Текст книги "Искатель, 1998 №1"

Автор книги: Павел Молитвин

Соавторы: Юрий Маслов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

– С медом.

– Голова болит?

– А с чего это она у меня должна болеть? – спросил Рогов, посчитав вопрос за чистейшей воды провокацию. – Я абсолютно здоров. И вам того желаю!

– Спасибо, Александр Иванович! У меня к тебе просьба… Завтра на несколько дней в Сочи вылетает моя жена, отдохнуть… Выдели ей, пожалуйста, охранника, только не того, что с ней в прошлый раз летал, – другого.

– А чем ее Потапов не устроил?

– Он слишком рьяно относился к своим обязанностям – чуть ли не в туалет за ней ходил.

– Сделаем. Еще что-нибудь?

– Мне нужен Вячеслав Иванович.

– Лев Борисович, он мне о своих передвижениях не докладывает.

– И правильно делает. А ты обязан знать, где он пребывает!

– В Москве его нет…

– Найди мне его хоть на том свете и передай, что я жду его звонка.

– Слушаюсь! – по-военному отчеканил Рогов.

Лев Борисович осторожно положил трубку и потер виски – боль не отпускала. «Странно, – подумал он, – у меня есть все, что нужно человеку для полного счастья, а голова трещит… От чего же она, подлая, трещит?»

И здесь Льва Борисовича осенило: да, у него есть все и одновременно – ничего, ибо это все лишило его элементарных человеческих радостей. Взять, например, завтрашний день… Жена катит на юг – море, солнце, шикарные апартаменты в лучшей гостинице, небольшая любовная интрижка… А что ей остается делать, когда он вечно занят? Вчера дела, сегодня дела, завтра дела! Вместо него полетит идиот-охранник, который будет пожирать Марину глазами и который с удовольствием выполнит свои мужские обязанности, когда она, притворившись спящей, сонно пробормочет: «Дорогой, возьми меня!» Может такое быть? Вполне. Он ее приколы знает. Не один раз, запоздав домой на ужин, находил на столе записку: «Левушка, захочешь есть – не греми (тарелками), захочешь меня – не буди!»

И он порой так и делал. А поутру, готовя завтрак, Марина кокетливо вопрошала: «Дорогой, мне вчера снилось, что ты напал на меня, как безумный, и так рычал… Это действительно был ты?» Если Лев Борисович брал грех на душу, Марина восклицала: «Бог мой, какой замечательной игрушкой одарила тебя природа!» Если отрицал, реагировала несколько по-другому: «Какой ужас! Правду говорят: кого любишь, тому и во сне не откажешь!» Но дальнейшее и в том, и в другом случае происходило по одному и тому же сценарию: Марина скидывала халат и тащила мужа в койку – воодушевить на подвиг она могла бы даже покойника.

Представив себе весь этот спектакль в картинках, Лев Борисович сладострастно застонал, а затем зарычал, но уже не от страсти – от несправедливости Всевышнего к своей персоне: почему кто-то отдыхает и блаженствует, а он, всемогущий правитель целой империи, торчит в этой грязной, пыльной и вонючей Москве, решая то и дело возникающие проблемы и выколачивая деньги? Когда это кончится? Ведь он устал. Ему не тридцать и даже не сорок пять – почти шестьдесят, а он все бежит и бежит – безостановочно, круг за кругом, и нет этому проклятому кругу ни конца, ни края…

МАГНИТОФОННАЯ ЗАПИСЬ

ТЕЛЕФОННОГО РАЗГОВОРА

БЛОНСКОГО Г. И. И РАКИТИНОЙ М. В.

Блонский: Здравствуй, курочка!

Ракитина: Привет!

Блонский: Ты, говорят, золотое яичко снесла?

Ракитина: Чтобы его снести, надо сперва забеременеть… А у тебя на это времени не хватает!

Блонский: Ловко! Впрочем, ты всегда наступаешь, когда неправа.

Ракитина: Ты недоволен, что я к тебе ментов направила?

Блонский: Почему? Скоков мне даже очень понравился. Он один из тех, кто до сих пор защищает честь мундира. Знаешь, что это такое?

Ракитина: Знаю. Мой дедушка за Родину погиб.

