Текст книги "СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Павел Ларин

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Петрова шмыгнула носом и удрученно покачала головой,

– Он Машеньку больше жизни любит. Может, на самом деле с врагами… – девчонка замолчала. Не хотела говорить вслух неприятную правду. Но потом добавила, – Честное комсомольское, думала, он их со склада взял.

Я принялся лихорадочно обдумывать новые обстоятельства.

Значит, Скворцова не знает ничего. У Лизы сработал инстинкт самосохранения. В принципе, если Котов или Назаров не станут докапываться к деталям – кто делал уколы, то конкретно эта ниточка будет обрезана. Тем более, она все равно никуда не ведет. Мой опыт однозначно говорит о том, что медсестра не при делах. А Елена Сергеевна, получается, тем более.

– Товарищ лейтенант поверила?

– Да. – Кивнула Петрова, – Она сказала, что наказывать меня не будет, раз я просто нашла. Но отругала, чтоб всякую дрянь с земли не поднимала. Сказала, это может быть немецкая отрава или зараза какая-то. Забрала флакон. Собиралась закрыть в сейфе у себя в кабинете. Ну и, конечно, доложить, куда следует.

– Давно это было? – спросил я, мысленно пытаясь выстраить хронологию.

– Так дня четыре назад…

Я снова завис, анализируя данные.

Скворцова сделала ровно то, что должен был сделать ответственный военврач. Изъяла подозрительную находку и решила дать ей официальный ход. Но… Времени прошло уже предостаточно, чтоб была какая-то реакция со стороны особистов. А ее, как бы, нет.

– Кто-то приезжал в госпиталь из-за этого флакона? Тебя в любом случае допросили бы. Ты должна знать.

– Нет, – Лиза качнула головой, потом схватила мою руку заглянула в глаза, – Товарищ лейтенант, меня… расстреляют?

– Что за глупости! – Я погладил девчонку по голове, как ребенка, – Ты ерунду сделала, конечно. Но из добрых побуждений. Давай так… Об уколах и дочери Селиванова не говори никому ни слова. Пока не услышишь прямое распоряжение от меня. Поняла?

– Поняла, товарищ лейтенант! Ой, как поняла!

– Вот и чу́дно. Где сейчас может быть Скворцова?

Лиза посмотрела на часы, которые висели на стене.

– Дык у себя в кабинете. У нее передых сейчас. Скоро операции. До конца коридора идите. Там увидите.

– Понял, – Я двинулся в указанную сторону. Сделал пару шагов, крутанулся на месте, быстро вернулся к посту, – И смотри, Петрова, меня тут не было. Ясно? А ты, если вдруг начнет происходить что-нибудь странное… Например, непонятные люди будут задавать вопросы о флаконах… Да впрочем даже если понятные, майоры всякие, сразу говори Елене Сергеевне.

Девчонка несколько раз кивнула. На том и разошлись.

Кабинет Скворцовой я нашёл быстро. Дверь была приоткрыта. Полоска желтого света падала на крашеный пол. Осторожно толкнул створку и просочился внутрь.

Елена Сергеевна сидела за письменным столом, склонившись над кипой бумаг. На ней был всё тот же халат, под глазами залегли резкие тени. Интересно, она вообще отдыхает?

Услышав шаги, доктор подняла голову. Естественно, сразу увидела меня.

В ее синих глазах мелькнуло удивление, которое тут же сменилось холодным, откровенным презрением. В прошлый раз мы расстались на том, что она обвинила меня и Карася в убийстве прооперированного Лесника. То есть, прямо скажем, далеко не друзьями.

– Соколов? – Скворцова отложила какие-то бумажки, выпрямила спину. – Вы решили окончательно превратить госпиталь в проходной двор? Что на этот раз? Простреленная нога? Оторванная рука? Очередное проткнутое легкое?

Оправдываться я не собирался. Времени на лирику нет. Хочется ей считать меня чудовищем – на здоровье.

– Елена Сергеевна, умерьте пыл, – мой голос звучал достаточно спокойно, нейтрально. – Мне нужен флакон, которые вы изъяли у медсестры Петровой четыре дня назад. И рапорт, который составили.

Скворцова нахмурилась.

– Этот флакон – неучтенный препарат неизвестного происхождения, – ледяным тоном ответила она. – Я его изъяла согласно инструкции.

