Текст книги "Сказки долгой зимы (СИ)"
Автор книги: Павел Иевлев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)
– Кто-то тут живёт. И можешь не шептать, они нас наверняка уже заметили. Эй, люди добрые! Ну, или какие есть… Выходи, не обидим! Если не нарвётесь, конечно.
В кирпичном подвале разрушенного многоквартирного дома трое. Двое мужчин и женщина, все неопределённых лет и непонятной внешности. Замотанные до бровей в многослойные лохмотья, покрытые грязью и копотью. Мужчины заросли лохматыми бородами, вооружены примитивными копьями.
– Ну чисто питекантропы, – прокомментировал себе под нос Ингвар.
Хозяева смотрят на гостей неласково и тревожно, но не нападают.
– Как жизнь пещерная, троглодиты? Не напрягайтесь, нам от вас ничего не надо, просто мимо шли. Каша у нас своя есть, можем даже поделиться…
– Хы-ы-ы, – сказал тот мужчина, что покрупнее, и показал пальцем на пса. – Гы-ыр!
– Бака, – добавила женщина. – Ать!
Второй мужчина выразительно показал на закопчённый котелок у вонючего мусорного костра.
– Бака авай, еда, сам ходи, – пояснила хриплым голосом дама. – Или сам еда.
Первый мужчина выразительно провёл пальцем по горлу и оскалился на удивление ровными хорошими зубами.
Бах! Бах! Бах! – В небольшом помещении без окон выстрелы прозвучали очень громко. Деян взвизгнул и испуганно присел.
– Гав-гав-гав!
– Всё, Мудень, уже всё, успокойся. Только контроль сделаю…
Бах! Бах! Бах!
– Ну вот, теперь точно всё. Да блюй прямо здесь, парнишка, не стесняйся, грязнее не станет. Закончил? Тогда пошли отсюда. Не тут же ночевать, в конце концов. Найдём другой подвал, почище.
* * *
– Что ты на меня так смотришь? – недовольно спросил Ингвар, пристраивая котелок на костре.
– Бы пих тазу копил.
– Ну да. А что, надо было подождать, пока они кого-то насадят на копьё? Кстати, ты был первый на очереди, выглядишь явно вкуснее меня. Всё равно этим бы кончилось, парниша. Даже если бы они не напали, побоялись, то пришли бы ночью, чтобы зарезать спящих. Да хоть бы и нет – это же людоеды. Ты видел, что у них в котелке? Нет? Ну, твоё счастье, а то до сих пор блевал бы. Людоедов надо убивать, уж поверь мне как эксперту. Для него ты просто еда, поэтому непременно убьёт, если сможет. Если не сможет, дождётся удобного момента и убьёт всё равно. Нельзя оставлять таких за спиной, уж мы-то с Муднем знаем, верно?
– Гав!
– Вот, видишь, он помнит. Почти месяц по снежным пустошам добирались в Убежище. Тогда живых было относительно много, вымерзнуть ещё не успели, но человеческий облик уже терять начали. Это у ваших как-то быстро случается. И ведь не голодали, каши хватало, но при этом от желающих нас с Муднем сожрать отбоя не было…
Ингвар вытащил из сумки пакет, надел очки и прочитал:
– «Со вкусом кобяники». Эту пробовал, пахнет подгоревшей трансмиссией, на вкус как тормозная колодка. Это кто ж нам такую подсунул? Надеюсь, не Милана, не может она быть настолько несчастлива в браке. Оставим на потом.
Ингвар бросил концентрат в сумку, достал оттуда другой.
– «Со вкусом дерде́ли». Или надо говорить «де́рдели»? Деян, ты не знаешь случайно, что такое «дерде́ль»? Или «де́рдель»? Овощ? Фрукт? Животное? Птица? Ягода? Эй, ты чего завис? О чём задумался, детинушка?
Деян подумал головою,
и жопой, и опять башкой.
И, разницы не обнаружив,
решил, что будет как всегда…
– Гля беду получателю, снобы каких прибыло. Бы где нерачительны.
– Мда… – почесал бороду Ингвар. – Не то, чтобы я тебя понял, но чувствую осуждение. Я кажусь тебе плохим, злым, неприятным человеком, так?
Деян поколебался, но потом всё-таки кивнул.
– Так и есть, паренёк. Ты не ошибся. А что насчёт каши? «Дерде́ль» или «де́рдель»? Что головой мотаешь? Не знаешь? Не знакомо тебе такое слово?
