Текст книги "Искатель, 1998 №1"

Автор книги: Павел Молитвин

Соавторы: Юрий Маслов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

– Это я.

– Здравствуйте, Татьяна… Я могу вас так называть?

– А кто это говорит?

– Простите… Полковник Скоков Семен Тимофеевич, начальник сыскного агентства «Лучник».

– Очень много слышала о вас, Семен Тимофеевич, но ни разу не видела. – Татьяна улыбнулась – приятно знать, что хоть кому-то на этом свете еще нужна, и, забыв про пистолет, непроизвольно, от радости сжала пальцы в кулак. Грохнул выстрел. Это было до того неожиданно, что она выронила трубку, попятилась и почти без чувств свалилась на диван.

Звук выстрела и короткие гудки в трубке мгновенно побудили полковника к действию. Он словно взорвался и, забыв про больное сердце, спазматические боли в висках, рванулся к окну, с треском распахнул створки.

– Яшка, машину! Волынский, оружие захвати!

Через две минуты они уже летели по улицам Москвы. Больше всех переживал Яша Колберг. Узнав, в чем дело, он понял: если с Татьяной беда, головы ему не сносить.

Дверь и замки были в полном порядке – следы взлома отсутствовали. Но на звонок никто не отозвался.

– Выбивайте! – коротко приказал полковник.

Дверь квартиры Благонравовой, как и большинство дверей московских квартир, открывалась вовнутрь – заходи кому не лень. Волынский выбил ее ударом ноги, ворвался в комнату и… С момента выстрела в квартире ничего не изменилось – свешиваясь со стола, продолжала попискивать телефонная трубка, тускло поблескивая смертоносной сталью, валялся на полу «Макаров», в той же позе – забившись в угол дивана – сидела Татьяна. Но вид у нее был… как у сдуревшей от страха кошки, что, впрочем, было вполне объяснимо: не успела прийти в себя от выстрела, который мог подвести черту жизни, как на голову свалилась новая беда – с жутким грохотом слетела с петель входная дверь и в комнату ворвался бандит с пистолетом в руке. Есть от чего превратиться в дрожащий осиновый лист!

Скоков быстрым круговым движением глаз осмотрел комнату и сразу же засек то, что и следовало засечь профессионалу: конвертик на столе с лаконичной надписью: «Климову». Вскрыл. Прочитал. Глубоко задумался.

– Подождите меня в машине.

Волынский и Колберг без лишних слов покинули квартиру.

– Может, замок починить? – спросил из прихожей Яша.

– Почини, – разрешил Скоков. Он подобрал с пола пистолет, положил на стол, прикрыл газетой. – Кофе есть?

– Есть, – моментально откликнулась Таня.

– Угостишь?

Татьяна выбралась из своей норы и прошмыгнула на кухню.

Надо отдать должное такту полковника. Он ни словом не обмолвился о чуть не свершившейся трагедии – сразу перешел к делу.

– Татьяна, – сказал он, выпив чашечку крепкого кофе, – я сегодня утром подбивал бабки… Надеюсь, ты в курсе, что я выступал в роли, так сказать, адвоката Маши Ракитиной?

– В курсе, – кивнула Таня. – Я закрыла ее дело, и она может… В общем, она свободна.

– И я хочу освободиться – съездить в отпуск, отдохнуть… Но у меня остались кое-какие обязательства перед Климовым, а это значит – и перед тобой.

– Вам меня жалко?

Скоков поморщился, как от зубной боли.

– Танечка, это не то слово. Ты влезла в мужские игры. Жестокие игры! Я хочу тебе помочь.

– Спасибо.

– Спасибо скажешь потом, а сейчас слушай меня внимательно и постарайся понять… Тебе и Климову очень хочется посадить Можейко, вы на этом зациклились, и вьд на этом можете сломать себе шею. Не стоит он этого. Слишком дорогая плата. Его просто надо убрать с дороги. Убрать или раздавить.

– Лучше раздавить. Как червяка.

– Можно и раздавить, – согласился Скоков. – У тебя есть ключ от его конспиративной квартиры?

– Есть. Но он об этом не знает.

– Ты сделала слепок, а Яшка выточил дубликат? – высказал предположение Скоков.

– Да, – покраснела Таня.

– Завтра Можейко встречается с Тойотой. В шесть вечера. Ты должна стать свидетелем этой встречи.