– Вы не понимаете…

– Это вы не понимаете, лейтенант, – перебила Синеглазка, скрестив руки на груди. – Я составила акт изъятия и доложила. Сразу же.

Я замер.

– И что вам ответили?

– Сначала сказали, что пришлют специальную группу. Но через пару часов перезвонил следователь. Майор госбезопасности. Вроде бы из московской комиссии. Представился… майор Мельников. Он сказал, что препарат может быть новейшим бактериологическим оружием противника. Строго приказал запереть флакон в сейф, никого к нему не подпускать, не поднимать панику и ждать. Сказал, что приедет, заберет всё лично.

Майор… Ну вот. Картина маслом.

Сроки сходятся идеально. Четыре дня назад Скворцова звонит дежурному. Майор перехватывает доклад. Узнает, что ампула лежит в сейфе начальника хирургии, и та ждет следственную группу. Он отменяет выезд обычных оперов, берет дело «под личный контроль», чтобы никто не увидел пузырёк.

Но почему гнида не приехал за эти четыре дня?

Черт… Да потому что у него всё начало рушиться! Радиоигра с абвером, арест Федотова и Селиванова. Майору пришлось срочно латать дыры. Ему банально было не до госпиталя.

Прошлая ночь… Лесник! Мы притащили раненого диверсанта именно сюда, к Скворцовой. И Федотова сразу убили. А я все думал, как? Почему так быстро? Тем более, никто не знал, что мы привезли его сюда, в Золотухино.

Так вот она, разгадка. Майор переоделся в пехоту и рванул за пузырьком. Сразу. Но не официально. На хрена ему эти сложности. Вдруг Скворцова потом ляпнет кому-то. Мол, был товарищ майор, все изъял. Возникнут вопросы. Если изъял, так куда оно делось. Это сволочь просто хотел по-тихому скомуниздить ампулы. Хоть сейф вскрыть, хоть вместе с сейфом. А может, раздобыл бы отмычку.

Но когда приехал, увидел, услышал, узнал о Леснике. Может, сидел в засаде как раз. Ждал подходящего момента. Тот факт, что Федотов жив его напряг гораздо сильнее флаконов. Он изменил свой план. Грохнул Лесника и смылся. Решил, что вернётся за ампулами позже. Вот и все. Поэтому задержка.

Все сходится. Федотова сто процентов грохнул майор. Просто это вышло по сути случайно. А теперь, когда Лесник мёртв, можно снова приехать ха ампулами. И опять же, он постарается их забрать тайком.

Потом уже явится официально. Начнет требовать пузырёк. Скворцова сообщит, что пузырек исчез. Все. Изымать нечего.

– Елена Сергеевна, – я оперся кулаками о стол, посмотрел Скворцовой прямо в глаза. – Откройте сейф. Прямо сейчас.

– Вы меня не слышали? Я жду следователя из…

– Человек, которого вы ждете – не следователь. Он враг, – отчеканил я. – Это тот самый человек, который прошлой ночью пустил пулю в висок раненому в вашем изоляторе. У него форма госбезопасности и настоящие документы, но он работает на абвер. Эти флаконы – не бактериологическое оружие. Это улика, из-за которой он готов убивать. Он знает, что флакон здесь. Угадайте, какими будут его дальнейшие действия? Он приедет забрать стекло тайком, но если не получится сделать это тихо, уберет всех, кто ему помешает. Все – это вы.

В кабинете повисла тяжелая, плотная тишина. Слышно было только, как тикают настенные часы.

Скворцова, к моему искреннему удивлению и уважению, не впала в истерику, не стала охать или хвататься за сердце. Ум хирурга, привыкшего к экстренным, кровавым ситуациям, быстро анализировал мои слова. Она смотрела на мое грязное, уставшее лицо, на абсолютную серьезность в глазах и, видимо, понимала, что я не разыгрываю спектакль.

Синеглазка молча достала из кармана халата связку ключей, подошла к массивному металлическому сейфу в углу. Звякнул замок, тяжелая дверца со скрипом отворилась.

Елена Сергеевна взяла с полки пустой флакончик, положила его на стол передо мной.

Идеально прозрачное, тонкое стекло, какого в 43-м году просто не делали, гладкая этикетка с черным квадратом QR-кода и срок годности «EXP 08/2025». Привет из будущего.

