Текст книги "СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Павел Ларин

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 8

Мы вышли на крыльцо. Я с наслаждением втянул носом свежий воздух. После больничной атмосферы он казался почти сладким.

Возле нашей «полуторки» маячил темный силуэт Сидорчука. Ильич спокойно курил в сторонке, благоразумно не лез с расспросами. Делал вид, что его тут вообще нет. Никаких дурацких:«Ну что там? ». Видно, человек на опыте.

Я двинулся к машине, прокручивая в голове новые вводные. Пока что выходила какая-то ерунда. Чертова форма не лезла ни в какое место. Как и еще один нюанс.

Крестовский оставил мне послание. Значит, он точно знает, как я выгляжу. Майор НКГБ столкнулся с нами в коридоре, но вообще никак не отреагировал. Что это? Отличная выдержка? Или он не Крестовский?

Как же бесит эта неопределенность! Я как в сказке. Поди туда, не знаю, куда. Принеси то, не знаю, что. Пока что наверняка понимаю одно. Назаров и Котов не при делах. Их можно вычеркнуть из списка подозреваемых.

Все. Дальше – никакой ясности.

Карась сопел за мной спиной. Топал следом. Но как-то нерешительно топал. И это было немного странно. Обычно он ведёт себя более энергично. А тут – прямо ноги еле переставляет.

Я остановился. Оглянулся. Мишка догнал меня. Замер рядом. Достал папиросу. Пока прикуривал – сломал две спички. Закурил, наконец, но даже не затянулся нормально. Вид у него был потерянный. Смурной.

– Ну, рожай уже, Миша, – сказал негромко, чтоб слышал только старлей, – Вижу, распирает тебя. Вываливай. Что в голове гоняешь?

Карась зыркнул на Сидорчука. Старшина уже переместился к обратной стороне «полуторки». Что-то пытался рассмотреть в одном из колес.

Карасев шагнул ко мне вплотную. Взгляд у него был особенный. Цепкий, холодный, просчитывающий риски. Так смотрит не опер СМЕРШ, а уличный босяк, который чует облаву.

– Слушай, лейтенант, – заговорил он, понизив голос, – Ситуация такая. Едем в штаб. Рассказываем всё. Про взрывчатку, про церковь, про форму. Но про Лизу Петрову молчим. Понял? Надо обойти эту тему.

Я вопросительно поднял брови. Что за удивительные метаморфозы? Полчаса назад старлей бил копытом, собирался, бежать к Назарову, рассказывать про Майора. А тут вдруг – секретный секрет нарисовался.

– С чего вдруг, Миша? Это прямое утаивание оперативной информации. Ты ж понимаешь. Трибунал. Не то, чтоб я осуждал. Просто не понимаю твоих мотивов.

– Девчонку угробить не хочу, – хмуро ответил Мишка. – Включи башку. Ты сам видел того хлыща московского. Придем мы Котову, выложим про Лизу. Тот сразу сообщит Назарову. Майор отреагирует, как положено. Выпишет постановление. И пошлет конвой в Золотухино.

Карась раздражённо бросил нераскуренную папиросу под сапог. Растер подошвой.

– Бумага ляжет в канцелярию. Этот чёртов Майор узнает о Лизе раньше, чем чернила высохнут. И знаешь, что будет? Конвой не доедет. Или доедет, заберет Лизу, а на обратной дороге машину изрешетят из кустов. У нас уже традиция такая. Все свидетели так или иначе дохнут. Как мухи. Вдруг и здесь это правило сработает. Запустим официальную машину – подпишем ей смертный приговор.

Я молча смотрел на Карасева. Думал.

Логика в его словах, конечно, есть. К тому же, сам говорил ему то же самое в отношении Майора. Можно сказать, Мишка мои слова повторил. Но было что-то еще. Что-то более важное. Важнее, чем жизнь Лизы.

– Хорошо, – я прищурился. – Только давай откровенно. Тебя ведь не только свидетельница волнует. Так-то ты предлагаешь служебное преступление совершить. Одно дело – умолчать насчет человека, которого мы видели со стороны и до конца не уверены. Совсем другое – скрыть точную информацию. Подтвержденную Селивановым. А если Лиза не так проста, как кажется? Если она связана с диверсантами?

Карась сглотнул. Быстро глянул в сторону Сидорчука. Потер переносицу.