– Чем я объясню свой приход?

– Тем, что он назначил тебе свидание. На шесть тридцать. Будет отказываться, закати ему скандал. А можешь молча уйти. Тойота не дурак, поймет что к чему. И не волнуйся. Ребята тебя подстрахуют. Лады?

– Лады. – Таня покорно склонила голову.

В кармане Скокова заливисто запел сотовый телефон. «Удобная все-таки штука, – подумал полковник, помянув добрым словом Родина, который уговорил его снабдить этими аппаратиками весь мозговой центр «Лучника». – Можно даже из постели парадом командовать».

– Слушаю.

– Семен Тимофеевич, Красин беспокоит… С Гавриловым полный порядок. Он пустил в ход все свои связи и… В общем, сегодня после обеда комиссия из Центробанка нагрянет в банк «Лира».

– Какие у них полномочия?

– Очень большие. Если деньги на месте, то их раздают вкладчикам, исключая, естественно, тех, чьи счета требуют проверки… Вы меня поняли?

– Прекрасно.

– Если же деньги «гуляют» или их просто не хватит, то банк объявляют банкротом. И в том, и в другом случае для известного вам лица это полный крах!

– Что и требовалось доказать. Тебе помощь нужна?

– Необходимо до обеда арестовать Рогова и всю его команду, то есть полностью заменить охрану.

– Соображения есть?

– Я буду ждать Климова в кабинете Гаврилова. Когда он приедет, Гаврилов вызовет Рогова…

– Одобряю. Жди.

Скоков дал отбой и связался с Климовым.

– Костя, операция «Я сегодня до зари встану» началась. Так что бери своих ребят и дуй в банк «Лира». В кабинете Гаврилова тебя будут ждать Красин и Волынский.

– Понял.

– А Смородкина отправь за Коростылевым. Все. Действуй!

Скоков спрятал сотовый в карман и спросил:

– Ты письмо Карнаухова кому-нибудь показывала?

– Начальству, – кивнула Таня.

– Значит, о нем знает и Можейко, – чертыхнулся Скоков. – Замкнутый круг какой-то! У тебя надежный сейф?

– Я об этом как-то не думала.

– Сними с письма копии, а оригинал принеси мне. До моего сейфа они так просто не доберутся.

– Хорошо.

– Яков!

– Я здесь, – возник на пороге Колберг.

– Починил дверь?

– Лучше новой стала.

– Тогда поехали. – Скоков поднялся, выразительно посмотрел на Таню, и она поняла его, выпалила скороговоркой:

– Не волнуйтесь, Семен Тимофеевич, я вас не подведу.

– Надеюсь, – сказал Скоков. – А за советом в следующий раз приходи ко мне. Яшка, – он ткнул пальцем в Колберга, – пока только в любовники годится.

Рогов оказался крепким орешком. Он знал Климова в лицо, о чем последний не догадывался, поэтому команду: «Лицом к стене» выполнил довольно своеобразно: развернулся, всем своим видом показывая полное, безропотное подчинение, и на развороте ударил Климова ногой в пах. Спас положение Волынский, который, сидя за боковым столиком, изображал из себя бухгалтера – ковырялся в каких-то бумагах и через равные промежутки времени обращался к Гаврилову с очередным идиотским вопросом: «Скажите, а ваш филиал в Петербурге выполнил условия сделки?»

– Руки! – заорал он, выхватив пистолет.

Рогов бросился ему под ноги: он уже оказал сопротивление, и теперь терять ему было нечего. Волынский упал, но падая, успел ухватить противника за волосы, рванул на себя, подмял и два раза впечатал лицом в дубовый паркет. Рогов затих. Волынский сковал его браслетами, посмотрел на согнувшегося Климова и расхохотался.

– Всмятку?

– Яичница. Глазунья!

Обеспокоенный шумом, в кабинет заглянул один из охранников Рогова. Увидев начальника на полу, да еще с разбитой физиономией, он на секунду оцепенел, но автомат с плеча сбросил – видно, сказалась боевая выучка. Климов, не раздумывая, прыгнул и, вложив в удар весь гнев и боль раненого зверя, раскроил ему рукояткой пистолета череп. Затем сразу же нырнул за дверь и расправился с напарником. Причем тем же приемом, каким минуту назад воспользовался Рогов.