Я взял ампулу, спрятал ее в глубокий карман галифе.

– Акт изъятия. Бумага где?

– В сейфе, под журналами, – Скворцова кивнула на открытую дверцу.

Я вытащил исписанный листок, сунул в карман следом за ампулой. Нет тела – нет дела. Нет бумаги – нет официального расследования. Главные улики у меня.

– Что теперь? – Поинтересовалась Скворцова, – Мне прятаться?

– Прятаться? Нет, – я покачал головой. – Это госпиталь, он найдет вас везде.

– У меня через пятнадцать минут плановая операция.

– Идеально. – Я выпрямился. – Идите в операционную. Работайте.

Она недоуменно подняла брови.

– Вы предлагаете мне пойти оперировать, когда по вашим же заверениям сюда едет убийца?

– Именно. Это самое безопасное место для вас сейчас. Он профессионал. Не тронет при свидетелях в ярко освещенной операционной, где полно врачей и ассистентов. Ему нужно сделать все тихо. Сначала сунется сюда. Чтоб вскрыть сейф.

Скворцова посмотрела на меня в упор.

– А вы? Что будете делать вы, Соколов?

– А я останусь здесь. В вашем кабинете. Приготовлю встречу вашему майору.

Глава 13

Как только Скворцова ушла, я выключил свет и приготовился ждать. Чуйка настойчиво шептала мне прямо в мозг, что майор появится именно сегодня.

Ординаторская погрузилась во мрак. Только со стороны улицы, через окно, пробивался тусклый лунный свет.

Отошел в самый дальний угол, ближе к массивному деревянному шкафу с картотекой. Сел на стул.

ТТ положил на колени. Стрелять сразу не собирался. Сначала хотел побеседовать с гнидой. Мне есть, о чем его расспросить.

Чисто теоретически получается, что майор очень даже может быть Крестовским. Иначе с хрена он гоняется по госпиталям за пузырьками от инсулина? Понимает их ценность. Вот ответ.

Почему не отреагировал на меня в коридоре? Ну… Наверное, просто хорошо отыграл незнание. Не стал привлекать внимания к своей персоне.

В любом случае я должен поговорить с ним, дабы наверняка убедиться, что он – Крестовский. А потом можно валить сволочь.

Другой вопрос – локация. Я нахожусь в госпитале. Если начну стрелять в кабинете, моментально набежит народ. Это – проблема. Думаю, лучше увести гада на улицу. Поближе к лесу, подальше от Золотухино. Туда, где нам никто не помешает «побеседовать» о насущном.

Минуты тянулись как густая смола. В башке по-прежнему немного кружило, но уже не так сильно. Черт… Надо было попросить у Скворцовой еще порцию порошка. Хотя, она, наверное, с гораздо большим удовольствием отсыпала бы мне мышьяка.

Виду, конечно, не показываю, но ее отношение слегка обижает. Кружишься тут, кружишься. Жопу рвешь, чтоб не допустить реального дерьма, которое сто процентов будет, если шизик из будущего сорвет наступление на Курской дуге, а в ответ – товарищ Соколов, вы сволочь и гад. Несправедливо.

Постепенно глаза привыкли к темноте. Мозг работал четко. Единственное – подводило тело. Оно упорно требовало отдыха. Каждые десять минут веки тяжелели и норовили закрыться. Приходилось щипать себя за ляжку, чтоб не вырубиться. Даже начал мысленно петь бодрые песни из двадцать первого века. Которые помнил, конечно.

Наконец, наступил тот самый момент. Ручка двери медленно, без единого звука, пошла вниз. Любопытно, но шагов в коридоре я не услышал. Гнида умеет быть незаметным. А это – тоже определенный навык. Откуда он у Крестовского?

В кабинет скользнула плотная, высокая тень. Человек осторожно, все так же тихо, беззвучно, закрыл за собой дверь.

Лампочку он включать не стал, но вытащил из кармана небольшой фонарик. Сразу пошел к сейфу. Светил прямо перед собой. Осторожно так пошёл. Профессионально.

Я достаточно неплохо видел силуэт – широкие плечи, офицерская фуражка. Повадки, манера двигаться… Это он. Сто процентов. Тот, кого я жду. Лицо еще в тени, но ошибка исключается.