Ингвар высыпал три пакета в закипевшую на костре воду.
– Вот то-то и оно. Я не считал специально, но это сотни бессмысленных слов и чертовски странных вкусов. Зачем? Никакого разумного объяснения в голову не приходит. С коммерческой точки зрения это абсурдно, слишком широкий ассортимент сожрёт всю маржу. Но каша не продавалась в магазинах, верно?
Деян равнодушно кивнул, задумчиво глядя в огонь.
– Вот, все, кого я спрашивал, сказали то же самое: до Катастрофы кашу никто и в глаза не видел. А после её стали находить вообще везде. Она словно сама в руки лезет, не хочешь, а найдёшь. Вон, людоеды покойные, и те ящик имели. То есть не с голоду помирая, жрали ближнего своего, а потому что хотели сожрать. И как их было не грохнуть? Видишь ли, парнишка, иногда плохие люди, такие, как я, стоят между вами и людьми ещё хуже вас. Впрочем, это ни к чему тебя не обязывает, мне так-то плевать что ты обо мне думаешь. Я от себя тоже не в восторге, это вон Мудень меня любит просто так.
– Гав!
– Спасибо, приятель, я ценю. И каши сейчас положу тебе.
– Гав!
– На, лопай свою дердель. Деян? Что башкой мотаешь? Отбили аппетит? Понимаю. Но завтра нам надо пройти хотя бы вдвое от сегодняшнего, силы тебе понадобятся. Так что давай, ложечку за Юльчу, ложечку за Милану… Что рожу кривишь? Невкусно? Сейчас тоже заценю… Ой, подумаешь, какие мы нежные! Ананасы с лежалой воблой сочетаются странно, но люди и не такое жрут с удовольствием. Вон, смотри, как Мудень наворачивает!
– Гав!
– Ешь-ешь, приятель, не отвлекайся. Сейчас свежего снега в котелок натолкаю и будет чем запить. Так вот, казалось бы – каша. Причём тут каша? Но, если вдуматься, то это, пожалуй, одна из самых странных загадок. На упаковке ни производителя, ни состава, ни срока годности, только «Содержит все необходимые вещества и микроэлементы для полноценного питания». И ведь не врут, что самое странное! С момента Катастрофы все питаются в основном ей, а многие только ей. И что? Ни цинги, ни йододефицита, три порции в день достаточно, чтобы средний человек сохранял активность и даже не похудел. Идеальный продукт для постапа… был бы, если бы не вкус. То есть кто-то где-то из чего-то произвёл чёртовы мегатонны сублимата, расфасовал его в непромокаемую прочную упаковку, упаковал в ящики и спрятал, но при этом приложил максимум усилий, чтобы жрать её можно было только через силу, без всякого удовольствия.
– Гав!
– Тебя не считаем, Мудень, ты что угодно жрёшь с удовольствием. Вот какой в этом может быть смысл? Это же, извините за выражение, не постмодернистский перфоманс, а масштабное производство. Кашу жрут-жрут, а она не кончается. Даже если её накапливали десятилетиями, это всё равно прорва пищевого сырья, море энергии, заводы какие-то. На этих заводах работали люди, кто-то развозил продукт по местам хранения. Это точно не частный бизнес, не те масштабы, ну а в государстве всё проходит через какие-то бюджеты и отчётность, каждая собака бы знала.
– Гав!
– Да, Мудень, даже ты. Сейчас, налью тебе водички тёпленькой, попей. А себе я чайку заварю, как вскипит. Вот чего они нормального чая не запасли в таком же количестве? Такая дрянь… Но никто про кашу не в курсе, вот что интересно. Я и ваших всех опросил, и Немана напряг кареградцев поспрашивать – глухо. Да, выжило не так много, но не может же быть, чтобы вообще ни одного знающего! Но факт. Каша есть, информации нет. Поели?
– Гав!
– В тебе я не сомневался, дружок. Давайте на ночь устраиваться. Доски подсохли, воздух согрелся, но стены в этой будочке бетонные, промёрзнем моментально. Так что костёр надо держать всю ночь и заодно приглядывать, чтобы очередные желающие нами закусить не вломились. Так-то Мудень спит чутко и слух у него отменный…
– Гав!