– Знаешь, что думаю, лейтенант… Петрова в госпитале не сама по себе, – глухо продолжил он. – Не может такого быть. Ей кто-то помогал. Из врачей.

Я мысленно хмыкнул. Скворцова. Наш чудо-хирург. Ледяная королева со скальпелем. Вот, откуда ноги растут. И вот, что на самом деле волнует Карасева.

– Докторица… Елена Сергеевна… – Тут же подтвердил мои мысли Мишка, – Если Лиза втихаря колола ребенку буржуйский препарат… Елена Сергеевна не могла этого не заметить. И не знать тоже не могла. Либо Лиза шприцы брала, либо по дозировкам советовалась. Все-таки дело серьезное. Поднимем шум – Петрову притащат в штаб. Она потянет за собой Скворцову. А той с ходу пришьют соучастие. Потом еще история с операцией Леснику всплывет. Нам нужно разобраться самим. Тихо. Для начала. Если уж самый хреновый вариант подтвердится и окажется, что Лиза не просто симпатичная дурочка, а хитрая вражина… Ну тогда… – Карась развёл руками, – Тогда сам лично ее за шиворот притащу. Вместе со Скворцовой. Но пока не доказано…

Я не удержался, тихо хмыкнул.

– Эх, товарищ старший лейтенант…Ради прекрасных глаз Елены Сергеевны готов положить большой и толстый орган на устав? Сильно, Миша. Сильно.

Карась зло сверкнул глазами, дернулся, но промолчал.

И тут меня словно обухом по голове ударило. Смешок застрял в горле.

Инсулин. Селиванов сказал: «Датский. Чистый». Откуда лекарство взял Федотов? Не думаю, что в диверсионной школе хранятся залежи инсулина. Крестовский дал ему все указания еще до того, как он попал к немцам. А если не только указания?

Шестеренки в мозгу резко провернулись, набирая обороты.

Я вспомнил допрос Рыкова. Тот момент, когда порученец рассказывал про фотографию своего брата. «Желтая, ломкая… Будто ей лет семьдесят или сто…» Фото, которое выглядело так, будто пролежало в архиве до 2025-го.

Если Крестовский перетащил кусок картона… Значит, он может переносить материальные объекты из будущего в прошлое. Не только информацию в голове, но и вещи. Понятия не имею как, однако факт остаётся фактом. Вернее предположение остаётся. Которое нужно срочно проверить.

– Стой здесь. Ни с места! – рявкнул я Карасю, крутанулся на каблуках и рванул обратно в больничку.

– Ты куда⁈ – донеслось мне в спину.

Я просто отмахнулся рукой. Некогда объяснения давать. Да еще такие. Тут вообще хрен объяснишь.

Подлетел к бойцу комендантского взвода, который только-только запечатал дверь изолятора.

– Открывай! Живо! – гаркнул так, что тот подскочил.

Ключ лязгнул, засов ушел в сторону. Я ворвался в тесную палату. Селиванов вздрогнул на койке, испуганно таращась на меня.

– Слушай, Петя, – навис над ним, уперев одну руку в спинку кровати. – Вспоминай. Быстро. Как выглядели флаконы с инсулином? До мельчайших деталей!

– Да я… я почем знаю… – заикаясь, пробормотал старшина. – Ну…Странные они были. Одно слово – не наши. И не немецкие, вроде. Я таких трофеев сроду не видал.

– Стекло какое? Пробка? Этикетка? Думай, мать твою!

– Стекло… тонкое очень. Прозрачное как слеза, ни единого пузырька, – Селиванов наморщил лоб. – А крышечка… не жестянка, как у нас обкатывают. Там сверху нашлепка была. Цветная такая. Яркая. Ее сковырнуть надо было, чтоб до резинки добраться.

Меня обдало холодом. Пластиковый колпачок «флип-офф». В 1943 году.

– Что на этикетке? Надписи? Картинки?

– Бумажка гладкая, блестящая, не размокает совсем. Буквы не по-нашему. И сбоку… квадрат такой. Черный, весь в белую рябь, как лабиринт мелкий. А под ним полосочки. Я еще подумал – шифр какой-то, – старшина судорожно сглотнул. – И цифры там были… Ровненькие-ровненькие, будто из мелких точек сложены. Вроде 2025. Я так и не понял, что это.

Две тысячи двадцать пятый год. Дата изготовления. А лабиринт – это QR-код.

Я на секунду закрыл глаза. Выматерился сквозь зубы. Всё. Приплыли. Сомнений больше нет.

