Текст книги "СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Павел Ларин

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Схватил ее, макнул в бочку, вытащил и накинул на голову. А потом рванул прямо в пекло.

– Соколов! Сдурел⁈ – заорал сзади Мишка.

Жар ударил в лицо раскаленной кувалдой. Густой черный дым мгновенно выел глаза до слез.

Я проскочил через горящий дверной проем, перепрыгнул через провалы в полу, где полыхал керосин.

Печь была справа. Белая побелка на ней уже почернела от копоти.

Упал на колени. Задержал дыхание. Внизу дышится хуже.

Дверца топки раскалилась. Открыта наполовину. Просто так не залезешь. Обмотал руку краем мокрой рогожи, рванул чугунную створку на себя.

Внутри уже занимались края бумаг – от бешеного жара вокруг они начали тлеть.

Сунул руку прямо в топку. Пальцы обожгло даже через плотную ткань. Сгреб всё, что там было – какие-то обрывки, смятые листы, просто куча углей – прижал к груди.

В этот момент сверху угрожающе, с пушечным треском лопнула потолочная балка.

Я рыбкой метнулся назад, в сени, потом в спасительную прохладу двора. Балка с грохотом рухнула ровно туда, где находился секунду назад. Столб искр метнулся вверх.

Перекатился по траве, сбивая с себя занявшееся на одежде пламя. Рогожа помогла, но она не прикрывала меня полностью.

– Твою мать, лейтенант, ты точно контуженный! – Карась, пошатываясь, подбежал ко мне. – Ты че туда полез⁈ Орден захотел посмертно?

Я сидел на земле, тяжело дыша. Смотрел кучу бумаг, которые вытащил из печки. Края обгорели, но центр уцелел.

– Смотри, за чем полез, – кивнул на свою добычу.

Карась присел рядом, подсвечивая фонариком. Начал ворошить бумажную кучку. Некоторые листы сгорели почти целиком. Некоторые нет. Среди этого хлама было кое-что стоящее. Например, немецкие аусвайсы. Документы, подтверждающие личность. Пропуска.

– Почему они фашистские? – задумчиво поинтересовался старлей. – По логике должны быть наши.

– Понятия не имею, – ответил я. – Погоди-ка…

Мое внимание привлёк один лист, сложенный вдвое и смятый. Каллиграфическим почерком там был написан текст. Странные, буквенно-цифровые коды. Видимо, он лежал в самой середине и пострадал меньше всего.

"Об. 1: СВБ-ШТ. (Выполнено).

Об. 2: СЛВ. Ст. (В процессе).

Об. 3: ГСП-ЗЛТ. Ликвидация. (Приоритет: Срочно)."

Шифр. Для обычного опера 1943 года это была бы просто абракадабра. Но для меня, человека из цифровой эпохи, привыкшего к аббревиатурам, текст читался легко.

СВБ-ШТ – Свобода, штаб. Выполнено.

СЛВ. Ст. – Селиванов. Старшина. В процессе.

ГСП-ЗЛТ…

Я почувствовал, как по спине, несмотря на жар близкого огня, потек ледяной пот.

– Что там? – напряженно спросил Карась, щурясь одним глазом.

– Беда там, – глухо сказал я. Ткнул грязным пальцем в аббревиатуру «ГСП-ЗЛТ». – Госпиталь Золотухино. Ликвидация. Приоритет – срочно. Кроме Лизы диверсантам ликвидировать некого…

Карась напрягся.

– Вот гадство… Из-за чертовых уколов⁈ Или она что-то видела?

– Тот, кто только что бросил гранату в окно…– я сжал лист в кулаке. – Он не просто ждал нас. Вернее, он нас не ждал. Пришел, чтоб уничтожить дом и вместе с ним все улики. А тут – мы. На блюдечке. Но он не знает, что нам удалось вытащили эти бумажки… Погоди…а что, если…

– А что если ликвидировать надо не Петрову! – рявкнул Карась, закончив фразу вместо меня. – Вставай, лейтенант. Вставай!

Я вскочил на ноги.

И тут ночную тишину прорезал пронзительный, заливистый свист патрульного. Со стороны центральной улицы, где располагался штаб фронта, ему ответил второй. Третий.

Поселок просыпался. Соседние дворы ожили. Забрехали цепные псы, скрипнули засовы. Кто-то истошно, по-бабьи заголосил: «Горим! Братцы, крыша займется!».

