Текст книги "СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Павел Ларин

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 17

Мишка помолчал несколько минут, потом вдруг зло, с откровенной досадой пнул ножку тяжелого дубового стола.

– Сука…Отстранили!

Достал из кармана свою обожаемую монету и принялся нервно перекатывать ее между костяшками пальцев. Я уже понял, эта привычка включается у старлея, когда он нервничает.

– К предателю подобрались – ближе некуда. А его у нас прямо из-под носа уводят. Мы эту гниду вычисляли, по лесам скакали, в доме чуть не сгорели… – Карась усмехнулся, покачал головой, – А что в итоге? Идите спать, ребята.

– Перестань,– одёрнул я его. – Остынь и включи голову. Ты же сам, как оперативник, прекрасно понимаешь – Назаров абсолютно прав.

Карась недовольно засопел, раздраженно зыркнул в мою сторону, но спорить не стал.

Он злился. Ему очень сильно хотелось притащить предателя в управление лично. Особенно Мишку бесил тот факт, что именно майор отаварил его по башке. А потом еще прямо под носом грохнул Лесника.

Старлей, конечно, не знает личность предателя точно, на сто процентов. В отличие от меня. Он только подозревает, что это был майор. Потому как других кандидатов у него особо нет.

Ну если только у Пророка по Свободе не бегают еще штук пять завербованных товарищей. Чему лично я вообще не удивлюсь. Шизик подготовился основательно.

В любом случае, зажопить майора для Карася – дело принципа. А вся эта заварушка теперь обойдет его стороной. Условно говоря, у старлея отняли возможность поквитаться с его личным врагом.

– Предателя надо брать «на горячем», – продолжил я. – Так, чтобы он до последней секунды верил – перед ним немецкие диверсанты. Чтобы расслабился, произнес отзыв и передал этот чёртов груз. А наши с тобой физиономии всему штабу уже известны. Мы примелькались. Какая уж тут к черту игра во фрицев? Майор нас срисует еще на подходе. Поймет, что это засада, и все. Либо смоется, либо выкрутится. Груз вообще уничтожит. Тогда хрен нам всем, а не Пророк. Ниточка снова оборвется.

– Да понимаю я всё. Головой понимаю, – с глухой досадой произнёс Мишка, пряча монету обратно в галифе. – Просто… Обидно, Леха. Мы столько дерьма сожрали в этом деле, а нас – в сторону.

Старлей постоял пару секунд, изучая взглядом грязный пол, будто там скрыта вся правда бытия. Потом резко вскинул голову. Глаза его недобро сузились, в них мелькнула та самая хищная, профессиональная искра уличного босяка, который точно знает, кто на районе главный.

– Слышь, Соколов… А ведь картинка сошлась. Тютелька в тютельку. Все-таки верно мы с тобой рассуждали. Ой, как верно.

– О чем ты? – я слегка напрягся, но очень постарался, чтоб мой голос звучал естественно, спокойно.

Карась весьма неглупый парень. Вот прямо совсем неглупый. И «сойтись» у него может многое. Особенно то, что создаст мне дополнительную кучу проблем. Еще и с ним.

– Гауптман этот… Вернер. Он же на допросе четко сказал, груз должен отдать майор. – Карась оглянулся на открытую дверь, шагнул ко мне вплотную, понизил голос. – Майор, Леха! Врубаешься? Это та сволота, что из Москвы приехал с комиссией! Мать его в бога душу! Все сходится. И допуск у него везде есть, и полномочия, и возможности. Он – предатель.

Я нахмурился. Сделал вид, будто перевариваю информацию. Потом так же натурально изобразил, как до меня доходит смысл сказанного.

– Да, Миша! Да! Ты прав. Идеально ложится. Мотив, возможности, форма. Всё сходится.

В общем, пришлось немного закосить под тупенького. Не говорит же Мишке, что я это знаю абсолютно точно. От самого же предателя.

– Сука продажная… – Карась плотоядно оскалился. – Как же хорошо, что ты меня тогда в коридоре остановил. Не дал Назарову все вывалить. Ничего. Завтра ночью попадётся голубчик в наши руки. Все сложилось, как нельзя лучше. Мы не стали о нем докладывать, чтоб не подставляться, так он сам в петлю залезет. Привезут его сюда тепленьким. Он у нас кровавыми слезами умоется. Посмотрим, как этот москвич запоёт. Ты-то сам что думаешь?