Как⁈ Как этот ублюдок перетащил сюда контейнер с современными лекарствами? Я же видел, его застрелили в 2025-м. У него был какой-то схрон? Капсула? Что еще приволок с собой? Флешку с архивами ФСБ? Схемы ядерного реактора? Списки всей советской агентуры?

– Лиза сохранила флаконы? – выдохнул я.

– Так почем мне знать? – искренне изумился Селиванов. – Стекло-то хорошее, плотное. Может и сохранила…

– Слушай сюда, Петя… – я пристально посмотрел в глаза старшине, – Следователю все расскажешь. Как и нам. Но… Про Лизу пока молчи. Она тебе помогла по-семейному. Разобраться с ней сначала надо. Что ж мы, не люди? Пойдем тебе навстречу. Если спросит, кто уколы колол, скажи, жена просила знакомую. Без имён. Понял?

– Ну… Понял… – неуверенно выдал Селиванов.

На самом деле он ни черта не понял. Особенно тот факт, что никого ни о чем не просил насчет Лизы, а я вывернул так, будто его просьбу выполняю.

– За семью, за дочь не переживай. Обещал, что помогу – сделаю.

Я круто развернулся и вылетел из палаты. Дверь захлопнулась.

Если Лиза не выбросила этот чертов флакон, и если мы запустим официальную машину СМЕРШа…

Я представил логику майора Котова. Капитан – умнейший, въедливый аналитик госбезопасности. Конвой привезет Лизу, которая, к примеру, чертовы флаконы сохранила. При том «везении», которое сопровождает меня с самого начала, вообще не удивлюсь. Потом Котов их увидит. С пластиковой крышкой и QR-кодом… Что он подумает?

Посмотрит на качество пластика, на лазерную печать, на идеальное стекло и решит только одно – немцы совершили немыслимый технологический прорыв. У них появились новые материалы и новая… Не знаю… система шифрования, например. Тот самый QR-код.

Это уже не дело о подрыве эшелона. Это дело государственной важности.

Котов немедленно доложит Назарову, а тот – в Москву, на Лубянку. Сюда примчится спецгруппа НКГБ. Не просто комиссия, которая ходит и наугад пальцем тычет, а матерые спецы.

Чекисты начнут копать. Разбираться во всем случившемся. А тут – я. И моя легенда «лейтенанта Соколова», слепленная на коленке. Чуть больше внимания – и все. Погорю на том же, к примеру, шифровании.

Да и не только. О Соколове не помню ни черта. Несколько правильных вопросов, парочка душевных разговоров – посыплюсь к чертям собачьим. В итоге сам окажусь в числе подозреваемых. А сейчас время такое, что разбираться в этом долго никто не будет. За одну минуту обрету статус врага.

Меня поставят к стенке, флакон отправят в секретный НИИ, где советские ученые начнут ломать головы над технологиями 2025 года, меняя ход истории в непредсказуемую сторону. Для Крестовского – идеальный вариант.

Черт… Черт, черт, черт!!!

Кровь из носу нужно изъять этот чертов флакон. Или хотя бы убедиться, что Петрова выкинула упаковки от инсулина.

Я снова выскочил на крыльцо. Карась все так же стоял у машины. Смотрел на меня мрачным взглядом. Он, наверное, думает, что я взвешиваю риски. А я спасаю свою шкуру. И будущее.

Подошел к старлею. Лицо мое, похоже, было очень красноречивым, потому что Карасев нахмурился еще больше.

– Знаешь, Миша… – медленно проговорил я, – А ведь ты прав. Кругом прав. Если пустим бумагу по инстанциям, потеряем свидетельницу. По крайней мере такой вариант исключать нельзя. И подставим Скворцову. Она нам помогла. Вопреки правилам. Назарову нужны результаты, а не громкие дела о халатности медиков. Лишние бумажки нам сейчас ни к чему. Селиванова я предупредил, но рано или поздно… а скорее рано… информация про Лизу один черт всплывет. Поэтому предлагаю кабанчиком бежать в штаб, отчитаться начальству и мчать в Золотухино. Отчет я давать буду. Хорошо? Так, чтоб не врать в открытую, но и кое-какие вопросы обойти.

– Хорошо, – осторожно согласился Карась.

Он ожидал от меня новую порцию насмешек, а в итоге получил абсолютное согласие без лишних слов.