– … Но это не значит, что караул не нужен. Первая смена моя, Деян, разбужу тебя в полночь, потом поменяемся. Сейчас наколю дров, чтобы потом не шуметь. Там у входа куча досок, тащи сюда по одной. И топорик дай, он на твоём рюкзаке висит.
* * *
– Вот, теперь дело, – Ингвар с удовольствием оглядел кучу деревянных обломков. – До утра должно хватить.
Сел, пододвинул к себе автомат, покрутил в руках топорик и сообщил:
– А теперь сказка на ночь. Что скривился, Деян? Не нравятся тебе мои истории?
– Нетто покойная блудость!
– М-да. Кажется, это был не комплимент мне как рассказчику. Но, видишь ли, слушать всё равно придётся. Я же не просто так языком мелю, а поддерживаю в тебе когнитивную активность. Если с тобой не разговаривать, то через несколько дней ты остатние слова забудешь, потом не вспомнишь, куда и зачем шёл, забьёшься в какой-нибудь подвал и либо помрёшь там от паралича мотиваций, не найдя в себе сил пожрать, либо превратишься в дикого людоеда, как те придурки. У вас почему-то никаких полутонов, либо так, либо этак. Здорово вам крышу раскачало излучателями. Поэтому, парнишка, терпи, но слушай сказку. Это как лекарство горькое принимать. Мудень!
– Гав!
– Если вздумает заснуть, укуси его за жопу.
– Гав!
– Итак, о чём бы тебе рассказать… – Ингвар огляделся, взгляд его опять упал на топорик. – О! Каша из топора! Поучительная история с моралью, то, что надо. Топор у нас есть, каша тоже, объяснять ничего не придётся. Итак, возвращается солдат с войны… Чёрт, тебе сразу непонятно. Не было у вас ни того, ни другого. Впрочем, неважно. Пусть будет простой путник-пешеход. Топает себе по дороге, устал, проголодался, дело к вечеру. А тут как раз дом на пути. Стучится он туда, выходит старуха и спрашивает: «Чего тебе надо, прохожий?» «Да мне бы, – говорит, – передохнуть малость, посидеть, ноги вытянуть, водички попить…» Той его пускать не хотелось, конечно, потому как была она баба жадная и вредная, но отказать тоже как-то неловко. Соседи не поймут. «Ладно, —соглашается она, – посидеть пущу. Авось от лавки не убудет. Но жрать не проси, нет ничего. В чулане сквозняк, в ларях голяк, в погребе мышь повесилась». «Да мне бы хоть водички испить». «Этого добра полный колодец, пользуйся». Попил он водички, а жрать-то хочется. «Можно, – спрашивает, – добрая женщина, воспользоваться твоей плитой? Сварю я кашу». «Так не из чего, – врёт та. – Никаких продуктов в доме, а доставку ещё не изобрели». «Да мне нужен только горшок с водой, и я ещё и тебя накормлю! А огонь и так уже горит». Стало старухе любопытно, ну и пожрать на халяву кто ж откажется? Выдала ему горшок. Гость воды налил и на плиту. Пока вода закипает, старуха интересуется, какое же блюдо он готовить собрался. «Кашу из топора, – говорит тот, – вот как раз и топор лежит, очень удачно. Не пробовали?» «Нет, не доводилось». «Ну так я вас угощу, вкус незабываемый». Ну и хренак в горшок топор. Старуха чует, что где-то подвох, но халява глаза застит. Вода закипает, прохожий пробует: «Отличный наваристый топор! Подсолить бы только…» Ну, тётка выдала ему соли. Тот попробовал ещё раз: «Волшебно! Эти тонкие нотки стали ШХ15! Прекрасный у вас топор, уважаемая! Но немножко лучку и пара картофелин сделали бы этот букет ярче…» Что делать, метнулась старуха в закрома, притащила требуемое. Потом так же масло, крупу, тушняк и прочее, чтобы, значит, блюдо вышло как можно лучше. Получилось, понятное дело, нажористо, еле слопали. «Фига себе, – говорит старуха, отдуваясь. – Не думала, что из топора можно кашу сварить. А как сам топор? Его когда есть будем?» «А топором этим, – говорит путник, – я тебе, дура старая, мозги вышибу, если ты мне деньги все из заначки не отдашь. А то прикидывалась тут пенсионеркой-нищебродиной, а у самой масло финское, рис басмати, картошка импортная мытая из гипера, лук красный ялтинский, тушёнка высшего сорта и даже соль кошерная, дорогая. Водятся, значит, у тебя денежки! Выкладывай, пока жива!» Вот так обнёс он старуху и даже топор с собой забрал. Но по башке всё же не треснул, поэтому Достоевский о нём ничего не написал, а поймала ли его потом полиция, я не знаю. Может, и не ловила даже, нужен он им, отчётность портить? А вынесла бы ему старуха сразу пожрать, глядишь, и не лишилась бы трудовых накоплений. Что, Мудень? Заснул клиент? Ладно, чёрт с ним, не буди. Пусть выспится, болезный. Да и ты поспи пока, я покараулю. Завтра новый день, новый путь и новая каша.
