Текст книги "СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Павел Ларин

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Брось! – прорычал ему в ухо. – Брось, сука. Хуже будет.

Рыков хрипел, но все равно сопротивлялся. Даже попытался укусить меня за предплечье.

Я надавил сильнее, легонько пережимая сонную артерию. Держал шею и одновременно выкручивал руку, в которой был зажат автомат.

Что-то хрустнуло. Похоже, кость. Интендант взвыл и разжал пальцы. Оружие упало в траву.

– Лежать!

Я вдавил его лицом в землю, заломил руку за спину.

В кустах затрещало. Появился Карась. Грязный, злой, с пистолетом наперевес.

Он подбежал, увидел, что я держу порученца.

– Ах ты ж тварь… – выдохнул Мишка.

Старлей с размаху пнул Рыкова по ребрам.

– В меня стрелять⁈ В советского офицера⁈ Гнида продажная!

– Хватит! Прекрати! – рявкнул я, удерживая дергающегося Рыкова. – Живым нужен! И в сохранности. Чтоб мог говорить.

– Убью гада… – прошипел Карась, отступив на шаг назад. Он медленно начал приходить в себя. Остывал. – Связать есть чем?

– Снимай свой ремень.

Мы скрутили руки интенданту. Туго.

Я перевернул его на спину.

Рыков был жалок. Истерика прошла, остался только животный ужас. Он трясся крупной дрожью, по лицу, размазывая грязь, текли слезы и сопли.

– Не убивайте… – скулил придурок. – Я все скажу… Я не хотел… Они заставили… Брат…сестра…

– Во сука… – восхитился Карась, – Еще и сестра. Мы только про брата знали. Кто дальше? Мать, отец? Всю семью сюда втянешь?

– Заткнись, – велел я Рыкову. – В штабе расскажешь, чего хотел, а чего не хотел.

Схватил порученца за майку, резко поднял на ноги. Толкнул вперед.

– Пшёл!

Мы двинулись обратно к бане. С той стороны нам навстречу уже торопливо шел Котов. Теперь его форма соответствовала нашей – мокрая, в грязи, мятая.

Капитан посмотрел на связанного Рыкова. Тот вжал голову в плечи, ожидая удара.

Андрей Петрович продолжал пялиться порученцу прямо в глаза. Почти минуту. Руками не трогал.

Удивительное дело, но за это короткое время лейтенант окончательно сдулся. Хотя Котов так и не сказал ни слова. Он «добил» лейтенанта исключительно взглядом.

– Ты хоть понимаешь, сучонок, что натворил? – спросил, наконец, капитан ледяным тоном. – Ты поезд с ранеными продал врагу. С людьми, которые на фронте за тебя кровь поливали.

Рыков снова зарыдал в голос.

– Уводите, – брезгливо бросил Котов. – В машину его. Сидорчук пусть стережет. А нам еще с генералом нужно побеседовать.

Мы потащили упирающегося пленника к «полуторке». Сдали его на руки сержанту. Потом вернулись к крыльцу бани.

Картина там изменилась. Генерал Потапов уже не был тем наглым барином, который совсем недавно орал и брызгал слюной. Он сидел на ступеньке, широко расставив ноги, опираясь локтями о колени и свесив голову. За его спиной виднелись перевернутый стол, разбросанные раки, битое стекло.

Напротив Потапова замер наш капитан. Стоял и смотрел на генерала сверху вниз, с абсолютно каменным лицом. Ни радости, ни удовлетворения у Андрея Петровича не было. Только ледяное презрение во взгляде.

Потапов застонал, обхватил голову руками. Почти минуту раскачивался из стороны в сторону. Пока мы подходили ближе. Затем поднял взгляд. В глазах были пустота и страх. Животный страх за свою шкуру.

– Взяли? – спросил он хрипло.

– Взяли, – кивнул Котов. – Вашего «хорошего, проверенного парня». С оружием в руках. Стрелял в сотрудников СМЕРШ. Пытался уйти в лес.

