знал…

– Понимаю. Давай кумекать, как помочь Перцову. Он только внедрился и, если выполнит задание, которое ему поручил Тойота, то его акции, как ты понимаешь, резко пойдут вверх.

Наверное, с минуту Климов молчал, напряженно соображая, как поступить в столь каверзной, можно сказать, драматической ситуации – жаль было лишиться такого важного в деле Тойоты свидетеля, каковым являлся Можейко, но и Перцова подводить не хотелось…

– Я могу сегодня встретиться с Перцовым? – наконец спросил он, резко вскинув голову.

– Можешь, – кивнул Скоков, понимая, что Климов принял решение, взяв, естественно, всю ответственность на себя. Он вызвал Родина и, когда тот вошел, сказал: – Состыкуй его с Терьером (так в целях конспирации они окрестили Перцова) и… приступай к моим обязанностям.

– Не понял, – растерялся Родин.

– Я сегодня с Колбергом улетаю на юг, точнее – в Дагомыс. Хочу немножко отдохнуть, здоровье поправить.

Климов взглянул на календарь. Девятнадцатое. А через два дня в Дагомысе открываются всероссийские соревнования по карточным играм, в которых примут участие Гриша Блонский, шулер международного класса Фима Гурин и другие известные кагалы Москвы. Подумал: «Старик катит туда неспроста».

– Передайте от меня привет Ягунину.

– Передам, – сказал Скоков, вставая и застегивая пиджак. – Но было бы лучше, если бы ты похлопотал за него, скажи Денисову, что мужик давно на подполковника тянет. – Он вышел из-за стола, тепло простился с коллегами и, пожелав им удачи, уехал домой.

– Саша, можешь оказать мне услугу? – спросил Климов, когда они остались одни.

– Внимательно слушаю, – сказал Родин, усаживаясь в кресло Скокова.

– Я знаю, что главный режиссер Молодежного театра твой хороший друг. Так?

– Именно так.

– А он может одолжить тебе на пару часов своего лучшего гримера?

– Наверное, может, – удивился Родин. – Но зачем?

– На этот вопрос я тебе отвечу в анатомичке Первого Мединститута.

– У Каширина?

– Да. Действуй, Саша. Время не ждет.

Считая вопрос исчерпанным, Климов набрал номер Смородкина, вернее – свой, ибо Смородкин сидел в его кабинете и точил лясы с новенькой секретаршей, пытаясь выяснить уровень ее морального потенциала по отношению к пятидесятилетним мужчинам – на днях ему исполнилось пятьдесят, и жена заявила, что муж в этом возрасте для жены уже интереса не представляет.

– Я вас слушаю.

– Витя, насколько мне известно, вы с Кашириным понимаете друг друга с полуслова.

– Ежели бутылку дернем, то да.

– Тогда бери бутылку и выясни: не согласится ли он одолжить нам покойничка.

– Кого?!

– Труп! Желательно – бесхозный. И жди меня. Понял?

– Понять-то понял, но еще не переварил.

– По дороге переваришь. – Климов положил трубку и посмотрел на Родина. – Ты еще здесь?

– Костя, что ты задумал? – спросил Родин обеспокоенно.

– То, что не в состоянии сделать твой шеф.

– Что именно?

– Американцы говорит: «Господь Бог создал людей слабыми и сильными, а полковник Кольт уравнял их». Скоков считает эту поговорку аморальной и циничной. Я – справедливой. Я считаю… В общем, против беспредела нет иных мер борьбы, кроме адекватного беспредела, направленного на самих же бандитов.

«Он и Перцов – два сапога, – подумал Родин. – Перцов – левый, а этот – правый». Он извлек из кармана сотовый, набрал цифровой код и, заслышав голос Перцова, назвал первую фразу пароля:

– Это цех колбасных изделий?

– Он переехал – срок аренды истек, – ответил Перцов. Вторая часть фразы означала, что все в порядке, и он может говорить, не боясь быть услышанным.

– Мне сегодня необходимо увидеться с хозяином.

– Я передам. Шесть вечера вас устроит?

– Да.

– Договорились.

– В шесть вечера, – повторил Родин, взглянув сперва на часы, а потом на Климова. – Так что ты задумал?