Глава 6
Культура пития
– Это вот так ты караул несёшь, молодой? – Ингвар смотрит на недоумённо моргающего спросонья Деяна. – Одну фишку, и ту не смог простоять. Сам задрых, костёр погас… Счастье, что никто нам во сне глотки не перерезал.
– Гав!
– Да, в тебе я не сомневаюсь, ты был начеку, а вот на это недоразумение, получается, ни в чём нельзя положиться.
– Не звените, как облучилось, – смущённо сказал парень.
– Знаешь, как бывший пиратский капитан, не могу не отметить, что матроса за такой эпичный просёр подвергали килеванию. То есть протягивали на верёвке под килем корабля. Те, которые выживали, больше таких ошибок не делали. На твоё счастье, у меня нет задачи воспитать нормального человека. Пару дней мы с Муднем как-то выдержим, а больше я тебя никогда, надеюсь, не увижу. Так что вставай, сейчас я взбодрю забытый тобой костёр, запарю каши, пожрём и двинемся.
За ночь местность присыпало свежим снежком, сияющим в лучах тускловатого и негреющего солнца. Ингвар несколько раз прошёлся туда-сюда, внимательно глядя под ноги, а потом проворчал:
– Кто-то тут шлялся. Подходил совсем близко, наверное, чтобы послушать храп нашего бдительного часового. Но недостаточно близко, чтобы его учуял Мудень.
– Гав.
– К тебе претензий нет, костёр в подвале забивает все запахи. Жаль, присыпало снежком, не разобрать следы. Ладно, вариантов всё равно нет, двинули дальше. Это будет длинный день, ребятки.
– Гав!
– Да, санки тащить придётся, а как ты думал?
* * *
– Так, парнишка, чего встал? Нам ещё идти и идти.
– Тоньше не пургу, металл. Слоги гонять.
– Неужели уже выдохся? Эй, я тебя старше чуть не втрое и иду первым, приминаю снег.
– Галдите влез свинья. Я обвалю.
– Не очень понял, но вряд ли это хорошая идея. Молодой парень, а за десяток километров спёкся, вот до чего сидячий образ жизни доводит. Ладно, внеплановый привал.
– Гав!
– Да, и пожрём, ты прав. Надо найти подходящее местечко, чтобы были дрова и защита от ветра. Вон там что-то торчит из-под снега. К счастью, руин на наш век хватит, а где развалины, там и топливо. Древесину тут в строительстве использовали активно… Как я и говорил, обломки досок в количестве. Тащи сюда, паренёк, я их топориком нашинкую, будет костерок. Что, совсем выдохся? Ну и молодёжь пошла, ни украсть, ни покараулить. Да не садись ты на землю, придурок, а то Милану нечем радовать будет. Вон, поддон деревянный, переверни сухой стороной и сядь. Как дитё малое, чесслово. Сейчас будет каша. Что там у нас сегодня? Вкус верзилии? Звучит не очень.
– На вкус тоже дрянь, – прозвучал мужской голос из-за обломка стены.
– Гав! Гав! Гав!
– Стоп, Мудень, не спеши его грызть. Фу! Назад! Эй, кто там? Выходи!
– Спокойно! Я с миром! – сказал пожилой мужчина с худым морщинистым лицом, выходя к костру. – Каши у меня и своей полно. От верзилии этой потом полдня лежалыми носками икается. Но в целом не сильно хуже всех остальных. Драган меня зовут. А ты Ингвар, верно?
– Откуда знаешь?
– По голосу узнал. У меня тут неподалёку база, там радио. Давно тебя слушаю, так что рад увидеть.
– Ну, за погляд денег не берут, только руками не трогай. Ты, я смотрю, говорящий, не то, что прочие? Этим вон и радио не очень помогло, – Ингвар показал на Деяна.