Генерал снова застонал.

– Я не знал… – бормотал он, глядя в одну точку. – Клянусь, капитан… Я же его… Он же у меня в доме… Я думал, честный парень…

– Думал он, – зло буркнул Карась себе под нос, отвернувшись в сторону. – Индюк тоже думал.

Котов подошел к Потапову ближе.

Теперь расстановка сил была другой. Исчез всемогущий генерал-интендант. Был только зажравшийся мужик, который понимал, что его карьера, а возможно и жизнь, закончились в одночасье. Пятнадцать минут назад.

– Товарищ генерал-майор, – официально произнес Котов. – В связи с открывшимися обстоятельствами, я вынужден принять меры.

– Какие меры? – Потапов вскинул голову. – Вы что, арестуете меня? Генерала⁈ Без санкции Военного Совета…

– Я не арестовываю вас, – перебил Котов жестко. – Пока. Но ограничиваю вашу свободу передвижения. Вы остаетесь здесь, на объекте. Под арестом. До особого распоряжения начальника Управления СМЕРШ фронта.

– Не имеете права… – слабо возразил Потапов.

– Имею. Ваш порученец оказался немецким диверсантом. Он имел доступ к документации, к секретным пакетам, к вашему графику. Мы должны выяснить, что лейтенант Рыков успел передать врагу. И не помогал ли ему кто-то… – Котов выдержал паузу, а потом весомо добавил, – Например, вы.

Генерал побледнел еще сильнее. Намек на пособничество даже не был намёком. Котов сказал все в лоб. Измена Родине – это самое страшное преступление.

– Оружие сдать, – скомандовал Котов. – Документы на стол.

Потапов безвольно махнул рукой в сторону дома.

– Там… В кителе…

– Карасев! – обернулся капитан.

– Я!

– Остаешься здесь. Старшим. Охрану я поставлю в известность. Все бойцы тоже под твоим контролем. Никого не впускать, никого не выпускать. Связь отключить. Если товарищ генерал изъявит желание позвонить или уехать – применять оружие. Понял?

Карась расплылся в хищной улыбке. Для него это подарок. Охранять ненавистного тыловика, держать в ежовых рукавицах – что может быть приятнее.

– Есть, товарищ капитан!

– Товарищ генерал, – Котов повернулся к Потапову. – С вами свяжутся. Ждите.

Он развернулся и двинулся в сторону, где нас ждал Сидорчук. Я отправился следом.

Прошёл метров сто. Не выдержал. Обернулся.

Генерал Потапов, сгорбившись, сидел на крыльце бани, среди разбросанных раков и битого стекла. Рядом с ним, широко расставив ноги и положив руку на кобуру, стоял Карась.

Я вдруг подумал – а земелька-то и правда круглая. Справедливость, пусть немного кривая и пока ещё не полноценная, восторжествовала. Генерал Потапов получит то, что должен получит. Даже если он не имел отношения к действиям своего порученца.

Глава 6

В кабинете подполковника Борисова подозрительно припахивало валерьянкой. Этот чертов запах упорно лез в ноздри, отвлекал от происходящего.

Я постоянно косился на всех присутствующих, по очереди. Пытался понять, кто так сильно нервничал, что понадобились капли. Моя паранойя, которая никуда не делась, по-прежнему упорно нашептывала в ухо: предатель, или ещё хуже – Крестовский, где-то рядом. Где-то здесь.

С другой стороны, Борисов – заместитель начальника отдела контрразведки фронта. На его месте, если учесть творившееся вокруг дерьмо в виде толпы диверсантов, тупых и офигевших от власти генералов, я бы, наверное, эту валериану не просто пил каплями. Просто сразу жевал бы корни. Впрочем, на месте Назарова и Котова тоже. Тяжёлая служба, однако.

Петр Сергеевич сидел за массивным столом и буравил нас тяжелым, немигающим взглядом. На фоне карты, испещренной красными и синими значками, его массивная фигура казалась высеченной из гранита.

