Текст книги "СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Павел Ларин

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Вместо того, чтоб вернуться в оперативную комнату, к Котову и Карасю, свернул в административное крыло штаба. Туда, где располагается Квартирно-эксплуатационная часть – КЭЧ. Именно они занимаются расселением всех прибывающих в Ставку чинов.

В небольшой комнате, заваленной картотеками и домовыми книгами, за столом сидела молоденькая, миловидная девушка с туго заплетенной косой. Судя по знакам отличия – сержант.

Я нацепил на лицо самую обаятельную, немного усталую улыбку, подошел к столу.

– Добрый день, товарищ сержант. Лейтенант Соколов, контрразведка.

Девушка подняла голову, строго сдвинула бровки, собираясь спросить документы, но вдруг зависла. Ее глаза округлились, щеки залил густой румянец.

– Ой… Товарищ лейтенант… А я вас узнала! – она прижала ладошки к лицу, часто-часто захлопала ресницами. – Вы же тот самый Соколов! Который вместе со старшим лейтенантом Карасевым живых фрицев из леса приволок! О вас весь штаб сегодня гудит! Говорят, вы их голыми руками взяли! А меня Варей зовут, – Девушка покраснела еще сильнее, – Варвара, то есть.

Да чтоб его… Я мысленно выматерился.

Весь штаб гудит. Ну конечно. А чего я, собственно, ожидал? Штаб фронта – это ведь только на бумаге строго секретный военный объект. А на деле – большая закрытая деревня. Писари, связистки, повара, водители, конвойные…

Местный «солдатский телеграф» в таких закрытых экосистемах работает быстрее и надежнее любой правительственной ВЧ-связи.

Карась появился в Управлении с двумя немцами, об этом через полчаса узнала повариха, она растрепала водиле, а тот – Вареньке из КЭЧ.

А я еще, дурачок, посоветовал Котову пустить через конвойных «контролируемый слух». Мол, пусть болтнут кухаркам, что мы взяли в лесу обычных немецких пехотинцев.

Вообще можно было не напрягаться. Штабной испорченный телефон за сутки закономерно превратил встречу с заблудившимися солдатами в эпическую битву не на жизнь, а на смерть. Где мы с Карасем валили фашистов голыми руками.

Но самое поганое – что моя физиономия теперь на виду. Для обычного молодого лейтенанта это был бы звездный час. Ходи, расправляй плечи да собирай восторженные девичьи взгляды. Но для человека с фальшивой биографией, к тому же находящегося под прицелом Пророка, внезапная слава и популярность – это очень плохо.

Лишнее внимание чревато возможным провалом. Чем больше людей меня знают в лицо, пялятся вслед и обсуждают «подвиги», тем быстрее кто-нибудь задаст неудобный вопрос. Или, чего доброго, разыщет какой-нибудь сослуживец Соколова по Особому отделу, чтоб поздравить. А я его в глаза не знаю.

Эта популярность сейчас нужна как собаке пятая нога.

Я снова мило улыбнулся девушке. Внешне ничем не выдал своего раздражения. Скромно, по-геройски опустил глаза. Нежданную славу нужно использовать на полную катушку…

– Ну, голыми руками – это преувеличение, Варенька. Служба у нас такая. Делаем, что должны. А вот вы нас сейчас очень выручите. Хотите помочь героическому контрразведчику?

– Конечно! Все что угодно, товарищ лейтенант! – девушка растаяла окончательно, глядя на меня влюбленными глазами.

– Тут такое дело, Варя… Командование поручило срочно передать пакет московской комиссии. Тем проверяющим из ГУКР СМЕРШ, что приехали несколько дней назад. А капитан Котов замотался, адрес мне дать забыл. Возвращаться к нему, сами понимаете, опасаюсь. Он сегодня злой. Да и занят сильно. Не подскажете по секрету, куда вы их поселили? Два майора и полковник.

– Товарищ лейтенант… – Варя замялась, – Не положено. Сами знаете…Но… Вас скажу! – Она проворно зашуршала картотекой, перебирая плотные карточки. – Так… Комиссия из Москвы… Ага, вот они! Улица Садовая, дом 14. Это в «красной зоне», крепкий кирпичный дом, бывший поповский. Там тихо, хорошо, и часовой на улице есть.