– А ты злой, – сказал Красин. Он стоял у окна, курил и растерянно улыбался.

– У меня невеста. – Климов беззлобно выругался, подошел к застонавшему Рогову, легонько ткнул носком ботинка в живот. – Вставай, Александр Иванович, и объясни, почему сопротивлялся.

Рогов, охая, встал. Разбитое лицо выражало крайнее недоумение.

– На каком основании меня задержали?

– Я же тебе сказал: для очной ставки с Карнауховым.

– Шутка, надо сказать, довольно дурацкая, господин… Как прикажете вас величать?

– А ты разве меня не знаешь?

– Первый раз вижу.

– Врешь!

– Я кажется вам не яйца отбил – мозги, господин хороший.

– Если это так, то я тебе не завидую.

Рогова и двух охранников препроводили черным ходом в автобус, стоявший во дворе. Спецназовцы быстренько пристегнули их наручниками к сиденьям, и Коля, награжденный за мужество и отвагу, не скрывая досады, спросил:

– Товарищ полковник, а нам работенка найдется?

– Вам, братцы, пахать предстоит целую неделю. А может, и больше. Пошли.

Охранники по инструкции подчинялись непосредственно начальству, то есть Рогову и высшему руководству банка – директору и двум его замам, поэтому Климов прибегнул к маленькой хитрости: Волынского со спецназовцами засадил в караульное помещение, а Гаврилова отправил инспектировать посты. Последний хоть и сдрейфил изрядно, но со своими обязанностями справился прекрасно. Прочесал весь банк – от операционного зала до хранилища денег – и каждому охраннику говорил: «Дружок, тебя просят зайти в караулку». И все получилось как в сказке. «Дружок», уподобившись Красной шапочке, сам прыгал волку в пасть.

Через пятнадцать минут спектакль закончился. Волынский возглавил охрану банка «Лира», а Рогов со своей командой отбыл на Петровку.

– Заходи. – Климов втолкнул Рогова в кабинет и представил Смородкину, строчившему рапорт о задержании Коростылева.

– Очень приятно, – сказал Смородкин. – Это тот самый, который водкой на зоне торговал? – Не дождавшись ответа, он исподлобья взглянул на Рогова. – Чего молчишь?

– А чего говорить, – огрызнулся Рогов. – Не знаю такого.

– А ты наглец, однако… – Смородкин достал из сейфа ксерокопию письма Карнаухова. – На-ка, восстанови память.

Рогов нехотя взял бумаги, пробежал глазами первые строчки, заинтересовался и дальнейшее проглотил, как говорится, залпом. И стал похож на человека, которому ни за что ни про что закатили пощечину.

– Туфта! – выдохнул оскорбленно. – Подделка!

– Ты не знаешь Карнаухова? – удивился Климов.

– Мы вместе служили – это правда, но то, что здесь написано, действительности не соответствует – выдумка от первого до последнего слова.

– И с Тойотой не знаком?

– Машинами не интересуюсь.

– А на чем ездишь?

– У меня шофер.

От такой наглости Климова аж передернуло.

– Ви-итя, – сказал он, заикаясь, – давай инструменты.

– Секундочку.

– А ты, Рогов, садись в кресло, у окна.

– Вы что, пытать собрались? – попятился Рогов. – Я буду жаловаться!

– Кому? – Климов запер дверь на ключ. – Лучше напряги память и вспомни, от кого получил заказ на Блонского и Ма-кашевича. Не вспомнишь, живым не выберешься. До суда сгною, сука продажная. Садись!

Рогов упал в кресло. Смородкин положил на стол полиэтиленовый пакет, нашатырь, вату.

– Будешь говорить?

В глазах Рогова заплескался ужас. Он, очевидно, знал этот способ выбивания истины, но одно дело знать и совершенно другое – чувствовать… как вскипает кровь, как наливается тяжестью тело и вспухает до размеров комнаты голова.

– Бог тебе в помощь! – Смородкин обильно смочил вату нашатырным спиртом, сунул ее в пакет, а пакет натянул Рогову на голову. Шею, чтобы не проходил воздух, обвязал бинтами. – Через двадцать минут запоешь. Как миленький запоешь!

После второй процедуры Рогов сломался.