– Я вообще на башку крепкий. Меня даже в коррекционном центре акустический мотиватор плохо брал.
– О, так ты из этих?
– Да, бывший изолянт. Теперь это уже не имеет значения, так что я не скрываю. Зато и триггерной агрессии у меня не было, вот и выжил. Наверное, и афазия не возьмёт, но радио всё равно слушаю. На всякий случай, да и скучновато одному в пустошах. Кстати, что за слово такое, «афазия»? Оно из твоих передач вошло в обиход, но ты-то откуда взял?
– Неважно, – отмахнулся Ингвар, – где взял, там больше нет. А что ты тут делаешь, в пустошах?
– Разведка и сбор ресурса. Я как бы на Немана работаю, так что основная база у меня Кареград. Точнее, пригород, внутри стен не слишком привечают новых жителей, но меня всё устраивает. Под излучатель лезть и сам не хочу.
– На тебя же не действует?
– Не скажи. Всё не так просто. По морде кому-нибудь я и там смогу засветить, факт. Но это не значит, что совсем не действует. Эти штуки куда хитрее, чем кажется. Они не только агрессию давят, они меняют мышление.
– Как именно?
– А как узнать? Когда ты под излучением, это как бы не совсем ты, но понять, что именно изменилось, не можешь, потому что под излучением. Замкнутый круг. Но я, работая на Немана, таскаюсь туда-сюда, есть возможность посравнивать. Так что и на меня влияет, однозначно.
– И тебе это не нравится… Кашу будешь?
– Вот вообще не радует. И тебя, я думаю, тоже. То-то ты не спешишь в Кареград переселиться. Но я изолянт, что с меня взять, а вот ты кто? Кашу не хочу, спасибо, не голоден. Особенно верзилия не привлекает, сами её ешьте.
– Гав!
– Да, Мудень, сейчас положу тебе. Ты всё сожрёшь, я знаю. И правда, отвратительно. Но и хуже едали. Так ты, Драган, значит, сборщик мусора?
– Типа того, – не обиделся мужчина. – Карегред кое-что по мелочи уже делает сам, но кучу всего приходится тащить из руин. Даже чисто бытовых всяких штук, типа посуды, не хватает. Но желающих этим заниматься не так много, хоть Неман готов компенсировать. Народ у нас не сильно активный, ты в курсе. У Немана только более-менее как раньше, но они стараются за периметр не вылезать, дуреют без излучения быстро.
– Если судить по нашим, то удивляюсь, что у них хватает мотивации в сортир ходить.
– Вот, – засмеялся мужчина, – знал, что ты меня поймёшь. По твоим передачам видно, что ты не такой. Я сам сперва удивлялся, ведь после Катастрофы как-то шевелились, побеждали агрорадиус, даже банды появились, а потом всё сошло на нет. Теперь привык уже, ничего не жду. Зато я ценный кадр, конкуренции почти нет, тащу, что скажут, получаю что хочу.
– А чего ты хочешь?
– Да особо ничего, – пожал плечами Драган. – Разве что чай у меня получше вашего. Угостить?
– Буду благодарен, наш совсем дрянь.
– Вот, завари на всех, у меня ещё есть. В Кареграде кой-какие запасы ещё с тех времён остались, да и я иной раз нахожу то, что не испортилось. Не одной кашей питаюсь, по нынешним временам мало кто может этим похвастаться.
– И правда, пахнет как настоящий, – Ингвар сыпанул заварку в котелок. – Пусть настоится. А скажи мне, Драган, нафига ты за нами-то идёшь? Это ж ты в ночи вокруг подвала шлялся, больше некому.
– Да, я, – не стал отпираться мужчина. – Там людоеды неподалёку обитали, собирался их навестить. У меня на тот район планы, а иметь за спиной эту троицу не хотелось. Думал, застану спящих, а застал дохлых. И убиты не ножом и не копьём, а застрелены. Вот из этой штуки, надо полагать.
Драган показал на компактный автомат, лежащий возле Ингвара.
– Однако. Не всякий знает, что это такое. Но ты, я смотрю, где-то уже видел. Интересный факт.
– Чему только в жизни не научишься… Где вы заночевали, я быстро нашёл, но решил не лезть, а то ещё пальнёте спросонья. Дождался удобного момента и подошёл открыто.
– Зачем?
– Что «зачем»?