Мы стояли перед ним в ряд, как школьники-переростки. Назаров – чуть впереди, хмурый и суровый. Справа от него – Котов с каменным лицом. Ближе к двери – я и Карасев.

Мишка успел вернуться до того, как нас вызвали «на ковер».

Спецгруппа из Управления примчалась на дачу Потапова удивительно быстро. С генералом разобрались жестко, но по уставу. Назаров, как только получил наш доклад, сразу связался с генералом Вадисом. Маховик завертелся мгновенно.

Через сорок минут на «генеральские дачи» прибыл полковник госбезопасности с усиленным конвоем на двух «Виллисах». Потапова, уже одетого в форму, но без ремня и оружия, а это дурной знак, культурно загрузили в машину и увезли. Официально – «для дачи пояснений». Фактически – уверен, его уже ждала «камера-люкс» с решетками.

Карась, едва сдал опального интенданта с рук на руки, примчался в штаб. Вид у него был лихой, но сильно помятый. Такой же, как у меня. Поэтому первым делом Котов отправил нас обоих приводить себя в порядок. Тем более, вызов к Борисову был предсказуем. А явится в подобном виде – нажить себе еще больше проблем.

Рыкова тоже определили под арест. Он уже не пытался брыкаться или сопротивляться. Всю дорогу до штаба сидел в кузове, прижавшись к борту. Трясся мелкой дрожью, всхлипывал на каждой кочке. Периодически размазывал по лицу грязь и слезы.

Я не стал его допрашивать в машине. В таком состоянии – истерика пополам с животным ужасом – он был бесполезен. «Клиента» нужно довести до кондиции. Пусть помаринуется в собственном страхе, пусть осознает, куда его везут. Тишина пугает сильнее крика.

Как и предполагал Андрей Петрович, только мы с Карасем явились в оперативную комнату, чистые, выбритые, переодетые и даже накормленые, нас сразу вызвали к подполковнику. Всем составом. Кроме Сидорчука.

– Ну что, орлы… – Борисов постучал костяшками пальцев по столешнице. – Товарищ майор доложил мне уже. В красках.

Петр Сергеевич выдержал театральную паузу, сканируя взглядом каждого из нас.

– С одной стороны – молодцы. Вскрыли гнойник в тылу. Взяли, считай, с поличным. Насколько Потапов причастен или нет – будем разбираться. В любом случае, виновен. Пригрел змею под боком. Так что – хвалю. Предотвратили утечку секретных данных через генеральский аппарат. Это уровень. За Рыкова и Потапова хоть сейчас орден на грудь вешай… Да, майор?

Борисов с усмешкой посмотрел на Назарова. Тот коротко кивнул. При этом его лицо ни на грамм не изменилось. Оставалось все таким же мрачным. Сергей Ильич, как опытный служака, знал – сейчас будет то самое «но».

– Но… – Начал подполковник мгновенно изменившимся голосом, в котором появились ледяные интонации недовольства, – С другой стороны… Какого черта вы угробили Виноградова⁈ Тьфу ты! Федотова этого? Он был ключевым свидетелем! Единственная живая ниточка к вашему мифическому «Пророку»! А вы позволили его пристрелить. Как шелудивого пса!

Борисов резко встал, прошелся по кабинету, заложив руки за спину.

– За такую халатность в иное время я бы вас всех, одной дружной компанией под следствие отправил. Потерять важнейший источник информации из-за того, что кто-то решил поиграть в пожарных! – Подполковник остановился, резко крутанулся на месте, посмотрел на нас с Карасевым, – Вы что, свои должностные обязанности забыли? Горело у них. Взрывалось. Сейчас везде взрывается. Война! Мало того, затеяли дурацкую операцию, не согласовав ее с руководством… – Борисов перевел взгляд на мрачного Назарова, многозначительно помолчал несколько секунд. Потом снова переключился на меня и старлея, – Так еще ухитрились проворонить появление врага и потерять наиважнейшего для дела диверсанта. Вы хоть понимаете, что натворили?