Блонский: Дура! Твой дедушка с винтовкой на танк попер, потому и погиб. Ясно? А теперь ответь: за каким чертом тебе потребовалось меня с говном мешать?

Ракитина: Не понимаю.

Блонский: Не понимаешь, значит… Кто тебя в карты проиграл, я?

Ракитина: Гриша, ну ты же умный человек… Для вас, картежников, проиграть бабу – явление нормальное… А как бы выглядела я? Тебе что, моя честь не дорога?

Блонский: Женская? Или какая другая?

Ракитина: Гриша, не юродствуй! На себя лучше посмотри… Ты, сволочь, всех моих подруг перетрахал!

Блонский: Это кто ж тебе такую ерунду сморозил?

Ракитина: Подруги – улыбками, глазками, жестами! Я же не кукла, все понимаю, все чувствую! А ты… Ты сейчас… Чем ты все эти дни занимался?

Блонский: Дорогая, ты опять блядство с политикой перепутала.

Ракитина: Во как! Значит, если ты с блядями кувыркаешься, то это политика, а если я…

Блонский: Верно! Ты способна во время полового акта влюбиться. Я – никогда! Для меня это – секс. И все!

Ракитина. Дурак! Я тебя до сих пор люблю. Любила, люблю и буду любить!

Блонский: Ладно, успокойся. Мы оба в говне, пора выбираться.

Ракитина. Как, Гришенька?

Блонский: Я рассказал Скокову, что ты – дойная корова…

Ракитина: И кто доит сообщил?

Блонский: Да.

Ракитина: Ты плохо подумал, Гриша…

Блонский: Я хорошо подумал. Возьми себя в руки! У тебя дед с винтовкой на танк ходил, а ты… Размазня сибирская!

Ракитина: Не ори. Что я должна делать?

Блонский: Позвонить Скокову, встретиться и сказать, что ты согласна на операцию.

Ракитина: А во сколько мне эта операция обойдется?

Блонский: Неважно. Я тебе помогу.

Ракитина: Хорошо. Когда ты появишься?

Блонский: Сегодня не могу – двенадцатичасовым поездом уезжаю в Питер. Вернусь завтра.

Блонский: Как только вернешься, позвони.

Блонский: У тебя какие-нибудь проблемы?

Ракитина: Скалон организовал мне два концерта…

Блонский: Скажи ему, что у тебя подписка о невыезде.

Ракитина: Концерты в Москве. Один в Доме железнодорожников, а второй… Забыла. В общем, это один из кандидатов в Президенты… Он день рождения своей жены отмечает. Ты не против?

Блонский: Сходи, может, он на радостях подбросит ту сумму, которая потребуется на операцию. Только не пей.

Ракитина: Почему?

Блонский: После шампанского ты можешь опять политику с блядством перепутать.

Ракитина: Гриша!..

Блонский: Целую?

ГЛАВА IV

Свою роль – разочарованного в жизни мента – Климов играл с блеском. Он преобразился до неузнаваемости. Как внешне – костюм-тройку сменил на видавшую виды замшевую куртку и джинсы, – так и внутренне – пригас и потускнел взгляд, лицо приобрело выражение глубокой задумчивости, исчезла порывистость и резкость в движениях, стал до безобразия рассеян – не замечал и забывал здороваться даже с начальством, встречаясь с ним в коридорах. Да и спиртным от него постоянно пахло…

Смородкин, приняв игру Климова за чистую монету, пришел в ярость: дел по горло, а этот сукин сын, понимаешь ли, занимается фрустрацией. И он решил поговорить с Климовым. Серьезно поговорить. Как мужчина с мужчиной.

– Костя, ты скоро прекратишь обмывать свои полковничьи погоны?

– Завтра, – решил отшутиться Климов.

– Я серьезно.

– А если серьезно, то… Витя, они мне их нацепили, чтобы я заткнулся, чтобы не болтал лишнего, чтобы не высовывался! Вот я и не высовываюсь.

– Дурак ты, Костя! – выругался Смородкин. – Ты знаешь как меня за глаза в конторе зовут?

– Вечный зам.

– А почему? Потому что еще пятнадцать лет назад мне предложили вступить в партию и занять кресло, р котором ты сейчас сидишь. Но я отказался: знал, что актер из меня никудышный, что роль великого немого я не потяну!