В глазах Климова зажглись озорные искорки.

– Гоголя читал?

– Допустим.

– Так вот, у него нечисть по воздуху летала, а у меня… – Он на секунду задумался. – Нет, мне Гоголя не переплюнуть… Нечисть и в наши дни нечисть. Жива, подлая! Но если ей вместо метлы вставить в жопу грамм сто тротила, то мы получим…

– Эффект Климова!

– Правильно, дорогой! Пошли, время поджимает.

Через полчаса Климов, забрав из сейфа документы Можейко, спустился по черной лестнице во внутренний дворик, пересек его и вошел в Дом предварительного заключения – так кто-то когда-то очень мило окрестил внутреннюю тюрьму Московского уголовного розыска на Петровке, 38.

– Здравствуйте! – поднялся ему навстречу дежурный начальник караула майор Гладышев.

– День добрый. – Климов сдал оружие.

– А что в портфеле? – спросил майор.

– Смена белья для клиента.

Майор не поверил и жестом попросил расстегнуть портфель. Климов удовлетворил просьбу.

– Проходите.

С глухим лязгом щелкнул автоматический замок. Дверь в царство Аида распахнулась.

Климов спустился в подвал и пошел по долгому извилистому коридору, жмурясь от пронзительного света люминесцентных ламп. Поворот налево, направо… А вот и они – клетки-камеры для подследственных и подозреваемых. У предпоследней – старший сержант Горохов, сущность которого очень точно определил Смородкин: «Он настолько глуп, что не в состоянии даже оценить взятку».

– Как ведет себя наш подследственный? – Климов крепко пожал Горохову руку. Он подыгрывал дураку, давая понять, внушая, что здесь, в подземелье, они на равных – сторожевые псы.

– Согласно уставу, товарищ полковник.

Можейко встретил Климова настороженным, пугливым взглядом забитого зверька. Он уже смирился с падением, освоился в камере и теперь мозг его сверлила единственная мысль – выжить!

– Вы арестовали Сидорова? – спросил он, как только за Климовым закрылась дверь.

– Еще нет, Виктор Панкратович. Каждому овощу для созревания требуется свой срок.

– Что значит «свой срок»? Я дал против него письменные показания, я подписал протокол допроса, у следователя ко мне претензий нет. А вы… Где санкция прокурора на мой арест?

– У вас память короткая, Виктор Панкратович. Я вас сюда на аркане не тащил – сами притопали, добровольно!

– А что мне оставалось делать? Вы сами говорили, что на свободе не поставите за мою жизнь и ломаного гроша. Говорили?

– Говорил. – Климов вытащил из портфеля и бросил на железную койку свой старый костюм и свитер. – Переоденьтесь!

– Зачем? – испуганно спросил Можейко.

– Ваш друг Тойота сделал на вас заказ.

Лоб Можейко покрылся испариной.

– И вы хотите ему подыграть?

– В ваших же интересах – за вами перестанут охотиться.

– Каким образом он хочет меня уничтожить? – спросил Можейко, медленно стягивая пиджак.

– Об этом надо спросить у киллера, – усмехнулся Климов. – Я думаю, что вас взорвут.

– В машине?

– Ну не в метро же… в котором ты не ездишь! – взорвался Климов. – Снимай брюки!

Лицо Можейко выразило крайнюю озабоченность.

– А что будет с моей машиной?

– В музей поставят! – Климов запихнул вещи в портфель, шагнул к двери, грохнул кулаком и, обернувшись, добавил: —А тебя – в мавзолей! И будешь как Ленин – «живее всех живых»!

Родин оказался прав: Климов и Перцов поняли друг друга с полуслова – Климов давно искал преданную собаку, Перцов – благодарного хозяина. Выяснив, что они вскормлены одной идеей – Единая и Неделимая Россия, что у них общая задача – каленым железом выжигать всех ее врагов, от внешних до внутренних – предателей, оборотней, бандитов и убийц, они тут же приступили к реализации своего плана: обсудили детали операции по ликвидации Можейко, не упустив ни одной мелочи, обговорили варианты возможных действий против группировки Тойоты.