Я хлопнул старлея по плечу. Крепко.

– Вот и чудно. Договорились. Разбираемся сами. Сначала с Петровой, потом с Майором. Надеюсь, нас потом за такую самостоятельность не кончат. Едем в штаб, докладываем про дом, про церковь. Берем разрешение на выезд. И рвем в Золотухино.

Карась с облегчением выдохнул. Напряжение спало. Ему самому, видимо, было муторно от того, что пришлось просить меня нарушить устав. Он снова стал собранным, энергичным. Старлей даже не подозревал, что мы с ним сейчас сыграли в одну игру, но преследовали совершенно разные цели.

– Сидорчук! Заводи шарманку! – рявкнул Мишка, запрыгивая в кузов «полуторки». – В штаб езжай. Мухой! Время не ждет.

До штаба мы долетели быстро. Сидорчук гнал так, будто за нами бежала толпа чертей.

Влетели в здание.

– Сначала к Котову? – я посмотрел на старлея, – Или сразу к Назарову?

– Давай через капитана, – решил Карась после короткого раздумья. – Все же он непосредственный командир. Нехорошо через голову прыгать.

Однако дежурный лейтенант нас «обрадовал».

– Нет товарища капитана, – доложил он, поднимаясь из-за стола. – Еще час назад наверх вызвали. По делу генерала Потапова. Там шишки из Москвы засели, разбор полетов идет. Так что Котов ваш у начальства.

Я мысленно чертыхнулся. Москвичи… Это как раз та самая комиссия. Наверное. Вряд ли по штабу много «москвичей» бегает.

– А майор Назаров где? Тоже там? – спросил я.

Попутно соображал, что может рассказать Котов о деле Лесника. Какая нежелательная информация всплывет. В комисси – тот самый Майор. Вдруг Котов скажет лишнего. Вернее, для дела-то оно не лишнее. А вот для меня – очень даже.

– Никак нет. – Ответил дежурный, – В столовую пошел. Ужин. Его не вызывали.

Я немного расслабился. Если капитана дёрнули «на ковер» без Назарова, значит речь будет идти только о Потапове. Об его аресте. Или что-то такое.

Мы с Мишкой переглянулись и, не сговариваясь, рванули прочь из штаба. На поиски майора.

Офицерская столовая комсостава располагалась в чудом уцелевшем кирпичном здании бывшей монастырской трапезной. Место колоритное. Сводчатые потолки с остатками фресок, длинные, сколоченные из грубых досок столы. Внутри стоял густой, плотный запах кухонной готовки.

Кормили здесь, по фронтовым меркам, на убой. Горячие щи, тушёнка, щедро замешанная в гречневую кашу, пайковой черный хлеб, крепкий чай. Карась сказал, иногда даже сыр перепадает или настоящий кофе.

Назаров сидел в самом дальнем углу. Перед ним дымилась алюминиевая миска со щами, а сам он меланхолично жевал кусок хлеба. Взгляд у майора был невидящий, стеклянный. Он о чем-то сосредоточенно думал.

Мы решительно двинулись к нему, лавируя между столиками.

Майор как раз поднес ко рту граненый стакан в массивном подстаканнике. Сделал солидный, шумный глоток горячего чая. И тут его взгляд сфокусировался на нас.

Назаров поперхнулся. Закашлялся. Чай пошел не в то горло.

С грохотом опустил стакан на стол, расплескав половину коричневой жижи по столешнице.

– Кх-х… Твою мать! – Сергей Ильич яростно вытер губы тыльной стороной ладони. – Вы какого ляда здесь⁈ Я же русским языком приказал – допросить Селиванова любыми способами… – Майор не договорил до конца. Замер. Его лицо внезапно начало краснеть, а взгляд из стеклянного превратился в яростно-гневный. – Вы что… И этого угробили⁈ Мертв? Расстрелян? Ноги ему перебили? Что⁈

– Никак нет, товарищ майор, – доложил я, наклоняясь ближе к столу. Орать о таких вещах в столовой, полной народу, – верх идиотизма. – Разрешите обратиться? Дело срочное. Селиванов внезапно «выздоровел». Он заговорил.

Назаров медленно положил недоеденный кусок хлеба на стол. Отодвинул тарелку. Поднялся со стула и категорично велел:

– На выход. Живо.

Мы вышли из душной трапезной, двинулись по узкой тропинке в сторону здания штаба. На улице уже начало смеркаться. День пролетел как одно мгновение.