– Садовая, 14. Спасибо, Варенька. Вы меня спасли, – я подмигнул девчонке, развернулся и быстро вышел из кабинета, пока она не начала задавать вопросы.

Всё. Время, место, диспозиция врага известны. Дело осталось за малым – каким-то удивительным образом к вечеру избавится от компании Карасева и Котова. Но… Кажется, у меня есть план.

Глава 19

Я вернулся в оперативную комнату, осторожно просочился к столу. Карась упорно что-то продолжал писать, но за время, пока меня не было, почти не продвинулся в этом деле.

А вот Котов даже не поднял головы. Он сидел, низко склонившись над бумагами. Изучал мой рапорт. При этом, Андрей Петрович не поинтересовался, зачем меня вызывал Назаров. Так понимаю, он просто-напросто знал ответ. Поэтому не стал тратить время на пустые расспросы.

Спустя еще полчаса, которые прошли в абсолютной тишине, Карась покосился в мою сторону, тяжело вздохнул. Отодвинул в сторону исписанную бумагу, бросил перо. Раздраженно потер лоб пальцами, испачканными чернилами.

– Ну всё, Андрей Петрович, – доложил старлей. – Моя писанина готова. Разрешите заняться более подходящим делом.

Я быстро прикинул в голове, какие «подходящие» дела имеет в виду Мишка. По всему выходит, что пока никакие.

В СМЕРШе, как и в обычной ментовской работе, действует твердое правило. Кто потянул за ниточку, тот раскручивает дело до конца. Наша ниточка раскрутилась почти целиком, но остался важный момент – майор. Пока его не возьмут, нам, вроде как, особо нечем заняться. А кидать на выполнение нового задания группу, которая еще не закончила старое – тоже неверно.

Ну что ж. Пора приступать к следующему этапу моего плана. Необходимо получить свободу передвижения, но так, чтоб это выглядело оправдано.

Если, к примеру, просто скажу, что пойду прогуляться – это будет очень странно. Мы на фронте. Тут гулять некогда. В СМЕРШе вообще не бывает «просто ушел подышать воздухом». За такие самовольные прогулки в прифронтовой полосе можно легко огрести проблем.

Если скажу, что хочу еще раз осмотреть пепелище дома Лесника, Карась увяжется следом. Хотя тот же капитан, думаю, подобное предложение одобрит.

Мне нужен легальный, железобетонный повод остаться одному. Но желательно так, чтобы Мишка находился при деле, не путался под ногами.

И такой повод есть.

Когда соображал, как провернуть задуманное, вспомнил крохотную деталь. Ту самую, которая в суматохе и перестрелках последних дней отошла на второй план. Но сейчас она ложилась в мою игру как идеальный козырь.

– Товарищ капитан, разрешите обратиться? – я поднялся из-за стола, сделал шаг к Котову.

– Что еще, Соколов? – он оторвался от рапорта, посмотрел на меня тяжелым, мутным от недосыпа взглядом.

– Есть оперативная мысль, Андрей Петрович. И она категорически не терпит промедления.

Я выдержал паузу, вынуждая Котова отложить перо. Капитан нахмурился, облокотился о столешницу, сцепил пальцы в замок, приготовился слушать

– Давай, лейтенант. Говори. Теперь не успокоишься. Хороший ты парень, но иногда прямо как клещ. Только коротко.

– Мы сейчас делаем ставку на неизвестного майора, – начал я издалека. – Все ниточки стянули в одну точку. Ждем, что капитан Левин возьмет предателя, и тот всё выложит, как на духу.

– Так… И? – Котов удивлённо поднял брови. Он пока не понимал, к чему я веду.

– Мы имеем дело с профессионалами. И результат может быть каким угодно. Что если майор – «слепой мул»? Что если он не знает, где скрывается сам Пророк? Или, еще хуже – у него звериное чутье. Поймет, что пришёл конец и успеет, к примеру, проглотить пилюлю с цианистым калием? Левин привезет вам труп, Андрей Петрович. Что тогда? Конец цепочки. Мы останемся с носом. Нам нужен запасной вариант. Дублирующая нить, за которую можно потянуть.

Котов прищурился. Оперативная логика в моих словах присутствовала. В контрразведке никогда не полагаются только на один план.