Через два часа Климов закончил допрос, спрятал документы в сейф и сказал:

– На днях с тобой встретится следователь. Повторишь ей все слово в слово. Будешь врать, изворачиваться, посажу в камеру к активным «петухам».

Когда Рогова уводили, он был похож на глубоководную рыбу, внезапно выброшенную на поверхность: мертвые, вытаращенные глаза, полураскрытый рот, судорожно втягивающий воздух.

Почти сутки Перцов просидел в подвале. Подвал, правда, как и обещал Спрут, был с удобствами – хорошая кухня, вино, телевизор, но без окон и дверей. Входом-выходом служила винтовая лестница с люком, который захлопнулся, как только Перцов спустился вниз.

Привез Перцова на дачу Боря Кирпич. Но где эта дача, по какой дороге, Перцов представления не имел, ибо после кольцевой дороги Боря натянул ему на голову спецназовскую вязаную шапочку с прорезями для глаз, причем натянул так, что прорези оказались на затылке.

Через двадцать минут (когда натягивали шапку, Перцов успел взглянуть на часы) Боря скомандовал:

– Выходи!

Перцов вылез, осмотрелся. Гараж как гараж. На две машины. В задней стене – дверь, ведущая в сад. Тишина. Яблоками пахнет.

– Топай! – Боря подтолкнул Перцова стволом пистолета в спину.

– Убери пушку, я же в гости приехал.

Боря сунул ствол за пояс.

– Иди спокойно, а то собаки разорвут.

По бетонной дорожке, извивающейся между яблоневыми деревьями, они прошли метров пятьдесят, и взору Перцова неожиданно представилась патриархальная картинка: двухэтажный деревянный дом с резным крылечком, терраса, увитая зеленью, клумба с цветочками, благообразный старичок в кресле-качалке, а у его ног – здоровенная псина из породы кавказских овчарок. Увидев незнакомца, она вскинула голову и напружинилась, издав грозный предостерегающий рык.

– Спокойно, Вишня! – сказал старичок. – Свои!

– Здорово, дед! – Боря потрепал по шее пса. – Я тебе пополнение привез.

– В подвал?

– В подвал.

– Михаил Викторович обещал мне высокое обслуживание, – с вызовом проговорил Перцов.

Наступила напряженная пауза.

– Ты что, бабу хочешь?

– Я хочу, чтобы меня культурно обслужили.

Боря сплюнул и, обогнув дом, скрылся в неизвестном направлении.

– Большой участок, – осмотревшись, сказал Перцов.

– Гектар, – важно согласился дед. – Раньше такие только генералам давали.

– Михаил Викторович давно его приобрел?

– Лет пять.

– А вы ему кем приходитесь?

Дед вскинул голову, и по его взгляду, полоснувшему, как ножом, Перцов понял, что влез в область недозволенного.

– Извините, – сказал он, – я подумал, что вы родственники.

– Разве я похож на еврея? – оскорбленно фыркнул дед. – Сторож я у него. Пошел на пенсию и устроился сторожем. Понял? – Он расстегнул рубашку и помассировал ладонью сердце, засветив наколку вора в законе – коронованная змея обвивает череп с кинжалом.

Перед Перцовым сидел вор старой формации, который по воровским законам не имел права работать, жениться, заводить семью, детей. И вот результат – сторож. Сторож, обслуживающий авторитета.

«Деду, наверное, такой расклад не по душе, – подумал Перцов. – Зубами, небось, скрипит. Может, его использовать?»

Из-за угла дома вышла средних лет женщина, высокая, статная, широкая в кости. У нее был ярко-кровавый рот и ослепительно белые зубы хищного лесного зверька. Она остановилась напротив Перцова и долго, пытливо рассматривала его. Так обычно рассматривают в магазине вещь, которую давно хотели приобрести, но которую по каким-то причинам приобрести не удавалось.

Перцов поднял руки и повернулся, чтобы дать возможность покупателю осмотреть его сзади.

– Рано сдаешься, – сказала женщина. – Пошли.

Они спустились в подвал.

Таксист сидел за столом, курил. При виде Перцова по его пьяной физиономии расползлась недоверчивая улыбка.

– Ты? – спросил удивленно.

– Как видишь, – ответил Перцов.

– А это кто? – Он перевел взгляд на женщину.

Увидев Таксиста, Перцов понял, что его план сработал – ему поверили, а поверив, решили замазать – повязать кровью. А женщина… «Может, свидетель?»