– Вообще сейчас, Миша, не способен здраво мыслить. Умотался. Тяжелые денечки выдались, – ответил я, пялясь на Карасева искренним взглядом.

Вот тут ни разу не соврал. Тяжёлые – это не то слово. Я даже не знал, что человеческий организм имеет такой запас прочности. В прошлой жизни тоже всякое бывало. Но чтоб без продыху несколько суток гоняться за врагом – это впервые.

– Есть такое, – согласился Карась. – Ладно, Леха. Пошли дрыхнуть. Назаров прав, отдохнуть надо. Помыться, пожрать. Меня самого уже штормит. До блиндажа бы доползти, пока ноги не отказали.

Мы вышли из допросной, поднялись по крутой бетонной лестнице. Сразу двинулись по коридору к дверям, ведущим на крыльцо.

Над поселком Свобода висел плотный, сырой саван тумана. Было промозгло и зябко. Приближался рассвет.

– Нам куда? – спросил я старлея.

Он с недоумением покосился в мою сторону, но тут же хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ах ты, черт. И правда. Ты ведь как прибыл в управление, сразу к делу приступил. Тебе даже место дислокации не показали. Ну извини, дружище… – Карась усмехнулся, развёл руки в стороны, – Работа наша такая. Носимся, как бешенные. Враг он же расписания не имеет. Перерыва на обед и на сон тоже. Ну ничего. Сейчас все покажу. Иди за мной.

Мишка двинулся по раскисшей колее в сторону, где располагались блиндажи оперсостава. Я, естественно, пристроился рядом.

Грязь густо чавкала под сапогами, но мысль о том, что совсем скоро можно будет снять сапоги и завалиться спать, очень сильно радовала.

Мишка шел молча. Наверное из-за дикой усталости, которая, чего уж скрывать, имелась у нас обоих. Мне эта тишина была на руку. Мозг перешел в режим форсированной аналитики. Я активно осмыслял ситуацию, которая из просто поганой превращалась в откровенно хреновую.

Собственно говоря, выход у меня только один – майора Мельникова надо валить. Однозначно и бесповоротно. Жестко? Да. Но другого варианта нет.

Он – угроза. То самое пресловутое чеховское ружье, которое висит на стене и непременно выстрелит. Прямо мне в голову. И дело даже не в его сраных доносах. Бумажку можно найти, сжечь, порвать, съесть – по фигу. Опасен сам Мельников.

Допустим, план Назарова сыграет на все сто баллов. Его спецы из резерва выйдут на точку, заластают майора, притащат в управление.

Через какое время эта гнида вывалит им всё, что знает обо мне? Уверен – очень быстро. С майором никто миндальничать не будет. Он – предатель из «своих».

Чекисты умеют быть очень убедительными в своем желании выяснить правду. Во всем признаешься. Даже в том, чего точно не делал.

Про будущее майор, конечно, ничего не знает. Крестовский не идиот. Он не стал рисковать и посвящать свою шестерку в столь фантастическую правду. Даже конченый псих не поверит в историю о путешествии во времени и переселении душ. Для Мельникова Пророк – это просто гениальный стратег с феноменальными знаниями.

Что Мельников может рассказать о Крестовском?

Задницей чую, шизик и тут подстраховался. Даже если майор знает конкретно его личность, то скорее всего имя будет левым. Если знает фамилию и звание, рожа окажется какая-нибудь… не знаю… загримированная.

Нет, Мельникова тряхнуть, конечно, надо. Любые сведения сейчас на вес золота. Но… Есть у меня предчувствие, что на отличный результат рассчитывать особо не стоит.

Ладно. Черт с ним с Крестовском. Пусть говорит, что знает. Любые, даже крохотные факты – уже хорошо. Есть проблема посерьёзнее.

Майора начнут колоть и он меня сольет с потрохами. Чисто из принципа. Назло. Чтобы потянуть за собой на дно еще кого-нибудь.

Ему достаточно просто ткнуть пальцем. Мол, лейтенант Соколов – внедренный агент. Он фальшивка. Был в Золотухино, забрал из-под носа ампулу. А потом отпустил врага, заключив сделку. Значит, испугался.

Ну и конечно Мельников сто процентов скажет, что я вообще не тот, за кого себя выдаю. Это он знает наверняка. От Пророка.