Сразу после взрыва люди не понимали, что именно произошло. Услышали грохот, решили – вдруг налет. Попрятались в погребах. А теперь сообразили – в небе чисто. Вот и среагировали, как положено. Как обычно реагируют деревенские жители на пожар.

Плюс патрули. Увидели зарево. Горящий дом в зоне дислокации Рокоссовского – это световой маяк для немецких бомбардировщиков.

– Твою ж дивизию… – Мишка посмотрел на огонь. – Сейчас здесь народу будет, не протолкнуться. Вот и съездили в Золотухино по-тихому.

Глава 10

Карась повернулся ко мне. Выражение лица у него было максимально решительное. Я бы даже сказал – с такой физиономией только на баррикады лезть. Сразу стало понятно, Мишка не готов сдаваться перед свалившимися на нашу голову обстоятельствами.

– Лейтенант, есть два варианта. И оба они – полный алес, – Карась говорил быстро, но четко. Глаза его лихорадочно блестели. – Вариант первый – действуем по уставу. Остаемся. Предъявляем патрулю документы. Но в темноте, в дыму, да еще когда мы выглядим как черти из пекла, этого мало. Нам на слово никто не поверит. Документам тоже. Патруль возьмет под охрану, как пить дать. Отведут в штаб. Если Котов на месте – считай нам повезло. Если нет ни его, ни Назарова, будем ждать, пока их найдут. Потом – бюрократия и разбор полетов от капитана или майора. Итог – потеряем минимум два-три часа. Если ты не ошибся с расшифровкой, – Мишка ткнул грязным пальцем в мою руку, которой я сжимал спасенный из печи листок, – То за это время вражина успеет и в Золотухино доехать, и ликвидировать половину всего медсостава. При желании – хоть весь. Ерунда выйдет.

Карась смачно сплюнул черную, смешанную с копотью слюну, нервно оглянулся на забор. Топот сапог и заливистые трели свистков звучали уже близко.

– Вариант второй. Побег. Мы просто прыгаем в машину и мчим в Золотухино. Итог – патруль открывает огонь по уезжающей «полуторке» изо всех стволов. Они же не знают, кто там. Если даже чудом не попадут и не продырявят кабину, через пять минут по всем постам передадут экстренный приказ задержать грузовик с тремя неизвестными, которые подозреваются в диверсии. Мы снова ни хрена не успеем. Но уже по другой причине. В лучшем случае остановят и тогда снова бюрократия. В худшем – пулю схлопотать можно. Вот такой расклад.

Мишка замолчал. Уставился на меня, ожидая, что скажу.

Я быстро прикинул шансы на удачный исход дела. Они были, мягко говоря, небольшими.

Поселок Свобода – это не просто деревня. Это Ставка Рокоссовского. Сердце Центрального фронта. Уровень секретности и паранойи здесь запредельный, а любое ЧП ночью – повод для тотальной блокировки района.

Карась абсолютно прав. Варианта два. Либо разбирательства, которые займут половину ночи. Либо идиотская смерть от шальной пули. Очень даже реально. Для постов и патрульных мы – неизвестные граждане, скрывшиеся с места преступления. То есть – диверсанты.

И даже если вся наша троица хором будет орать из «полуторки» волшебное сочетание букв СМЕРШ, никто в это не поверит, пока не убедятся. Мишка разложил ситуацию, как по нотам. Он полностью прав.

Совершенно не понятно, куда рванул этот гад на мотоцикле. Может, не в госпиталь вовсе. Может, срочная ликвидация отложена на завтра. Или, к примеру, это старая запись и в ней имелся ввиду Лесник, которого уже нет. Но мы обязаны добраться до Золотухино максимально быстро. Проверить, все ли нормально. Поговорить с Лизой. Со Скворцовой тоже.

– Есть третий вариант, – сказал я. – Бюрократию исключаем, побег тоже. Нам это не надо. Делаем вот что. Ждем бойцов, а потом действуем. Мы их задавим.

– Кого? – опешил Карась от категоричности моего заявления.

– Патруль.

– Я никого давить не буду! – рядом тут же нарисовался возмущенный Сидорчук, с лопаткой под мышкой. – Ты, лейтенант, контуженный, тебя, может, и простят. А меня за такое под трибунал отправят! Ишь что удумал. Задавим, говорит. Да моя ласточка…

– Ильич! – я перебил старшину. – Морально задавим. Не по-настоящему. Авторитетом.