Климов медленно поднялся – разговор происходил у него в кабинете, – побледневшее, сразу ожесточившееся лицо было холодно и непроницаемо, еле сдерживая себя, старательно, как все подвыпившие люди, выговаривая слова, произнес:

– А я, значит, потяну. Ты это хотел сказать?

Смородкин удивленно заморгал и попятился: перед ним стоял прежний Климов – яростный и безудержный в гневе мужик, готовый влепить затрещину любому, кто встанет у него на пути.

– Тебя проверяют, Костя.

– А я иду им навстречу.

– И что из этого получится?

– Увидишь. – Климов сел, потер двумя пальцами переносицу и подумал, что перед Смородкиным ему темнить все-таки не стоит – свой мужик. – Мне кто звонил?

– Полковник Денисов.

Климов и Денисов недолюбливали друг друга. Виноват в этом был бывший заместитель министра внутренних дел Редькин, который несколько лет назад на одном из совещаний уверенно, как будто речь шла о сексе, заявил: «В России шулеров нет! Спросите: почему? Отвечу: статья 147 уже лет десять как фикция! Нет ни одного уголовного дела. А раз нет дела – нет и шулеров!»

Такая постановка вопроса очень устроила подполковника Денисова, который, занимаясь карточными шулерами, наперсточниками и прочими дельцами игорного бизнеса, получал две зарплаты: одну – в МУРе, вторую – из общака катал, и совершенно не устроила Климова, который получал деньги только в МУРе, ибо киллеры почему-то не желали делиться с ним своими гонорарами. Вслух он, конечно, эту мысль не высказал, но взгляд его был красноречивее всяких слов. Поэтому Денисов, которому этот взгляд предназначался, не выдержал и сказал:

– Константин Иванович, пойми меня правильно… Мы занимаемся мошенничеством в масштабах государства, когда ущерб на десятки миллионов долларов! А карты дело добровольное: не хочешь – не играй! – И, прищурив глаз, ехидно добавил: – Вот если во время игры кого-нибудь изнасилуют или убьют, тогда другое дело…

– Раскрытием убийств занимается мой отдел! – отчеканил Климов, круто развернулся и зашагал по своим делам.

После этого разговора между начальниками двух отделов, словно кошка пробежала. Они перешли на «вы», затем перестали здороваться, а потом и замечать друг друга.

– По какому вопросу? – спросил Климов.

– Срочному, – сказал Смородкин. – Он к делу Ракитиной свой интерес имеет.

Климов после некоторого колебания позвонил Денисову, и, когда тот снял трубку, как ни в чем не бывало продолжил разговор трехлетней давности.

– Михаил Борисович, я занимаюсь расследованием убийства…

– Я в курсе, – перебил Денисов. – Ты обедал?

– Нет.

– Тогда спускайся в столовую.

Они заняли угловой столик, заставили его тарелками, чтобы никто не подсел, и понимающе улыбнулись друг другу.

– Что тебя интересует? – спросил Денисов.

– Слепнев. За что его могли шлепнуть?

– А почему ты меня об этом спрашиваешь? Я что, ясновидящий?

– У тебя хорошая картотека…

– В моей картотеке в основном игроки старого разлива, а этот – новенький, в больших картах – второй год, так что, извини…

– А что он все-таки мог натворить? – спросил Климов, пропустив извинение мимо ушей.

– Ему про Фому, а он про Ерему… – Денисов доел селедку и принялся за борщ. – Повторяю: меня бросили в большую политику, я «Валентину» раскручиваю.

– По сто сорок седьмой?

– Представь себе.

– Не могу.

– И я не могу. Моя бы воля… я бы эту суку сегодня же освободил, но извести я об этом вкладчиков, и все – к утру ее на куски бы разорвали!

Полковник Денисов был искренен в своем возмущении. Еще бы! Какая-то каракатица, которую и женщиной-то назвать трудно, выступая посредником по продаже автомобилей, да еще в кредит, делает за несколько месяцев такие бабки, что перед ней танцуют самые высокопоставленные чиновники МВД! А он, полковник МУРа Денисов, не в состоянии даже семью прокормить! Ну разве это не чушь?!

Денисов посмотрел на своего собеседника, в глубокой задумчивости сидевшего по другую сторону стола, и неожиданно ему в голову пришла шальная мысль: а не подключить ли к делу Климова? Ведь неважно, кто будет сражаться с противником – он или Климов, важно выиграть это сражение. Выиграть любой ценой!