– Предлагай, – сухо бросил он.

– Сержант в Золотухино, – я повернулся к Карасю, втягивая его в разговор. – Миша, помнишь? Когда в первый раз взяли Лесника на станции и я прострелил ему ногу. Мы привезли диверсанта в ПЭП, к хирургу Скворцовой. Меня тогда накрыло, я вырубился в операционной. А ты остался во дворе, у машины с пленным диверсантом.

– Помню. И что?

Карась напрягся. Конечно, он прекрасно помнил этот момент. У него под носом Лесник получил весточку от Порока. Косяк.

– К тебе тогда подошел боец. Сержантик. Попросил закурить. Вы с ним постояли, за жизнь поговорили. А потом он наклонился к кузову, поправил брезент у головы Лесника и ушел. Мы же с вами обсуждали. Помните? Именно тогда этот хмырь передал диверсанту кодовое послание от Пророка. Из-за этого Лесник в штабе борзеть начал и трибуналом нам грозил.

– Было дело… – Карась сжал кулаки. – Сука ушастая. Сержант этот. Рожу его хорошо запомнил.

– Вот именно! – я снова посмотрел на Котова. – Сержант – местный. Даже если внедрённый, то сейчас все равно числится в составе. Он тоже может иметь связь с Пороком. Ни Федотов, ни Рыков, ни Селиванов никого подобного не упоминали. Значит, его мог завербовать сам Порок. И мы об этом сержанте как-то благополучно забыли. Если встреча с майором не принесет нужного результата, шофёр останется единственной зацепкой.

Котов тяжело вздохнул, потер пальцами виски.

– Твоя правда, Соколов. Упустили. Замылился глаз в этой суматохе.

– Товарищ капитан, дайте нам «полуторку» Сидорчука. Мы с Карасевым рванем в Золотухино. Покрутимся, поспрашиваем. Старший лейтенант видел его в лицо. Сможет узнать. Другие водители, опять же. С ними надо поговорить. Как вариант – расспросить, описать приметы. Потрясем народ. Вдруг кто-нибудь вспомнит гада.

Котов посмотрел на меня, потом перевел взгляд на встрепенувшегося Карася. Идею поймать того, кто выставил его дураком, Мишка воспринял с откровенным охотничьим энтузиазмом.

– Добро, – Котов звонко хлопнул ладонью по столу. – Действуйте. Машина на заднем дворе. Сидорчук там же. Если найдете этого сержанта – брать предельно аккуратно. Без стрельбы, без шума и без ваших идиотских фокусов.

– Да какие фокусы? – тут же встрепенулся Карась.

– Такие, Миша. Такие! – зыркнул на него Котов, – У вас что не шаг – целое событие. Вон! – Он взял мой рапорт, потряс им в воздухе, – Пошли дом проверять – сгорело все к чертям собачьим. Сначала взорвалось, а потом – просто сигнальный факел в самом центре Свободы. Поехали через лес – держите, распишитесь! Нарвались на группу разведчиков. И главное, читаю ваши отчеты – все шито-крыто. Только «роковое стечение обстоятельств», «непреодолимая воля случая» и «суровый перст судьбы». А вы вообще не при делах.

Котов гневно уставился на старлея. Видимо, озвученные литературные обороты значились в Мишкином рапорте.

– Все. Свободны. – Махнул рукой капитан, – Я пока с документами попробую разобраться. Которые вы из сгоревшего дома притащили.

Мы с Карасевым козырнули начальству и двинулись на выход.

На улице еще было светло, время около четырёх дня. Но небо затянули густые, тяжелые тучи. Видимо, будет дождь.

Разыскали нашу «полуторку». Она, как и говорил Котов, стояла на заднем дворе. Растолкали дремавшего в кабине Сидорчука. Старшина, громко и виртуозно матеря почему-то именно Карасева, завел двигатель.

Минут через пять, машина, натужно завывая мотором и лязгая рессорами, выкатилась за ворота Управления.

Мы с Карасем сидели в кузове, привалившись спинами к холодному деревянному борту. Я смотрел на проплывающие мимо силуэты домов. Выдерживал паузу. Сейчас еще немного – и натурально изображу, как меня осенила гениальная мысль. Карасев еще не знает, но в Золотухино он поедет один.

