Текст книги "Системный Кузнец IV (СИ)"

Автор книги: Павел Шимуро

Соавторы: Ярослав Мечников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9

Я уже поставил ногу на ступень каменной лестницы, ведущей из пекла, но вдруг замер и развернулся.

А как там Ульф? Как мой громила справляется?

За время безумного марафона видел его лишь пару раз, и то издалека.

Прищурился, пробиваясь взглядом сквозь марево – в дальнем правом углу, у Седьмого Горна, кипела работа и, судя по всему, они с Куртом Кривым сладили. Я не видел, чтобы мастер орал на детину или швырял инструменты – наоборот – хмурый, похожий на хищную птицу мужик, которого видел в начале смены, изменился – перекошенное лицо как-то разгладилось и смягчилось. Он что-то увлечённо объяснял Ульфу, тыча клещами в наковальню, а молотобоец, согнувшись в три погибели, внимательно слушал и кивал.

Вот Ульф поднял кувалду – удар чудовищной силы, но при этом точный. Курт что-то коротко бросил, показал новую точку, и здоровяк без заминки нанёс следующий удар.

Слаженный тандем.

Вдруг кольнула острая игла профессиональной ревности. Чёрт возьми! Это я нашёл этого парня! Это мой молотобоец!

Усмехнулся эгоистичной мысли, покачал головой, но осадочек всё же остался.

Ульф был увлечён – наверное, чувствовал себя на на своём месте. Детина нашёл что-то, что его захватило и, кажется, даже забыл о страхе. Его смена ещё продолжалась, а моя была окончена.

Бросил последний взгляд на фигуру друга и, чувствуя странную смесь облегчения и одиночества, начал подъём.

Внезапно пронзила мысль: сумка! Собирался же найти Ларса и разжиться нормальной сумкой для монет. Вход в кожевенные мастерские, если верить Рэгглу, находился с другой стороны от каменного выступа.

Взбежал по истёртым ступеням, чувствуя, как внутри бурлит энергия. Правая рука уже почти не болела – ноющая боль сменилась приятным покалыванием. Я ускорился, переходя на бег. Удивительно, но несмотря на бессонную ночь, пять часов каторжного труда и травму – полон сил и заряжен нездоровым оптимизмом. Сердце колотилось, требуя действий, новых свершений и побед. Казалось, что Огненная Ци всё ещё кипит в крови как допинг.

Нырнул в тёмный зев прохода – туннель резко сворачивал направо и уходил вверх. Здесь не было того яркого света, как в кузнице, лишь тусклые масляные лампы на стенах отбрасывали желтоватые тени.

Сразу изменился воздух. Жар и сухость кузницы сменились сыростью и специфической вонью мокрой шкуры, прогорклого жира, дубильной кислоты и мочи – аромат, который ни с чем не спутаешь. Огненная Ци здесь почти не ощущалась – энергетика места была плотной и вязкой. Совсем не моя стихия.

Слышал собственное дыхание и эхо капающей где-то воды.

Добежав до конца коридора, выскочил в Кожевенный Цех.

Это не такое грандиозное помещение, как наша «Кузня», но тоже внушительное. Длинный зал с каменным полом, исчерченным канавками для стока воды. В центре стояли большие чаны, в которых мокли шкуры. Вдоль стен – растяжки, на которых сушились выделанные куски кожи. Работников мало – человек пянадцать – двигались медленно и методично, скребя шкуры специальными ножами. В воздухе висел пар.

От главного зала в стороны уходили тёмные проёмы – вероятно, склады или сушильни.

Огляделся и почти сразу заметил Ларса -тот стоял у широкого стола в дальнем углу и, высунув язык от старания, раскраивал кусок толстой кожи. А рядом с ним, контролируя, стоял мастер. Узнал его сразу – Гром – Кожевник из Оплота. Лысый, маленький, щуплый старичок, похожий на Ганди, только без очков.

Увидев знакомые лица, я выдохнул – ещё один островок своих в чужом месте.

«Значит, Ларса тоже загнали в ночную», – подумал про себя. – «Но он хотя бы встретил своего мастера! Всё как хотел».

