Текст книги "Искатель, 1998 №1"

Автор книги: Павел Молитвин

Соавторы: Юрий Маслов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Annotation

«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.

В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.

ИСКАТЕЛЬ 1998

Содержание:

В первом выпуске «Мир «Искателя» читайте:

Юрий МАСЛОВ

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ЭПИЛОГ

Павел МОЛИТВИН

МИР КУРЬЕЗОВ

Держитесь подальше от окон

О пользе картошки

INFO

ИСКАТЕЛЬ 1998

№ 1 (229)

*

© «Издательский дом «ИСКАТЕЛЬ»

Содержание:

Юрий МАСЛОВ

ТРОЙКА, СЕМЕРКА, ТУЗ

Роман

Павел МОЛИТВИН

ЗАМЕТКИ О СОЛЯРИСЕ

Рассказ

МИР КУРЬЕЗОВ

В первом выпуске «Мир «Искателя» читайте:

Историческое расследование писателя Бориса Воробьева «Княжна Тараканова. Легенда и действительность». Автор рассматривает основные исторические версии, связанные с феноменом личности княжны Таракановой. Являлась ли эта загадочная женщина на самом деле дочерью императрицы Елизаветы Петровны, или все-таки она была самозванкой?

«Деньгам не больно» – новый захватывающий детективный роман Игоря Христофорова, автора многих бестселлеров.

И, как всегда, интересные публикации под рубриками «Новинки», «По страницам «Искателя» и «Непознанное».

Подписаться на «Мир «Искателя» можно с любого номера и на любой срок. Периодичность выхода – 3 раза в полугодие.

Цена одного номера 8 500 руб. (8 руб. 50 коп.). Подписные индексы 40920 «Мир «Искателя» и 40940 комплект «Искатель» плюс «Мир «Искателя». Смотрите Объединенный каталог «Почта России». Редакция

Юрий МАСЛОВ

ТРОЙКА, СЕМЕРКА, ТУЗ

Все персонажи этого романа вымышлены и не имеют никакого отношения к подлинным лицам. Всякое совпадение случайно. Однако события, изображенные в этой книге, в той или иной степени происходили в действительности.

Кто убьет тирана или вождя олигархии или тот, кто ниспровергнет олигархию, получит от города талант серебра в тот же день или на следующий, а народ должен поставить ему бронзовую статую… Закон против тирании. Илион, 270 г. до н. э.

Каждый тиран имеет свой день расплаты. Арабская пословица

ПРОЛОГ

Он прилетел в столицу рейсовым самолетом Якутск – Красноярск – Москва, получил багаж – видавший виды желтой кожи чемодан, – скользнул веселым взглядом по толпе встречающих и направился к выходу. В тот же момент его вычислили.

– Лох! – радостно, словно Америку открыл, воскликнул парень, похожий на таксиста, отклеился от пластиковой стены и, позвякивая связкой ключей, бросился наперерез потенциальному пассажиру.

– Такси не желаете? Отвезу подешевле.

– Тебе что, мой пиджак понравился? – обнажил в широкой улыбке зубы лох.

Таксист сначала удивился: пиджак ничем не отличался от своих собратьев, которых раз в месяц сотнями выбрасывают в московские магазины – обыкновенное букле в клетку, – но присмотревшись, понял, что вопрос правомерен, пиджак был явно с чужого плеча – размера на два-три больше, поэтому его владелец выглядел довольно комично – ну просто вылитый Олег Попов на арене цирка! А так как Олег Попов с арены давно убрался и занялся бизнесом, о чем прекрасно знали все его сограждане, то невольно напрашивалось второе, вышеуказанное определение – лох!

– У меня двое есть, – пояснил таксист, – так что, если тебе с нами по дороге, мы договоримся…

– Мне к трем вокзалам, – сказал лох.

– А им на Курский, это рядом, – мгновенно повеселел таксист. – Поехали!

Эх, если бы знал профессиональный катала Леша Тюбиков по кличке Таксист, чем закончится его затея – обуть между делом лоха, – то три раза перекрестился бы и объехал родное Внуково стороной, самой дальней-предальней дорогой, но… как говорят, чему быть, того не миновать.

