Текст книги "СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Павел Ларин

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 7

Карась, стоявший рядом со мной, тоже замер. Его челюсть отвисла, глаза полезли на лоб от изумления, а рука рефлекторно дернулась к кобуре. Мишка, как и я, смотрел вслед майору. Он был в состоянии полного офигевания.

– Лейтенант… – медленно произнёс Карасев. – Ты видел? Ты его видел⁈

– Видел, – коротко ответил я.

В башке метались мысли, одна взбалмашнее другой. Что делать? Орать? Бежать? Стрелять? Появление этого майора было настолько неожиданным, что я реально растерялся.

– Это ж он… Тот самый… Из «Эмки». Сука! – Голос Карася сорвался на злой шепот. – Он здесь! Прямо у нас под носом! Гнида! Прямо под носом, как ни в чем не бывало! Ходит туда-сюда. Ты видел⁈

Старлей сделал шаг вперед. Оглянулся, посмотрел на меня. Взгляд у Мишки был такой, что я даже заволновался, как бы он сейчас в горячах этого майора не грохнул.

Карасев подозревал, что в госпитале по башке его отоварил именно этот тип. И данный факт не давал Мишке покоя.

– Брать надо! Уйдет, гад!

Мы, не сговариваясь, рванули следом за высоким «чекистом». Похоже, злость старлея оказалась заразной. Меня вдруг тоже накрыло. Адреналин ударил в голову, требуя действия. Взять, скрутить, мордой в пол! Прямо здесь! Прямо сейчас!

Успели пробежать метров пять. Обогнали двух бойцов. Проскочили мимо офицеров. Троица безопасников уже вышла на крыльцо. Еще немного и догоним.

Внезапно, буквально из ниоткуда, появился Назаров.

Он был злой как черт. Лицо красное, китель расстегнут на верхнюю пуговицу, в руке – папироса, которую майор яростно мял пальцами.

Мы чуть не врезались в него на полном ходу.

– Стоять! – рявкнул он, преграждая путь. – Вы куда понеслись, лоси здоровые⁈ Что с Рыковым?

Карась затормозил. Остановился, тяжело дыша. Его распирало от злости. Старлей ткнул пальцем в сторону выхода, где скрылась блестящая золотом погон группа офицеров.

– Товарищ майор! Там этот… Который Лесника… – начал он, захлебываясь словами. – Мы его узнали! Он только что…

Я жестко схватил Мишку за локоть. Сжал так, что тот охнул и тихо выругался.

– Товарищ майор! – перебил старлея, – Разрешите обратиться! Допрос Рыкова окончен. О Пророке он не знает. Действовал исключительно по указке Лесника. Больше ни с кем не встречался. К сожалению, ничего нового рассказать не может. Схему, как порученец получил документы, мы выяснили. Генерал Потапов не участвовал в этом буквально, но назвать его невиновным, тоже язык не повернется.

– Так и думал… – Назаров раздражённо втянул воздух ноздрями и дернул щекой.

– Скажите, а… Кто это сейчас прошел? Два майора и полковник? – Осторожно поинтересовался я, – Трое. Вот прямо пару минут назад покинули штаб. Вы их должны были видеть. Такие… Нездешние. Слишком праздничные.

Карась дернулся. Я сжал его руку сильнее. Даже ущипнул для надежности. Мишка в ответ вытаращил на меня глаза.

Он не понимал, почему я заткнул его. Почему не дал высказаться.

На самом все было очень просто. Пока бежали по коридору, адреналин немного пошел на спад. Включился мозг.

Что мы предъявим сейчас этому майору? Видели из кустов? И что? Он нам в лицо рассмеется.

Потом – снова очередной труп и тупик.

Нет. Надо сначала выяснить, что это за птица. Подумать. Разработать план дальнейших действий.

Назаров посмотрел на меня как на идиота, повернулся в сторону, куда указывала моя рука.

– Праздничные? А-а-а-а-а… – Он усмехнулся, покачал головой, – Понял. Ну и сравнения у тебя, Соколов. Художественные. Головная боль наша прошла. Комплексная комиссия из Москвы. ГУКР СМЕРШ совместно с 8-м Управлением Генштаба. Полковник Еремин и его команда. Прибыли еще позавчера.