Старался дышать только ртом – кислотный смрад дубильни проникал даже сквозь стиснутые зубы. Нет, кем-кем, а кожевником я бы ни за что не стал – это ремесло требовало не меньшей стойкости, чем кузнечное, но другой.

Двинулся через зал, кожей чувствуя взгляды местных работников – те смотрели исподлобья, прерывая работу лишь на секунду. Чужаков здесь, видимо, не жаловали. Ускорил шаг, стремясь побыстрее добраться до знакомых.

– Ларс! – окликнул блондина ещё на подходе, махнув рукой.

Парень вздрогнул и поднял голову – глаза расширились от удивления, но радости в них было мало. Молодой кожевник испуганно оглянулся по сторонам, словно боялся, что кто-то увидит нас вместе.

Мастер Гром тоже медленно обернулся – смерил хмурым взглядом из-под седых бровей.

– Здравствуйте, мастер Гром! – сказал уважительно.

– И ты здесь… – с нескрываемым разочарованием произнёс старик – кожевник бледен, под глазами залегли тени. Мужик выглядел более уставшим, чем помнил его в деревне. – Ларс мне уже всё рассказал про то, как вы Оплот бросили.

Старик отвернулся к чану, демонстративно теряя ко мне интерес – спина выражала осуждение.

Меня кольнуло обидой – ведь земляки, в одной лодке! Почему такой холодный приём? Сам ведь уехал, когда приказали, не сопротивлялся – а теперь винит нас за тот же поступок? Или старику просто стыдно, и вымещает на нас?

Я поджал губы и перевёл взгляд на Ларса. Кожевник ссутулился и отвёл глаза – было явно неловко находиться меж двух огней.

– Э-э… я, собственно, вот зачем пришёл… – начал более деловым тоном, решив не лезть в душу к старику. – Ларс, я видел у тебя сумку – поясную, крепкую. Чтобы мелочь всегда при себе носить. Мог бы ты… ну, одолжить её? Или продать? Деньги есть. Как раз для них и нужна…

Парень бросил затравленный взгляд на Грома – тот стоял, помешивая палкой в вонючем растворе, всем видом показывая, что нас не существует.

– А… да, есть… – пробормотал молодой кожевник. – Я сам их делал, но…

Снова покосился на спину учителя.

– Просто так дать не смогу, наверное. Всё-таки материал мастера… кожа, нитки… Понимаешь? – Ларс говорил виновато, словно извинялся за то, что не может помочь другу.

– Понял, – я кивнул, стараясь сохранить бодрый вид. – Ну, хотя бы продать тогда? М? Я заплачу честную цену.

Мой взгляд метался от растерянного Ларса к ледяной спине Грома.

Парень снова посмотрел на старика, ожидая разрешения, знака, хоть чего-нибудь – будто язык проглотил без команды учителя – запнулся, открыл рот, закрыл…

– Тоже у мастера нужно спрашивать, – наконец выдавил блондин. Чувствовал, что хочет помочь, но страх и чувство вины связывали паренька по рукам и ногам.

Я шагнул ближе, нарушая невидимую границу, которую очертил вокруг себя старик. Постоял молча пару секунд, надеясь, что тот хотя бы дёрнется или краем глаза посмотрит в мою сторону – ничего. Только тяжёлый вздох и движение палки в чане.

– Мастер Гром, – начал снова, стараясь говорить спокойно и уважительно. – Могу купить у вас сумку? Или одолжить? Любой вариант годится. Деньги у меня есть, я не прошу подачек. Просто боюсь, что украдут, пока я на смене, и таскаю всё с собой как дурак, неудобно…

Кивнул на пояс, где болтался привязанный мешочек, но мужик продолжал упорно игнорировать моё существование.

Раздражение начало подниматься волной. Да что я ему сделал-то, в конце концов⁈ Я не предатель, а такой же заложник ситуации! Хотелось плюнуть и уйти. Но вдохнул, гася эмоции – ладно, у мужика свои тараканы – не нужно вестись, просто поговорить по-человечески.

– Мастер… – я понизил голос. – Если у вас обида какая на меня… вы так и скажите. Не молчите. Я ж свой всё-таки – из Оплота.