– Ну? – нетерпеливо бросил Назаров, на ходу доставая папиросы. – Карасев, лейтенант наш не под действием контузии такие новости сообщает?

– Никак нет, Сергей Ильич, – Карась топал чуть сбоку. – Селиванов поет, как курский соловей на ветке. Выложил все. Откуда взрывчатка, как вез на станцию, где прятал в пакгаузе. Действовал по приказу Федотова… То есть Лесника.

Назаров остановился. Чиркнул спичкой. Затянулся.

– Чудеса, мать вашу… – хмыкнул он, выпуская дым в темное небо. В его глазах появился откровенный, ничем не прикрытый сарказм, – Я битый час перед этим предателем плясал. Пугал расстрелом, трибуналом. Он только слюни пускал да мычал. А тут приходит лейтенант Соколов, и безнадежный идиот вдруг обретает ясность ума.

Майор язвительно прищурился на меня:

– Слушай, Соколов, ты, часом, не из этих… святых старцев, прости господи? Наложением рук не лечишь? Или водой заговоренной из фляжки? Если так пойдет, мы скоро при отделе откроем лечебный кабинет лейтенанта Соколова, исцелителя слабоумных. Очередь из симулянтов выстроится до самой Москвы. Будешь их взглядом лечить и в штрафбат отправлять!

– Хорошая шутка, товарищ майор, – ответил я невозмутимо, – Только никаких чудес не было. Просто нашел слабое место. У него дочь больна. Тяжелая стадия диабета. Лесник пообещал ему датский инсулин за подрыв поезда. И вывоз семьи за границу. Мужик сломался. Пошел на сговор с врагом. Сейчас готов дать показания. Надо следователя к нему отправить. Чтоб записал все. И еще… Я дал слово, что мы найдем лекарство. Девочке помочь. Пять лет ей. Малая совсем.

Усмешка сползла с лица Назарова мгновенно.

– Вот оно что… Значит, на ребенка давили. По больному били. Гниды. Но! – Майор поднял указательный палец вверх, – Это никак не оправдывает Селиванова. Война сейчас. Вой-на! Всем погано. А в Ленинграде людям, что? Хорошо? Сколько погибло… Но не сдали город! И там тоже дети. Много детей. Ладно…Насчёт инсулина узнаю. Что еще рассказал предатель?

Майор снова двинулся вперед, в сторону штаба.

– Сергей Ильич, Селиванов, как мы и предполагали, с Пророком не встречался. Контакты имел только с Лесником. Но он дал две наводки, – я перешел к главному. – Первая – форму капитана медслужбы ему принес Лесник. Документы тоже. И от этой формы густо несло сыростью. Есть предположение, она некоторое время лежала в старой церкови.

– Склад реквизита, – кивнул Назаров. – Хм… Имеется в этом здравое зерно. Церковь разрушена. Патрули ходят рядом, внутрь не суются. Надо проверить. Вторая?

– Вторая – это не совсем Селиванов. Тут больше наши размышления с товарищем старшим лейтенантом. Мы изначально думали, что форму тоже добыл старшина. Выходит – не он. У Лесника уже был полный комплект нужной одежды. Думаем, она хранилась все же в доме, но забирал Федотов ее в церкви. Тогда получается, в доме он уже бывал ранее. Думаем, надо проверить и дом тоже. Внимательно осмотреть. Если группа Лесника обжилась на хуторе и несколько дней там сидела, а сам он в этот дом наведывался, то мог прятать не только форму.

Назаров задумался. Остановился посмотрел на нас с Карасевым.

– Значит так, – скомандовал он. – В церковь пока не суйтесь. Если там у них основное для передачи информации или чего другого, можно спугнуть крупную рыбу. Надо продумать все до мелочей. Сейчас дуйте к дому Лесника. Проверьте полностью, от половиц до чердака. Ищите тайники. Любые зацепки.

– Одни пойдем? – уточнил Карась.

Вопрос был вполне безобидный и вроде бы уместный. На самом деле Мишка подстраховался. Чтоб с нами никого не отправили. Потому что после дома нужно мчать в Золотухино.

– Одни, – кивнул майор. – Толпой вы только пыль поднимите и внимание привлечете. Следователя к Селиванову я сейчас отправлю. Идите.

– Есть! – гаркнул Карась.