Это была самая тонкая, самая рискованная часть моей импровизированной операции. Карась – тертый опер. Если заподозрит, что я его сливаю, вцепится мертвой хваткой и не отстанет ни на шаг. Значит, нужно бить по эмоциям. По его слабому месту. А слабое место у Мишки сейчас только одно. Хирург Елена Сергеевна Скворцова.

– Слышь, Миша… – я наклонился к нему поближе, перекрывая гул мотора и скрип бортов. – Тут такое дело. Думаю, надо разделить задачи. Чтобы время не терять.

Карась настороженно посмотрел на меня.

– Это еще зачем? Только что сам капитану пел, как важно найти того сержанта.

– Да. И от своих слов не отказываюсь. Просто смотри… Шофёр подошел к тебе в Золотухино. Но Транспортный узел здесь, в Свободе. Он может дислоцироваться не на станции, а в штабе. Вот, что предлагаю. Я пойду в автобат штаба фронта. Он здесь, в двух кварталах. Пороюсь в путевках, посмотрю, кто из водил был откомандирован в Золотухино в ту ночь. Дело это нудное, но если мы отработаем с двух сторон – точно раздобудем информацию. Врубаешься? А ты с Сидорчуком Золотухино проверишь. Потом встретимся в Управлении. Думаю, ближе к ночи. Быстрее не получится.

– Зараза… – Мишка задумался, – Так-то ты прав, лейтенант.

– Вот-вот, – я снова выдержал паузу, чтоб озвученная мною мысль накрепко укоренилась в голове старлея, – И еще один момент… Ты же не будешь бегать вокруг госпиталя и всем подряд в рожу заглядывать. Надо аккуратно, без лишнего шума расспросить персонал в первую очередь. Кто дежурил, кто на машинах раненных возил.

– Ну, – согласился старлей. Он еще не понял, к чему идет разговор.

– Баранки гну, – я усмехнулся. – Скворцова при виде моей физиономии моментально взбесится. Я же для нее – мясник. Она меня ненавидит лютой ненавистью. Ночью, когда в госпитале ее встретил, сказала, чтоб больше не появлялся. Понятное дело, она оперуполномоченному приказывать не имеет права. На эмоциях ляпнула. Но…Если сейчас сунусь в ПЭП и начну задавать вопросы медсестрам, встанет в позу, поднимет крик. Ты ее знаешь. Она класть хотела на наши «корочки». И вся секретность пойдет по одному месту. Спугнем сержанта.

Карась задумался. Логика была неоспоримой. Скворцова действительно смотрела на меня в последний раз так, словно я личный посланник дьявола. Мишка это прекрасно видел.

– Поэтому, чисто по моему мнению, лучше нам отработать в двух направлениях, – продолжил я, – Ты включишь свое обаяние и опросишь народ в госпитале. Причину можно придумать. Не знаю… Скажи, ищешь какого-нибудь героического парня, который из-под обстрела раненых вывез. Такие истории день через день происходят. А тут, мол, решили наградить. Спас кого-то важного. Ну и как раз со своей обожаемой Еленой Сергеевной время проведешь. Сам же только вчера говорил, нравится она тебе.

Мишка поплыл. Как только услышал о возможности пообщаться с предметом своего обожания. Взгляд его затуманился, а на лице появилась слегка глуповатая улыбка.

– Приедешь в госпиталь один. Зайдешь тихонько. Разыщешь Елену Сергеевну. – Продолжал я вколачивать в голову старлея правильные мысли, – Поговоришь с ней по-человечески. Она все журналы дежурств покажет. Лизу расспросишь. Эта вообще по тебе сохнет. Невооружённым глазом видно. Но главное – будет законный повод со Скворцовой увидеться. В спокойной обстановке.

Карась кашлянул, пытаясь скрыть смущение. Сдвинул пилотку на бок, почесал затылок.

– Ну… доля истины в твоих словах есть, лейтенант. Бабы – народ тонкий. К ним подход нужен. А ты со своей мрачной рожей только пугаешь их. Согласен. Сам всё разузнаю.

Карась подался вперед, громко долбанул по кабине.

– Эй, Ильич, тормози!

– Что такое? – Сидорчук открыл перегородку.

– У лейтенанта новая задача. В Золотухино мы с тобой вдвоем поедем. Ты рад?