– Виноват, товарищ подполковник, – глухо отозвался Назаров, делая шаг вперед. Несмотря на то что претензия адресовалось нам, он признавал свою ответственность. – Противник действовал нестандартно.

– Нестандартно? – Переспросил Борисов – А ты чего ждал, Сергей Ильич?Что он по учебнику все сделает? Или отчитается тебе о своих планах? Ты уж помолчал бы. Нестандартно ему… В итоге что мы имеем? Арестованный генерал – это плюс. Взятый Рыков – плюс. Мертвый Лесник – жирный минус. В сухом остатке – ноль. Вышли в ноль, товарищи офицеры. Топчемся на месте. А немцы не топчутся. Немцы готовят удар.

Я стоял, глядя в одну точку на стене, и думал, что «ноль» – это еще оптимистичная оценка. Я бы рассматривал значение «минус».

– Соколов! – Подполковник посмотрел на меня с каким-то насмешливым любопытством.

– Я!

– Ты у нас, говорят, мастер душещипательных бесед? Вон, товарищ майор утверждает, есть у тебя какой-то удивительный способ вести допрос. Он считает, что «доверительную беседу» с Рыковым лучше поручить тебе.

– Товарищу майору виднее! – Бодро отчеканил я.

Борисов тихонько хмыкнул. Усмехнулся уголками губ. Но тут же снова стал серьезным.

– Значит так. У вас сутки. Максимум – двое. Мне нужно знать всё. Кто такой Пророк? Где он? Кто еще завербован? Откуда у них информация о наших планах? Каким образом этот чертов Пророк узнал о предстоящем налете на эшелон во Льгове. Рыков должен петь, как соловей. И этот… второй. Дурачок ваш.

– Селиванов, – подсказал Назаров. – Старшина с трофейного склада.

– Да, Селиванов. Изображает умственно-отсталого. Задача на сейчас – «вылечить» страдальца от внезапного скудоумия. Хоть злым, хоть добрым словом – мне плевать. Если не расколете их в ближайшие двадцать четыре часа – всех разжалую и отправлю на передовую, кровью искупать свои ошибки. Свободны.

– Есть! – хором ответили мы, дружно крутанулись на месте и вышли в коридор.

Как только дверь кабинета за нами закрылась, Назаров выдохнул, вытер невидимый пот со лба.

– Повезло, ребятушки… Пока. Котов, иди оформляй бумаги по задержанию Потапова. Там писанины на все четыре тома «Войны и мира». Поясни детально – про водку, баню, поведение. Каждое его слово укажи. Это важно. Следом – отчет обо всем, что случилось с Лесником. – Назаров оглянулся, покосился на дверь, – Насчёт госпиталя и гибели диверсанта опиши, как оно было, но…

Майор многозначительно поиграл бровями. Мы с Карасевым переглянулись. По сути Сергей Ильич велел Котову рассказать правду, но так, чтоб не пострадали я или Мишка. А значит, нам он верит, не считает сообщниками врага.

– Понял, – кивнул капитан.

Развернулся и тяжело ступая, направился в канцелярию.

Андрею Петровичу явно вся эта писанина стояла поперек горла. Он лучше бы реальным делом занялся. Чем сидеть и расписывать на бумаге обстоятельства случившегося. И тут я его очень хорошо понимаю. Сам до трясучки ненавидел бумажную волокиту.

– А мы… – Назаров посмотрел на меня и Карася. – Займемся нашими «соловьями». Селиванова беру на себя. Да, да, да! – Майор махнул рукой, – Помню, лейтенант. Помню твое желание допросить эту сволочь. Хочу сам попробовать. Не нравится мне «дурачок». Слишком уж правдиво он прикидывается. Попробую его тряхнуть по-стариковски. Дальше будет видно. Если что, присоединишься. Сейчас берите Рыкова. Вдвоем. Дожимайте.