Назаров окинул нас серьезным взглядом и двинулся к штабу. До здания оставалось уже несколько метров. Мы с Мишкой дружно рванули в сторону «полуторки» Сидорчука.

Глава 9

К тому самому дому с зеленым забором мы домчали минут за десять. Сидорчук хорошо ориентировался в Свободе. Ему хватило объяснений Карася, чтоб сразу понять направление.

Поселок был погружен в глухую, ватную тишину. На улицы опустился сумрак. Приближался комендантский час. Местные в такое время уже сидят по домам. За темными окнами, соблюдая светомаскировку.

Сидорчук остановился за три двора до нужного места, в глубокой тени деревьев.

– Жди здесь. Мотор не глуши,– велел Ильичу Карась. – И давай тихо. Фары не включай.

– Ой, поучи меня, – усмехнулся Сидорчук, высунувшись в окно. – Без году неделя как оперуполномоченный. А я, если кто-то вдруг забыл, еще до войны в УгРо баранку крутил.

– Ильич, ты давай это… – Карась махнул перед носом водителя своим пистолетом, который только что вытащил из кобуры, – Ты давай, не забывайся. Так-то я – старший лейтенант, а не насрано. Ясно⁈

– Да ясно… ясно… – Ответил Сидорчук. Правда, усмешка с его губ никуда не делась. Потом добавил ехидно, – Фонарик не забудьте, товарищ старший лейтенант.

Мишка зыркнул на старшину недовольным взглядом, но фонарик у него забрал. На улице стремительно темнело. По-любому пригодится.

Мы с Карасем двинулись вперед. Шли мягко, с перекатом с пятки на носок. Старались не производить шума.

– Почему Сидорчук тебя недолюбливает? – спросил я тихонько, когда отдалились от машины.

Карась покосился на меня. Поморщился.

– Заметил? Говорю же, ушлый ты. Ильич на самом деле в уголовном розыске до войны трудился. Водителем. А я… – Мишка замялся на секунду, – Скажем так… Я был по другую сторону баррикад. Так мало того – мы с ним из одного города. Он обо мне не по наслышке знает. Поэтому когда встретились в группе Котова… – Карась тихо хохотнул себе под нос, – Видел бы ты его физиономию. Думал, Ильича кондратий хватит.

Старлей помолчал, а потом добавил.

– Хороший он человек, Сидорчук. Справедливый, честный. Иной раз прорывает в мою сторону, но я зла не держу. Есть за что. Вот только приходится напоминать – сейчас Мишка Карась уже не тот, что был до войны. Многое изменилось.

– А ты как вообще в СМЕРШ попал? С таким-то послужным списком?

Карасев покосился на меня. Хмыкнул.

– Расскажу как-нибудь, лейтенант. Долгая история. Пока точно не до этого.

Он замолчал. Я тоже вопросов больше не задавал. Ситуация и правда не самая подходящая для дружеских бесед.

Дом Лесника стоял в глубине улицы. Практически в самом тупике.

Приблизились к калитке. Защелка отодвинута. Створка приоткрыта. Вроде бы так же, как мы ее оставили.

Неужели убийца спокойно бросил раненного Федотова и даже не дёрнулся ни разу? Вторые сутки пошли. А проверить? А убедиться?

Я достал свой ТТ, бесшумно взвел курок.

Двинулись к крыльцу. Скользнули внутрь. Из-за того, что на улице вечерело, в доме вообще было – хоть глаз коли.

Карась шагнул в главную комнату. Ту, где мы нашли Лесника. Огляделся. Я – за ним.

Стол, стаканы, початая бутылка водки – все на месте.

– Давай шкафы проверим первым делом, – Тихо сказал Мишка. – Потом надо под полом искать…

Так понимаю, старлей собирался перевернуть это жилище вверх дном. Классический обыск сороковых годов – сломать половицы, выпотрошить матрасы.

– Стой. Замри и не топчи, – жестко осадил я его, перехватив за рукав.

– Чего?

– Место преступления это. Не порть картину, Миша. Стой у двери, контролируй периметр.

– Слышь, лейтенант, опять твои фокусы? – недовольно поинтересовался Карась, – Ток я тебя прошу, не говори ничего про журналы. Если снова это услышу, боюсь, не выдержу. Точно в рожу отхватишь. Меня от твоих «журналов» колотит уже.

– Хорошо. – Кивнул я, – Говорить не буду. Замечательно, что ты сам все понял. Без моих пояснений. Фонарик давай.