Майор достал из кармана что-то металлическое. Предмет тихонько звякнул. Комплект запасных ключей? Отмычка?

По фигу. Пора.

– Что такое, товарищ майор? Собираетесь вскрыть сейф в отсутствие начальника отделения? – негромко спросил я из своего угла.

Реакция была мгновенной. Тень метнулась в сторону с завидной скоростью. Гадина в отличной физической форме. Мне казалось, Крестовский больше по теме научных изысканий. Откуда такая подготовка? Даже в чужом теле он все равно должен сохранить свои собственные рефлексы. Ну если только не потратил эти месяцы на основательные тренировки.

Майор ушел с линии огня, сразу спрятался за шкафом, в котором хранятся вещи. Вот придурок. Реально думает, что я начну палить прямо здесь, в кабинете?

Секунда – и в мою сторону уставился черный зрачок пистолета. Майор осторожно выглядывал из своего укрытия. Держал меня на мушке.

– Оружие на пол. Руки вверх, – скомандовал я. Мой ТТ точно так же смотрел на Мельникова. Он ведь этой фамилией представился Синеглазке,– Убьешь меня, звук выстрела поднимет на уши весь госпиталь. Тебе не уйти. Придется объясняться. Сейчас отмажешься. Здесь твоя форма, может, и прокатит. В штабе – вряд ли. Погоны не спасут. Котов знает, где я нахожусь. Назаров тоже. Причина, по которой сижу здесь, им известна. Они в курсе, что диверсант должен явиться в госпиталь.

Конечно, это был блеф. Частично. Думаю, Карасев уже доложился насчёт моего местонахождения, но не факт, что начальство оценило такую инициативу.

В ответ – тишина. Только тяжелое дыхание со стороны этого чертова шкафа.

А потом… смешок. Тихий. Уверенный. Совершенно не похоже на поведение человека, загнанного в угол.

– Лейтенант Соколов, надо полагать? – голос был низким, спокойным. Слишком наглым. – Ты, лейтенант, конечно, молодец. Засаду устроил. Все просчитал. Но… Должен понимать, не только мой выстрел наведет шороху. Тебе тоже стрелять нежелательно. Если не хочешь потом объясняться с руководством, какого черта убил майора госбезопасности. Никто не поверит, что я – тот самый диверсант. Потому как моя биография и послужной список – идеальны. Скорее – тебя обвинят в предательстве. Посмертно.

Я внимательно вслушивался в голос. В каждую интонацию.

Черт… Не похоже на Крестовского. Совсем. Именно манера говорить. Она должна остаться такой же, не зависимо от смены тела. Шизик трындел интеллигентно, с легким налетом театральности. А этот рубит слова, как кадровый военный. Жестко. Привык отдавать приказы и строить солдатов на плацу.

– Значит, Пророк не ошибся, – продолжил Майор.

Он вдруг медленно выступил из-за шкафа. Оружие не убирал, но ствол немного опустил вниз. Фонарик выключил.

В тусклом свете, который попадал из окна, я смог разглядеть его лицо. Жесткие черты, шрам на подбородке, характерный околыш фуражки НКГБ.

Сука… Крестовский или нет?

– Пророк предупредил меня. Сказал, что под ногами будет путаться очень упрямая ищейка. Назойливая муха. Назвал фамилию.

Черт. Неужели все-таки очередная марионетка? Только более продуктивная.

– Хочешь сказать, ты не Пророк? – поинтересовался я с насмешкой.

– Конечно, нет! – ответ треклятого майора звучал слишком правдоподобно. – Мне до него далеко.

– Хм… Ну ладно. Будем считать, ты сейчас не врешь. Тогда вопрос. Где он? – я взвел курок. Щелчок в тишине прозвучал особенно громко,– Где Крестовский?

– Крестовский? – В интонациях майора появилась легкая растерянность. Фамилия явно была ему незнакома, – Он называет себя Пророком. И… он знает всё. Абсолютно всё. Знает, что было. И что будет. Великий человек.

Ситуация начала меня изрядно бесить. Девяносто из ста, что майор Мельников – всего лишь исполнитель. Слишком откровенным было восхищение, с которым он говорил о Пророке. Конечно, Крестовский – реальный шизик и вполне даже восхищается собой, но конкретно это восхищение звучало иначе. Так говорит бестолковый учитель о своем наставнике.