– Разрешите минут двадцать на подготовку? – попросил я. – Нужно его личное дело.

– Разрешаю. В 24 кабинет иди, к кадровикам. Там его папка. Уже все готово. Изучай и приступай.

Мы с Карасевым шустро рванули в указанную майором комнату. Дело мне вручили сразу. Даже не успел заикнуться.

Прочел внимательно. Отдал Мишке, чтоб он тоже предварительно просмотрел информацию. Пока старлей читал биографию Рыкова, прикинул, как выстроить разговор. Затем отправился в допросную. Вместе с Карасем, конечно.

Это была небольшая комната в подвале, выкрашенная грязно-серой краской. Стол, привинченный к полу, два стула, лампа под потолком в проволочном наморднике. Все, как в фильмах.

Рыков сидел на стуле. Руки ему развязали. Вид у него был жалкий. Майка порвана, на лице ссадины, под глазом наливался роскошный фингал. Автограф от Карася, который успел таки пару раз не только пнуть ногой, но и приложиться кулаком. Когда только успел?

Здесь же, в комнате, находились двое бойцов войск НКВД. Почетный караул.

Лейтенант уже не плакал. Сидел, ссутулившись, и смотрел в пол. Апатия. Стадия принятия неизбежного.

Карась велел караульным выйти. С грохотом отодвинул стул, сел. Уставился на порученца с таким зверским видом, что тот даже попытался машинально отодвинуться подальше. Не вышло. Ножки прикручены.

Я устроился рядом со старлеем. Положил перед собой тонкую папку с личным делом интенданта. Открыл. Медленно, с шелестом перевернул страницу. Затем – вторую. Специально выдерживал паузу. Создавал нужную атмосферу.

– Рыков Алексей Петрович, 1920 года рождения. Русский. Член ВЛКСМ. Образование среднее. В РККА с 1939 года. Характеристики положительные: «исполнителен», «дисциплинирован», «политически грамотен», – Начал я вслух, – Типичная биография хорошего мальчика из приличной семьи.

Перевернул страницу.

– Состав семьи. Брат: Рыков Александр Петрович, 1918 г.р. Старший лейтенант. Погиб в октябре 1941 года под Вязьмой. Родители и сестра Светлана находятся в эвакуации. Город Куйбышев. Сестра – студентка 2-го курса Куйбышевского авиационного института.

Я резко закрыл папку. Посмотрел на Рыкова.

– Ну что, Алексей Петрович. Поговорим?

Рыков дернул плечом, но головы не поднял. Продолжал пялиться куда-то вниз.

– О чем говорить? – спросил он. – Вы и так всё знаете. Расстреляют меня. Чего уж там…

– Расстреляют, – весело подтвердил Карась. – Как пить дать. И правильно сделают. Я бы тебя, гниду, сам к стенке поставил. Прямо сейчас.

– Погоди, – мягко остановил я Мишку, – Расстрелять всегда успеется. Грехов на Алексее Петровиче висит – на три «вышки» хватит. Измена Родине, диверсия. Но есть нюанс.

Рыков поднял на меня мутный взгляд, в котором появилась настороженность.

– Какой нюанс?

– Твоя семья, – произнес я спокойно, чуть ли не с улыбкой.

Фишка правильно построенного разговора с тем, от кого нужно получить информацию, предельно проста. Рыков уверен, что ему уже нечего терять. Все равно итог один – смерть. Моя задача – дать ему понять, что терять всегда есть чего.

Лейтенант вскинулся, побледнел.

– При чем тут семья⁈ Они не знают! Они в эвакуации!

– В Куйбышеве, – поддакнул я. – Только что читали. Мать, отец. И сестра Светлана. Студентка авиационного института. Серьезный ВУЗ. Режимный. Готовят инженеров для оборонки.