– Константин Иванович, не хочешь съездить в командировку? – пустил пробный шар Денисов. – Море, солнце, девочки…

– В Турцию? – спросил Климов, думая, что его разыгрывают.

– В Дагомыс. Там состоится деловая встреча российских катал. Повестка дня довольно интересная: организация соревнований по карточным играм.

– Первенство России? Чей клуб лучше? – позволил себе усомниться Климов.

– Абсолютно верно, – кивнул Денисов. – Сегодняшняя Москва – огромный денежный мешок. Поэтому бригады картежников – москвичи, пермяки, екатеринбуржцы, туляки, магаданцы, дальневосточники – поделили ее, родимую, на подконтрольные зоны и бомбят с утра до вечера. Это, так сказать, официальная часть, а неофициальная – передел территории Москвы и борьба гонщиков и прочей картежной шушеры за независимость.

– Кто ж на них посмел наехать? – изумился Климов. – Они ж под вашей крышей работают.

Денисов устало улыбнулся.

– Костя, ты, к сожалению, до сих пор не можешь понять, что наши преступники, впрочем, не только они – правительственные чиновники тоже – народ уникальный. Вместо того чтобы объединиться, помогать друг другу, терпеть сегодня, чтобы обогатиться завтра, они стремятся лишь сию секунду урвать кусок пожирнее. Результат – буйство, стихия, хаос… Воры воруют у воров, авторитеты приговаривают к смерти авторитетов, убийцы убивают убийц. Не избежали драки и картежники. На гонщиков наехали акулы покрупнее – делитесь, мол, но им показали кукиш. И начались разборки… Возможно, Слепнев – жертва одной из этих разборок.

– Это уже горячее, – сказал Климов. – А что я там должен буду делать?

– Ничего. Главное – чтобы ты там был, чтобы тебя заметили и намотали на ус, что мы, – Денисов ткнул себя большим пальцем в грудь, – в курсе событий и без боя своих позиций не сдадим.

– Эффект присутствия…

– Абсолютно верно. Авторитеты должны раз и навсегда понять: чем ближе к закону – тем безопаснее.

– А ты не так прост, Михаил Борисович, – улыбнулся Климов.

– Не проще паровоза. Едешь?

– А кто мне командировку выпишет?

– Ты поедешь неофициально. Завтра и следующий день – выходные. А деньги… Пару лимонов хватит?

«Из общака?» – хотел спросить Климов, но в последний момент, пожалев самолюбие коллеги, передумал, смеясь, ответил:

– Спасибо. Деньги у меня есть.

– Извини, я забыл, что ты вторую зарплату у Скокова получаешь, – поддел Денисов. – А теперь запомни: Ягунин. Глеб Иванович Ягунин. Это фамилия человека, который тебя будет встречать.

Таня сидела за крайним столиком, запрокинув голову, смежив веки, выставив напоказ стройные загорелые ножки, тихая, разомлевшая от солнца и ожидания. Когда подошел Климов, она, не открывая глаз, спросила:

– Вы?

– Я, – ответил Климов. Он сел напротив Тани, окинул взглядом соседние столики – нет ли знакомых оперативников – и сказал: – У меня такое ощущение, что я пришел на свидание с любимой девушкой.

– В таком случае берите шампанское и мороженое! – Таня приоткрыла глаза и улыбнулась откровенно дразнящей, веселой улыбкой – слабо, мол, тебе, полковник, при всем честном народе закрутить служебный роман.

«А почему бы нет? – подумал Климов. – До полного морального падения, которое я нынче изображаю, мне только этого и не хватает». Он встал, подошел к стойке, заказал шампанское и два сливочных пломбира. Наполнив бокалы, спросил:

– Значит, ты согласна быть моей любимой девушкой?

– Климов, я согласилась быть вашей любимой девушкой еще восемь месяцев назад, когда мы впервые встретились, но вы…

– Называй меня, пожалуйста, на «ты».

– Мне это трудно, Климов, но я попробую.

Они выпили. Климов обошел столик и голосом тихим, но исполненным силы и власти, таким голосом обычно отдают приказы, сказал:

– Встань!