– А-а-а-а-а… – выдохнул Сидорчук, заметно расслабившись. – Ну, тогда ладно. Это сколько угодно. Давите, товарищи оперуполномоченные.

– Миша, – я кивнул старлею на ворох бумаги и документов, которые нам удалось вытащить, – Заворачивай это все в рогожу. Берём с собой. Потом разберёмся, что к чему.

Карась без лишних споров кинулся сгребать добытые улики.

Очень вовремя. В калитку влетели двое бойцов. Еще трое перемахнули через забор и, ломая ветки кустарника, бросились к нам. Впереди бежал дюжий, широкоплечий сержант с ППШ на груди. Остальные – за ним.

Бойцы увидели нас, стоящих на фоне горящего сруба, и мгновенно среагировали.

– Стой! Оружие на землю! Руки вверх! – истошно заорал сержант, вскидывая автомат. Четверо солдат позади него синхронно лязгнули затворами. Взяли на прицел.

Я быстро просканировал прибывших. Стандартная полевая форма, пехотные погоны, каски СШ-40. На рукаве у сержанта красная повязка.

Комендантский взвод Управления штаба фронта. Обычные красноармейцы, выделенные для охраны периметра и проверки документов.

Нам повезло. Адски повезло. Первыми могли примчаться спецчасти войск НКВД по охране тыла. Те, что натасканны специально на ловлю диверсантов. Вот с ними мой фокус не прошел бы. Они на «этом деле» видали любые удостоверения до прибытия своего начальника караула.

Но для обычного комендантского патруля офицеры СМЕРШ – это весомо, важно и значимо. На чем и сыграем.

Я шагнул вперед. Прямо на вороненые стволы. Не сгибаясь, не поднимая рук. Грудь колесом, взгляд тяжелый, давящий.

– Отставить!

Рявкнул таким командирским, властным басом, что даже Карась за моей спиной впечатлился. Издал странный, сдавленный звук, похожий на удивленный «хрюк». Сидорчук тоже что-то буркнул. По-моему – «во дает…»

Левой рукой я выхватил из кармана бумагу, выданную Котовым. Ткнул в нос сержанту. Надо у него уже удостоверение вытребовать. А то ношусь с какой-то справкой, как дурачок.

– СМЕРШ! Какого ляда ползете, будто беременные черепахи⁈ У вас под носом диверсия!

Сержант замер, таращась на меня круглыми глазами. Ствол его автомата дрогнул. Потом вообще опустился. Магия контрразведки и моей абсолютной, наглой уверенности сработала. Произошел когнитивный сбой.

Патрульные ожидали увидеть врагов, а напоролись на разъяренных оперов из СМЕРШа, которые еще и отчитывают их за медлительность.

– Виноват, товарищ… – начал сержант, пытаясь в свете пожара определить наши звания.

– Слушай мою команду! – я не дал ему опомниться. Пёр, как асфальтоукладчик. – Диверсант только что бросил гранату и ушел огородами! Особо опасен! Передвигается на мотоцикле! Дом оцепить в радиусе пятидесяти метров! Баб с ведрами отогнать, пусть поливают соседние крыши, внутрь ни ногой! Никого не пускать, ничего не трогать! Ждать прибытия следователей Управления! Мы уходим в преследование по горячим следам! Немедленно доложить дежурному коменданту! Выполнять!

– Есть оцепить! – на автомате гаркнул сержант, вытягиваясь во фрунт.

Солдаты за его спиной тоже опустили винтовки.

– А… Пожарная бригада? Их тоже не пускать? – неуверенно спросил один из бойцов.

– Что за дурацкие вопросы⁈ – рявкнул я. Отвечать не стал. Сами разберутся. Повернулся к Карасеву и Сидорчуку, – За мной!

Вся наша дружная троица сорвалась с места и побежала к «полуторке». Впереди мчался Сидорчук, чтоб быстрее прыгнуть за руль и завести машину. Следом – я и Карась, придимавший к груди свёрнутую рогожу.

В этот момент раздался пронзительный, завывающий вой ручной сирены.