– На сходняк соберутся держатели общака, – сказал Перцов, прихлебывая из фаянсовой чашки крепкий, одной заварки, чай. – Они сволочи, сидят в «ямах» и надежно прикрыты легально действующими предприятиями – у кого заводик колбасных изделий, у кого магазин или ресторан, как у Спрута. К ним не подберешься. С какой стороны не зайди, все на законных основаниях. А на самом деле идет хорошо налаженная работа по отмывке денег. Поэтому, чтобы не ломать напрасно голову, я предлагаю обменяться с этими деятелями встречными ударами – «они» взрывают Можейко, мы – сходняк. Баш на баш, так сказать. Как вы на это смотрите?

Климов закурил, посмотрел на окно, за которым тихо шептались листья пирамидального тополя.

– Я не против. Каким образом это можно осуществить?

– Сегодня, после взрыва, я приеду в ресторан «Семь сорок» – погулять, расслабиться после опасной работы. Народу в это время в кабаке полно, так что я, не привлекая внимания, могу запросто вмонтировать куда следует несколько тротиловых шашек – грамм по двести-триста. – Перцов внимательно посмотрел на Климова. В его серых глазах не было ни малейшего смущения, ни тревоги. – Устраивает?

– Нормальный вариант. Помощь нужна?

– Я работаю один.

– Деньги?

– Спрут заплатит, – усмехнулся Перцов. – И не ищите меня: недели на три я выпаду в осадок.

– Удачи тебе! – сказала Климов, поднимаясь.

До «устранения Можейко» оставалось шесть часов пятнадцать минут.

«БАНДИТЫ ДОБРАЛИСЬ ДО СИЛОВЫХ СТРУКТУР!»

С такой броской шапкой вышла на следующий день газета «МК». Ниже шел текст:

«Представители криминального мира после летнего отдыха с удвоенной энергией взялись за привычную работу. Вчера, в полночь, в самом центре Москвы, напротив театра «Эрмитаж», что в двух шагах от нашей знаменитой «Петровки, 38», была взорвана машина («Жигули» 6-й модели) следователя по особо важным делам прокуратуры РФ полковника милиции Можейко В. И Взрыв был так силен, что в близлежащих домах выбило стекла, а сам «жигуль», превратившись в огненный шар, сгорел дотла. Естественно, вместе с хозяином, которого опознали только утром по… номеру принадлежавшей ему машины.

По предварительному заключению, под машиной сработало радиоуправляемое взрывное устройство, равное по мощности 300 г тротила и начиненное металлическими шариками. Мотивы преступления пока не установлены, но отдел по расследованию заказных убийств считает, что устранение полковника Можейко связано в первую очередь с возбуждением им уголовного дела против двух боевиков внуковской группировки, которые были задержаны три недели назад по подозрению в убийстве (фамилии боевиков не упоминаем по причине сохранения тайны следствия) и у которых при обыске изъяли два пистолета: «ТТ» и «Макаров». Иными словами, правоохранительные органы получили строгое предупреждение: «Место, Мухтар!»

Чем ответит на сей выпад МУР? Не пора ли вспомнить, что честь мундира защищают со шпагой в руке!»

ГЛАВА VIII

Сходняк – словечко жаргонное, из лексикона воров старой формации, поэтому у читателя оно ассоциируется со сборищем людишек карикатурного плана – свиные рыла, фикса, наколки, пиджак с разрезом, сапоги гармошкой – в каком-нибудь заброшенном доме или грязном подвале, где обитают крысы, в общем, как в известной киноленте «Место встречи изменить нельзя». На самом же деле современный сходняк – это, как правило, фешенебельный отель, сверкающие хромом и лаком иномарки, смокинги, бабочки, залитый ярким светом ресторанный зал, услужливо-бесшумно-молчаливые официанты, шампанское, красная и черная икра, аромат бразильского кофе и дорогих сигарет. Единственное, что не изменилось с прошлых, прочти забытых лет, так это лица. Глянув на них, любой воскликнет: «Братцы, да это ж гоголевская галерея – ноздревы, маниловы, Чичиковы, собакевичи!»

«В правительстве не лучше, – подумал Тойота, входя в зал ресторана «Семь сорок».

Встречал дорогих гостей сам хозяин, Михаил Викторович Магнер. Он был в сером в клеточку костюме, сшитом, естественно, на заказ, белоснежной сорочке и лакированных туфлях. На лице застыла благожелательная улыбка преуспевающего человека.