Таксист подвел лоха к пожилому мужику с огромным, раздутым, как футбольный мяч, рюкзаком, удочками, подсачником, сказал: «Знакомьтесь» и ушел брать третьего.

– Откуда будем? – вежливо поинтересовался лох.

– Красноярские мы, – бодро отозвался рыболов-любитель. – В Рязань еду, сестру навестить… А заодно и порыбачу – на Оке подлещик на мормышку хорошо клюет. А вам далеко?

– Я – дома, – весело проговорил лох. – А вот прибыл издалека – Якутск.

– На заработки ездил?

– В Мирный.

– Удачно?

– Квартиру освоил, – сказал лох и, видя, что ему не верят, засветил толстую пачку денег.

«Лох, он и в Африке лох». Рыболов-любитель, он же – Илья Петрович Уланов по кличке Пророк, главная задача которого в картежной бригаде гонщиков сводилась к тому, чтобы пробить лоха, выяснить, сколько у него в кармане денег (отсюда и кличка – Пророк), проводил задумчивым взглядом взлетевший самолет, глубоко, всей грудью, вздохнул и застегнул пиджак на две пуговицы. Это маяк, условный сигнал коллегам: лох с воздухом, то есть с деньгами: «гоним вдвоем».

Из толпы вынырнул озабоченный таксист.

– Заждались? Не волнуйтесь. Довезу с ветерком. Прошу! – Он услужливо распахнул дверь, и на переднее сиденье впорхнул третий пассажир, Вениамин Григорьевич Шмаков по кличке Воробей – темно-зеленый, с иголочки, костюм, золоченое пенсне, дипломат, одним словом – интеллигент самого крутого засола.

Лох и Илья Петрович разместились сзади, но опять-таки согласно инструкции хозяина: Илья Петрович – справа, лох – слева, чтобы, значит, не было желания сбежать.

– Поехали? – спросил Таксист.

– Поехали, – кивнул Пророк. – У тебя музыка работает?

– У меня все работает. – Таксист нажал кнопку воспроизведения магнитофона, и салон огласил хрипловатый голос восходящей звезды российской эстрады Маши Ракитиной:

Гусарская рулетка, опасная игра,

Гусарская рулетка – дожить бы до утра,

Так выпьем без остатка…

– Сделайте ее чуть потише. – Воробей-интеллигент указал оттопыренным мизинцем на магнитофон. – На дворе весна, природа просыпается…

– Бабочки летают, – мгновенно поддержал его Пророк, – капустницы…

И они начали разводить – мастерски разыгрывать десятки, а, может быть, сотни раз отрепетированный спектакль, цель которого – склонить лоха к игре. Разговор пошел по хорошо накатанной колее – бабочки, девочки, проститутки, казино, рулетка, карты…

Лох слушал их, казалось бы, вполуха, но когда речь зашла о женщинах, которые за возможность отыграться ставили на кон свою честь, заметно оживился, сказал:

– В Якутске одна баба на сорок квадратных километров…

– А в Москве наоборот – сорок девок на квадрат, – хмыкнул Таксист. – И все как молодые елочки – зеленые и пушистые. Желаешь?

Лох задумался.

– А сколько это удовольствие стоит? – робко спросил Воробей-интеллигент.

– Сто баксов. Ну и мне маленько отстегнуть придется… Как посреднику.

Интеллигент достал бумажник, пересчитал деньги, выругался.

– Не хватает? – поинтересовался Таксист.

– Домой пустой приеду.

Пророк вытащил из кармана пять сотенных бумажек, повертел их между пальцами, что-то соображая, и неожиданно предложил:

– Давай на счастье?

– Это как?

– Или ты с телками кувыркаешься, или я. Идет?

– А я что, по-вашему, голубой? – обиделся лох, заметив в руках Пророка колоду карт. – Раскидывай!

Здесь бы Пророку и насторожиться: лох вторично лез на рожон. Первый раз он как бы случайно засветил деньги, а теперь в открытую ломился играть. Есть о чем подумать! Но Пророк пребывал в благодушном настроении – принял после бессонной ночи, проведенной за картами, двести грамм коньяка, расслабился и, утратив бдительность, посчитал дерзость за обыкновенную дурость, которая во все времена требовала наказания. С этим желанием он и раскинул карты.