Он посмотрел ей в глаза. Она выдержала его взгляд, качнула бедрами и прошла в смежную комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

Перцов заглянул в холодильник. Продуктов было достаточно: водка, колбаса, консервы, овощи. Он прихватил бутылку «Столичной» и «Бычки в томатном соусе», присел к столу, выпил, закусил.

– Ты кто? – не выдержав, спросил Таксист. Нервы у него, по-видимому, были уже на пределе.

– Исполнитель, – спокойно ответил Перцов.

– И кого же ты решил исполнять?

– Тебя.

– А вот это видел! – Таксист схватил со стола остро заточенный нож, вскочил, хищно обнажив крупные белые зубы.

Перцов неторопливо закурил.

– Не прыгай! Спрут знает, что ты ментам продался.

– Почему же в таком случае я еще живой?

– Он тебя мне отдал.

– Не понял.

– Сейчас поймешь. Я – брат Слепня. И знаю то, что не знает Спрут.

– Ты, сучий потрох, меня на понт не бери!

– А ты меня выслушай…

– Ну, – выжидательно изогнулся Таксист.

В глазах Перцова зажглись точечные мстительные огоньки.

– Мне известно, что ты засадил Володьке приличные бабки и, чтобы отмазаться, свел его с Гришей Блонским. Но Гриша тоже пролетел – свою бабу на кон поставил, а ты, падаль, этим воспользовался и, якобы защищая честь друга, предложил братве снять Володьку с пробега…

– Врешь!

– Володя никогда не врал, и у меня нет такой привычки, так что, дорогой, ты сам себе могилу выкопал, сам в нее и ложись… иначе утром воры тебя на части порвут. Все понял? – Перцов встал, подошел к двери, за которой скрылась женщина, бросил взгляд через плечо. Таксист стоял на коленях, смотрел в угол, на воображаемую иконку, и быстро, мелко крестился.

Утром Перцова разбудил вскрик женщины. Он оторвал голову от подушки, натянул брюки и прошел в соседнюю комнату. Таксист лежал на полу, поджав ноги, обхватив руками голову – скорчившаяся в предсмертных мучениях птица. Из груди, чуть ниже левого соска, торчала рукоятка ножа.

– Позови сторожа, – хмуро сказал Перцов.

Женщина ушла. Минут через пять в люк сбросили два мешка. Один обыкновенный, холщовый, второй – целлофановый, в котором обычно хранят летом зимнюю одежду.

– Одень, значит, и вылезай, – сказал дед.

Таксиста похоронили, вернее, закопали в глубине сада. Обязанности могильщика, естественно, взял на себя Перцов. Когда дело было сделано, дед буркнул:

– Настя баньку истопила, иди попарься.

– Настя? – переспросил Перцов. – Кто такая?

Дед выпучил глаза.

– А с кем ты спал?

– Она мне не представилась.

– С характером баба.

– Чалилась?

– За убийство, – охотно пояснил дед. – Мужика своего пришила.

Перцов разделся, прошел в парную. В деревянной кадушке отмокали два веника – березовый и дубовый. Он взял березовый, плесканул ковшиком на камушки, полез на полок.

Парился с удовольствием, охая, покряхтывая, добродушно ругаясь. Затем спустился вниз, окатился холодной водой, выскочил в предбанник. На лавке – махровая простынь, на столе – литровая кружка кваса. Выпил – холодный, задиристый, – перевел дух, вытер тыльной стороной ладони губы и вдруг услышал:

– Хозяин приехал, желает тебя видеть.

– Обождет, – сказал Перцов, разглядев в проеме двери стройную фигуру женщины. – Ты кем здесь работаешь?

– Кухарка.

Перцов невольно улыбнулся.

– Не знаю, какая ты кухарка, а баба – хорошая! Тебя Настей звать?

– Да.

– Славное имя. А меня – Дмитрий. Не нравится, зови Митей.

– Квасу еще налить… Митя?

– Налей, – кивнул Перцов, вспомнил трепетные, сухие, как полынь, губы, жаркое змеистое тело и подумал: «Правы люди: неизвестно, где найдешь, а где – потеряешь».