– Газеты читал? – спросил он, понизив до шепота голос.

– Просмотрел, – кивнул Тойта. – Ты расплатился?

– Сегодня утром.

– А где он сейчас?

– Лег на дно Черного моря. Недельки на две, на три.

– Номер его сотового у тебя есть?

– Нема.

– Жаль. Все собрались?

– Как один.

– Тогда, пожалуй, начнем.

Тойота занял президентское место – во главе большого, сервированного на десять персон стола и одарил собравшихся скупой, неразвернутой улыбкой.

– Господа, мы собрались сегодня, чтобы отметить пятидесятилетие моего большого друга, надеюсь, и вашего, Владимира Ивановича Павлова, мэра города Дагомыс, города, который мы все любим, города, в котором мы отдыхаем, города нашей молодости и ежегодных встреч! – Тойота поднял бокал шампанского. – За тебя, Владимир Иванович. Дай Бог тебе здоровья! – И, обняв друга, тихо добавил: – Все остальное – купим!

…Через полчаса, когда гости хорошо выпили и плотно закусили, Тойота произнес речь, которая должна была оправдать его действия, связанные с банком «Лира», и полностью реабилитировать перед братвой.

– А теперь, друзья мои, поговорим о конкретных делах, – сказал он, вытирая салфеткой губы. – До вас, наверное, дошли слухи, что банк «Лира», услугами которого мы пользуемся, испытывает некоторые затруднения. Грозят ли нам неприятности? Да, проблема есть. Дело в том, что часть наших сбережений, которые мы не успели вложить в операции с недвижимостью, лежат в erQ сейфах…

– Сколько? – спросил Василий Иванович Дольников. Он командовал мясокомбинатом и буквально на днях понес крупные убытки: говядина, закупленная им в Голландии оказалась зараженной вирусом бешенства.

– Около пятнадцати миллионов. Более точную цифру можете получить, сложив ваши счета… – Тойота сделал жест, объединяющий вкладчиков в одно целое. – Так вот, сумма, оставшаяся в сейфах банка, будучи обнаруженной, кем – вы прекрасно знаете, может уйти на погашение процентов, которые по праву принадлежат вкладчикам, то есть вам. Последнее хочу подчеркнуть особо: в первую очередь проценты будут начислены и выданы вам. Это я гарантирую.

– А существует возможность пролететь? – вопрос задал молочный магнат Степан Архипович Ящиков, мужик вредный, занозистый и дотошный.

– Маленькая, но есть.

– А что можно сделать, чтобы эту возможность исключить?

– Принять вызов.

– Разборка?

– И большая. Банк в данный момент охраняют спецназовцы, люди государственные.

– А какая разница? – подал голос Спрут. – Когда Беня Крик брал магазин на Малой Арнаутской, он знал, что сторож работает в милиции.

– Мы тоже можем рискнуть, – помолчав, сказал Тойота. – Решайте. Это ваше право.

За столом поднялся маленький переполох, и во время этого переполоха, в момент, когда Ящик, видимо, забуревший от своего молока, вынес вопрос на голосование, в кармане Тойоты тревожно запищал сотовый.

– Я слушаю, – сказал он, незаметно вытащив аппарат.

– Добрый вечер! Вячеслав Иванович! Климов беспокоит. Узнаешь?

– Чем обязан? – спросил Тойота, пытаясь вспомнить, давал оперу свой номер телефона или нет. «Впрочем, какая разница, – подумал он, – при его возможностях вычислить меня – раз плюнуть».

– Я твой должник, Вячеслав Иванович, а долг платежом красен. Выйди на пару минут, серьезный разговор к тебе имею.

– А ты далеко?

– В ста метрах от ресторана. На стоянке автомашин, бежевый «жигуль», – пояснил Климов и, видя, что Тойота колеблется, добавил: – Возьми охрану, если опасаешься.

– Хорошо. – Тойота спрятал сотовый в карман и встал. – Голосуйте, я пока освежусь.