Таня медленно поднялась. Он взял ее за плечи, быстро притянул и поцеловал. В губы. При этом ему показалось, что на него смотрит весь мир. Но когда перевел дух, осмотрелся и увидел сосредоточенно жующих и торопливо вышагивающих людей, погруженных в собственные заботы и думы, и убедился, что на него обращают ровно столько же внимания, сколько на прыгающих между столиками воробышков, то ощутил что-то среднее между разочарованием и обидой: как так, он, можно сказать, только что объяснился в любви, а ему даже никто не позавидовал!

– Ты способна на поступок? – спросил Климов.

– Думаю, да.

– Тогда иди домой и собирайся… Я заеду за тобой часа через два, и мы махнем на пару дней в Сочи.

– Это нужно для дела?

– Для моего полного морального разложения, – улыбнулся Климов.

ГЛАВА V

Красин считал, что из всех опасностей самая неприятная, которую заранее ожидаешь. Кажется, чего бы лучше, обстоятельства дают тебе возможность взвесить все «за» и «против», но если при этом взвешивании оказывается, что почти все «против» и почти ничего «за», а вместе с тем назад пути нет, вот тут ждать становится трудно. Однако и к этому человек может себя приучить.

Красин смотался в налоговую инспекцию Красногвардейского района и выяснил, что господин Спицын пользуется услугами банка «Лира». Услугами этого же банка пользовалась и концертная группа «Каскад», в которой пела Маша Ракитина, обязанности директора исполнял Решетов и работал в должности «генератора идей» муж Ракитиной Григорий Блонский. Он сопоставил эти факты, подумал и пришел к выводу, что хозяин банка «Лира» и есть тот человек, на которого работает Спицын и которому отстегивает проценты от своей концертной деятельности Маша Ракитина, и фамилия этого человека – Скалон. Но Скалон, по всей вероятности, за ширмой, а на сцене – директор, наемный господин во фраке и с приличным окладом, который отмывает и крутит деньги хозяина, рискуя при этом ежемесячно свернуть себе шею, ибо только один и в полной мере несет ответственность за все денежные банковские операции. И Красин решил с этим господином поговорить. Но для солидного, не вызывающего подозрений разговора нужен предлог… Поразмыслив, он нашел и предлог: что будет с его деньгами, если… Ну, и так далее и тому подобное.

Красин решительно толкнул дверь, вежливо поздоровался с охранником и направился к окошечку с надписью «контроль».

– Здравствуйте!

– Добрый день! – Девушка вскинула голову, и Красин увидел рыжую копну волос и большие, зеленые, как у кошки, глаза. Но если у кошки глаза, вернее взгляд, настороженный, внимательно изучающий – кроме своего хозяина, с которым она проживает в одной квартире, она не признает и не почитает ни одну живую душу на свете, – то взгляд этой девицы полыхал, как костер, излучая радостное и одновременно озорное удивление, он, казалось, говорил: «Ну, заходи, не бойся, я расскажу тебе, что такое любовь…»

«Вот так мотыльки и погибают, – усмехнулся Красин, – летят на огонь и…» Додумать он не успел, ибо вторая мысль, которая пришла на смену первой, мысль, что он уже где-то видел эту девицу, знаком с ней, причем достаточно близко, просто ошарашила его.

– Сударыня, я хотел бы открыть срочный вклад с ежемесячной выплатой дохода…

– Я к вашим услугам, – улыбнулась девица. – Вот вам договор, заполните его и… возвращайтесь ко мне…

У Красина был абсолютный слух. Он мог забыть лицо человека, но услышав однажды голос, запоминал навсегда. А здесь случилось невероятное: лицо помнит, а голос слышит впервые.

– Благодарю. Можно узнать ваше имя?

– Хотите познакомиться ближе?

– Это естественно… когда кладешь такие деньги.

– Елена.

– Очень приятно. Виктор.

– Заполняйте договор, Виктор. – Девица уже откровенно смеялась. – И не забудьте, что сумму, которую вы хотите вложить, надо написать прописью.

– Не забуду. А вам не кажется, что мы с вами где-то встречались?

– Во сне? Или наяву?

– Я не шучу. Мне очень знакомо ваше лицо.

– Ваш стиль знакомства – прошлый век, – тряхнула рыжей копной Елена. – А я живу сегодня, когда отдыхают на Гавайских островах, а за удовольствие расплачиваются долларами.