– А что за комиссия? – невинно поинтересовался я.

– Инспекция по режиму секретности и спецсвязи. Трясут шифрорганы, проверяют коды, таблицы, порядок хранения блокнотов. Ищут, где течёт. А тебе-то какое дело? Ты больше не в числе шифровальщиков. Обратно захотелось?

– Никак нет, – быстро ответил я. – Просто лицо знакомое. Показалось, видел где-то.

– Показалось ему… – проворчал Назаров. – Не по сторонам надо пялиться, а вопросы решать. Насущные.

– Что случилось? – я отпустил локоть Карася, который все еще смотрел на меня с недоумением.

– Селиванов, будь он неладен, случился! – Назаров дёрнул воротничок, покрутил головой, освобождая шею. – Этот старшина, чтоб ему… Битый час с ним и так, и эдак. А он, сука, «дурака» включил на полную мощность. Сидит, слюни пускает, мычит. Только что под себя не ходит. Глаза стеклянные. Врач говорит – реактивный психоз. А я нутром чую – врет, гад! Симулирует!

Майор ткнул пальцем мне в грудь.

– Соколов! Ты у нас самородок? Вот иди и разберись. Прямо сейчас. Если он действительно чокнулся – в дурку его. А если притворяется – расколи. Мне нужно знать все.

– Есть, товарищ майор! – козырнул я. – Разрешите выполнять?

– Бегом! Ты, Карасев, с ним.

Назаров махнул рукой, развернулся и пошел к лестнице.

Я посмотрел ему вслед. Мысленно усмехнулся.

Да, да, да… Соколов – самородок. Только на допросы ему в компанию Карасева отписывают. Уже второй раз. Чтоб рядом был кто-то более надежный и более проверенный. Чтоб следил, слушал, контролировал.

Как только майор скрылся за поворотом, Карась сгреб меня за грудки, прижал к стене.

– Ты чего творишь, лейтенант⁈ – зашипел он,– Зачем мне рот заткнул? Это же он был! Убийца! Надо срочно Назарову сказать. Мы его тепленьким взяли бы! А теперь он уедет!

Я легонько, еле-еле, ткнул старлея кулаком в печень. Вот прямо совсем чуть-чуть. По дружески. Чтоб он грабли свои не распускал. Но и чтоб мне за нарушение субординации не прилетело.

Карась охнул, разжал пальцы и сдал назад. Народу вокруг было много. На нашу толкотню никто внимания не обращал.

– Остынь, Миша. Включи голову. Я вот включил. Сначала тоже завелся. А сейчас мыслю спокойно.

– Какую голову⁈ Враг уходит!

– Вот именно. Враг. Серьёзный враг. Майор, который приехал с московской комиссией. Ты понимаешь, кто это? И тут мы с тобой орем:«Держи шпиона!». Вообще не понятно с какого перепуга.

– Так видели его! Ты, я!

– Видеть, Миша – совсем не то же самое, что поймать за руку. А если он выкрутится? Кто будет крайним? У нас доказательства есть? Нет. У нас есть твое «мне так показалось из кустов» и мое «честное комсомольское». А у него – мандат из Москвы и полковничьи погоны рядом. Уверен на сто процентов, там еще и биография с послужным списком – закачаешься. Раз так уверенно по штабу ходит. Это не ряженый, Миша. Это настоящий офицер. Наша первая мысль была верной. Служит он в НКГБ. Сто процентов выкрутится. И что дальше? Нам голову оторвут за клевету. Еще и в предатели запишут. Особенно если учесть, что Лесника убили под нашим присмотром. Скажут, что специально все утроили. А этот майор завтра где-нибудь в канаве с пробитой головой окажется. Или споткнется, упадёт, ударится темечком о камешек. Случайно. Поднимем шум, его сразу уберут, если он не Пророк. И все. Опять ни единой зацепки не останется.

– А если он и есть тот самый Пророк?

– А если Пророк… – Я посмотрел Карасю в глаза и честно ответил, – Тогда мы с тобой окажемся с простреленным темечком. Только не в канаве, а у стеночки. Он все сделает, чтоб нас слить. Нет. Тут надо действовать тонко, грамотно.

Карась молчал, переваривал мои слова. Желваки на его скулах ходили ходуном.