– Зачем подошёл? Это же не на улице столкнулись, а километров двадцать за нами чесал, да ещё на дистанции. От нефиг делать так не поступают.
– Да, решил понаблюдать за вашей парочкой сперва…
– Гав!
– Вас же трое, извини, пёс.
– И чего наблюл?
– Что этот парень явно не такой, как ты.
– Таких, как я, тут больше нету. Надо-то чего?
– Мне нужен выход из этого мира.
– Не понял.
– Не притворяйся, ты же точно нездешний. Это очевидно для любого, кто внимательно слушал твои передачи. У меня полно свободного времени, я ещё в коррекционном центре привык помногу думать и анализировать, там больше заниматься нечем. Куча странных словечек, безумные истории, незнакомые никому термины и понятия, необычная логика, другая этика. Ты думаешь иначе, ты говоришь иначе, ты не такой, как все. Вычислить тебя было несложно.
– Для того, кто знает, что миров много.
– Именно. Так вышло, что я знаю. Думаю, ты контрабандист. Не отпирайся, я знаю даже, что ты возил. Оружие, так?
– Допустим.
– Ты же понимаешь, что те, кто его покупал, были в курсе, откуда оно берётся?
– Так ты из наших местных контрагентов?
– Не вполне. Но был с ними определённым образом связан.
– Как интересно. Давно хотел спросить, а нафига вам нужно было оружие? Платили за него по весу в золоте, мы не стеснялись ставить цену, потому что конкурентов не было. Значит, была острая необходимость. Какая?
– Это уже не имеет значения. Но я мог бы тебе рассказать. В обмен.
– На что?
– На выход отсюда. Таким, как мы, тут не место, согласись. Да и не верю я, что тут кто-то выживет. Слишком мало людей, слишком они пассивны, а анклавы вроде Кареграда слишком зависят от старой инфраструктуры. Накроется их излучатель, или генератор сломается – и всё. Я не хочу доживать тут, в холоде и грязи, без элементарных удобств, питаясь кашей. Мне плевать, зачем тут ты, это твои дела, я не стану в них лезть, просто покажи мне выход.
– Тон паронит падлу? – спросил Деян. – Гы шиз игого лира?
Ингвар его проигнорировал, сосредоточенно дуя на горячий чай в кружке.
– Отличный чаёк, – сказал он, отхлебнув. – Почти как индийский со слоном. Давненько такого не пивал.
– Так что скажешь? – нетерпеливо напомнил о себе Драган. – Я готов тебе помочь, если ты меня выведешь отсюда.
– В чём помочь?
– Да в чём угодно.
– А если я злодей, который хочет уничтожить этот мир окончательно?
– Не похож, – покачал головой тот, – не стал бы ты тогда распинаться по радио, не давая окончательно рехнуться бродягам из Пустошей. Но даже если и так – плевать. Лишь бы я успел отсюда свалить до того, как всё закончится.
– Откровенно.
– А чего стесняться? Ты такой же, как я.
– Многие так думали, но был сюрприз. Извини, Драган, ничего не выйдет. Мой проход уничтожен Катастрофой, как найти другой, я не знаю, да и воспользоваться им не сумею. Я не проводник, двери мне открывали другие люди. Боюсь, что они про меня забыли и не придут на выручку, иначе уже объявились бы. Так что иди своей дорогой, собирай хлам в развалинах, тащи его Неману, наслаждайся хорошим чаем и прочими приятными мелочами, доступными в условиях постапа. Приятно было познакомиться, а теперь нам пора. До темноты время есть, сколько-то ещё пройдём.
– Хочешь сказать, что ты тут застрял?
– Уже шесть лет как. Ты поставил не на ту лошадь. Эй, Деян, поднимай задницу, надо идти дальше.
– Мне кажется, ты мне врёшь, – ответил Даган. – Раз ты, бросив радиостанцию, попёрся зимой через пустоши, то тебе стало сильно надо. Думаю, даже если раньше ты и не знал, как выбраться, то сейчас что-то изменилось. И я не хочу упустить свой шанс. Скажи, куда вы собрались? Или это тайна?
– Да вроде бы большого секрета нет. Вон, на горизонте, видишь, торчит?
– Это излучатель. Он не работает. Зачем вам туда?
– Этот молодой человек уверяет, что может его починить. Понятия не имею, так ли это, но меня попросили его довести, и я согласился.
– Вот просто «попросили» и просто «согласился»? – недоверчиво прокомментировал Даган. – А потом куда пойдёшь?