Старичок снова со свистом втянул воздух носом – плечи напряглись. Было видно, что внутри мастера идёт борьба, что слова рвутся наружу, но тот держит их за зубами.

Повисла пауза. Некомфортно было всем, но хуже всего приходилось Ларсу – паренёк переводил взгляд с меня на учителя, и в глазах читалось сожаление.

– Ну ладно… – наконец сказал я. – Нет так нет. Навязываться не буду. Ларс… потом увидимся – всё понимаю. Всякое случается.

Начал медленно разворачиваться, чувствуя досаду – не получил сумку, да ещё и земляка, считай, потерял.

– Бери сумку, – вдруг раздался за спиной голос.

Я замер и нахмурился – нужно было вот так изводить молчанием, чтобы потом просто согласиться? Без нотаций и торгов?

Повернул голову вполоборота – мастер не смотрел на меня, взгляд прикован к мутной воде в чане.

– Вы – молодёжь, – наконец, глухо произнёс Гром то, что лежало на сердце. – Вы могли остаться – драться. У меня уже нет сил, выбора не было. А у вас…

– Мастер… – перебил его, не дав закончить мысль о нашей якобы трусости. – Выбора у меня не было точно так же. – Бросил быстрый взгляд на Ларса, который опустил глаза. – Не знаю, как там у других, но мне ясно было велено…

Старик впервые глянул на меня – в глазах была печаль и острая игла укора. Гром смотрел долго и пристально, словно пытаясь прочесть что-то на моём лице. Стало не по себе – казалось, кожевник хотел что-то сказать, обвинить или оправдаться, но в последний момент проглотил слова и снова убрал взгляд.

Честно? Я его не понял – ведь всё доступно объяснил. Чего старик хотел-то? Чтобы мы с вилами пошли против бронированных всадников барона? Чтобы самовольно положили головы на плаху из гордости? Да, я и сам хотел уйти, не скрою, но в итоге-то привели силой.

Ай, к чёрту – играть в игры и разгадывать чужие ребусы желания нет. Но уходить просто так, с чувством недосказанности, не мог.

Развернулся всем корпусом к старику.

– Мастер Гром, – сказал уверенно, но в голосе просквозило раздражение. – Я считаю, что мы тут, в чужой земле, должны друг за друга держаться, а не играть в судей и обвинителей – кто что мог, кто что должен был сделать. Поздно – мы уже здесь, поэтому давайте помогать друг другу. Делать то, что умеем лучше всего: оружие, доспехи – покажем, что в Оплоте школа не хуже, а то и лучше местной.

Сделал паузу, переводя дух.

– У нас другого выбора сейчас нет. Мы в сердце горы, в брюхе зверя – над нами буквально сидит сам барон, нам пока никуда не деться. А Оплот… – голос дрогнул, но я продолжил. – Мы можем молиться духам, чтобы тот уцелел. Вот только, как показала практика, молитвы от падальщиков не спасают. А можем сделать такое оружие, чтобы перебить эту нечисть. И если не спасти нашу деревню, так спасти другие. Я здесь именно для этого.

Закончил и замолчал, внимательно глядя на старика – гром смотрел серьёзно, не моргая. Оглядел с ног до головы, будто знакомился заново.

– Годится, – наконец сухо бросил мужик.

Я помолчал немного и кивнул. Ларс, стоявший рядом, расплылся в облегчённой улыбке.

В помещении было слышно только шарканье ножей по коже, плеск воды и далёкий гул молотов. Но в пространстве между нами произошло что-то важное – понимание. Оплот не рассыпался в пыль, а как разбитая мозаика, начал собирать себя по крупицам.

– Сейчас! Я мигом! Принесу сумку! – засуетился блондин и, не дожидаясь разрешения, побежал в один из боковых тоннелей.

Мы остались с Громом вдвоём – тишина больше не была враждебной, кажется, теперь старик смотрел на меня как на равного.

– Слышал я… что ты там, в Оплоте, сотворил, —негромко сказал мужик, не глядя на меня. – Оружие соорудил толковое. Молодец, парень – хорошая работа.