– Угу, – буркнул сержант, – Безумно.

Грузовик, противно скрипнув колодками, остановился возле развилки. Отсюда до улицы Садовой, где квартировалась московская комиссия, совсем недалеко.

Я перекинул ногу через борт, спрыгнул на мокрую, скользкую брусчатку. Дождь уже начался. Пока ещё не сильно. Мерзкая морось, которая больше подходит осени.

Карась свесился с борта. Спросил с сомнением:

– Ты уверен, лейтенант. Одному в автобате документы перебирать… Ошалеть можно.

– Уверен, Миша. Время не ждет. Представь, возмет Левин майора, а у того нет никакой информации. Только груз. И все. Снова дело встанет. А тут ты. Добрый вечер, буду краток. Вот у нас имеется еще один ключик к Пророку. – Я похлопал ладонью по деревянному борту. – Давай, дуй в Золотухино. Все нормально. Главное – чтоб был результат.

– Сделаем в лучшем виде! – Усмехнулся старлей. – Но ты только гляди, если что найдешь, сам не лезь. Жди моего возвращения! Ильич, газуй на станцию.

Машина взревела, обдав меня густым, сизым облаком выхлопных газов, и рванула по дороге вперед.

Я остался один на пустынной улице. Где-то вдалеке, со стороны передовой, привычно и глухо ухала артиллерия, но здесь, в сердце Ставки, царил обманчивый покой.

Провел ладонью по лицу, стирая холодные следы дождя.

Получилось. Избавился от Карася и получил несколько часов свободы. Мишка вряд ли вернется раньше ночи. Идеально.

Глубоко вдохнул сырой воздух, настраиваясь на дело, которое мне предстоит. Так-то собираюсь грохнуть человека. Да, гниду и предателя, но тем не менее. Эмоции, страхи, сомнения, морализаторство – всё это нужно запереть в самом дальнем, темном углу сознания.

Я двинулся вдоль заборов. Старался особо не отсвечивать. Встречаться с патрулями сейчас нежелательно. Не то, чтоб это стало большой проблемой, однако лучше сделать все по-тихому.

Вспомнилась девушка Варя. Она, конечно, не забудет, как я с милой улыбкой спрашивал у нее адрес московской комиссии. Но, думаю, большой беды в этом нет. Когда Мельников исчезнет, сделаю еще одну немаловажную вещь. Наведу особистов на мысль, что майор просто переметнулся к врагу. Ушел за линию фронта.

Тем более, у меня, можно сказать, есть свидетель. Карась.

Старлей подтвердит начальству, что у дома Лесника мы своими глазами видели именно этого майора. Что это он, Мельников, пытался убить Федотова. Пара правильных слов – и ни у кого в СМЕРШе не останется сомнений, майор – предатель. А это, собственно говоря, чистая правда.

Дождь влупил сильнее. Мерзкая, холодная морось сменилась плотным, частым ливнем, который быстро превращал грунтовые дороги Свободы в грязное месиво. Приходилось двигаться осторожно, перебежками, выбирая более-менее сухие участки земли под раскидистыми кронами.

Вскоре впереди, сквозь серую пелену дождя показался массивный, потемневший от сырости кирпичный забор с тяжелой кованой калиткой. Дом номер четырнадцать. Варя сказала, что до войны он принадлежал какому-то местному священнику. Похоже на то.

Строение и правда выглядело основательно. Добротный красный кирпич, высокая железная крыша, узкие окна, закрытые плотными светомаскировочными шторами. Дом утопал в глубине старого, заросшего яблоневого сада, ветви которого гнулись под дождем.

Возле парадной калитки, переминаясь с ноги на ногу и тайком покуривая в мокрый рукав плащ-палатки, стоял часовой с винтовкой. Боец комендантского взвода. Он зябко ежился, прятал лицо от дождя, изредка тоскливо оглядывался по сторонам. Охрана здесь была скорее статусная, чем боевая. «Красная зона» и так прочесывается патрулями вдоль и поперек.

Я остановился за углом соседнего дома, прикидывая диспозицию.

Подойти вплотную незамеченным не получится. Да и не нужно мне это. Вытаскивать майора госбезопасности из теплой комнаты, угрожая стволом – верный способ поднять шум на весь штаб и с треском сорвать собственную операцию. Мельников выйдет сам. Ему необходимо попасть на просеку к трем ночи.