– И что теперь? – спросил он глухо. – Прижмем хвост? Будем молчать?

– Нет. Теперь мы знаем, что он все-таки из «наших». И знаем, где находится. Приехал с комиссией… Значит, будет здесь еще несколько дней. А то и больше. Мы его обложим, Миша. Тихо, аккуратно. Как зверя во время охоты. Соберем доказательства. И когда ударим – он уже не отвертится. Однажды уже поспешили – с Лесником. Получили труп. Хватит. Гнида не догадывается, что мы его опознали. Пусть так и остается. Это наш козырь.

Карась тяжело вздохнул, достал папиросу, но прикуривать не стал. Покачал головой.

– Ушлый ты, Соколов. Ох, ушлый. Ладно. Твоя правда. Если он «шишка», нахрапом не возьмешь. Идем к Селиванову. Потом будем решать с майором.

Мы вышли из штаба. Сразу посмотрели по сторонам. Троицы «чекистов» нигде уже не было видно.

– Надеюсь, ты прав в своих предположениях, – тихо сказал Карась. – Иначе это будет…

Он замолчал. Я завершил его фразу сам.

– Жопа это будет, Миша. Полная жопа.

Глава 7(2)

Селиванова держали в медсанбате, который находился в старом кирпичном корпусе бывшей земской больницы. На самой окраине поселка Свобода. Штаб фронта, как и положено, занял самые крепкие здания в центре – школу и часть монастырских построек, а медицину отселили сюда, в тишину. Поближе к лесу, подальше от штабной суеты.

К больничке нас доставил Сидорчук. Чтоб ускорить процесс.

Мы вошли в длинный коридор. Мимо пробегали медсестры с тазиками, где-то за стеной глухо стонал раненый, требуя воды.

Но нас интересовали не общие палаты, а отдельные «апартаменты» для особо отличившихся.

В самом конце коридора, у двери в изолятор, который раньше был кладовой или каким-то техническим помещением, стоял солдат с оружием. Соответствующего цвета петлицы, автомат ППШ, взгляд цепкий, колючий. Боец комендантского взвода СМЕРШ.

Как только мы подошли ближе, он сдвинулся в сторону, загораживая дверь плечом. Перехватил автомат на изготовку.

– Стой! Вход воспрещен. Посторонним…

– Какой я, тебе, к чёртовой матери, посторонний. Репин, совсем что ли? Своих не признаёшь? – возмутился Карась.

Он ловким, отработанным движением выхватил из кармана удостоверение, раскрыл его и сунул под нос парню.

– Старший лейтенант Карасев. Если запамятовал. Со мной лейтенант Соколов. Мы от майора Назарова. Открывай.

Боец пробежал глазами документ, быстро, но цепко сверил фото с оригиналом. Только после этого вытянулся в струнку. Опустил ствол.

– Виноват, товарищ старший лейтенант. Узнал, конечно. Просто… – часовой немного наклонился вперед и тихо добавил, – Приказ – никого не пускать без личного распоряжения товарища майора. Он говорил, что вы подойдёте. Но правила есть правила. Сами понимаете.

– Да ладно. Понимаю. Молодец, что контролируешь ситуацию, – Мишка похлопал бойца по плечу. – Назаров велел допросить арестованного. Немедленно. А ты, Репин, продолжай так же бдить. Враг не дремлет. Сам знаешь.

– Есть! – гаркнул боец. – Проходите, товарищ старший лейтенант. Только кобуру застегните, пожалуйста. Инструкция.

Он звякнул связкой ключей, открыл замок. Потом отодвинул тяжелый засов. К охране Селиванова подошли серьезно, ничего не скажешь.

Комната была крохотной. Со стенами, выложенными старым, местами потрескавшимся белым кафелем. Окно под потолком – узкое. Больше похоже на бойницу. Надежно забрано решеткой. Возле стены стояла железная койка с панцирной сеткой.

Селиванов лежал на ней, укрытый серым, казенным одеялом. Левое плечо и грудь были скрыты под толстым слоем бинтов – моя пуля раздробила ему ключицу.

Правую, здоровую руку Селиванова намертво привязали к металлической спинке кровати. Так понимаю, наручники здесь еще не в ходу. А может, просто на фронте не до жиру.

Он не спал. Лежал, уставившись в потолок расфокусированным взглядом, и тихонько подвывал.