– Великий? – я, не удержавшись, громко хохотнул над таким определением, – Псих он. А ты – его шестерка. Тупой мальчик на побегушках, который не видит дальше собственного носа. Судя по тому, как о нем говоришь, Пророк тебя не пугал, не шантажировал. Купил? Да… Купил. Но не деньгами. Что-нибудь из твоего прошлого рассказал. Так? – я бил наугад,– Что именно? Ты у нас из чекистов будешь. Старая закалка. До войны, поди, уже на «контору» работал? В 1937 году врагов государства искал? Что натворил, майор? Подставил кого-то? Лично расстрелял? Должен быть факт, которым он тебя зацепил. О! Донос настрочил на товарища? Донос, о котором не знал никто. А Порок пришёл и рассказал. Верно?

Майор дернулся. Еле заметно скривился. Я попал.

– Закрой пасть, лейтенант, – голос его резко изменился. Появилась злость, но такая – палевная. Когда хочешь отмыться, а не получается. И злишься в первую очередь на себя. – Ты не понимаешь, с кем играешь. Пророк дал мне шанс очиститься. А вот твоего будущего в его планах нет. И знаешь, что он велел передать? Он сказал, ты – фальшивка. Лейтенант Соколов – не Соколов. Носишь чужую шкуру. Он сразу предупредил, что будешь мешаться. Попытаешься разрушить все, что мы сейчас выстраиваем. Но видишь, в чем дело, лейтенант… Поднимешь бучу – сам окажешься по уши в дерьме.

Я замер. Внутри появилось неприятное ощущение. Будто пузырьки от шампанского булькают где-то в желудке.

– Если нажмешь на спуск, убьешь меня. Или ранишь. Все равно, – Продолжал майор. Злость в его голосе звучала все отчетливее. – Только в Управлении осталась лежать бумажка. В хорошем месте. Не на виду, но найдут ее быстро. Там расписано все о тебе. Что ты не настоящий Соколов. Что работаешь на врага. Что тебя срочно надо проверить. К примеру, порасспрашивать о фактах из прошлой жизни. Сам понимаешь, подобная информация от майора НКГБ будет стоить гораздо больше, чем твои жалкие попытки оправдаться. Уверен, очень быстро появятся доказательства, что ты – не тот, за кого себя выдаешь. И вот какое дело, лейтенант. Если я не успею вернуться и спрятать эту бумагу, то у тебя буду очень большие проблемы. А вот если в течение часа окажусь в управлении, то бумажечка исчезнет. Пока что. До поры до времени. Опускай ствол. У нас ничья. Давай сюда флакон, документ написанный хирургом. Ты же их забрал? И мы разойдемся в разные стороны.

Крестовский, сука! Он просчитал всё. Подготовил свою пешку по полной программе. Если майор даст ход расследованию относительно личности Соколова, меня вскроют за сутки. Там даже заморачиваться не придется. Шах и мат?

Хрен там. Думай, Волков. Думай. Ты же мент из двадцать первого века. Неужели какая-то тварь возьмет тебя нахрапом?

Мозг мгновенно переключился в рабочий режим. Кто передо мной? Офицер, замазанный в предательстве, которого держат на крючке.

С одной стороны – он явно боится Пророка. Больше, чем меня. Больше, чем наказания за сотрудничество с врагом. С другой стороны – Крестовский ему что-то пообещал. Потому что кроме страха есть еще вера в награду за помощь.

Но один факт сто процентов имеется, независимо от «во-первых» и «во-вторых». Майор не хочет умирать. И он не может убить меня. Иначе уже грохнул бы.

– Разойтись в разные стороны? – я тихо рассмеялся. – На испуг меня берешь, Мельников? Отставляй свои доносы, где хочешь. Хоть по всему штабу их развешивай на каждой стене. Только вот, в чем проблема. Флакон в моих руках. И рапорт Скворцовой тоже. Если пойду ко дну – положу стекляшку прямо на стол генералу Вадису. Или передам доверенным людям в Москву. Например, самому Абакумову.