Первые две партии Пророк умышленно проиграл, а лох, схватив пропуль – наживку, обрадовался и предложил увеличить ставку. Воробей снова пересчитал деньги, огорченно вздохнул и согласился.

До кольцевой дороги игра шла с переменным успехом. При въезде в Москву лох опять выиграл – Воробей вручил ему очередной пропуль.

– Кажется, сегодня ваш день, – сказал он, отпуская галстук. – Продолжим?

Лох посмотрел на Пророка. Тот ободряюще подмигнул – не дрейфь, мол, еще не вечер, – устроил трещотку и протянул ему колоду, в которой уже не было четырех королей.

– Сдавай.

Лох быстро перетасовал карты и бросил колоду на поверхность чемодана.

– Прошу!

«Пора мальчика потрошить!»

– Пожалуйста. – Пророк снял и во время съема совершенно незаметным для постороннего глаза движением сделал заклад. Короли легли сверху: два – Воробью, два – в прикуп, который он же и возьмет. Все, дело сделано. На следующей сдаче фокус повторится, и деньги, отложенные лохом на квартиру, перекочуют в карман Воробья. Он остановит машину, раскланяется и, прежде чем лох заорет: «Караул!» – испарится, улетит – на то он и Воробей, Воздушник, как называют его друзья-коллеги.

Пророк посмотрел на лоха, и, наверное, впервые за свою долгую картежную жизнь в его душе шевельнулось что-то вроде сочувствия – «Ну как же ты, бедолага, ухитрился квартиру проиграть? Ведь за такие бабки надо, небось, года три в шахте вкалывать». И пока сочувствовал, его, как говорят жокеи, обошли на повороте: лох артистическим взмахом руки сделал заклад на заклад и издевательски улыбнулся.

– Так что вы мне хотели сказать о бабочках?

Пророк поднял карты, и лицо его стало похоже на посмертную маску чем-то очень удивленного человека: вместо четырех королей – разномастная мелочь…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

БРОСОК НА ЮГ

ГЛАВА I

Последние три года Климов периодически, примерно раз в месяц, впадал в состояние, которое врачи определяют словом фрустрация. Фрустрация – это чувство разочарования, крушения надежд, безысходности, в общем, психологическое расстройство, возникающее, как правило, из-за несоответствия нравственных требований, которыми определяет свою жизнь человек, и действиями, на которые его толкает Система.

Проявляется фрустрация у всех по-разному. У одних она вызывает гнетущее напряжение, у других – агрессивность в поведении, у третьих… третьи уходят в мир грез и фантазий, употребляя алкоголь. Последняя группа – самая распространенная, и когда такое с кем-то случается, в народе говорят: запой. Слово «запой» резало Климову слух (оно почему-то ассоциировалось у него со словом биндюжник), поэтому когда кто-нибудь из коллег, глядя на его помятую физиономию (внешний вид подозрений не вызывал – костюм-тройка, белоснежная рубашка, галстук), справлялся о самочувствии, он обычно отвечал: «У меня, брат, фрустрация». И при этом так грустно и скорбно улыбался, что «брат», думая, что у начальника 2-го отделения 3-го отдела МУРа поехала крыша, спешил поскорее убраться.

…Около часа дня в кабинет Климова ворвался его заместитель майор Смородкин.

– Костя, – сказал он с порога, – Ракитина объявила голодовку – это во-первых… во-вторых, сегодня в шесть вечера кончается срок ее задержания, и мы вынуждены… или шить ей мокрое дело, или отпустить на все четыре стороны! А в-третьих, до тебя добирается ее адвокат…

– Чего он хочет?

– Чтобы мы ее под залог выпустили. В противном случае обещает с помощью газетчиков провести самостоятельное расследование, кричит: «Пусть меня мама больше не увидит, но я докажу, что Ракитина не виновна!»

Климов раскрыл левую тумбу стола, достал из нижнего ящика плоскую, но довольно вместительную фляжку, сделал добрый, с полстакана глоток и, поморщившись, спросил:

– Витя, а ты уверен, что Ракитина в этом деле действительно сбоку-припека?

– Уверен.

– И на чем зиждется твоя уверенность?