– Прости, но это вообще не твоё дело. Куда глаза глядят.
– Темнишь. Недоговариваешь. Что-то ты крутишь, Ингвар. Знаешь, что. А пойду-ка я за тобой!
– Я тебя вроде не приглашаю.
– А мне приглашение не нужно. Пустошь ничья, иди куда хочешь. Мне вот внезапно захотелось поглядеть на излучатель. Веришь, до сих пор ни разу вблизи не видал. Большинство перемололо Катастрофой в труху, Неман к своему никого не подпускает, а к этому… Вот почему-то не лежала душа подходить. Не знаю, почему. Наверное, остаточный след от воздействия.
– Не лежала душа и вдруг легла?
– Надо же работать над собой. Решено, отправлюсь на экскурсию. Не хотите моего общества – в сторонке пойду, навязываться не стану. Но если пойдём вместе, вам же лучше будет, не отказывайтесь.
– С чего бы?
– Во-первых, тебе будет с кем поговорить. Этот-то с афазией, из него собеседник не лучше собаки.
– Гав!
– Я со всем почтением, друг, не сердись! Во-вторых, я знаю дорогу, которая гораздо удобнее, чем тащиться напрямую буераками, как вы собрались. Ну и в-третьих, у меня есть чай. И печеньки!
– Уговорил, – согласился Ингвар. – За чай и печеньки я готов на многое.
* * *
– Нам сюда, – сказал Драган.
– Это и есть твой «лёгкий путь»? – недоверчиво спросил Ингвар, глядя на уходящие в темноту бетонные ступени.
– А что тебе не нравится? Тоннель идёт до самого излучателя, это часть подземной кабельной энергосистемы. Он удачно попал между двух тектонических волн и не обвалился. Да, там темно, но теплее, чем наверху, нет ветра и не нужны снегоступы.
– Ломайте дождём, безжалостно! – взмолился, судя по интонации, уставший топтать снег Деян.
– И откуда ты о нём знаешь?
– У меня тут база. Не в самом тоннеле, а в техническом помещении, примерно на полпути отсюда. Сможем там заночевать. Угощу тебя крепким алкоголем из винограда.
– В смысле коньяком?
– Он прозрачный или коричневый?
– Коричневатый от выдержки в бочке.
– Коньяк и есть. Точнее, виноградный бренди, но «коньяк» короче. Откуда он у тебя?
– А что ты так удивляешься? Не всё стекло побилось при Катастрофе, кое-что уцелело, а я умею искать. У меня приличная коллекция алкоголя, но нет собутыльников.
– Пошли, – решительно сказал Ингвар.
Тоннель идёт по прямой, Драган несёт в руке большой батарейный фонарь, но смотреть тут не на что: просто стены, иногда пустые, иногда с кабельными сборками на них, иногда с трубами.
– В такие тоннели закладывалась большая часть междугородной инфраструктуры, – поясняет Драган. – До того, как загремел на коррекцию, я занимался её обслуживанием, поэтому знаю, где искать планы. Большинство, конечно, обрушилось при Катастрофе, но уцелело тоже немало, залегание глубокое, сам видишь, и сделано крепко. Мрачновато, но тепло, а батареек в руинах много.
– И за что тебя замели? – поинтересовался Ингвар. – По морде кому-то дал?
– Нет, так глупо я бы не спалился. Взяли, я бы сказал, по совокупности косвенных признаков. Доказать ничего не смогли бы, но этого и не требовалось. Коррекционная система считалась не судебной, а медицинской, адвокаты пациентам не положены. Попал под подозрение, прошёл тесты, выявили резистентность – и готово. Я пытался сымитировать, но оказалось, что систему не обманешь. Может быть, всю жизнь бы там провёл, но Катастрофа помогла. Потом было много всякого, но в конце концов осел в пригороде Кареграда.
– А остальные изолянты? Те, кто с тобой сидел? Выжил кто-то ещё?
– Не знаю. Видишь ли, у меня уникально высокая резистентность, природный феномен, поэтому меня задействовали в программе исследований, так что в момент Катастрофы я был не в коррекционном центре, а в… другом месте.
– Тебя исследовали? И что нашли?
– Не меня, скорее с моей помощью всякие другие вещи. Я могу находится в таком поле излучения, где у другого мозги сварятся, вот и приходилось… делать всякое.