Климов, увидев Тойоту, распахнул дверцу, жестом предложил занять место рядом. Тойота еще раз внимательно осмотрелся. Площадь пустынна и тиха, стоянку контролируют люди Спрута, вооруженные автоматами, машину Климова и его команду, которая состояла из пяти молодцов, взяли в полукольцо его охранники – не вырвешься.

– Я слушаю, – сказал Тойота, заняв место рядом с водителем.

– Можейко ты заказал?

– Не задавай вопросы, на которые я не могу ответить. – Тойота сканером ощупал салон и, убедившись, что его не записывают, закурил, заметно нервничая. – Мои люди у тебя?

– Кого ты имеешь в виду?

– Сам прекрасно знаешь.

– Допустим.

– За что вы их взяли?

– Чистим свои ряды от шкурников и предателей.

– А второго?

– Коростылева что ль?

– Да, – кивнул Тойота.

– До кучи, – хмыкнул Климов. – Чтобы не якшался с кем попало.

– И куда ты их запрятал?

– Обижаешь, Вячеслав Иванович! Я – честный мент, имя свое позорить не буду.

– А чего приперся?

– Я же сказал: должок отдать. Жизнь тебе, дураку, спасти!

– От кого?

– От кары небесной.

Тойота аккуратно стряхнул пепел в пепельницу.

– У тебя осталась минута.

– Пятьдесят пять секунд, – ответил Климов, взглянув на часы. – Давай помолчим.

– Ты меня за этим сюда и пригласил? – обеспокоенно спросил Тойота.

– А чего зря трепаться, мы с тобой без слов понимаем друг друга.

– Умных людей любишь?

– Обожаю. – Климов щелкнул средним пальцем по циферблату, вздохнул и перекрестился. – Да простит меня Бог!

– Ты что, верующий?

Ответить Климов не успел. Черноту ночи взрезала ослепительная красно-белая вспышка, небо раскололось, и Тойота, словно в страшном, кошмарном сне, увидел, что крыша ресторана, в котором он только что сидел, медленно приподнялась, рассыпалась на части – балки, кирпичи, стальные перекрытия, и осела, подняв такой грохот, что он от ужаса закрыл глаза.

Точно такой же ужас испытали и охранники Тойоты во главе с дядькой Черномором, а когда очухались, то было поздно: руки в наручниках, сидят в машинах.

– Поехали! – скомандовал Волынский. Он нырнул в «жигуль» Климова, на заднее сиденье, и упер ствол пистолета в спинку кресла, на котором сидел Тойота. – Дернешься – пристрелю!

Бархатный сезон… Так называют на юге последние дни лета и начинающейся осени. Солнце уже светит не очень – не сгоришь, но лучи его, теплые и мягкие, как руки женщины, действуют разлагающе – впадаешь в дремоту, тянет в сон.

Заснул под шелест волн и Скоков. Вернее, даже не заснул, а впал в блаженство, ибо впервые за много месяцев напряженной работы почувствовал себя абсолютно свободным человеком – созерцателем, у которого все проблемы решены, а если и не решены, то отодвинуты на неопределенное время.

– Семен Тимофеевич!

Скоков поднял отяжелевшую от солнца голову, посмотрел на Яшу Колберга, только что вынырнувшего из глубин моря, и, проследив за его взглядом, увидел приближающегося к ним нетвердым шагом Гришу Блонского, который здесь, в Дагомысе, возглавлял сборную команду Москвы по карточным играм. Сегодня состоялась заключительная встреча. Москвичи дали бой петербуржцам и, судя по радостной физиономии Блонского и по плетеной корзинке в его руках, доверху набитой фруктами и шампанским, этот бой выиграли. Они и должны были выиграть: вся партия колод, заказанная Блонским в типографии, была заряжена и через Роспечать отправлена в нужные города и регионы. Скоков об этом знал, но… закрыл глаза. А что можно сделать, если за стол садятся два мошенника? Осуждать их так же глупо, как, например… Остапа Бендера, решившего поиметь подпольного миллионера Корейко.

– Ну что? – спросил Скоков, приподнимаясь. – «Рука бойцов колоть устала»?

Блонский бросил на песок корзинку и оглушительно расхохотался.

– Это был расстрел питерских рабочих!