– Она – эгоистка. Она любит только себя и деньги, которые к ней плывут, – подумав, сказал Смородкин. – В общем, мотива преступления я не вижу. А раз нет мотива, то нет и преступления. – Он растер всей пятерней лоб и мрачно добавил: – Ее кто-то очень ловко подставил.

– Я тоже так думаю, – согласился Климов. – А следователь как настроен?

– Татьяна Васильевна в панике, – улыбнулся Смородкин. – Она – поклонница таланта Ракитиной, ходила на ее концерты, покупала пластинки и вдруг – убийца!

– В таком случае, почему она дала согласие на ее задержание?

– Пошла на поводу у дежурного опера… – Смородкин взглядом ощупал стены, потолок, придвинул к себе чистый лист бумаги и написал: «Можейко посоветовал».

«Что за чертовщина, – подумал Климов, – как только мы начинаем потрошить сильных мира сего, так на сцене мгновенно появляется следователь по особо важным делам Можейко. Так было в деле Пшеничного – Кариновского, так было в деле Глазова – Добровольского… Случайность это или закономерность? Если закономерность, то дело Маши Ракитиной – лакмусовая бумажка, на которой мы можем проверить лояльность Можейко».

Климов сделал из фляжки еще один глоток, сунул ее в задний карман брюк, указал рукой на дверь, – следуй, мол, за мной, – и вышел в коридор.

– Как фамилия адвоката Ракитиной?

– Спицын.

– Молодой?

– Молодой да ранний.

– Найди его, побеседуй и постарайся очень ненавязчиво убедить в том, что дело это архисложное, запутанное и что ему в одиночку с ним не справиться.

– Он и сам об этом догадывается.

– А чего тогда стращает? На чью помощь рассчитывает? Журналистов?

– Наверное.

– Так объясни ему, что нельзя на правах любителя заниматься вещами, которые требуют высокого профессионализма. Когда он это поймет, втолкуй, что и мы в данный момент не в состоянии раскрутить это дело, ибо со временем туго и людей не хватает.

– Это он уже усек, – кивнул Смородкин. – Он пришел в ужас, когда узнал, что следствие поручено девчонке с четвертого курса юрфака.

– Отлично! – Климов щелкнул пальцами. – Если он такой умный, то бери его за хобот и тащи в агентство «Лучник», внуши, что только Скоков может вычислить и поймать убийцу.

Смородкин оторопел. Скоков – это частное сыскное агентство. Его люди занимались розыском всевозможной сволочи – квартирных аферистов, рыночных мошенников, учредителей банков, обобравших своих клиентов, а затем давших деру в неизвестном направлении, искали канувших, как в воду, бизнесменов, их жен, любовниц, но за убийства, как правило, не брались: статус не позволял.

– Он за это дело не возьмется, – сказал Смородкин. – У него своих забот полон рот.

Климов зашел в туалет, осмотрел кабины и, убедившись, что они свободны, сказал:

– Витя, дело Ракитиной тем хорошо, что его запросто можно расчленить на два. Рассмотрим первое… Восходящая звезда российской эстрады Маша Ракитина звонит в милицию и сообщает, что в ее квартире – убийство. Милиция приезжает, находит труп Володи Слепнева, убитого с близкого расстояния из пистолета с глушителем, а в прихожей, на тумбочке – этот самый пистолет с пальчиками Маши Ракитиной. Дежурный опер молод, горяч, желая отличиться, проводит допрос на месте, с пристрастием и, выяснив, что Ракитина – любовница Слепнева, ставит точку – убийство на почве ревности. Я правильно рассуждаю?

– Небольшой натяг есть, но допустить можно.

– Что тебе не нравится?

Смородкин вытащил из кармана сигареты и задумчиво проговорил:

– Я верю Ракитиной, верю, что она впервые в жизни видела этот пистолет.

– А пальчики?

– Естественная реакция… Человек входит в квартиру, видит на тумбочке пистолет и… побеждает природное любопытство: он берет его в руки и рассматривает. – Смородкин прикурил и, хмыкнув, добавил: – Она же не знала, что в спальне лежит покойник.