ГЛАВА VII

Что запахло жареным, Тойота почувствовал загодя, словно животное, которое за несколько часов до землетрясения начинает испытывать смутное беспокойство и безотчетное желание бежать, бежать куда глаза глядят, лишь бы спастись от этой холодной, вмиг обесцвечивающей все краски мира волны жуткой тревоги и надвигающейся опасности. Он попытался понять, когда родилось это ощущение, и через несколько часов мучительных раздумий пришел к выводу, что виноват Рогов, который не доложил ему об устранении Макашевича. Тойота выругался и позвонил ему. Сначала домой, затем на работу и конспиративную квартиру. Тишина. Набрал номер бригадира киллеров.

– Кто его спрашивает? – испуганно вопросила жена.

– Начальство, – мягко, но твердо проговорил Тойота.

– Он еще не вернулся.

– А когда ушел?

– Вчера.

– Спасибо.

Тойота связался с начальником службы безопасности и приказал срочно выяснить, куда провалились Рогов и Коростылев, а выяснив, немедленно доложить. «Что-то случилось, – подумал он. – Но что?» Набрал номер Спицына.

– Я слушаю, – моментально откликнулся адвокат.

– Здравствуйте, Станислав Евгеньевич! Сидоров беспокоит…

– Приветствую вас, Вячеслав Иванович! Как здоровье?

– Нормально. – Тойота язвительно усмехнулся. – Вы не подскажете, где в данный момент поет Лев Борисович?

– В ресторане «Одесса».

– Где этот кабак находится?

– На Брайтон-Бич. В Америке.

– Когда он улетел?

– Позавчера. Вместе с Машей Ракитиной. Сказал: «Девочка созрела, пора вывозить в свет».

– А Марина?

– Улетела вместе с ним.

«Похоже, меня окружают, – подумал Тойота. – Кто?» Он потянулся за банкой пива, но его остановил телефонный звонок.

– Слушаю.

– Плохие новости, командир, – доложил начальник службы безопасности. – Рогов и Коростылев арестованы!

– В чем их обвиняют?

– Понятия не имею.

– Кто производил арест?

– Неизвестно. Вчера в банк нагрянули какие-то бравые ребята в спецназовской форме и в пять минут всех повязали.

– Всех? – усомнился Тойота.

– Да. Гаврилов сказал, что был вынужден набрать новую команду.

– Что еще?

– В банке по заявлению обанкротившихся вкладчиков работает комиссия из Центрального банка России.

– Это тоже информация Гаврилова?

– Да.

«Меня уже окружили, – с ужасом подумал Тойота. – Но кто? Где я мог проколоться?»

– Какие будут указания? – не выдержав продолжительного молчания, спросил начальник безопасности.

– Объяви готовность номер один.

Своих осведомителей и секретных агентов Тойта иногда не беспокоил месяцами, но, когда приходило время действовать, спрашивал с них строго, ибо платил им хорошо и регулярно.

– Я хочу знать, кто меня танцует, – сказал он, позвонив Можейко. – Собери всю информацию. Встретимся завтра в шесть на твоей конспиративной квартире.

Можейко с рвением сторожевого пса бросился исполнять приказ хозяина, но ничего существенного, имеющего отношения к Тойоте или его людям, нарыть не смог: все как один – и Танечка Благонравова, собравшаяся в отпуск, и сыскари Климова, и сам Климов, не выходивший последние дни из похмельного состояния, твердили одно и то же: «Тойоте гулять осталось недолго». «Есть что-нибудь конкретное?» – спрашивал Можейко. «Есть, – отвечали ему. – Говорят, он общак в карты засадил». «Кто?» «Конь в пальто!» – смеялись в ответ.

Тойота решил проверить своего секретного агента, поэтому приехал на встречу с ним на полчаса раньше, приказав шоферу припарковать машину на противоположной от дома стороне улицы. Подумал: «Береженого Бог бережет».

Можейко подъехал через пятнадцать минут, загнал своего «жигуленка» во двор и поднялся в квартиру черным ходом.

– Вроде чисто, – пробормотал телохранитель, внимательно осмотрев оба конца улицы. – Без хвостов.

Тойота поднялся на третий этаж на лифте, позвонил в квартиру.

– Добрый вечер, – сказал Можейко, моментально открыв дверь.

Они прошли в гостиную, сели за стол.

– Выяснил что-нибудь? – спросил Тойота.