Осторожно сделал несколько шагов вперед, опустился на корточки. Прикрыл стекло фонарика ладонью, оставив лишь узкую щель для света, и пустил луч параллельно полу.

Мой опыт работы из будущего – криминалистика, визуальное профилирование, чтение следов – включился на полную мощность. Я сканировал комнату не как опер СМЕРШа, а как следак убойного отдела двадцать первого века.

Угол падения луча высветил слой пыли. Вон там, у стола – смазанные следы нашей вчерашней возни с недобитым Лесником. А вот здесь…

– Смотри, – шепнул я. – Видишь дорожку? Пыль стерта. От двери – к столу, от стола – к печке, от печки – обратно к столу. Причем следы накладываются друг на друга. Ходили часто и уверенно.

– Ну и что? – не понял Карась.

– Ну и то. Здесь каждый день кто-то был. Но не жил постоянно. Полы немытые. Дом использовался как база. Майор решил везти сюда Лесника, потому что так Лесник распорядился. Федотову нужно было что-то забрать, возможно.

Я посветил на печку. Дверца была приоткрыта. За ней горкой лежала обгоревная бумага. Разжигали, наверное.

– Идем по следам, – велел Карасю и двинулся вдоль невидимой для него тропинки стертой пыли.

Она привела меня в самый темный угол комнаты, к массивной дубовой кадке, стоявшей на полу.

Отодвинул кадку. Посветил на плинтус. Бинго!

Вокруг одного из гвоздей, крепящих широкую половую доску, дерево было немного светлее. И царапины. Половицу часто поднимали. Причём она находится в таком месте… Если бы Карась начал грубо ломать все, что есть, мы бы до этой точки дай бог к утру добрались.

– Миша, – оглянулся на старлея, протянул руку, – Нож дай.

– Ну ты вообще, конечно, лейтенан… – Восхитился Карасев, протягивая финку. – Постой, подай, принеси. Этак меня скоро можно будет в мальчики на побегушках записывать.

Я подцепил край доски лезвием, нажал. Дерево со скрипом поддалось. Внутри, в глубоком тайнике, переложенном соломой, лежали скрученные в валики вещи.

Вытащил их. Посветил.

Карась присвистнул:

– Твою мать…

Два комплекта формы. Аккуратно свернутые. Поднес одну ближе к лицу. Принюхался. Ну да… Запах нафталина и… сырости.

Развернул. Первая – новенькая форма старшего лейтенанта войск связи. Вторая – тужурка и фуражка путевого обходчика. К каждому комплекту – стопка чистых бланков с печатями. Документы были спрятаны внутри.

– «Гардеробная», – констатировал я. – Теперь понятно, как они маскируются. Майор скорее всего либо знал про тайник, либо ему сказал Лесник.

– Угу, – буркнул Карась, – Вот только на кой черт он в пехоту переодевался?

– Правильный вопрос, Миша. Явно не просто так. Жаль, ответа у нас нет. И еще… Вышел он с пустыми руками. А днем по штабу в своей форме перемещался. Значит…

– Возвращался сюда, – закончил Карась вместо меня. – И видел, что предполагаемый труп куда-то исчез.

Старлей ещё не успел договорить, а мои инстинкты, отточенные прошлой жизнью, взвыли дурниной.

Что-то изменилось.

Звук? Нет, скорее его отсутствие. Сверчки за окном, в заросшем саду, резко заткнулись. И запах. Из-за приоткрытой форточки вдруг отчетливо потянуло одеколоном, смешанным со свежим ружейным маслом.

Я мгновенно погасил фонарик.

В квадрате лунного света, падавшего на пол через окно, мелькнула быстрая тень.

– Назад! – рявкнул я Карасеву.

Прыгнул. Сбил его с ног, всей массой тела, увлекая за собой в сени. И в ту же секунду в окно, прямо в центр комнаты, со звоном разбитого стекла влетело что-то тяжелое, металлическое.

Оно гулко ударилось о деревянный пол, покатилось.

Тук…тук…тук…

Секунда растянулась в вечность. Каким-то неимоверным чутьём я опознал этот звук.

«Лимонка». Граната Ф-1. Прикол, что ли, с этими «лимонками»? Опять она!

Тот, кто находился в саду, рядом с окном, не собирался с нами разговаривать. Он пришел зачищать.

– Лежи! Рот открой! Уши зажми! – заорал я, вдавливая Карася в щелистый пол сеней. Одновременно толкнул ногой дверь и прикрыл свою голову руками.