– Ы-ы-ы… Ы-ы-ы-ы…

Стоило нам переступить порог, подвывания стали выразительнее.

Назаров не преувеличивал. Селиванов и правда косит под идиота. Буквально.

Я-то думал, хоть не настолько откровенно. Ни черта подобного. Просто форменный шизик, если посмотреть со стороны. Настолько шизик, что у меня появилось желание сказать ту самую знаменитую фразу – не верю!

– Ну что, ты сам? – спросил Карась, кивнул на Селиванова.

– Да. Попробую.

– Хорошо, – согласился старлей и встал у двери.

Я взял единственный стул, подвинул его к кровати. Сел. Принялся молча изучать «пациента».

Итак. Что мы имеем?

Можно, конечно, принять Селиванова за обычную жадную сволочь. Можно подумать, что тащил он со склада ради наживы. По той же причине согласился на подрыв поезда. Если бы не один очень важный факт.

Жадные сволочи не взрывают себя в поездах. Они для того и воруют, чтоб потом хорошо жить.

В вагоне старшина хотел замкнуть цепь вручную. Когда понял, что планы сорваны. Шел на смерть. Сознательно.

Он видел меня, видел мой пистолет, направленный ему в грудь. Любой нормальный ворюга поднял бы руки вверх и начал орать «Не стреляйте, я все скажу!».

Что сделал старшина? Кинулся к детонатору. Это – верный способ взлететь на воздух вместе со всем поездом. Тем более, Селиванов знал, что именно этот вагон напичкан взрывчаткой.

Ради денег? Бред. Деньги мертвецам не нужны. В гробу карманов нет, и на том свете ты особо не разгуляешься. Ради идеи?

Я внимательно посмотрел на Селиванова. Тот упорно таращил глаза, пускал пузыри и продолжал выдавать свое протяжное «ы-ы-ы-ы-ы».

Нет, все же этот на идейного не похож. На маньяка, как Лесник, – тоже. Сценарий поведения после того, как попал в руки СМЕРШ, совсем иной. Главное, что его беспокоит – не сказать ничего лишнего. Поэтому и под психа косит. Защищает кого-то. Не себя.

Кого-то… Ну да. Есть человек, очень важный для него. Почти как у Рыкова.

Крестовский – из будущего. У него, как ни крути, определенный склад ума. Он не вербует случайных людей. Выбирает конкретных. Изначально выбирал. Еще в 2025. Либо психов, как Федотов. Либо тех, на кого можно надавить через близких.

Крестовский бьет по болевым точкам. Находит уязвимость в биографии и давит на нее, не оставляя выбора.

Селиванов подписался на все это, потому что у него есть причина, которая важнее собственной жизни. Причина, по которой в будущем Крестовский нашел его имя в списке предателей.

Кто это может быть? Мать? Жена? Ребенок?

Скорее всего, ребенок. Только ради детей люди идут на такое безумие. Переступают через инстинкт самосохранения. Селиванову лет двадцать пять. Может, двадцать семь. Ну не больше тридцати точно. Значит, ребенок мелкий.

Угроза жизни? Сомнительно. Спасение? Вот тут больше похоже на правду. Лесник предложил спасти ребенка… Хм… Рабочая версия. От этого и буду отталкиваться.

– Знаешь, Петр Иванович, – произнес вслух, с интересом рассматривая лицо Селиванова. – А ведь тот, кто тебе обещал помочь… Тот, ради кого ты этот спектакль устраиваешь… Он мертв.

Старшина еле заметно дёрнулся. Крохотное микродвижение. Продолжал мычать, но интонация его голоса изменилась. Появилось напряжение.

– Ты думаешь, он всемогущий? – с усмешкой поинтересовался я – Думаешь, спасет? Уже нет. Зачем ты в этот поезд полез? А, старшина? Теперь только я смогу тебе помочь. Больше рассчитывать не на кого.

Селиванов резко замолчал. Пару секунд пялился в потолок. Затем медленно повернул голову.

В его взгляде уже не было безумия. Маска спала. Там плескался страх. Осознанный, человеческий, животный страх. И боль. Не за себя.

– О чем ты, лейтенант? – Голос нормальный, трезвый, адекватный. Только слабый. Ранение, видимо, сказалось.