Я оглянулся на бегу. С центральной улицы, раскачиваясь на ухабах и разбрызгивая грязь, к горящему участку летела красная пожарная машина на базе такой же, как у нас, «полуторки». Следом за ней, громыхая колесами, несслась телега с огромной бочкой воды и ручной помпой.

Пожарная охрана НКВД.

Бойцы в широких брезентовых робах-боевках и блестящих металлических касках спрыгнули на землю еще до того, как машина полностью остановилась. На их широких ремнях угрожающе покачивались топоры и карабины.

Брандмейстер что-то истошно орал матом, размахивая руками. Воодушевлял остальных.

Парни начали действовать. Сурово прагматично. Никто из пожарных даже не пытался лить драгоценную воду, которой в цистерне было от силы литров четыреста, в центр пылающего сруба. Старое сухое дерево, щедро сдобренное зажигательной смесью изнутри, спасти невозможно.

Их тактика была иной – жесткая локализация. Несколько крепких бойцов подхватили длинные железные багры с крюками и с остервенением начали цеплять пылающие стропила крыши. Они пытались обрушить дом внутрь себя, сломать конструкцию, чтобы сбить высокий столб пламени.

Тут все достаточно просто и понятно. Если этот «костер» будет светить в небо, немецы воспримут его как идеальную мишень для бомбометания по штабу фронта.

Двое других пожарных спешно размотали брезентовые «рукава». Слабую, пульсирующую струю воды они направляли исключительно на крыши соседних сараев и изб, чтобы огонь не пошел гулять по поселку.

Сержант комендантского взвода, которого я только что «построил», уже рьяно исполнял приказ. Его бойцы прикладами оттесняли взволнованных местных жителей, формируя кольцо оцепления.

Я сходу запрыгнул на подножку грузовика. Карась рыбкой занырнул в кузов. Сидорчук уже сидел за рулем, мотор тихо урчал.

– Ну лейтенант! Ну чертяка! – крикнул старлей, перегнувшись через борт. – Взял нахрапом!

– Газуй, Ильич! – скомандовал я, захлопывая дверцу, – Уходим.

Помимо того, что нам реально надо торопиться, есть еще суровая логика дальнейших действий патруля.

Мы вырвали себе окно возможностей ровно в десять минут. Мой агрессивный блеф сработал идеально, но сержант – не дурак. Сейчас он выставит периметр, пошлет бойца к дежурному коменданту. Тот свяжется с Управлением СМЕРШ. Назаров и Котов узнают о случившемся.

Сначала майор придет в бешенство. Будет орать так, что всем чертям станет тошно. Мы должны были тихо обыскивать тайник под половицами, а не устраивать локальный Армагеддон с гранатами и гоняться за мотоциклистами без доклада. Майор решит, что два опера окончательно слетели с катушек или того хуже – переметнулись.

Но потом вмешается Котов. Капитан мужик умный, с холодным рассудком. Он выслушает рапорт коменданта и поймет главное – предатели так себя не ведут. Диверсанты, заметающие следы, застрелили бы патруль в темноте или ушли молча, огородами. А такого не было. Я сунул сержанту в лицо документ, отдал грамотные приказы по оцеплению. Котов сообразит, что мы спугнули крупную рыбу и пошли в преследование.

Отдаст ли Назаров приказ нас арестовать?

Не думаю. Майор поступит хитрее. Минут через пятнадцать по всем постам Свободы и Золотухино полетит приказ остановить машину. Соколова и Карасева немедленно доставить к ближайшему аппарату для связи и доклада.

В общем – хрен редьки не слаще. Любая остановка – это промедление.

– Ну… С господцем… – Тихо высказался Сидорчук и плавно тронул машину с места.

Грузовик выкатился из тени деревьев. Однако вместо того, чтобы повернуть налево, к выезду на широкую центральную улицу, старшина крутанул баранку вправо.

Мы нырнули в кромешную тьму узкого, заросшего бурьяном проулка, между кривыми заборами. Фары старшина так и не включил.

– Ильич, ты куда прешь⁈ Дорога в другой стороне! – возмутился из кузова Карась, едва не вывалившись за борт от резкого крена машины.

– Сиди, товарищ старший лейтенант. Держись крепче, – мрачно, но с абсолютной уверенностью ответил Сидорчук, напряженно вглядываясь в темноту за грязным лобовым стеклом.

Он ловко перегазнул, перевел машину на пониженную передачу, чтобы мотор не ревел на всю округу.