Если вскочим и побежим к выходу, нам как раз в спину прилетит. Нет. Не пойдет. Надо правильно переждать.

Дом ухнул.

Взрыв в замкнутом деревянном пространстве – это не киношный огненный шар. Это спрессованный ад.

Ударная волна вхреначила по барабанным перепонкам, выбила из легких весь воздух.

Бревенчатую перегородку и дверь прошило осколками. Они превратились в дуршлаг. Сверху посыпалась труха.

Но это было не все. Следом, с характерным хлопком, рвануло что-то еще. Зажигательная смесь. Комнату мгновенно залило ослепительным желтым светом. В сени волной пришёл запах горящего керосина.

Старый сухой сруб вспыхнул, как спичечный коробок.

– Твою мать! – кашлял Карась, стряхивая с головы горящую щепу.

Он попытался встать, но его шатало. Из уха, из того же самого, потекла струйка крови. Этак старлей скоро совсем глухим станет.

Я перекатился на спину. В башке стоял непрерывный, высокий звон, но зрение и слух вроде бы работали.

Метнулся к маленькому окошку в сенях. Оно тоже выходило в сад.

Сквозь дым увидел, как мелькнул силуэт. Гнида убедился, что все сработало, и теперь на всех парах уходил от дома в сторону огородов.

– На улицу! – бросил я ошалевшему Мишке

Схватил его за шиворот, буквально выпихнул на крыльцо.

Рванул вперед, через ступеньки. Бежал наперерез, ломая кусты смородины.

Тень впереди перемахнула через плетень, отделяющий участок от соседей. Выходить через калитку он не стал. Пришел тоже со стороны сада. Значит, ждал нас.

Я, не останавливаясь, буквально снёс ограду на бегу. Изображать из себя кенгуру сейчас вообще не было желания.

– Стоять! – заорал, вскидывая ТТ.

Выстрелил дважды, на ходу. Силуэт развернулся, поднял руку. Сверкнула вспышка. Пуля свистнула над моим ухом, срезав ветку яблони. Бьет прицельно, гад.

Я нырнул за ствол дерева, поймал мушку в прорезь целика, выдохнул и плавно спустил курок.

Силуэт коротко, зло вскрикнул. Схватился за плечо. Попал!

Но этого было мало. Неизвестный не остановился даже после выстрела. Метнулся за угол соседнего дома, который, так понимаю, пустует.

Пока добежал туда, перепрыгивая через грядки, послышался резкий треск мотора. Все что я увидел – тяжелый мотоцикл, который рванул с места без фар, растворяясь в темноте.

– Ушел, сука… – выдохнул со злостью, опуская ствол.

Лица так и не увидел. Кепка, надвинутая на глаза, и темный плащ. Все. Ни единой мало-мальски подходящей приметы.

Я круто развернулся и побежал обратно к дому Лесника.

Сруб уже полыхал вовсю. Жар стоял невыносимый. Трещали балки, крыша занялась, осыпая округу снопами искр. Рядом с домом метался Сидорчук. Видимо, старшина услышал звуки взрыва и прибежал на подмогу. Он пытался саперной лопаткой бросать землю в пламя. Но при таком пожаре это – мертвому припарка.

На траве у крыльца сидел Карась. Он периодически тряс головой, зажимая кровоточащее ухо ладонью, и безумными глазами смотрел на пожар.

– Цел? – я подбежал, рывком поднял его на ноги. Осмотрел со всех сторон.

– Звенит… всё звенит, лейтенант, – Мишка вырвался из моих рук, развернулся и ткнул в сторону дома. – Мандец тайнику. Всё сгорит.

Я посмотрел на ревущее пламя. Секунда, две… А потом меня как током прострелило.

Память – штука странная. Мозг фиксирует всё, но выдает информацию только тогда, когда считает нужным.

Когда сканировал комнату фонариком, перед тем как лезть под половицы, луч света скользнул по печи. Там лежала скомканная бумага. Думал, пытались топить. Идиот! Июнь месяц на дворе!

– Смотри за Карасевым! – крикнул Сидорчуку.

Желание найти Крестовского оказалось сильнее инстинкта самосохранения.

Я обернулся. Быстро оценил, что есть рядом. Неподалёку от крыльца стояла ржавая бочка с дождевой водой, рядом с ней валялась какая-то рогожа. Старая.