– Логично, – кивнул Климов. – А теперь рассмотрим второе дело… Ракитина утверждает, что ее муж Григорий Блонский накануне по делам фирмы уехал в Питер. И по дороге пропал, исчез. Его не видели ни у Смирновых, у которых он обычно останавливается, ни в типографии номер шесть, где он должен был разместить заказ на конверт-обложку нового диска Ракитиной. Так вот, Скоков по заявлению Ракитиной будет заниматься поисками ее пропавшего мужа. – Климов вскинул вверх указательный палец и хитровато прищурился. – А так как все дороги ведут в Рим, то в результате этого поиска обязательно столкнется с тем, кто шлепнул Слепнева. Понял?

Смородкин поморщился.

– Нехорошо как-то получается… Они, значит, будут жилы рвать, а мы… мух ловить?

– А ты за них не огорчайся, – сказал Климов. – Жилы они будут рвать не бесплатно: Маша, чтобы выкрутиться из этой истории, им любые бабки отвалит, а мы… Мы, Витенька, получим прекрасную возможность выяснить, что из себя представляет Можейко… Почему он все время путается под ногами и ставит нам палки в колеса.

– Одним выстрелом – трех зайцев! – восхищенно пробормотал Смородкин. – Это ты в состоянии фрустрации придумал?

– Это я придумал здесь, в туалете! – Климов достал из заднего кармана фляжку, сделал глоток и протянул ее Смородкину. – Вернешь, когда у меня появится возможность думать в кабинете. – Он направился к выходу. В дверях на мгновение задержался и погрозил своему подчиненному указательным пальцем: – Только полную!

Скоков встретил своего ученика с распростертыми объятиями, вышел из-за стола, что уже само по себе было подвигом, похлопал по плечам, помял шею, с улыбкой спросил:

– Говорят, тебе полковника дали, врут иль правда?

– Правда.

– А чего не весел?

– Дело больно запутанное подкинули.

– И ты желаешь посоветоваться?

– Хочу сделать вам предложение.

– Я весь внимание.

Скоков слушал Климова не перебивая, иногда делал в блокноте короткие – из двух-трех слов – записи и украшал их восклицательными или вопросительными знаками. Выслушав, спросил:

– У тебя есть версия?

– Я думаю, что Слепнева, по каким причинам, не знаю, может быть, из ревности, грохнул муж Ракитиной. И смылся, – сказал Климов и, поймав на себе насмешливый взгляд Скокова, добавил: – А что ему еще оставалось делать?

– Если это допустить, то выходит, врет Ракитина, сообщив, что ее муж накануне отбыл в Питер. Когда он ушел из дома?

– По ее словам, в шесть вечера восьмого.

– А Слепнев превратился в труп девятого, примерно за час до прихода Ракитиной. Так?

– Так.

– А пистолет? Зачем он его оставил на месте преступления? Решил подставить свою жену?

– В это мне поверить трудно, – признался Климов.

– В таком случае поехали дальше, – сказал Скоков, сделав очередную пометку в своем блокноте.

– Поехали… – Климов несколько секунд смотрел отрешенным взглядом в какую-то только ему одному видимую точку, затем пригладил ладонью короткий ежик своих волос и сказал: – Ракитина «Вальтер» от «Макарова» отличить не может, а выстрел был профессиональный: пуля влетела Слепневу точно между глаз.

– О чем это говорит?

– Слепнева шлепнул кто-то третий, – сделал вывод Климов.

Скоков улыбнулся и взял трубку совершенно некстати зазвонившего телефона.

– Агентство «Лучник»… Я вас слушаю… Очень приятно… Подъезжайте, буду ждать.

Положив трубку, Скоков откинулся на спинку кресла и, придав голосу вежливые, до предела доверительные нотки – так он обычно разговаривал только с особо опасными преступниками, – сказал:

– Звонил Спицын, адвокат Ракитиной. Желает встретиться… Что ему от меня нужно?

– Чтобы вы нашли мужа Ракитиной.

– Так он подъедет вместе с ней?

– Да.

– Твоя работа?

Климов, словно защищаясь от удара, вскинул руку.

– Семен Тимофеевич, я только выполнил вашу просьбу… Вы сами говорили: «Ребята, ищите мне клиентов!» Вот я и нашел… Богатую, как английская королева, талантливую, как Алла Пугачева. А надобно ей совсем немного: мужа!

– Ты хочешь, чтобы мы работали в паре?

– Я вам помогу, но только с одним условием: я к вам не приходил и ничего не предлагал.