– Вы сейчас патрулю зубы заговорили. Молодцы. Форсу много, – продолжал Сидорчук, мастерски объезжая старую воронку от авиабомбы. – Только сержант тот не идиот. Периметр выставит и пошлет бойца к дежурному. Доложит по форме. Комендант свяжется с нашим управлением. Товарищ майор, я извиняюсь, охренеет. Велит нас тормознуть. Если мы сейчас на центральную улицу выпремся – нас там тепленькими на шлагбауме и примут.

Я покосился на Сидорчка. Он озвучил тютелька в тютельку мои мысли. Совпадение?

Паранойя снова уверенно вскинула голову и подала голос. Хорошее прикрытие для предателя – простой как две копейки водила-старшина. На Крестовского он, конечно, не тянет. А вот насчёт остального… Не знаю, не знаю…

С другой стороны, рассчитать дальнейшее развитие событий совсем не сложно. Записывать Ильича в предатели только из-за того, что башка варит?

– И как поедем? – спросил я, всматриваясь в темноту.

Ориентироваться можно было только по бледному лунному свету, изредка пробивающемуся сквозь рваные тучи, да по черным силуэтам деревьев.

– Огородами. По темным задворкам, глухим переулкам, – усмехнулся Сидорчук, уверенно выкручивая руль. – Выскочим на старый тракт за пределами гарнизонных кордонов. Там крюк приличный, километров семь лишних по лесу и балкам намотаем, зато без всяких препонов. Ни один патруль нас не срисует. Дорога дрянь, танками мешана, но прорвемся. Поняли, товарищ лейтенант?

– Понял. Гони, Ильич, – ответил я.

Машина, натужно скрипя рессорами, перевалилась через глубокую рытвину и нырнула в плотную стену леса. Стало темно, хоть глаз выколи. Сидорчук щелкнул тумблером. Включил малый свет на левой фаре.

Светомаскировочная насадка с металлическим козырьком сработала как надо. Крошечная щелочка света била строго вниз, ровно на метр-полтора вперед. Она выхватывала из кромешного мрака лишь куски разъезженной, чавкающей колеи и мокрую, высоченную траву.

В голову как назло полезли нерадостные мысли. Вдруг все-таки неизвестный тип на мотоцикле погнал в госпиталь. Вдруг мы не успеем.

Я механически отсоединил магазин ТТ. Посмотрел сквозь контрольные отверстия. Пять патронов. Сунул его в карман галифе – пригодится. Достал из специального кармашка на кобуре свежий, с щелчком вогнал его в рукоятку. Передергивать затвор не стал – после стрельбы у дома патрон и так был в патроннике. Восемь плюс один. Максимальный боекомплект. Черт его знает, что нас ждет в Золотухино. Закончил с пистолетом и уставился в окно.

Езда по ночному лесу, конечно, удовольствие ниже среднего. Ветки царапали дверцы, как когти огромных зверей. Подвеска, казалось, вот-вот разлетится на куски от бесконечных ударов о корни и скрытые в грязи валуны. Старый тракт, о котором говорил Сидорчук, оказался заброшенной, заросшей просекой, которая, была изрезана глубокими промоинами.

Но даже в таких условиях я ухитрился задремать минут на двадцать. Настолько удолбался за последние дни, что было по фигу на колдобины, на ветки и на тихие матюки Сидорчука. Правда, каждые пять минут резко открывал глаза, проверял все ли в порядке. Потом снова выключался.

Впереди показался просвет. Лес расступился, открыв небольшую заболоченную низину, поросшую густым камышом и мелким кустарником. Дорога уходила вниз. Она упиралась в хлипкий бревенчатый настил, брошенный через топь, затем снова терялась в чаще на противоположном, более крутом холме.

Сидорчук громко выматерился сквозь зубы, с хрустом переключился на вторую передачу. Грузовик, натужно воя двигателем, начал спускаться в низину. Колеса скользили по влажной глине.

Тут я уже окончательно проснулся. Сел ровно, напряженно всматриваясь в темноту. Местечко это показалось мне каким-то тревожным.

Вдруг мотор «полуторки» чихнул. Раз. Другой. Обороты резко упали, машина дернулась, словно наткнулась на невидимое препятствие.

– Твою мать… – от души высказался Сидорчук.