– Не трогайте их… – прошептал лейтенант. Губы его предательски дрожали. Как и голос. – Они ни при чем…

Карась вскочил с места, оперся ладонями о стол, наклонился к лейтенанту.

– А мы их и не трогали. Ты все сам сделал. Когда решил вступить в сговор с Федотовым. Сам подписал им приговор, – Мишка со злостью выплёвывал каждое слово порученцу в лицо, – Статья – 58−1 «б». Это значит, что твои родные автоматически получают статус ЧСИР. Члены Семьи Изменника Родины. Знаешь, как оно работает на практике?

Карась нависал над Рыковым, смотрел ему прямо в глаза. Давил психологически.

Забавно… При том, что старлей знать не знает расхожую историю о «хорошем» и «плохом» полицейском, он сейчас разыгрывает именно этот сценарий.

– Куйбышев – город режимный, запасная столица. Их вышвырнут оттуда в двадцать четыре часа. – Продолжал Карась, – С полной конфискацией имущества. Отправят в административную ссылку – в глухие районы Сибири или Казахстана. Минимум на пять лет. В теплушках, без вещей, в чистое поле.

Лейтенант вздрогнул и сжался, как от удара. Мне показалось, он сейчас просто заткнет себе уши, чтоб не слышать этого.

– Светлану выгонят из института мгновенно, – Карась не останавливался, – С «волчьим билетом». Из комсомола исключат. Никакой инженерии, никакого будушего. Только чернорабочей, лес валить.

Мишка сделал паузу, чтоб Рыков до конца осознал весь ужас ситуации, и добавил контрольный выстрел:

– А тут еще один факт имеется. У тебя ведь уже есть брат-предатель, так? Пока об этом никто не знает. Официально. Но… Когда следствие выяснит, что в семье Рыковых оба сына – изменники, твоих родителей могут не просто отправить в ссылку. Их посадят. Для профилактики. Как враждебных элементов, воспитавших двух врагов народа. Твой отец тюрьму выдержит? А мать?

Рыков затрясся.

– Вы… Откуда? Откуда знаете про брата? Никто же… Он погиб. Звери…Звери вы!

– Нет, Рыков. Зверь – это ты, – жестко припечатал Карасев. – Поезд с ранеными. Сотни наших бойцов. Сотни чьих-то братьев, сыновей. Ты вспомнил об их семьях, когда документы подделывал? Или твоя совесть примолкла? Подумаешь, поезд? Да? Это же не в человека выстрелить. Убийством не считается. Всего лишь бумажку подделал.

Лейтенант закрыл лицо руками и принялся тихонько раскачиваться из стороны в сторону.

– Я не хотел! Я не хотел! Этот человек… Он нашел меня! Он показал…

– Что показал? – я подался вперед. – Говори! Это твой единственный шанс спасти семью. Если будешь сотрудничать, мы сделаем так, что в бумагах пройдешь как погибший при задержании, а не как предатель. Суда не будет. Официального статуса изменника Родины не будет. Сестру уберут из института тихо, по рекомендации. Она сможет перевестись в другое место. Без шума. Семью не тронут.

Карась покосился на меня, вопросительно поднял брови. Я еле заметно кивнул ему.

Мол, понимаю, что несу чушь. Кто такой лейтенант Соколов, чтобы обещать предателю подобные вещи? Такое если и могут провернуть – только Назаров или Борисов. Но им это на хрена делать?

Конечно, я врал. Однако сейчас нужно чтоб Рыков заговорил. Без истерики.

А там… Чем черт не шутит? Не думаю, что родители этого придурка реально в чем-то виноваты. Попросить, убедить подполковника… Ну… Можно попробовать. Чтоб семья не пострадала.

Рыков отнял руки от лица. Посмотрел на меня. Не на Карася. Решительно так посмотрел. Он был готов ухватиться за эту соломинку.

– Саша… Брат мой… – начал порученец сбивчиво. – Он не погиб. Он жив.

– Знаем, – кивнул я, – Работает на немцев.