Пощечина была хоть и не физического плана, но повергла Красина в замешательство: не ожидал столь откровенного признания.

– Сколько? – спросил он, успокаивая себя тем, что идет на этот шаг не ради удовольствия, как высказалась Елена, а ради дела, работы, которую ему необходимо выполнить.

– Вы хотите пригласить меня… на ночь?

Красин знал, что девушки по вызову или телефонные шлюхи, как называл их Яша Колберг, берут сто баксов за два часа. Но они – дилетантки, они до сих пор трахаются под одеялом и кричат не от страсти – от боли и унижения, проклиная себя, клиента и тот день, когда жизнь выкинула их, бывших педагогов, врачей, медицинских сестер и различного ранга администраторов, на улицу, оставив без копейки денег и всяких перспектив на будущее. А это – профессионалка, она знает себе цену и заломит столько, сколько он, Красин, пожалуй, и за месяц не заработает. Но отступать было поздно.

– Да, – сказал Красин.

– Пятьсот баксов.

Это было по-божески (Скоков платил своим сотрудникам по две тысячи), и Красин облегченно вздохнул.

– Аванс требуется?

– Если хотите, чтобы я приехала по адресу и в точно назначенное время.

Красин выложил двести пятьдесят долларов, вырвал из блокнота лист бумаги, написал свой телефон, адрес и спросил:

– А если бы я пожелал, чтобы вы приехали навсегда… Это стоило бы дороже?

Елена, прикрыв рот ладошкой, расхохоталась.

– Такие путешествия, сударь, совершаются бесплатно. Так что, если хотите исправить свою ошибку, забирайте деньги и поехали… в ЗАГС. Устраивает?

– Сегодня понедельник, – сказал Красин. – А по понедельникам только покойников регистрируют.

– Значит, вам не повезло. А может быть, наоборот – повезло?

– Трудный вопрос.

– И для меня не легкий.

Красин вышел на улицу и из ближайшего автомата позвонил Скокову.

– Семен Тимофеевич, меня сегодня не ждите.

– Глубоко копнул?

– Пока только зацепился. Но правда ваша: Бык поле пахал.

– Удачи тебе!

Красин зашел в магазин, купил все необходимое для ужина с «прекрасной дамой» и отправился домой. Но и по дороге домой, и дома, пока жарил цыплят и готовил чесночный соус, его не покидала одна и та же мысль, застрявшая в голове, как заноза в пальце: где и при каких обстоятельствах он видел эту рыжую колдунью?

Колдунья приехала к восьми часам, как они и договорились, прошла в комнату, осмотрела стол – коньяк, шампанское, красная икра, осетрина, – подумала и очень серьезно, даже как-то озабоченно проговорила:

– Теперь я верю, что ты меня где-то раньше видел. И запомнил. Для первой встречной стол так не накрывают – слишком дорого. – Она подошла к хозяину и положила руки ему на плечи. – Откуда ты меня знаешь?

– Я сам себе целый день задаю этот вопрос… и не могу ответить.

– Может, ты меня с кем-то перепутал?

– Это невозможно.

– Ты женат?

– Разошелся. Семь лет назад.

– Жену любил?

– Любил.

– Я на нее похожа?

– Ты хочешь сказать… Нет, внешне вы совершенно разные люди. – Красин печально улыбнулся. – Ты очень умна для своей профессии. У тебя какое образование?

– Здесь, – Елена положила руку на лобок, – высшее, а здесь, – она постучала пальцами по лбу, – экономическое.

– Почему же ты в таком случае зарабатываешь деньги не головой, а…

– Сам сообразить не можешь?

– Нет.

– Объясню. Экономист в государственном учреждении – это копейки, а в коммерческом – обязательно вляпаешься в какую-нибудь грязь.

– Махинации?

– Комбинируют, к сожалению, и те, и другие, но ты прав: в коммерческих структурах грязи больше. Там, можно сказать, уже воняет.

– Несмотря на это, ты все-таки предпочла частный банк.

– Ну и что? У меня работа – не бей лежачего. А потом… Разве такого мужика, как ты, на улице прихватишь?

Красин озадаченно почесал затылок.

– А ты уверена, что именно ты меня выбрала?