Тут я, конечно, прямо размахнулся. От души. Ясное дело, нет у меня ни доверенных людей, ни выхода на Абакумова. Мне на руку играл один нюанс. Судя по всему, Крестовский подготовил Мельникова ко встрече со мной, но не рассказал ему всей правды. Что я – из будущего. Как и сам шизик.

– Сдашь меня? На здоровье, – мой голос звучал откровенно насмешливо. – Но учти, потяну тебя за собой. Как пособника немецких диверсантов и врага народа. Поверь, мы встанем к стенке плечом к плечу. Одновременно. А Порок будет наблюдать за нами со стороны. Ты не переживай. На твое место он найдёт нового дурака. Этого хочешь?

– Тогда сдохнешь сейчас, – майор снова поднял оружие.

– Сдохну? – я встал на ноги, одернул одной рукой гимнастерку. Пистолет держал наготове. – Нет, Мельников. На такое тебе «добро» не давали. Не гони. Пророк не хочет моей смерти. Иначе я бы уже валялся с пулей в башке. Этому шизику нужно сохранить мою жизнь. Он же псих. Ты не знал? У него с головой проблемы. Ему важно, чтоб я остался жив и наблюдал за его действиями.

Вообще, конечно, это тоже был блеф. Вернее, предположение. В данном случае я отталкивался от записки, которую оставил Крестовский.

Придурок не просто хочет провернуть какую-то махинацию, чтоб изменить ход истории. Ему важно иметь зрителя, способного оценить гениальность действий. Меня. Потому что никто из 1943 года не поймет, что именно сделал Крестовский. Они просто не знаю исход войны. А я знаю. Значит, способен проникнуться всем масштаб затеянной психом авантюры.

Майор замолчал. Его пистолет дрогнул. Я ударил в самую точку. Если он меня грохнет, то Крестовский ему голову оторвёт. Мельникову велено держать под контролем неудобного лейтенанта, но ни в коем случае не убивать.

– Есть встречное предложение. Торг, – жестко продолжил я. – Меня волнуют медсестра Петрова и хирург Скворцова. Они неприкосновенны. Выходят из игры. Прямо сейчас ты забываешь их фамилии. Этим женщинам ни черта не известно. Лиза случайно сохранила один флакон, Скворцова его забрала. Никаких диверсантов они не видели. Улики у меня. Тронешь хоть пальцем медсестру или хирурга – сделки не будет. Я солью все, что знаю, Назарову. Скорее всего, для меня последствия подобной откровенности будут не очень хорошими. Потому что многие вещи относительно себя самого не смогу объяснить. Но… Знаешь… Плевать. Главное – вам помешаю. Видишь ли, твой Порок не объяснил тебе кое-что… Я уже умирал. Мне не страшно.

Майор молчал несколько минут. Тяжело дышал в полумраке. Взвешивал риски. Потом, наконец, выдал.

– Хорошо. Ты прав, лейтенант. Убить тебя не могу. Он велел не трогать. Пока. Насчёт бумаги я не шутил. Она есть. Это Пророк одобрил. Теперь относительно девок… Я согласен. Они ничего не знают, да. Случайные элементы в большой игре. Пророку нет до них дела. Ему нужен только пузырек. Отдай его.

– Отдам, когда пойму, во что мы играем, – я тянул время. Задавал вопросы, чтоб получить информацию. – Ты же кадровый офицер, Мельников. Опыт определенный имеется. Вижу, что не дурак. Не можешь не понимать – Пророк реально опасен. И он больной на всю голову. Сумасшедший. Собирает вокруг себя убийц и психов вроде Лесника. А ты не похож на эту братию. Что он тебе пообещал? Власть? Золото? Победу Рейха? Ради чего ты Родину продаешь?

– Заткнись! – прошипел Майор. Я зацепил его гордость. – Он – санитар истории. Ты ни черта не понимаешь. Вы тут гниете в своих окопах, слепые котята. Сколько уже полегло, а? В курсе? А я знаю. Миллионы. Пророк видит картину целиком! У него есть знания. Он понимает, как нам закончить эту войну и остаться в выигрыше. Понимает, кто настоящий враг. Эти, якобы, союзнички. Стервятники. Так и ждут, пока мы провалим наступление. С Гитлером надо договариваться. Фюрер просто ошибся. Но Порок знает, как исправить ситуацию. Скоро всё изменится. Грядут большие события, лейтенант. Важные события. Все фигуры на шахматной доске поменяются местами…

Майор резко осекся. Понял, что его понесло. Что сболтнул лишнего.