Грузовик продвинулся еще метров на десять, перекатился через бревенчатый настил и заглох прямо в низине. Наступила внезапная, оглушительная тишина, которую нарушало только шипение закипающего радиатора да громкое кваканье лягушек.

– Заводи, Ильич! – крикнул из кузова Карась. – Что за внеплановая остановка⁈

– Да не заводится она! – Сидорчук с остервенением ударил ногой по напольной гашетке стартера. Ничего. Только сухой, мертвый щелчок реле. – Приехали. Карбюратор хапнул дряни, или трамблер залило. Нужно под капот лезть.

Карась спрыгнул с кузова в высокую траву. Сапоги смачно чавкнули в грязи.

– Ильич, убить тебя мало! – Старлей подошел к кабине. Его лицо в свете луны казалось бледным пятном. – Ты же говорил, следишь за своей ласточкой, как за любимой женщиной! Какого черта мы встали посреди леса⁈

– Открой капот, Миша. Не ори, – мрачно вздохнул Сидорчук, доставая из-под сиденья фонарик с красным светофильтром. – Мигом гляну. Пять минут дай.

Я тоже открыл дверь и бесшумно спустился на землю. Размял затекшие ноги. Огляделся по сторонам.

Низина, хоть убей, мне категорично не нравилось. Воздух здесь был влажным, холодным,. Пах болотной гнилью, прелыми листьями и тиной. Тишина казалась плотной, давящей. Слишком мертвой для летнего леса. Если бы не лягушки, вообще подумал бы, что это не лес, а какая-то мертвая зона.

Карась с металлическим лязгом откинул створку капота. Сидорчук склонился над раскаленным мотором, подсвечивая себе тусклым красным лучиком.

Я сделал несколько шагов в сторону, подальше от машины. Оглянулся по сторонам. Нужно было решить вполне обычные, человеческие дела. Сходить «по-маленькому».

В итоге – протопал вперед еще метров десять-пятнадцать, к зарослям высокого камыша у болотца. Мои шаги скрадывал влажный мох, от этого было немного не по себе. Иду – а звука ноль.

Опорожнился. Заправился. Прошел немного вперёд. Хотел посмотреть, что находится рядом. Ничего интересного не увидел. Собрался уже двигать обратно.

И тут я услышал это.

Звук был неестественным. Чужеродным. Не хруст сухой ветки под лапой зверя, не крик ночной птицы и не плеск воды.

Тихий, сухой металлический лязг. Как будто кто-то очень аккуратно, стараясь не шуметь, примкнул магазин или снял оружие с предохранителя.

И звук этот донесся не со стороны нашей «полуторки». Он шел из густого ельника, возвышающегося над низиной метрах в десяти от меня.

Я быстро, как тень, переместился к ближайшим кустам, упал на землю. Постарался полностью раствориться в высокой траве. Рука легла на рукоять пистолета. Дыхание замедлилось.

Замер, весь превратившись в слух.

Ветер чуть изменился, потянул со стороны холма вниз, в лощину. Он принес едва уловимый, но совершенно отчетливый запах ружейной смазки.

А затем, сквозь монотонное кваканье лягушек, услышал шепот. Очень тихий, гортанный, отрывистый.

– Halt. Da ist jemand…(Погоди, там кто-то есть)

Сердце ухнуло вниз. Пропустило удар.

Да ладно! Быть того не может! Немцы⁈ Здесь⁈ В тридцати километрах от линии фронта? В тылу, буквально под носом у штаба Рокоссовского?

Мозг лихорадочно начал сопоставлять факты, выдавая сухую, ледяную аналитику.

Июнь сорок третьего. Подготовка к Курской битве идет полным ходом. Абвер и фронтовая разведка вермахта массово забрасывают в советский тыл десятки диверсионных отрядов. Элита вроде «Бранденбург-800». Их задача – захват «языков», наблюдение за перемещением войск, выявление ключевых станций.

Золотухино – крупнейший железнодорожный узел сектора. Вот тебе и вся логика. Почему же «да ладно»? Очень логично.

Разведгруппа. Идут к станции. Скрытно, ночью, избегая дорог. Двигаются по тем же самым глухим балкам и непролазным дебрям, по которым Сидорчук решил объехать патрули.

Мы просто столкнулись лбами на узкой лесной тропинке.

Случайность. Проклятая, смертельная случайность войны, ломающая любые планы.