– Конечно. Как только ты вошел к нам, я на тебя глаз и положила. И ты не вывернулся – клюнул! Ну, а остальное – дело техники.

– Забавно, – сказал Красин. – Впервые меня вокруг пальца обвели.

– Не занимайся высшей математикой, – хмыкнула Елена. – Все гораздо проще: ты понравился мне, а я – тебе. Верно?

– Верно.

– Тогда, как говорила одна моя подруга, давай-ка ближе к телу… Я могу принять душ?

Красин распахнул дверь в ванную комнату.

– Пожалуйста.

Елена шагнула вслед за ним, осмотрелась и сделала вывод, которого Красин совершенно не ожидал.

– Милый, в этот бассейн мы вдвоем не влезем. А жаль! – Она вернулась в гостиную и принялась раздеваться. В ее движениях не наблюдалось ни малейшего намека на стеснительность, более того, было достоинство и величие королевы, привыкшей не обращать внимания на своих слуг, и Красин это оценил – он уважал людей с остро развитым чувством независимости.

Сбросив последние, самые интимные принадлежности своего туалета, Елена повязала голову полотенцем и прошла в ванную. Послышался шум воды, а затем и ее хозяйственный голосок:

– Милый, а не хочешь поработать мочалкой?

«Нет, с этой телкой не соскучишься», – подумал Красин, скидывая пиджак и закатывая рукава рубашки.

– Иду.

– Иди, иди! Заодно узнаешь, почему существовало рабство.

…У Елены было сильное змеистое тело и небольшие, но упругие, как теннисные мячики, груди. И огонь в крови. Неистовость. Как только Красин затихал и откидывался в изнеможении на подушки, желая отдохнуть, она припадала губами к его младшему брату, восстанавливала его силы и снова посылала в бой…

– Ты меня измучила, – сказал Красин после третьего или четвертого «броска на юг» – так Елена называла весь процесс любовного соития. – У тебя что, бешенство матки?

– Дурак ты, Витя, у меня мужика лет сто не было.

– Не понял, – удивленно проговорил Красин.

– А чего ж здесь не понять… Иногда такой осел попадется, что и желания-то нет… Так, поиграешь с ним немного, ублажишь, а сама, как говорится, не солоно хлебавши. Усек?

– Усек. Дай мне попить.

Елена взяла с журнального столика бокал с шампанским, наполнила рот и, склонившись над Красиным, напоила его, как говорят в таких случаях, из уст в уста. И в этот момент Красина озарило. Он вспомнил, где видел рыжую колдунью, и понял, почему никогда не слышал и не мог слышать ее голос. И молча выругался. «Идиот, как я мог забыть про эти фотографии?» И стал вспоминать, при каких обстоятельствах эти фотографии попали к нему в руки…

Они раскручивали тогда дело Пшеничного – Кариновского, двух крупных банкиров, повязанных мафией. Дело было довольно сложное, и они в конце концов зашли в тупик. Выручил Яша Колберг. Он однажды притащил и бросил перед Скоковым на стол пачку фотографий. Сказал:

– Вот вам компромат на двух деятелей из этой организации.

Красин придвинул к себе одну из фотографий – ту, что была к нему ближе всех – и удивленно вытаращил глаза: две пары занимались любовью. Но в каких позициях! Одна из девиц, оседлав задом наперед крупного мужика – блондина с хорошо развитой мускулатурой, – приводила одновременно в боевую готовность «оружие» его напарника – жгучего брюнета с закрытыми от наслаждения глазами. Состояние брюнета можно было понять. Кроме чисто физического удовольствия, он получал еще и алкогольное – вторая девица по системе из уст в уста поила его шампанским.

Не менее увлекательными оказались и другие фотографии. Внимательно изучив их, Скоков округлил свои кошачьи, неопределенного цвета глаза и посмотрел на Яшу так, что тот мгновенно почувствовал себя беззащитным мышонком.

– Я слушаю тебя.

– Блондин – это Гаврилов, директор банка «Эдельвейс», брюнет – Иванчук.

– Кто их зафиксировал?

– Пшеничный.

– А как они попали к тебе?

– Мне передала их одна из этих девиц: Елена Басманова, – сказал Яша, щелкнув пальцем по фотографии. – Пшеничный напился в стельку, и она у него их сперла, желая при случае отомстить Гаврилову, который, как она мне сообщила, иногда забывал с ней расплачиваться.