– И агрорадиуса у тебя потом не было?
– Нет. Не могу сказать, что совсем крыша не поехала, но это больше от общего стресса. Когда мир вокруг разом рушится, кого хочешь с резьбы сорвёт, даже если этот мир тебе вообще не нравился.
– А он не нравился?
– Как тебе сказать… До Катастрофы я думал, что нет. Я же резистентный, на меня излучатели не влияли и взаимопонимания с соплеменниками не было. Я даже не женился. Сойдёшься с женщиной, и всё вроде нормально, но… Нет полного контакта. У меня метания, а она как все. Это сложно объяснить, просто вечное ощущение, что чего-то не хватает. Чувствовал себя изолянтом ещё до того, как стал им. Но теперь понимаю, что, в сравнении, это был рай. По крайней мере все были живы, сыты и благополучны. Это начинаешь ценить, только когда теряешь. Особенно возможность питаться не кашей. Вот, пришли. Это моя берлога.
Небольшое помещение, стены без отделки, кровать, стол, стул, полки с коробками, маленькая железная печка, запас дров. На столе посуда и большой ламповый радиоприёмник.
– Предлагаю тут заночевать, – сказал Драган. – Наверху уже вечер. Тесновато, зато тепло. Кровать одна, но на складе есть раскладушки. Склад за следующей дверью, вот где места дофига, но там слишком большой объём, его не прогреть. Вы тут первые гости, мне хватало.
– А где коньяк?
– Всё будет! Сейчас растоплю печку и зайдём на склад, возьмём всё, что нужно.
Железная массивная дверь дальше по коридору ведёт в огромный подземный зал. В свете фонаря не видно, где он кончается. Металлические стеллажи заполнены стандартными фанерными ящиками с цифровыми индексами, их ряды уходят вдаль и теряются в темноте.
– И что тут хранится? – спросил Ингвар.
– То, что я натаскал из развалин. Вот, берите раскладушки и пару стульев. Алкоголь у меня в берлоге, держу поближе.
– Драган, копаясь на помойке,
нашёл бутылку коньяка,
потом, ни с кем не поделившись,
всё постепенно выжрал сам… —
продекламировал Ингвар.
– Я не особо компанейский тип, а бутылок мало.
* * *
– Хм… Вкус дитакии, – оценил Ингвар. – А и правда, съедобно. Как пирожок с яблоками и помидорами. Непривычно, но не противно. Долго выбирал?
– У меня полно времени, – ответил Драган. – И огромный склад.
– Гнусная мяша! – согласился Деян.
– Держи, Мудень, это твоя миска.
– Гав!
– Почему у него такое странное имя?
– При первом знакомстве он меня укусил. Потом осознал пользу сотрудничества, но переименовывать я уже не стал. Ему, вроде, нравится. Да, Мудень?
– Гав!
– Я включу? – Драган протянул руку к приёмнику.
– Это твой дом, – пожал плечами Ингвар.
– '…Вот такая история, да, – прорвался сквозь треск помех голос из динамика. – О чём это нам говорит, мои гипотетические слушатели? Что даже если сидеть на печи тридцать лет и три года, как делал герой этой сказки, всё равно найдётся тот, кто заставит тебя с ним выпить, и начнутся приключения.
К тебе припрутся гости с сумкой,
достанут из неё бутыль,
нальют стакан с волшебной водкой
и превратят тебя в говно…
А теперь я поставлю вам музыку из конверта номер семь. Она похожа на то, что мог бы сыграть бродящий взад-вперёд по клавишам органа котик. Надеюсь, вам такое нравится, потому что зачем-то же кто-то это записал на виниле?'
Из динамика полилась мрачная, полная неожиданных диссонансов музыка.
– Странно слушать себя в записи, – скривился Ингвар. – Какой-то голос неприятный…
– Голос как голос, – пожал плечами Даган. – Самый известный в пустошах. Когда радиостанция одна, она обречена на популярность. Но музыка и правда не очень.
Он протянул руку и щёлкнул выключателем.
– Чайник сейчас вскипит, а пока по коньячку?
– Ты ещё спрашиваешь! Эй, молодой, ты как к коньяку?
– Дерзаю, короновал, – пожал плечами Деян.
– Скорее всего, он непьющий, – пояснил Драган. – До Катастрофы люди почти не пили, а после тем более. Было как-то непринято. Пиво – да, вино – для праздников, а крепкие – редко, почти никто.