– Значит, ты будешь вести расследование независимо от меня, а когда я выйду на убийцу…

– Семен Тимофеевич, вы опять меня неправильно поняли… – На лице Климова мгновенно отразилась мука человека, загремевшего в ад и воочию увидевшего сковородку, на которой ему предстояло жариться. – Я – пристяжная, был ей и остался.

Полководец сказал: «Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом», но генерал, возомнивший себя Наполеоном… Такое представить страшно. Это – гибель армии, позор и бесчестье для народа, поэтому признание Климова Скоков мог смело расценить как поступок величайшего мужества, но он слишком хорошо знал своего бывшего подчиненного и на провокацию не поддался. Сказал:

– Костя, когда мне льстят, я всегда задаю себе один и тот же вопрос: чего льстецу от меня надобно? Так что, не темни, выкладывай!

– Семен Тимофеевич, я, можно сказать, под колпаком – телефоны слушают, за каждым моим шагом следят. Поэтому я на некоторое время, а именно на время расследования, хочу создать себе имидж человека, которого можно купить – пьющего, гулящего, вечно безденежного…

– То есть впасть, по-твоему выражению, в состояние фрустрации.

– Именно.

– Зачем тебе это нужно?

– На меня могут клюнуть.

– Кто?

– Да хотя бы Можейко! Ему почему-то очень хочется, чтобы мы это дело закрыли и передали в суд.

– Ты думаешь…

– А здесь и думать нечего, – загорячился Климов. – Можейко – следователь со стажем и должен прекрасно понимать, что выводы дежурного опера – это выводы зарвавшегося жеребенка, которые нельзя принимать всерьез.

– Ты прав, – сказал Скоков. – Значит, за этим делом стоят две силы… Первая желает остановить колесо следственной машины, вторая, которую представляет адвокат Ракитиной, – раскрутить. Это уже кое-что… – Он задумался, и Климов, воспользовавшись возникшей паузой, быстро проговорил:

– Теперь вы понимаете, почему я желаю, чтобы никто не знал, что мы работаем с вами в контакте?

– Понимаю. – Скоков долго молчал, барабаня пальцами по столешнице, затем закурил, что позволял себе в последнее время крайне редко – барахлило сердце, – и, выпустив колечко дыма, спросил: – Смородкин в курсе твоего эксперимента?

– Нет. Все должно быть чисто.

Скоков понимал, на что идет Климов, понимал, что его ожидают сплетни, пересуды за углом, плевки в спину и откровенное презрение товарищей по работе, понимал также, что выдержать такое сможет далеко не каждый, поэтому на какое-то мгновение испытал чувство отцовской гордости за своего ученика и пожелал ему в душе мужества и удачи.

– Хорошо, я принимаю твои условия. – Он медленно встал и пожал Климову руку. – А сейчас сматывайся: я не хочу, чтобы Ракитина и ее адвокат застали нас за чашкой чая.

Маша Ракитина довольно часто выступала на телевидении – пела сольно и в составе своей группы, снималась в клипах, давала интервью, покупая зрителей детской непосредственностью и откровенностью. «Хочу быть богатой, знаменитой, любимой!» Так что имидж, как сейчас говорят, у нее был, публика ее боготворила и многое прощала. Все это Скокову было известно, и он, войдя в кабинет, думал увидеть эдакое длинноногое создание с осиной талией и с грудью Мэрилин Монро, но его глазам предстало совершенно другое существо – обиженная девчонка, готовая вот-вот сорваться в крик и слезы.

«Да, милая, следственный изолятор – не сахар», – посочувствовал ей Скоков. Он кивнул Спицыну – тридцатилетнему франту в светло-сером костюме и темных очках, сел в кресло, неторопливо закурил, испытывая терпение посетителей, и, наконец, остановил взгляд на Ракитиной.

– Я вас слушаю.

– Меня обвиняют в убийстве, – проглотив застрявший в горле ком, хрипло проговорила Ракитина.

Скоков молчал, продолжая пристально рассматривать звезду российской эстрады, и Ракитина, нервно покусывая тонкие, твердо очерченные губы, поведала ему в конце концов историю, которую он уже знал со слов Климова.