– Силой, значит, взял…

– Умом, Семен Тимофеевич! – усмехнулся Блонский, открывая шампанское и безмятежным взглядом окидывая горизонт. – Один известный американский катала сказал: «У девяноста девяти процентов населения земного шара однажды в жизни вдруг появляется буйное желание сыграть. Наша задача оказаться в этот момент рядом и предоставить им возможность проиграть свои деньги». Ваше здоровье, господа сыщики!

– Спасибо.

Они выпили, и Скоков, подумав, сказал:

– И все-таки я желаю тебе найти более достойное применение своим способностям.

– Утоплюсь! – Блонский быстро разделся и с размаху бросился в теплые волны Черного моря.

ЭПИЛОГ

ИЗ СООБЩЕНИЯ ИТАР-ТАСС

Вчера, 18 декабря, в Москве в шесть часов пятнадцать минут вечера при перевозке из зала суда в Бутырскую тюрьму бежал из-под стражи особо опасный преступник вор в законе В. И. Сидоров по кличке Тойота, приговоренный Московским городским судом к пожизненному заключению. Побег, по всей вероятности, был тщательно спланирован и подготовлен. Иначе, как объяснить, что шедший по встречной полосе КамАЗ «случайно» на полной скорости врезался в милицейский спецфургон? Дальнейшие события напоминали сюжет крутого современного боевика: из остановившейся рядом иномарки – «Мерседес-600» – выскочили трое спецназовцев в шерстяных вязаных шапочках с прорезями для глаз и при всем честном народе очередью из автомата взломали дверной замок, расстреляли в упор четверых охранников и шофера и, освободив преступника, кстати сказать, закованного в наручники, умчались в сторону центра.

Введенный в городе план «Сирена-1» розыску преступников не помог. А вот автомобиль, на котором скрылись преступники, нашли. Он находился во дворе больницы им. Склифосовского. В нем же обнаружили и оружие: автомат Калашникова и два пистолета «ТТ». Поиски бандитов продолжаются.

Павел МОЛИТВИН

ЗАМЕТКИ О СОЛЯРИСЕ

Разбирая старые архивы, мы обнаружили не публиковавшиеся ранее заметки известного ученого, принимавшего одно время участие в исследованиях Соляриса. Наиболее любопытные фрагменты этих заметок предлагаются вашему вниманию.

«Когда я открыл глаза, меня ждал сюрприз – в кресле, напротив моей кровати, сидел Юсуф Вольдемарович Хреньковский – директор института соляристики на Земле. Он был одет в темную тройку, а на коленях держал неизменный «дипломат». Подумав, что проснуться мне так и не удалось и такой сон явно не к добру, я все же решил воспользоваться им для сведения счетов и спросил:

– Ну, что, старая сволочь, зануда, карьерист проклятый, опять гундосить об отчетности начнешь? – Я всегда был убежден, что именно из-за бесталанности Хреньковского соляристика сейчас пребывает в загоне. Ничто, кроме правильно оформленных бумажек и сходящихся в отчетах цифр, его никогда не интересовало и не интересует до сих пор.

– Что, бюрократище, вылупился?! – рявкнул я, пользуясь своей безнаказанностью – сон есть сон, это мое личное дело.

Юсуф Вольдемарович промолчал. Я пошарил на ночном столике – всегда выкладываю туда зажигалку и сигареты – нащупал зажигалку и запустил в Хреньковского. Чуть наклонив голову, он избежал удара, зажигалка звонко щелкнула по пластику стены.

– Заспались вы что-то, Горлов, рабочий день уже полчаса как начался, – произнес Юсуф Вольдемарович, поднося руку с часами к лицу.

Звук от зажигалки вышел очень натуральным, да и голос Хреньковского был отчетливо-противный, совсем как наяву. Обстановка каюты для сна тоже выглядела слишком уж реальной. Особенно корзинка для мусора, в которую аккуратно были сложены таблички с надписями: «Помни о технике безопасности!», «Не курить!», «Порядок на рабочем месте – залог успеха!» и другие. Ими в изобилии снабжены все комнаты на Станциях и существует добрая традиция к прилету нового человека освобождать предназначенную ему каюту от подобных отрыжек дизайна.

– Так и будете лежать? Что вы на меня, как на привидение, уставились? – глаза Хреньковского из-за толстых линз зло блеснули.