Назаров просто задаст парочку вопросов о прошлом. И все. Я поплыву.

Списать глобальные провалы памяти на контузию не получится. Если бы внезапно забыл всю свою жизнь до момента пробуждения в госпитале, это случилось бы сразу. А не через несколько дней.

И всё. Приплыли. Никакие отмазки про «журналы» меня уже не спасут.

То есть, майор должен сдохнуть, по-любому. Теперь следующий вопрос – как это сделать? Прежде чем придушить гниду, я кровь из носа обязан вытрясти из него всю информацию о Крестовском.

Дождаться, пока спецы Назарова отчалят на встречу, пойти туда, обогнать их, перехватить Мельникова и закрыть вопрос?

Нет. Хрень полная. Я мысленно отвесил себе оплеуху. Не тупи, Волков.

Зачем лезть в засаду, которую устраивает контрразведка⁈ Там же не только фальшивые диверсанты будут. Назаров по-любому оцепит периметр. Под каждый куст посадит бойца СМЕРШа с автоматом. На всякий случай. Если с «диверсантами» что-то пойдёт не так.

Нет. Идея совершенно идиотская. Это я с усталости такую чушь придумал.

Мельников просто не должен дойти до места встречи. И не должен попасть в руки контрразведки. Прехватывать его нужно здесь, в Свободе. Я же знаю, кто именно предатель. Дело за малым – выяснить его место дислокации.

Такие птицы высокого полета не спят в земляных блиндажах. Их селят в «красной зоне» Свободы. В добротных, уцелевших избах, поближе к штабу фронта, под охраной. В принципе, квадрат поиска не особо большой. Да и потом, Котов должен знать, где устроилась московская комиссия.

У меня есть время до вечера. Сейчас я высплюсь, восстановлю силы. Это реально важно. А потом… Потом займусь майором.

Встреча назначена в три часа ночи. Значит, он покинет свое жилище где-то в час или в два, чтобы пешком, скрытно, добраться до обозначенной. По-любому явится туда раньше диверсантов. Заляжет где-нибудь и будет наблюдать.

Ну… Я бы сделал именно так.

Да… Решено. Перехвачу его возле дома. Тихо, без шума. Загоню ствол под ребра, отведу в какое-нибудь подходящее местечко. В заброшенный сарай или в глухой овраг. Задам парочку вопросов.

Как они связываются? Какая готовится «Акция»? Что известно майору о личности шизика? Кто еще в штабе работает на Пророка?

А вот потом – ликвидирую сволоту. Окончательно. Спрячу труп так, чтоб не нашли.

Я глубоко вдохнул сырой, холодный воздух. В голове прояснилось. Напряжение начало медленно отпускать.

– Слушай, Леха…

Карась нарушил молчание. В его голосе прозвучали интонации, подозрительно похожие на волнение. Хотя старлей пытался скрыть это за напускным равнодушием.

– А ты… в Золотухино когда был… Елену Сергеевну видел? Как она там после той ситуации с Лесником?

Я мысленно вздохнул. Честно говоря, очень сильно задолбался врать, выкручиваться, скрывать правду. Но другого варианта нет.

– Видел. Нормально всё с ней, Миш. Злая только, как черт. И уставшая. Сказала, чтобы мы со своими диверсантами к ней больше не совались. Оперирует без передыху.

– Мммм… – Старлей помолчал пару минут, а потом снова спросил, – Слушай, давай как на духу. Она тебе тоже приглянулась? Просто я что подумал… Как с Пророком разберемся, хочу встретиться с ней… Не знаю… Пригласить, может, на прогулку. Но если тебе Елена Сергеевна в душу запала… Давай сразу решим…

Я чуть не споткнулся на ходу. Вот мне только этих душевных бесед не хватало.

– Миша, думаешь сейчас подходящий для этого момент?

– А чего нет-то? – Карась небрежно дернул плечом. – Сразу порешаем между собой да и все. Не хочется камень за пазухой носить. Нам еще работать, врагов ловить…

– Нечего решать, – ответил я резко, – Нравится тебе Скворцова – ухаживай. Мне точно нет до нее дела.

Естественно, это была брехня. Конкретная.

Есть дело. Очень даже. Скворцова меня крепко зацепила. Факт. Я вполне здраво оцениваю то волнение которое появляется в ее присутствии. Но…

Что я могу предложить Елене Сергеевне?