– Вот и все, – сказала она, достала из сумочки кружевной платочек, вытерла ладони и посмотрела на Спицына, который, успокаивая ее, многозначительно кивнул – все, мол, правильно, не волнуйся.

– У вас собственное дело? – спросил Скоков.

– Концертная деятельность.

– Группа большая?

– Вадим Решетов – исполнительный директор, пять музыкантов – ударник, труба, саксафон, гитара, аккордеон, мой муж и еще два мальчика, которые занимаются организацией концертов.

– Адвоката нет?

– Мы пользуемся услугами адвокатской конторы Спицына «Горное эхо».

Скоков перевел взгляд на Спицына.

– Вы учредитель этой конторы?

– Мой отец, Станислав Евгеньевич Спицын. – Спицын-младший кончиками пальцев достал из верхнего кармана пиджака визитку, протянул Скокову.

– Спасибо. Когда Ракитина обратилась к вам за помощью?

– Девятого числа, в день убийства.

– И что вы ей посоветовали?

– Вызвать немедленно милицию.

– Вы предпринимали какие-нибудь попытки найти ее мужа?

– Звонили в Петербург, куда он уехал по делам фирмы, но, увы, он там не появлялся.

– А зачем вы его разыскивали? Вы подозреваете…

Спицын, как бы отталкиваясь от невидимой стены, выкинул вперед ладони.

– Не мы – милиция! В голос орет: если не она, значит, он!

– А вы против такой постановки вопроса?

– Естественно.

– Почему?

– Это сделал кто-то третий. Это – заказное убийство. И ментам оно – поперек горла: не умеют они «заказы» раскрывать.

– Это не их вина, это их беда, – вздохнул Скоков, поймал взгляд Ракитиной и, призывая ее к откровенности, как можно мягче улыбнулся. – Маша, вы давно замужем?

– Лет пять-шесть.

– По любви вышли?

– Да.

– А когда пришло разочарование?

Ракитина с вызовом вскинула голову.

– Я его до сих пор люблю.

– Ну, а зачем же тогда…

– Изменять? – помогла Ракитина Скокову. – Я вас правильно поняла?

– Правильно.

– Тогда слушайте… На прошлой неделе я его поймала с девками и сказала: «Отомщу той же монетой!» А он, сволочь, не поверил – рассмеялся. Ну я и отплатила… С его другом. Он на меня давно поглядывал…

– Как зовут друга?

Ракитина на секунду растерялась, метнула короткий, тоскливый взгляд на Спицына, но тут же опомнилась, взяла себя в руки, сжала пальцы в кулачки и уверенно проговорила:

– Володя Слепнев.

– Чем он занимался?

– Понятия не имею.

– Где вы познакомились?

– В казино «Максим».

– Как вы там оказались?

– С мужем.

– Это я понимаю. Меня интересует другое – зачем? Поужинать, потанцевать, сыграть в рулетку?

– Меня попросили спеть.

– В казино?!

Наступило неловкое молчание. Первым нарушил его Скоков. Он резко качнулся вперед, упер кулак в щеку, и в его голосе послышались отцовские нотки.

– Дочка, если хочешь, чтобы я тебе помог, говори правду. Поверь, это в твоих интересах.

Ракитина, словно пловец, собравшийся уйти на глубину, глубоко, всей грудью, вздохнула, резким движением откинула со лба волосы.

– Я привезла ему деньги. Он проигрался, позвонил мне по телефону, и я привезла ему деньги, – повторила она, видя, что ей не верят.

– Неправда! – тихо и очень спокойно проговорил Скоков. – Игроки такого класса, как твой муж и Володя Слепнев, верят друг другу на слово. Так что, никто тебе не звонил и…

Ракитина вознесла руки к небу, хотела было перекреститься, но Скоков остановил ее.

– Бог грешников прощает, я – нет! – Он решительно встал. Поднялась и Ракитина.

– Хорошо. Я скажу: он проиграл меня в карты.

– Вот это другой разговор… – Скоков медленно опустился в кресло. – Садись! И расскажи, как выпуталась из этой истории.

Ракитина неожиданно успокоилась, достала из сумочки пачку «Мальборо» и закурила.

– Когда он мне об этом сказал, я онемела, слова не могла вытолкнуть, как будто током ударило или молнией… Затем спросила: «Навсегда?» А он: «На неделю».