Можейко, усмехнувшись, почесал затылок.

– Как вы относитесь к шуткам?

– Шутки, дорогой мой, бывают добрые и злые. Зло шутят обычно недоброжелатели. – Тойота взял со стола яблоко, надкусил и с любопытством посмотрел на своего агента, соображая какого рода пакость ему приготовили. – Рожай! – подтолкнул он.

– В МУРе кто-то пустил слушок, что вы общак в карты проиграли.

«Этот слушок уже по всему городу гуляет, и пустил его тот, кто желает меня утопить – скомпрометировать перед братвой. Но кто? Скалон? Климов? Если Скалон, то я его недооценил, если Климов…»

– Запомни две фамилии – Рогов и Коростылев. Запомнил?

– Да.

– Выясни, где они сидят, в Бутырке или на Петровке. Их надо устранить. За деньги не волнуйся. Сколько запросят, столько и пообещай. Аванс – пятьдесят процентов. Остальные – по исполнении.

– Это невозможно, Вячеслав Иванович. После убийства Глазова Климов поставил вопрос ребром: или он, или начальство меняет во внутренней тюрьме всю охрану. И начальство пошло, вынуждено было пойти ему навстречу…

Тойота жестко пристукнул кулаком по столу.

– Невозможного на этом свете нет. За двести тысяч долларов любой на это дело подпишется! Устраивает тебя такая сумма?

– Нет.

– Четыреста тысяч!

– Я у Климова на подозрении, – простонал Можейко. – Не могу!

– Миллион! И в тот же день сваливаешь за границу.

– У меня семья, Вячеслав Иванович! Не губите!

– Семью отправишь заранее. Решайся! Или… я собственноручно сдам тебя Климову.

Ответить Можейко не успел: в дверь позвонили – три коротких звонка и один длинный.

– Кто это? – спросил Тойота, проверяя, на месте ли оружие.

– Понятия не имею, – побледнел Можейко.

– Витя, это я! – крикнула из-за двери Татьяна. – Открой быстрее, не то грех случится!

– Это следователь Благонравова? – не то вопросительно, не то утвердительно проговорил Тойота, узнав голос Татьяны. – Она что, твоя любовница?

– Мой агент, – растерялся Можейко.

– Она – баба Климова!

– Была.

– И есть, идиот безмозглый! – прошипел Тойота. – Проводи меня черным ходом, – сказал он, вставая. – И запомни: чем быстрее Рогов и Коростылев отправятся на тот свет, тем больше шансов у тебя остаться на этом!

Тойота ушел. Но он бы наверняка остался, если бы знал, какой спектакль разыграется через пару минут в конспиративной квартире его секретного агента Можейко.

Проводив высокого гостя, Виктор Панкратович вернулся в гостиную. В дверь снова позвонили – три коротких звонка и один длинный.

«Конечно, это Татьяна. Но какого черта она приперлась? Зачем?» – Он заскрипел от злости зубами и, раскачиваясь из стороны в сторону, двинулся к двери.

– Кто? – спросил на всякий случай.

– Витя, это я. Открой быстрее, не то грех случится!

Можейко скинул цепочку, отодвинул стальной засов и… обалдел: на пороге стоял Климов. Стоял подлец и улыбался, поигрывая портативным магнитофончиком, из которого через равные промежутки времени доносилось: «Витя, это я. Открой быстрее, не то грех случится!»

Созданная Тойотой группировка по своей структуре напоминала крупное боевое подразделение, например, дивизию: отдал приказ – и четыре полка, прекрасно обученные, дисциплинированные, вооруженные по последнему слову техники и разбитые в свою очередь на более мелкие подразделения – батальоны, роты, взводы, – моментально приходили в действие. Но разница между группировками – армейской и возглавляемой Тойотой – все-таки была. И довольно существенная. Если в армии взводный подчинялся ротному и всем вышестоящим начальникам вплоть до командира дивизии, то у Тойоты взводный (командир пятерки) подчинялся только ротному. И никому более, ибо в силу конспирации даже духом не ведал, кому подчиняется ротный – цепочка обрывалась. Это был плюс: при любом раскладе Тойота выходил из воды сухим. И одновременно минус: в случае гибели или внезапного и бесследного исчезновения руководителя одной из служб Тойота терял связь и с его подчиненными. Что в конце концов и произошло – Рогов и Коростылев как сквозь землю провалились, и Тойота, лишившись сразу двух пальцев на одной руке, почувствовал себя более, чем скверно: выпал из-под контроля банк, некому отдать приказ о ликвидации Можейко. С этими грустными мыслями он и вошел в кабинет Спрута, который, если выражаться бюрократическим языком государственных чиновников, был его первым заместителем по общим вопросам.