– О чем думаешь, милый?

Красин открыл глаза, поймал на себе взгляд Елены, пытливый, настороженный, и подумал: «У нее не только глаза кошачьи, но и натура – за версту опасность чует».

– О тебе… Басманова.

– Вспомнил, где мы познакомились?

– Вспомнил.

– Расскажи.

– Могу только показать.

– Покажи.

– Там, – махнул рукой Красин. – В среднем ящике письменного стола.

Несколько минут в комнате стояла тишина. Басманова просматривала бумаги Красина, пытаясь отыскать документ, проливающий свет на ее прошлое, а Красин, наблюдая за ней, ждал реакции – как воспримет Басманова сей документ?

«Документ», как и ожидал Красин, особо гневных эмоций не вызвал, а вот его старое удостоверение, в котором черным по белому было писано, что он, Красин, является следователем по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР, повергло Басманову в шок.

– Бог мой! – воскликнула она. – Под важняка закатилась! Сама. Как яблочко… – Швырнула удостоверение обратно в ящик, захлопнула его и повернулась лицом к Красину. – Ну и что? Теперь пытать будешь?

– Задам несколько вопросов.

– Задавай!

– Тебе было хорошо со мной?

– О-очень!

– А с Гавриловым?

Басманова налила себе рюмку коньяка.

– Ты что, ревнуешь?

– В каких вы сейчас отношениях?

– Друзья.

– Кто тебе помог устроиться в банк?

– Гаврилов.

– Он что, знаком с директором банка «Лира»?

– Он и есть директор, – удивилась Басманова.

«Вот это удача»! – подумал Красин и, чтобы скрыть улыбку, расползавшуюся по лицу, как кусок масла на горячей сковородке, быстро приподнялся и закурил, окутав себя облаком дыма.

– Почему вы расстались с Гавриловым?

– Мы не расстались – прекратили отношения. А причины… У него семья – двое детей, жена, которую он любит… но дело не только в этом… После убийства Крайникова, Пшеничного, Кариновского он стал совершенно другим человеком – злым, раздражительным… Однажды даже на меня наорал… Ты, говорит, Басманова – ведьма! С кем не переспишь – покойник, на тот свет товарищ отправляется!

– Не беспокойся, – улыбнулся Красин. – Я на тот свет не собираюсь. – Он погасил сигарету. – На столе бумага, ручка… Нарисуй мне телефон Гаврилова… Теперь – свой… А теперь иди ко мне… Мы совершим с тобой еще один «бросок на юг»…

Красин проснулся в двенадцатом часу. Повернулся на бок – Елены рядом нет, все чисто, прибрано. Он набросил халат и прошел к столу. Прочитал:

«Я подумала и решила: наша встреча – случайность. Счастливая случайность! Что же касается тебя… Впрочем, за тебя я решать ничего не собираюсь… Аванс возвращаю – сидит во мне маленькая надежда, что мы с тобой еще не раз совершим «бросок на юг»… Е. Басманова.

P. S. Впереди выходные… Может, и впрямь на пару дней махнем на юг? Представь: на юге – «бросок на юг»… Милый, да мы с тобой в Турцию вылетим!»

ГЛАВА VI

Скоков вернулся к столу, за которым полукругом расположились Красин, Родин, Волынский и Яша Колберг, медленно опустился в кресло, взял чистый лист бумаги и поставил цифру один. – Спицын Станислав Евгеньевич… Так что он из себя представляет, Виктор Андреевич?

– Юрист, – погасив сигарету ответил Красин. – С именем. До перестройки входил в коллегию адвокатов, имел допуск, позволяющий участвовать в судебных делах по обвинению в политических преступлениях. Допуск этот выдавало не Министерство юстиции, а совсем другое ведомство – КГБ. Скорее всего, именно это обстоятельство и позволило ему открыть в девяносто первом году собственное хозяйство – адвокатскую контору «Горное эхо».

– Где ты все это накопал? – с удивлением перебил Скоков, который прекрасно знал не только истинную ценность данной информации, но и сколь трудно ее достать, ибо гэбэшники хранили и до сих пор хранят свои тайны свято, а если и продают, то за очень большие деньги.