– Да… Этот человек нашел меня около недели назад. Может, чуть меньше. Возле штаба. Я возвращался с обеда. Подошел, назвал по имени. Сказал: «Саша тебе привет передает». Я думал, он сумасшедший. Был уверен, что брат погиб. А этот… достал конверт. Там фотография и письмо… Почерк Сашки. Точно. Из тысячи его узнаю. Он писал, что что служит новой России под началом генерала Власова, что немцы – сила…

– Припугнул тебя, – констатировал я. – Классика. И ты, конечно, наложил в штаны. Подумал, что Федотов может это письмо отнести куда положено.

– Федотов? – Лейтенант удивленно посмотрел на меня. – А… Ну наверно… Он фамилию свою не называл. Да, я испугался! За Светку, за маму! Он сказал: «Сделаешь одно дело – и все».

– Что за дело? Документы на поезд? – спросил я.

– Да. Он сказал, нужен санитарный эшелон. Чтобы ушел на тупиковую ветку в районе 41-го километра.

– Как провернул? Ты же интендант, а не диспетчер. У тебя нет полномочий менять маршруты поездов.

Рыков шмыгнул носом.

– Я порученец. Потапов мне доверял… как себе. Я имел доступ к его папке с документами на подпись. Напечатал на машинке «Распоряжение об изменении маршрута следования санитарного эшелона в связи с перегрузкой узловой станции и необходимостью срочной сортировки раненых». Бланк настоящий, с печатью штаба тыла.

– И Потапов подписал?

– Подписал, – Рыков опустил глаза. – Я подсунул этот лист в самый низ стопки. Под накладные на тушенку, под ведомости на ГСМ. Генерал был уставший, выпивший немного, подмахнул не глядя. Он часто так делал. Доверял мне…

– Идиот, – фыркнул Карась. – Жирный, самодовольный идиот твой генерал.

– А Пророк? – спросил я главное. – Ты его видел?

– Пророк? А… Вы о том, кто всем заправляет? Нет! – Рыков испуганно затряс головой. – Никогда. С Федотовым мы встречались два раза. Первый – когда он принес письмо. Второй – на станции, когда я отдал бумаги. Вот при второй встрече он упомянул кого-то важного. Но без имени. Просто сказал, что «он» меня отблагодарит, когда придет время. Кто «он» – понятия не имею.

– Селиванов? Кладовщик?

– Не знаю такого. Федотов говорил, у него еще есть люди, но имен никогда не называл. Сказал только: «Каждый делает свое дело».

Тупик. Опять тупик. Рыков замкнут на мертвого Лесника.

– Фото, – вдруг вспомнил я. – Ты сказал, Лесник показал фото брата. Где снимок?

– Он забрал. Показал и забрал.

– Брат в немецкой форме?

– Да. В форме…не совсем немецкая. Русская Освободительная Армия, наверное. Он стоял на фоне какого-то здания с колоннами. Улыбался.

Рыков замолчал, наморщил лоб, словно вспоминал что-то.

– Знаете, товарищ лейтенант…эта фотография… Она была странная.

– В смысле? – насторожился я. – Монтаж? Лицо приклеено?

– Нет, не монтаж. Лицо живое, Сашкино. Но сама карточка… – Рыков пожевал губами, подбирая слова. – Она была старая.

– В смысле старая? Грязная?

– Нет. Ветхая. Бумага желтая, ломкая, края обтрепаны, вся в мелких трещинках, как паутина. Уголок отломан. Знаете, как в бабушкином альбоме фотокарточки еще с царских времен? Вот такая. Будто ей лет семьдесят или сто.

Меня словно током ударило. Холод прошел по спине, волосы на затылке зашевелились.

Старое фото. Желтое, ломкое, столетнее.

Изображение 1943 года, которое выглядит так, будто пролежало в архиве до 2025-го. Будто его достали из папки уголовного дела «Предатели Родины» спустя восемьдесят лет.