– О твоем заказчике. О Федотове. Или как он представился? Иванов, Петров, Сидоров. Называй как хочешь. Его убили. Вчера. Убили те, на кого он работал.

Селиванов дёрнулся. Толстая верёвка, которой была привязана его рука, впилась в кожу.

– Врешь… – выдохнул он.

– Зачем мне врать? Труп у нас. Лежит себе. Пока что. Еще не закопали. Могу организовать экскурсию. Пуля в голову.

Я наклонился ближе.

– А теперь включи мозги, Петя. И расскажи все, как есть. Он что-то обещал. Что-то очень важное. Не деньги, нет. Деньги ни к чему, раз на смерть шел. Был готов взлететь на воздух вместе с поездом. Значит, плата предназначалась не тебе. Он обещал спасти кого-то из твоих близких?

Лицо Селиванова исказилось гримасой боли, губы побелели.

– Что обещал? – давил я. – Кому? Кто нуждается в помощи и что такого он мог дать?

Старшина тяжело, часто задышал. На повязке проступило маленькое алое пятнышко. Рана. Потревожил ее. Но при этом даже бровью не повел. Физическая боль была ничтожной, по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Надо додавливать. Он вот-вот сломается.

– Так вот, слушай меня внимательно. Повторяю, Федотов мертв. Все его обещания – пшик. Он уже ничего не может сделать. А я – могу. Тебе по-любому светит хреновый конец. Но ты ведь на другое и не рассчитывал. Может, стоит подумать о тех, ради кого влез в это дерьмище?

Селиванов закрыл глаза. Лежал так несколько секунд. Потом резко открыл и посмотрел прямо на меня.

– Дочка… – выдохнул он. – Мы с ее матерью не женаты. Были… До войны закрутилось. Потом уехал в город. Немцы напали – ушел на фронт. Сам я местный. С этих краёв. Здесь и встретились снова. Несколько месяцев назад. Только тогда узнал, что ребенок есть. Баба – дура. Не сказала ничего. Письма даже не написала. Позора не побоялась, лишь бы меня не искать. Мол, бросил ее. На город променял. Дура!

– Что с дочерью?

– Сахарная болезнь.

Я подвис. Сахарная болезнь? Диабет, что ли? Ну… Тогда, наверное, это действительно проблема. Думаю, с лекарствами сейчас напряг.

– Инсулин?

– Да. Наш-то… дрянь. От него шишки остаются…Высыпает всякое. Пятнами прямо покрывается. Да и нет его нигде. Достать невозможно. А он принес несколько флаконов. Датский, вроде бы. Чистый. Сказал – аванс. Машка… Это дочка моя. Так она после первого укола ожила.

В голосе Селиванова было столько отчаяния, что даже Карась неловко кашлянул возле двери.

– Он обещал вывезти их. Сначала в Германию, а потом – в Швейцарию. В клинику. Сказал: «Если ты умрешь, они будут жить в раю».

– И ты поверил?

– А у меня выбор был⁈ – закричал Селиванов, дернувшись всем телом так, что кровать лязгнула ножками по полу. – Ты видел, как она умирает⁈ Как от нее ацетоном несет⁈ Как она пить просит⁈ А я видел! Ей всего пять лет! Слышишь⁈ Пять! Я-то что? Свое пожил. Помру – так и не жалко.

Старшина упал на подушку, хватая ртом воздух.

– А теперь… теперь все? Инсулина не будет?

Я молча смотрел на Селиванова. Передо мной был отец, доведенный до безумия, которого цинично использовал Крестовский. Так понимаю, старшина один черт стал бы предателем, раз его в будущем нашел этот шизик. И так же, скорее всего, из-за дочери.

Черт его знает. Это сейчас не столь важно.

– Послушай, Петя, – сказал я жестко. – Федотов тебя использовал. Он бы их не вывез. Он бы их бросил. Или убил, чтобы замести следы. Ему плевать на твою Машу. Для него вы – расходный материал.

Селиванов посмотрел на меня с недоверием.

– Но инсулин… Он же дал…

– Дал, чтобы купить тебя. Как собаку куском мяса. Я не могу отправить твоих близких в Швейцарию. Но могу найти лекарство. Мы перетряхнем все склады, все медсанбаты. А тебе, сам понимаешь, придется отвечать. Тут уже ничего не поделаешь.