Михаил Викторович беседовал с каким-то молодым человеком, крепким, уверенным в себе и своих возможностях, так по крайней мере показалось Тойоте, ибо возможности парня подтверждал его взгляд, умный, цепкий, моментально оценивающий ситуацию – при появлении гостя он легко поднялся, но не как шестерка – с достоинством и замер, очевидно, ожидая, когда его представят.

– Не помешаю? – спросил Тойота.

«Что-то случилось, – подумал Михаил Викторович. – Без предварительной договоренности, без звонка, нарушив все правила конспирации, Тойота не явился бы. Да и вид у него – на море и обратно…»

– Здравствуй, дорогой! – Михаил Викторович крепко пожал протянутую руку. – Какими судьбами?

– Итальянцы говорят: все дороги ведут в Рим, – улыбнулся Тойота. – Мои друзья – в ресторан «Семь сорок»!

– Они правы: мимо меня не пройдешь и не проедешь. – Михаил Викторович представил Перцова и, поймав вопросительный взгляд Тойоты, пояснил: – Предлагаю, понимаешь, молодому человеку хорошую высокооплачиваемую работу, а он отказывается.

– Дело не в оплате, – мягко возразил Перцов. – Дело в том, что я хочу работать по специальности.

– Какой именно? – проявил интерес Тойота.

Перцов с первого взгляда понял, кто перед ним (фотографию Тойоты ему показывал Родин), но вида не подал, сыграл в просточка, заинтересованного в поддержке незнакомого человека.

– Я – командир взвода разведки.

– Это не профессия, – подумав, сказал Тойота. – Должность.

– … которая определяет профессию, – быстро добавил Перцов. – Я знаю в совершенстве подрывное дело, вожу автомобили всех марок, прилично стреляю, владею холодным оружием.

Тойота рассмеялся, перевел взгляд на Михаила Викторовича.

– Тебе этого мало?

– Он – индивидуалист. Работает без прикрытия и… терпеть не может начальство.

– А кто его любит? – усмехнулся Тойота. Он предложил Перцову закурить и, заметив на тыльной стороне ладони наколку – змея, обвивающая кинжал, спросил: – У тебя были неприятности?

– Из-за начальства, – хмыкнул Михаил Викторович, демонстрируя свою осведомленность. – Сто вторая с применением стрелкового оружия. Освободился по половинке.

Тойота снял очки, и Перцову показалось, что он на минуту заглянул в темные глазницы пистолетных стволов.

– В Афганистане воевал?

– Так точно, – по-военному отчеканил Перцов.

– А кого подрывать собираешься?

– Мне без разницы. Сегодня в кого пальцем ни ткни – мента, чиновника, Президента, не промахнешься: ворье первостатейное? Все под девяноста третью подпадают – вышка!

– Если я тебя правильно понял… ты, так сказать, вольный стрелок идейного направления. Верно?

– Можете называть как угодно – Робин Гудом, народным мстителем, националистом… Меня это не колышет.

Перцов сыграл удачно: Тойота чуть не прослезился, вспомнив, что и его когда-то газетчики окрестили современным Робин Гудом. Спросил, не скрывая интереса:

– Дорого берешь?

– Все зависит от сложности подхода к объекту. В общем, как у летчиков-испытателей: чем опаснее задание, тем выше оплата.

– Если не секрет… Каким образом ты проводишь операцию?

– У меня пиротехники знакомые, – хмыкнул Перцов. – Устраиваю маленькое кино: следую на машине за моим героем и в нужном месте нажимаю кнопочку… На следующий день пресса сообщает: вчера вечером, возвращаясь с работы, взлетел на воздух от радиоуправляемого взрыва банкир… ну, допустим, Иванов, который, по нашим сведениям, был связан с солнцевской группировкой.

– Действительно, как в кино, – задумчиво проговорил Тойота. – А ты себя не переоцениваешь?

– Это вы меня недооцениваете, – возразил Перцов.