– Ты уверен? – спросил я, чувствуя, как тревожно ухает внутри. – Может, просто качество плохое? Или в воде побывало?

– Нет, – твердо сказал Рыков. – Я разбираюсь. У отца коллекция марок была, старых книг. Я видел старую бумагу. Это фото… древнее, что ли. Еще подумал – может, химия какая-то немецкая?

Я медленно откинулся на спинку стула. Карась посмотрел на меня с недоумением. Он видел мое напряжение, но не понимал его причину.

А я реально напрягся. Очень сильно.

До этого момента был уверен, что Крестовский перенес в прошлое только свое сознание. Захватил тело местного, использует знания из будущего.

Но если Рыков не врет… Если фото действительно выглядело как столетний снимок…

Значит, Крестовский нашел способ переносить предметы. Материальные объекты. Из будущего в прошлое.

Он принес с собой это фото из архива 2025 года. Как доказательство для вербовки. Фото, которое «состарилось» естественным путем за 80 лет.

Если можно перенести снимок, значит что-то другое тоже.

Чертежи атомной бомбы? Современные яды? Микрочипы? Или просто список всех наших агентов, рассекреченный в 90-е? Что именно эта тварина успел прихватить из будущего? А главное – когда? Я же видел, как группа Сазонова стреляла в Крестовского. Видел, как он упал.

– Ладно. – Посмотрел на Рыкова. Толку от него больше нет. – Миша, зови конвой. Пусть уводят. Лейтенант сказал все, что знает.

– А семья? – вскинулся Рыков. – Вы обещали!

– Постараюсь сдержать слово, – бросил я, не глядя на предателя. – Если подпишешь чистосердечное.

Было ли мне его жаль? Конечно, нет. Близких – возможно.

Конвойные увели обмякшего Рыкова. Мы с Карасем тоже вышли из допросной.

– Ты чего такой смурной, лейтенант? – спросил Мишка, закуривая. – Нормально же все. А Пророка мы обязательно найдем. Видишь, двигаемся потихоньку.

– Угу, – буркнул я. – Найдём. Идем к Назарову. Отчитаемся.

Мы поднялись на первый этаж, двинулись по длинному, гулкому коридору к лестнице. Народу было много. Офицеры с папками, связисты, конвойные. Жизнь кипела.

– Слушай, – Карась толкнул меня локтем. – А что ты к фотке прицепился? Ну старая и старая. Мало ли…

– Потом объясню, – отмахнулся я.

Навстречу нам, спускаясь по лестнице, шла группа офицеров. Трое. Впереди – полковник, сзади – два майора.

Я посторонился. Уступил дорогу старшим по званию. Карась тоже прижался к стене, вытянувшись в струнку. Отдал честь.

Они прошли мимо. Четкий, уверенный шаг, запах дорогого одеколона, скрип новой амуниции.

Машинально скользнул взглядом по этой троице. Не фронтовики – «белая кость».

Гимнастерки, пошитые на заказ, сидят идеально – ни единой лишней складки. На плечах – золотые погоны с серебряными звездочками и малиновыми просветами. Вместо рабочей «кирзы» – мягкие хромовые сапоги, начищенные до зеркального блеска. Приезжие, похоже. Здесь, рядом с передовой, таких «павлинов» я еще не видел.

Первым двигался полковник – грузный, с папкой под мышкой. Вторым шел майор – молодой, рыжий, суетливый.

А вот третий…

Я замер, глядя ему вслед. Высокий, статный. Лицо волевое, спокойное, интеллигентное.

На высокой, лихо заломленной тулье фуражки ярким пятном выделялся васильковый околыш. Цвет НКГБ. Цвет госбезопасности.

– Сука! – выругался я вслух, не в силах поверить в такую наглость.

Этот военный был мне знаком. Не лично. Я его просто видел.

Вопрос в том – где и когда?

Ответ – сутки назад возле дома с зелёным забором.

Этот тип привез Лесника на «Эмке», а потом попытался его убить.