– Спасибо, – Я сглотнул. Похвала от мастера стоила дорого. – Вот только… всё равно не помогло.

Старик лишь тяжело вздохнул, но ничего не ответил.

– С мастером-то своим разговаривал? – искоса глядя на меня, как-бы между делом спросил кожевник.

– Говорил, – ответил просто. Добавлять что-либо не хотелось.

Гром кивнул, не сводя с меня внимательного взгляда – всё понял без слов – тоже видел, что Гуннар здесь совсем расклеился.

– Я тебе вот что скажу, мальчик, – старик шагнул ближе, голос зазвучал тише и доверительнее. – Ты здесь проявить себя можешь – шанс есть. Сам, наверное, заметил – ваш главный, оружейник этот, Брандт, поди в кузне-то больше и не появлялся, после того как поприветствовал тебя?

Нахмурился, прокручивая в памяти события ночи. Действительно – после того армрестлинга больше не видел его рыжей гривы в цеху.

– Что правда, то правда, – задумчиво ответил.

– Он когда там появляется, все по струнке ходят, дышать боятся, – продолжил Гром. – Следит, чтоб мужики слишком много на себя не брали, не умничали, делали строго что сказано. Но вот что скажу… Хоть он и… – старик замялся, подбирая слово, – хоть он чокнутый на всю голову, а всё-таки присматривается, ищет. Если кто-то себя проявит, покажет – может забрать к себе, наверх.

– Наверх?

– Выше есть особая пещера – «Горнило», – прошептал старик. – В ней работают настоящие мастера – куют такое оружие, о котором ты в Оплоте и не слыхивал: сталь, которая режет камень, доспехи, которые легче шёлка, артефакты.

Глаза старика расширились, в них заплясал огонёк, словно он говорил о сокровищах дракона или о другом измерении.

– Себе создать соперника он всё равно не даст – прибьёт в тёмном углу, – тут же остудил мой пыл Гром. – Но если будешь на его стороне… если покажешь, что можешь сделать то, чего другие не в состоянии… позовёт тебя туда. В помощники, в ученики – неважно. Главное – попадёшь туда, а там, парень, я тебе скажу…

Кожевник подошёл вплотную, жилистая рука сжала моё плечо.

– С ним будь осторожен –он бес во плоти. Хитрый и жестокий. Но показать себя ему – это единственный путь выбраться из общего стойла. Хочешь создать что-то великое? Хочешь спасти Оплот? Придётся сотрудничать. Играть по его правилам, пока не станешь сильнее. Понял меня?

Мужик говорил сбивчиво, торопливо, словно боялся своих советов, но посыл я уловил чётко – Брандт – сволочь и тиран, но именно у него на поясе висят ключи от верхних уровней. Хочешь взлететь – придётся заключить сделку с дьяволом.

Я серьёзно кивнул.

– Вот, держи, Кай! – раздался голос Ларса.

Молодой кожевник вынырнул из бокового проёма, где горело несколько ярких факелов и откуда тянуло сухим теплом. В руках держал её – сделанная из плотной, тёмно-коричневой кожи, прошитая двойной нитью. Сумка имела дополнительный ремешок вокруг бедра, чтобы не болталась при беге.

Я принял подарок от кожевников – провёл пальцем по гладкой коже и почувствовал, как внутри разливается тепло. Захотелось вытащить мужиков из этой вонючей ямы на свободу, но понимал: чтобы вытащить других, сначала должен вырваться сам – предстояло много работы.

– Спасибо, Ларс. Спасибо, мастер Гром, – кивнул им, в голосе не осталось ни обиды, ни сомнений, только воодушевление и крепкое чувство товарищества. – Буду забегать. Иногда просто необходимо видеть знакомые лица.

– Да ещё, глядишь, и потрудимся вместе, парень, – тихо сказал старик, в прищуренных глазах блеснул тот самый огонёк хитрого мастера, о котором в Оплоте слагали легенды. – Кожа и сталь всегда рядом ходят.

– Хорошо, – я улыбнулся, развернулся и быстрым шагом направился в сторону туннеля.