Да, Мельников не такой, как Лесник. Частично. Он тоже псих, но в другую сторону. Этакий вариант генерала Власова в меньшем масштабе. Искренне верит, будто с помощью Порока можно остановить войну. Рассматривает фашистов как возможных друзей.

– Перемены? – я сделал маленький шажок в сторону майора.

По-любому речь идёт о Курской дуге. О наступлении. Крестовский готовит что-то глобальное. Что должно сломать весь фронт до начала битвы.

– Где перемены? Какие?

– Забудь. – Рявкнул майор.

Нервы у него все же начали сдавать. Если бы не боялся Пророка, сто процентов меня грохнул бы.

На самом деле, придумать отмазку для Назарова, Борисова и остальных – несложно. Тем более, моя фигура и без того вызывает у многих недоумение. Обычный шифровальщик, который знает много лишнего. Это они ещё не в курсе, что в шифровании я вообще ни в зуб ногой.

– Отдай флакон! – Мельников тоже двинулся в мою сторону. Сделал шаг. Второй.

Похоже, стрельба отменяется, а вот обычный мордобой – нет.

Внезапно в коридоре послышался тяжелый, быстрый топот множества сапог. Громкие голоса.

Шаги приближались. Еще пару секунд и в кабинет войдут посторонние. Судя по всему, военные.

Мы с майором замерли. А потом одновременно, будто сговорившись, спрятали оружие. За долю секунды до того, как дверь распахнулась.

Свет из коридора ударил по глазам.

На пороге стоял капитан из госпитальной охраны, за ним двое бойцов с ППШ наперевес.

– Что здесь происходит⁈ – рявкнул капитан. Он перевел взгляд с меня на Майора, потом обратно на меня. Пытался понять, кто мы есть. – Почему сидите в темноте? Дежурный врач доложил, окно в подвале разбито! Кто такие⁈

Мы с Мельниковым посмотрели друг на друга. Ситуация – тупее не придумаешь. Я не могу сдать его. Он не может сдать меня.

Притом сложно объяснить, что в кабинете делают двое странных товарищей. Один – грязный, в рваной гимнастерке, похожий одновременно и на дезертира, и на диверсанта, и на самого черта. Второй – в идеально сидящей форме, со всеми знаками отличия, по которым сразу становится понятно – НКГБ.

Фантазия майора оказалась богаче, чем моя. Он среагировал мгновенно. Расправил плечи, шагнул к капитану, сунул ему под нос красную книжечку удостоверения.

– Майор госбезопасности Мельников. Спецпроверка объекта по линии контрразведки, капитан, – голос его звучал скучно, властно и раздраженно одновременно. Как положено начальству, – Окно в котельной – наша работа. Лейтенант постарался. Проверяли бдительность постов. Оценка – неуд. Отвратительно то есть. Вы пришли на пятнадцать минут позже, чем следовало.

Капитан побледнел, вытянулся в струнку. Козырнул.

– Виноват, товарищ майор государственной безопасности!

– Конечно виноват! – Мельников шагнул к бедолаге капитану, окинул его высокомерным взглядом, с ног до головы. – Идемте, покажете мне все посты.

Капитан кивнул, бросил на меня подозрительный взгляд. Ему явно не понравилась моя физиономия. Однако спорить с майором он не рискнул. Раз чекист говорит, что я из проверяющих. Значит, так и есть.

Мельников повернулся ко мне. Глаза его были холодными.

Он понимал, что шанс упущен. Силой забрать флакон не выйдет.

– А вы, лейтенант, дождитесь Скворцову. Можете сообщить ей, что она отлично справляется со своей работой. К ней вопросов нет. Делаем все, как решили.

Сволочь кивнул, намекая на достигнутые доверенности, а затем просто взял и вышел из кабинета в сопровождении капитана и бойцов.

Я остался стоять посреди комнаты, как идиот. Отправляясь в госпиталь, рассчитывал на что угодно, но только не на такой исход.

Зашибись расклад получается.

Я знаю, кто предатель. Предатель знает, кто Крестовский. Но использовать эту информацию не могу, потому что шизик из будущего подготовился. Подстраховался. Отлично. И что дальше?