– Отвечать⁈ Да черт с ним. Отвечу! Ты скажи, лейтенант, правда лекарство найдёшь?.. – в голосе старшины отчётливо слышалась робкая надежда.

– Слово офицера. Но ты должен нам помочь. Нужна правда. Вся.

– Скажу! – Селиванов попытался приподняться на локте, поморщился от боли. Снова упал на подушку, – Что знаю – до последнего словечка!

– Вот и ладненько… Откуда взрывчатка? – начал я допрос.

– С моего склада. Я же завскладом трофейного имущества числюсь. У нас там черта лысого можно найти. Немецкий тол, в шашках, стандартный. Несколько дней его откладывал. Прятал дома, в погребе.

– Как он попал на станцию?

– Машина к складу приписана, трофеи возить.

– Ты просто взял ее и поехал?– Я недоверчиво хмыкнул. – Без путевого листа тебя бы на первом перекрестке ВАИшники взяли.

Селиванов криво усмехнулся.

– У меня печать имеется. Все чин-чинарем. Сам себе путевку выписал. Срочная доставка партии трофейного инструмента в эшелон ремонтной бригады. Шофера своего, Ваську, спиртом напоил до беспамятства, чтоб не мешал. Потом за руль сел.

– А на постах?

– Документами Илья обеспечил. На машину пропуск был. Сказал, один день действует. Отвез все в Золотухино. Подогнал машину прямо к путям. Схему станции тоже Илья дал. Обозначил, в какой день и час там будет «окно» в охране. Перетащил в пакгауз, что возле третьего пути. Доски гнилые в полу. Вскрыл и спрятал под настил.

– А в поезд как попал?

– Так же. Илья сказал, какой эшелон. Я пришел на вокзал. У меня документы…

– Стоп, – перебил я. – Вот тут подробнее. На тебе была форма капитана медицинской службы. Я сам видел. Откуда она? И бумаги, подтверждающие личность. Ты же интендант, старшина.

Селиванов облизнул пересохшие губы.

– Илья принес.

– Принес? – Я нахмурился. – Когда?

– В тот же день, когда дал команду перетащить тол на станцию. Пришел ко мне домой, вручил сверток. Там форма была. Новенькая, с погонами, с петлицами медицинскими. И удостоверение личности на чужую фамилию, но с моей фотографией. Сделано идеально, комар носа не подточит.

– Знаешь, где он все это взял?

– Нет. Сказал только: «Наденешь. Никто проверять не будет».

Я обернулся, с намёком посмотрел на Карася. Мишка тоже нахмурился. Мы думали, одежду для маскарада Селиванов добыл, а получается – нет.

– Другую форму ты у него видел? – спросил я. – Пехота, например?

– Нет, – покачал головой старшина. – Только эту, медицинскую.

– То есть не ты дал ее Федотову, а он принес тебе…

– Я вообще к такому доступа не имею. У меня на складе только техника, боеприпасы, запчасти. Форму в другом месте хранят, на вещевых складах армии.

Я потер висок. Не складывается.

Лесник вручил Селиванову форму капитана-медика, документы. Значит, у Лесника был доступ и к одному, и второму. У нас имеется ещё один любитель переодеваться. Майор НКГБ.

Но Лесник, по его собственным словам, впервые увидел того Майора только на перекрестке. Тогда откуда у чекиста взялась форма пехотинца, в которую он переоделся после убийства? Если Лесник ему её не давал? Или… Или она в доме лежала? А дом чей? Черт! Дом проверить надо. Туплю со страшной силой. Такие важные моменты упускаю.

В любом случае, даже если Майор привез Лесника в жилище, где тот уже был до этого, форма должна была откуда-то появиться.

– Может, Илья упоминал кого-то? Интенданта? Другого кладовщика? – спросил я Селиванова.

– Нет, – он категорично качнул головой, – Никогда не слышал никаких имен. Илья ичего не говорил. Мы с ним и виделись-то несколько раз всего. Первый – когда домой ко мне пришел. Лекарство принес. Потом второй раз мы встречались возле склада. Велел тротил готовить. Третий – форму притащил, документы. Схему показал. Объяснил, когда быть на станции. Вот! Три раза и виделись. Единственное…

Селиванов задумался.