Я ущипнул себя за руку, закрыл и открыл глаза: Хреньковский не исчезал. Неужели не сон? Я прикинул, как он мог здесь оказаться одновременно со мной, выходило – никак. Единственный звездолет, шедший в этом направлении – «Прометей», летевший к Альфе Водолея – тот, на котором я прибыл сюда. Пробыл я на нем шестнадцать месяцев и не мог не знать, что рядом со мной летит директор института соляристики. Да и нечего ему здесь делать!..

Юсуф Вольдемарович начал тихонько насвистывать «Марш тореадора», и я понял, что надо вставать. Все еще не вполне соображая, сон это или явь, я захватил комбинезон и поплелся в ванную комнату. Вид, должно быть, у меня был неважный, потому что Хреньковский, сверля мне спину тяжелым взглядом, хмуро произнес:

– Вот уж не думал, Горлов, что вы злоупотребляете алкоголем! И как это вам вчера удалось так… э-э-эээ… набраться? В руководителей своих зажигалками с похмелья бросаетесь, а дальше что будет? – Он поднял зажигалку и несколько раз бесцельно щелкнул ею, глядя на голубоватый язычок пламени.

Я мог хорошо видеть его отражение в зеркале и удивился, что обычно самоуверенный Хреньковский выглядел на этот раз растерянным и смущенным, словно человек, открывший рот, дабы сказать что-то важное, и забывший, чем же он хотел осчастливить мир. Тут-то мне и вспомнился разговор с Галиным и его глухие намеки на незваных гостей. Неужели он знал о Хреньковском и не сказал мне? Ну и змей! Хотя нет, тогда бы Станция была вылизана, кругом сновали бы автоматы-уборщики. Однако, вчера, разыскивая после прибытия Галина, а затем свою комнату, я не встретил ни одного. Вероятно, их демонтировали, чтобы не мешали. Залы и коридоры были завалены аппаратурой, некоторые приборы стояли без кожухов, пахло какой-то химией и горелой изоляцией – словом, на Станции царила атмосфера, необходимая для нормальной работы и в результате этой самой работы возникающая. Меня всегда поражало, что перед любой проверкой или комиссией поднимается невероятная, прямо-таки нездоровая какая-то суета, нужное оборудование и приборы рассовываются по дальним углам и наводится марафет, приличествующий разве что кладбищу или музею. Будь я проверяющим, гнал бы при виде таких рабочих комнат хозяев их в три шеи – нечего лентяев прикармливать!

Стало быть, говорил Галин о чем-то другом… Я наскоро обтерся полотенцем и, выглядывая из ванной комнаты, поинтересовался:

– А что, Юсуф Вольдемарович, может соорудить чего-нибудь покушать?

Хреньковский бросил на меня убийственный взгляд, словно жерла атомных пистолетов навел. Я по привычке вздрогнул, и втянул живот.

– Вам, Горлов, я вижу, набитое брюхо дороже стоящих перед соляристами проблем! – горько провозгласил он. – Не о выпивке и жратве надобно думать, а о работе! Трудиться надобно, трудиться и еще раз трудиться?..

– Всегда готов! – тотчас отрапортовал я. Перед вылетом мне некоторое время пришлось работать под руководством Хреньковского, и я знал, на какие проникновенно-занудные речи он способен. – С чего начнем?

И тут Юсуф Вольдемарович растерялся. Забегал глазами по стенам каюты, открыл и закрыл «дипломат», побарабанил пальцами по крышке откидного столика, пробормотал несколько раз: «Трудиться, трудиться и трудиться…», покашлял в кулак, поправил галстук… Он был в явном затруднении, почти в панике. Таким я его еще не видел. Интересно, что бы это могло значить?

Справившись с замешательством, Юсуф Вольдемарович вспомнил о директорском достоинстве и, придав лицу негодующе-грозное выражение, загремел:

– Как, вы даже не знаете, над чем вам надлежит работать?! Может быть, не знаете даже, где мы сейчас находимся?

Хреньковскому казалось, будто он нашел прекрасный выход из щекотливого положения, но на самом-то деле слова его свидетельствовали о том, что ему совершенно невдомек, над чем я работаю! Более того, он не имел понятия, где мы находимся! Вот это да!..