По пути не удержался – остановился на каменном выступе, нависающем над «Кузней». Внизу всё кипел ад: пыхтела работа, звенел металл, ревели горны – этот ритм стал уже родным. Я быстро приладил сумку на пояс, затянул ремень на бедре и переложил в неё мешочек с монетами. Тяжесть на бедре успокаивала – теперь они всегда при мне. В этом мире никогда не знаешь, когда понадобится откупиться от беды.

Прошёл через туннель и оказался в казарме. Огромный зал погружён в полумрак и наполнен многоголосым храпом. Кузнецы первой смены спали как убитые, многие даже не раздеваясь. Абсолютно все койки заняты – кроме двух дальних, в тёмном углу – нашей с Ульфом.

Взглянул на руки – те были абсолютно чёрными, покрытыми угольной крошкой – так ложиться спать нельзя.

"Теперь нужно найти Крысолова, – вспомнил совет Йоста.

Двинулся в соседний со складами проём, откуда доносился какой-то шорох и запах еды.

Прошёл по коридору и нашёл мужичка в крошечной каморке, служившей, видимо, и кабинетом, и спальней. Ганс сидел за к столом при свете огарка свечи – перед ним стояла миска с какой-то похлёбкой и кувшин, но занят комендант был не едой.

Крысолов с сосредоточенным видом пересчитывал грязные монетки, выстраивая в столбики. Рядом лежала раскрытая книга, в которой он делал пометки огрызком угля. Увидев меня, мужичок вздрогнул и быстрым движением сгрёб монеты в ящик стола, захлопнув ногой.

– Стучаться надо, пацан! Стучаться надо! – визгливо взвыл Ганс, подскочив на стуле. Маленькие глазки стреляли испуганным взглядом – видимо, застал за чем-то, что не предназначалось для чужих глаз.

– Да-да… – я развёл руками, демонстрируя свою черноту. – Просто мне бы помыться… Видишь – я черный как ночь. Йост сказал, что ты знаешь, где тут можно почиститься как следует.

Мужик судорожно сглотнул, беря себя в руки – взгляд перестал бегать, Ганс поправил засаленную жилетку, вспомнив, видимо, что обеспечение гигиены – его прямая обязанность.

– А чего это тебя отпустили раньше, чем смена кончилась? – спросил комендант с ноткой подозрения.

Кажется, мужик лезет не в своё дело – в такие моменты всегда стоишь на перепутье: либо рявкнуть и указать на место, либо…

– Слушай, Ганс, – сказал устало, прислонившись плечом к косяку. – Просто скажи, где тут вода – чертовски устал и хочу спать. Не хочу пачкать казённую постель.

– Ладно-ладно… – проворчал Крысолов, вставая из-за стола. – Не кипятись. Пойдёшь дальше по этому коридору, до самого тупика, а там будет железная дверь. За ней – «помывочная». Вода там ледяная, сразу говорю, с горного ручья, но есть одна бочка с горячей… Мыло – свой кусок береги, тут воруют. И смотри… – понизил голос, – в дальний угол не суйся. Там слив забился, крысы размером с кошку бегают. Я их пока… хе-хе… прикармливаю.

Невольно поморщился от этой подробности – воображение подсунуло картинку: этот толстячок с зубами как у чёрта сидит в темноте и жадно надкусывает жареную тушку крысы… Бр-р-р – хотя, чёрт возьми, в жизни всякое может случиться, в таком месте и крыса – мясо.

Ганс, пошарив в недрах стола, неохотно выудил огрызок мыла и швырнул передо мной. Выглядело оно жалко: каменный обмылок, покрытый белыми разводами и пахнущий прогорклым салом. Из чего его варили – из тех самых крыс или костей неудачливых кузнецов – лучше не думать. Следом на стол шлёпнулся грязный комок чего-то жёсткого и колючего.

– Держи инструмент, – хмыкнул Крысолов. – Мочало из старой пеньки. Дерёт как наждак, зато грязь начисто отрывает.

Сгрёб средства гигиены в руки – ощущение такое, будто держу высохшего морского ежа, но выбирать не приходилось.

Двинулся вглубь коридора – туда, куда указал комендант – туннель вырублен грубее остальных. В конце коридора чернел проём, перекрытый изъеденной ржавчиной железной дверью.