– Что? – я моментально сделал «стойку».

– От гимнастерки так пахло…Странно. Не складом, не нафталином. Сырой запах. Будто она лежала где-то… В старом, может, здании. В заброшенном. Дожди как раз были.

Я встал, прошелся по тесной комнате. В голове кружились мысли. Куча мыслей. Но они пока не хотели выстраиваться в логичный ряд.

Заброшенное здание. Церковь? Вполне может быть. Форму оставили там. Федотов забрал. Отнес в дом.

Дом… Тогда это жилище у него уже было в пользовании. Откуда? Крестовский подготовил?

Черт… Как же хреново, что Лесника убили. Не успел у него все нюансы выяснить. Да что там нюансы! Вообще ни хрена не успел выяснить. Ему бы сейчас вопросы задать. И про дом, и про форму, и про документы.

Доки… Рыков? Да нет. Сразу сказал бы. В любом случае надо уточнить.

– Миша, – я повернулся к Карасю. – Нам пора. Думаю, товарищ старшина рассказал все, что знал. Требуется теперь кое-какие моменты проверить.

Уже развернулся, собираясь двинуться к двери, но в последний момент понял – есть еще одна неувязочка.

Инсулин надо колоть. Одноразовых шприцов еще нет. В домашних условиях хрен ты такое провернешь. Если не врач, конечно. И то вряд ли.

– Стоп, – крутанулся на месте, посмотрел на Селиванова,– Кто колол лекарство?

Он испуганно моргнул. Отвел взгляд.

– Кто делал уколы? – Я шагнул к кровати, наклонился. – Шприц кипятить надо. Обрабатывать. В больницу с этими флаконами ты бы официально не пошел. Вопросы возникнут мгновенно. Сначала – вопросы, потом – проблемы. Очень серьёзные проблемы. На пузырьках сто процентов была маркировка. Датская. Или немецкая.

Селиванов молчал, сцепив зубы.

– Да перестань! – рявкнул я. – Хватит уже из себя страдальца изображать. Партизан, ё-мое. Говори. Нам надо знать все. Видеть всю картину целиком.

– Лиза… – выдавил он. – Двоюродная племянница жены. Она в Золотухино в госпитале медсестрой работает.

– Какая Лиза? – спросил я.

– Петрова. Только слышишь, лейтенант, она ни при чем. Помогла по доброте душевной. Машку мою пожалела.

Мы с Карасем переглянулись. Вот это поворот. Лиза Петрова, хохотушка, которая байки старлея слушала. Видела флаконы с инсулином, но никому ни слова не сказала?

– Ни при чем говоришь… Поглядим. Она же знала, что инсулин не наш?

– Знала. Я ей сказал – трофейный, со склада взял. Попросил: «Лизонька, спаси Христа ради, никому не говори». Тушенки ей дал, сахару…

– Вы к ней в госпиталь ездили?

Селиванов поморщился. Ему явно не хотелось подставлять родственницу. Но потом все же ответил.

– Да.

– Ладно, – кивнул я. – С этим разберемся. Ситуация у нас следующая, Петя. Мы сейчас поедем в штаб. Там отчитаемся. К тебе очень скоро явится человека с бумагой и чернилами. Следователь. Ему повторишь свой рассказ, слово в слово. И адрес семьи дай. Все силы приложу, чтоб найти инсулин.

– Спасибо… – выдохнул Селиванов.

Мы со старлеем вышли в коридор. Мишка выглядел озадаченным. Косился на меня с каким-то странным выражением.

– Слышь, Соколов, смотрю на тебя и поражаюсь. Думал, ты его тряхнешь. Хорошо так, по-человечески. А ты… – Карась покачал головой, – Теперь не знаю, что думать. За несколько дней от твоих методов из журналов толку больше, чем от половины управления. У вас в шифровальном отделе все такие?

– От моих методов, Миша, вообще лучше не становится, – мрачно ответил я, – Пороком пока и не пахнет. И это очень плохо. Ты представить не можешь, насколько. Идем. В штаб надо поторопиться. Отчитаться Назарову. Потом дом проверить, церковь. И…в Золотухино съездить. Лиза… Не верю я в такие совпадения. Не верю.