– А в этот раз?

– Тоже на неделю.

– Он действительно уехал в Петербург?

– А вот это я и впрямь не знаю. Может, пьет где-нибудь, а может… играет.

– Где?

Вопрос прозвучал так грозно и резко, что Ракитина чуть не выронила сигарету.

– Скорее всего, у Решетова.

– Это ваш исполнительный директор?

– Да.

– Они что, друзья?

– В школе вместе учились.

Скоков удовлетворенно кивнул, открыл дверцу левой тумбочки шикарного – из красного дерева – стола, выдвинул верхний ящик, достал типовой договор и в графе «клиент обязан выплатить»… вывел цифру с семью нулями.

– Это наш гонорар. Устраивает? – Он протянул бумаги Ракитиной, но она даже не встала.

– Устраивает.

– Тогда распишитесь.

Ракитина подошла к столу, поставила подпись и ледяным голосом спросила:

– Все?

– Нет. – Скоков придвинул к ней телефон. – Позвоните мужу и скажите, что к нему подъедет ваш друг – побеседовать, задать несколько вопросов… Только спокойно, без взаимных оскорблений.

Ракитина кивнула и набрала номер.

– Дарья, ты?.. Здравствуй… Ладно, потом расскажешь… Гриша у вас?.. Спасибо. Я перезвоню чуть позже. – Она разъединилась и набрала следующий номер. – Вадим?.. Позови мне, пожалуйста, Гришу… Тогда передай, что к нему сейчас подъедет мой друг. Зовут его Семен Тимофеевич. Он желает с ним поговорить. Все понял?.. Будь здоров!

Ракитина бросила трубку и, глядя в пространство, проговорила:

– Они на даче. Адрес: Пушкино, Оранжерейный проезд, дом одиннадцать. Я могу быть свободна?

– Если потребуешься, где тебя искать?

– Дома, Семен Тимофеевич. Это по личным вопросам, в случае, так сказать, безысходной тоски, а по всем остальным… – Ракитина указала большим пальцем в сторону безмолвствующего, но с огромным любопытством наблюдающего за всем происходящим Спицына, – обращайтесь вот к этому господину: он обожает решать кроссворды! Всего доброго! – Она подхватила сумочку, стремительно развернулась и выскочила из кабинета.

ГЛАВА II

– Мы поехали за город, а за городом – дожди, а за городом заборы, за заборами вожди, – продекламировал Яша, окинув веселым взглядом высокий, двухметровый, глухой забор с дубовой калиткой, украшенной замысловатыми медными вензелями.

– Это точно! – Скоков с трудом отыскал небольшую кнопку звонка, несколько раз нажал и почти тотчас услышал басовитый лай собаки, торопливые шаги и резкий окрик:

– Барс, на место!

– Ждали, – сказал Скоков, оборачиваясь к Яше. – И ты меня жди. Сиди в машине и жди.

– Я могу быть спокоен?

– Ты что, пистолет прихватил?

Яша ответил неопределенно.

– Когда везешь на дело начальника, должен быть ко всему готов.

Щелкнул замок, калитка распахнулась, и перед Скоковым предстал среднего роста, крепко скроенный тридцатилетний мужчина в джинсовом костюме. Лицо помятое, взгляд озабоченный.

– Вы Скоков? – спросил он глухим от напряжения голосом. – Да.

– Заходите. Моя фамилия Решетов. Маша предупредила…

– Очень приятно, – сказал Скоков, шагая вслед за хозяином, осматриваясь и поражаясь запущенности участка. Все росло само по себе – произвольно, как в лесу.

Около резного крыльца с навесом они остановились, и Решетов, взмахнув рукой, указал в глубину сада.

– Гриша там, в баньке. – Усмехнулся и добавил: – Развлекается.

– Пьет?

– Четвертый день.

– Один?

– С девочками.

– Ваши знакомые?

– Шлюхи телефонные… Работают по вызову.

– А вы, значит, отдыхаете… – не то вопросительно, не то утвердительно проговорил Скоков, помолчав.

– А я, значит, отдыхаю.

– Поссорились?

– Нет. Я элементарно брезглив: девки спят с кем попало, так что… Можно и наварить что попало.