Меня в любой момент убьют. Причем не только враги, но и, возможно, свои же товарищи. Либо… Черт его знает… Опять что-нибудь произойдёт. Исчезну, сознание отключится, вернусь в будущее. Последнее, конечно, маловероятно, но я уже ничему не удивлюсь.

Нет. Портить Скворцовой жизнь сомнительным романом – некрасиво неправильно. Пусть Карась пробует. Вон его как колбасит. Даже решился на откровенный разговор.

– Ну хорошо, – заметно обрадовался Мишка, – А Лизавета? Как она? Говорил с ней о тех уколах?

– Говорил, – я криво усмехнулся, покачал головой. – Девчонка со страху эти флаконы в выгребную яму выбросила сразу. Ни с кем ничего не обсуждала. Испугалась, что за неучтенные медикаменты спросят. Скворцова тоже ни сном ни духом. Так что девчонки чистые. Никто за ними не охотился. Тот гад, что гранату кинул, просто следы Лесника зачищал. А то, что в списке Золотухино и «ликвидация» написаны… это относилось к Федотову.

Опять ложь. Если когда-нибудь Карась узнает, как часто и как много я ему врал, он мне точно голову открутит.

Мишка окончательно расслабился, даже повеселел.

К счастью, мы уже подошли к месту где живут опера, и Мишка прекратил все эти дурацкие разговоры.

Наш блиндаж находился на отшибе, на склоне оврага. Снаружи его выдавала только труба-буржуйка, замаскированная еловыми лапами, да тяжелая дубовая дверь, обшитая старым войлоком.

Мы спустились по скользким глиняным ступеням. Карась рванул дверь на себя.

Внутри было сумрачно. Только в углу коптила самодельная лампа-гильза, отбрасывая на стены пляшущие тени. Вдоль бревенчатых стен шли широкие дощатые нары. На двух из них, укрывшись шинелями, храпели двое незнакомых мне оперов.

– Перво-наперво – смыть с себя всю эту грязь, – Карась стянул портупею и бросил ее на свободный топчан. – Я сейчас дневального пну, пусть подменку организует и воды натаскает. А то мы смердим ужасно.

Карасев развернулся, снова вышел на улицу. Через десять минут вернулся с двумя ведрами, полными воды. Следом за Мишкой топал боец. Он тащил еще одно ведро и сложенную чистую форму.

Мы растопили железную печку-буржуйку сухими щепками. Огонь весело загудел, пожирая дрова. На раскаленную чугунную плиту поставили одно ведро – чтобы хоть немного согреть воду.

Карась бросил мне кусок жесткого, темно-коричневого хозяйственного мыла. Оно воняло щелочью и почему-то псиной. Но этим точно отмоешь всё – от болотной жижи до пороховой гари.

Дождались, пока вода немного согреется, вышли на улицу. Поливали друг друга из помятого ковшика. Вода по итогу все равно была холодной, но вместе с грязью уходила и та свинцовая усталость, что давила на плечи.

Смыли сажу, копоть, чужую кровь. Грязную форму сложили в кучу.

– Оставим в блиндаже. Завтра заберут, – пояснил Мишка, ожесточенно растираясь жестким вафельным полотенцем до красноты. – Тут на окраине прачечный отряд стоит. Бабы местные в огромных чанах над кострами форму варят с щелоком да золой, потом на досках отбивают. Любую грязь выводят, гимнастерки аж хрустят потом.

Натянули свежее, сухое исподнее. Затем чистые, хоть и застиранные гимнастерки, галифе. Ткань пахла дымом, но после болотной вони это было даже приятно.

– А теперь – жрать, – безапелляционно заявил Карась.

Мы спустились обратно в землянку. Он порылся в бездонном сидоре под нарами. Извлёк на свет божий две пузатые банки американской тушенки по ленд-лизу, завернутый в тряпицу шмат белого сала с розовыми мясными прожилками и половину буханки черного хлеба. Паек у контрразведки фронта был хороший, тут грех жаловаться.

Банки с тушенкой вскрыли и поставили прямо на плиту буржуйки. Очень быстро по землянке пополз запах разогретого мяса с лавровым листом и черным перцем. Живот тут же свело судорогой. Я не ел нормально уже хрен знает сколько времени.