Я взялся за скобу и дёрнул на себя – дверь отозвалась протяжным скрипом, будто пожаловалась на нелёгкую судьбу, но поддалась.

Меня обдало волной промозглого холода и сырости. Огненной Ци здесь не то что не пахло – она бы здесь просто не выжила, погасла бы, как спичка на ветру.

Внутри помывочной царил полумрак. Огонёк в единственной лампе, висевшей на ржавом крюке, доживал последние минуты. Помещение было тесным, с низким потолком, с которого непрерывно капала вода, собираясь в лужи на неровном полу. В центре стояла потемневшая от времени деревянная лохань, а рядом – та самая горячая бочка, от которой поднимался слабый парок. Вдоль стен шли каменные желоба, по которым с журчанием текла вода, уходя в чёрную дыру в полу. Пахло плесенью и мокрым камнем.

Действовать нужно было быстро – скинул грязную одежду, стараясь сложить её на самый сухой участок камня, и подошёл к бочке. Рядом висел деревянный ковш, скользкий от времени и покрытый тонким слоем плесени. Зачерпнул воду и с вылил на себя.

Она оказалась не горячей, но приятно тёплой – в этом склепе ощущалась как благодать. Мрачные стены отступили, место приобрело совсем другую атмосферу – всё-таки чистота тела – первый шаг к ясности ума.

Я намылил жёсткое мочало и принялся тереть кожу. Угольная пыль въелась глубоко, забилась в поры, стала второй кожей. Особенно трудно давались руки – чернота, казалось, стала частью меня и не желала покидать тело – тёр до красноты, сдирая грязь вместе с верхним слоем кожи, пытаясь объяснить копоти, что ей здесь не рады. Пеньковая мочалка драла немилосердно, как наждак, кожа горела огнём. Единственная уцелевшая лампа в углу замерцала, грозя вот-вот погаснуть и оставить в темноте.

Мелькнула мысль: «Брось. Кому ты нужен чистым в этой дыре?» Но тут же одёрнул себя – никогда не знаешь, когда и перед кем придётся предстать. Да и вообще – дисциплина начинается с себя, с уважения к собственному телу, даже если вокруг ад.

Когда смыл мыльную пену тёплой водой, это принесло почти физическое наслаждение. Пар поднимался от разгорячённого тела, вода стекала по желобам в чёрную дыру слива, унося грязь и усталость бесконечного дня.

Закончив, посмотрел на кучу одежды и тихо выругался. Идиот – совсем забыл про сменное бельё, и где здесь стирают тоже не спросил.

«Ладно, Дима, отставить панику. Тебе просто нужно поспать», – скомандовал себе.

Натянул ботинки на мокрые ноги. Пропитанную потом рубаху повязал вокруг бёдер как полотенце, подхватил остальные вещи и быстрым шагом направился в сторону казармы.

Тёмные коридоры проскочил тенью, надеясь не встретить никого. Холодный сквозняк обжигал влажную спину, но внутри грело «Внутреннее Пламя». Добравшись до своего угла, я с кряхтением забрался на верхний ярус.

Грубое суконное одеяло показалось мягче пуха. Соломенный тюфяк принял уставшее тело – уже привык к спартанским условиям, да и в прошлой жизни, на учениях или лесных пожарах, приходилось спать и на земле, и на камнях. Избалован комфортом не был.

Но сейчас, когда насыщенный день наконец закончился, лежал в темноте чистый, согретый, и чувствовал покой. Огненная Ци тягучей лавой разливалась по венам, и я физически ощущал, как она питает не только мышцы и кости, но и дух – залечивала микротравмы, успокаивала нервы.

Внезапно поймал себя на мысли: ничто в этом мире не может меня сломить. Я выжил при падении Оплота, пережил встречу с Брандтом, нашёл своё место в этой горе. Всё складывается удачно – жестоко, трудно, но удачно.

Лежал, глядя в каменный потолок, слушая раскатистый храп собратьев – кузнецов и молотобойцев – и верил, что всё будет отлично.

Под ритм чужого дыхания и собственного сердцебиения веки налились свинцом – не заметил, как провалился в сон без сновидений.