Я снова выглянул из-за угла. Воспользуется ли майор центральной калиткой? Нет. Однозначно нет.

Он профессионал. Все понимает. Ему предстоит контакт с диверсантами Абвера. Светиться перед часовым, который может потом доложить начальству о странных ночных прогулках московского проверяющего – это тупой, непростительный риск. Значит, поктнет территорию тихо. С черного хода. Со стороны огородов.

Я развернулся и бесшумно, стараясь не ломать ветки, обогнул участок священника по широкой дуге.

Как и предполагал, глухая кирпичная кладка заканчивалась за садом. Дальше, где начинались посадки и хозяйственные постройки, территорию огораживал обычный, покосившийся от времени плетень. Рядом густо росли кусты бузины. Отсюда, с задворок, открывался отличный обзор на заднее крыльцо дома и небольшой двор.

За плетнем в сторону леса шла узкая, извилистая тропинка. Идеальный маршрут отхода для человека, который не хочет мозолить глаза патрулям.

Я выбрал место для засады метрах в тридцати от плетня. Выбрал дерево с максимально густой кроной, нашел какой-то дубок. Сел на него. За высокой травой и кустами меня вообще не было видно.

Началось ожидание. Самая изматывающая, вытягивающая жилы часть моей личной операции.

Впереди минимум шесть часов. Время в такие моменты, как назло, тянется просто невыносимо.

Промозглый холод медленно, но верно пробирался под намокшую гимнастерку, заставляя мышцы деревенеть. Мозг то и дело подкидывал предательские, панические мысли: «А что, если он уже ушел днем? Что, если у него есть другой маршрут?»

Безжалостно отгонял эти сомнения. Заставлял себя концентрироваться на ровном дыхании. Вдох. Выдох. Смотреть. Слушать.

Около восьми вечера задняя дверь особняка скрипнула. Я мгновенно подобрался.

Но это был не Мельников. На крыльцо, ежась от холодного дождя, выскочил какой-то щуплый штабной адъютант в одной нижней рубахе и галифе. Он пробежал по мокрой траве к колодцу, набрал воды в ведро и метнулся обратно в дом. Дверь захлопнулась.

Окончательно стемнело. Дождь немного поутих, превратившись в мелкую, нудную водяную пыль.

Прошел еще час. Внезапно дверь дома снова приоткрылась. На этот раз медленно, абсолютно бесшумно.

Я затаил дыхание, слился со стволом дерева.

На крыльцо выскользнула высокая, плотная мужская тень. Человек был одет в непромокаемую плащ-палатку, капюшон накинут на голову. Он воровато огляделся по сторонам. Постоял пару секунд, прислушиваясь, а затем быстрым, уверенным шагом двинулся через огород. Именно туда, где начиналась та сама тропинка.

Тень легко перемахнула через низкий плетень. Луна на секунду вынырнула из-за рваных грозовых туч, мазнув бледным, мертвенным светом по лицу идущего. Человек сдвинул капюшон, поправил съехавшую фуражку. Жесткие, хищные черты, надменный профиль. Это он. Мельников.

Майор двигался почти бесшумно. Правая рука постоянно находилась под плащом. Наверное, держит ее ближе к оружию.

Я пропустил Мельникова вперед. Дал отойти метров на двадцать, ближе к лесопосадке. Потом, ступая по мокрой листве, тенью скользнул следом.

Расстояние неумолимо сокращалось. Десять метров. Пять. Три.

Пора.

Кинулся вперед. В один длинный прыжок оказался за спиной у майора.

Левой рукой вцепился в скользкий воротник плаща вместе с тканью гимнастерки. Резкий рывок на себя и вниз. Чтоб потерял равновесие. Одновременно с этим – жесткий, рубящий удар сапогом прямо под коленный сустав.

Мельников глухо, сдавленно охнул. Нога его неестественно подогнулась, он рухнул на одно колено. Майор попытался вырваться, инстинктивно дернулся к кобуре под плащом. Моя правая рука с зажатым в ней ТТ молниеносно скользнула сволочи в бок.

– Только пикни, гнида, – прошипел ему в самое ухо. – Шагай в кусты. Тихо. Если жить хочешь.