Через десять минут мы уже сидели за небольшим столом, сооружённым из огромного пня, и молча черпали тушенку алюминиевыми ложками прямо из банок, заедая ее толстыми кусками хлеба. Запивали всё это обжигающим, черным как деготь чаем из закопченного чайника.

Это была самая вкусная еда в моей жизни. Ни один ресторан в двадцать первом веке не сравнится с банкой горячей свиной тушенки после нескольких суток метаний по лесам, полям, после ловли диверсантов.

Тепло от буржуйки, сытость и чистая одежда сделали свое дело. Меня начало неумолимо вырубать. Веки потяжелели, превратившись в свинец. Организм брал свое

– Всё, Мишка. Пора в отключку, – пробормотал я.

Отодвинул пустую банку, вытер губы тыльной стороной ладони.

Забрался на жесткие нары. Под голову вместо подушки сунул шинель, которая валялась тут же, на лежанке.

Карась тоже завалился на соседний топчан. Через минуту он уже мощно, ровно храпел, высвистывая носом какие-то рулады.

Я несколько минут пялился бревенчатый потолок.

Печка тихо потрескивала, отбрасывая красные блики на стены. Тело ныло, каждая мышца гудела от напряжения, но мозг был кристально чист.

У меня есть несколько часов сна. А потом… Потом снова придётся юлить, врать и выкручиваться. Чтоб переиграть конченого шизика Крестовского.

Я закрыл глаза, мгновенно проваливаясь в тяжелый, темный сон без сновидений. Сон человека, которому снова предстоит пройти по лезвию ножа.

Глава 18

Пробуждение вышло тяжёленьким. Я открыл глаза и несколько секунд тупо пялился в потемневший накат блиндажа, пытаясь вспомнить, какой сегодня день, какой год и как меня вообще зовут.

Во рту было сухо, как в пустыне Гоби. В затылке кто-то методично долбил маленьким молотком. Последствия контузии никуда не делись. Они периодически делали вид, будто их нет, но потом снова появлялись в самый неподходящий момент.

Потянулся, посмотрел в сторону соседней лежанки. Карась ворочался с боку на бок, вздыхал, кряхтел и что-то тихо бурчал сквозь зубы.

– Миш, сколько времени? – позвал я старлея.

Он поднял руку, глянул на часы.

– Ровно двенадцать ноль-ноль, лейтенант. Вот это мы поспали. Я уже и не помню, когда столько дрых.

Я снова откинулся на лежанку. Быстро прикинул в уме. Восемь часов мертвого сна. Ничего себе. А пролетели как одна короткая секунда. Мне даже ничего не снилось. По-моему. Просто нырнул в вязкую темноту, а теперь пытаюсь оттуда выбраться.

Тут же в башке резко появилась тревожная мысль. Сегодня важная ночь! Майор Мельников и моя персональная охота. Либо я вытрясу из гниды все, что он знает о Крестовском, либо…

Нет. Второго «либо» нам не надо. Вариант только один. Выяснить всю возможную информацию, а потом грохнуть его к чертям собачьим.

Карась повозился еще пару минут, потом протяжно зевнул, громко хрустнул шеей, почесал грудь и принял сидячее положение.

– Ну что, лейтенант… С добрым утром, мать его в душу, – мрачно высказался Мишка. – Черт… Аж в башке ухает. Нет. Все эти отдыхи – сомнительное счастье. Потом в себя хрен придёшь.

Он спустил ноги на пол, потянулся за сапогами.

– Обрадую тебя, лейтенант. Раз от полевой работы на сутки отстранили, угадай, что мы будем делать? Правильно. Писать рапорты и отчеты. Котов с нас с живых не слезет, пока мы все наши приключения на бумагу не перенесем.

Я усмехнулся. Вот она, реальная правда оперской работы.

Киношники любят показывать, как бравые оперативники после жарких перестрелок гульбанят, «снимают» красивых женщин и живут на полную катушку. Ага, щас. Разбежались.

На самом деле, хоть в моем родном двадцать первом веке, хоть в суровом сорок третьем, самая извращенная, но немаловажная часть нашей работы – бумажная. И она занимает ничуть не меньше времени, чем полевая.

А контрразведка – это вообще винтик огромной, бюрократической системы НКВД. Чекисты писанину любят больше жизни.

– Ну надо, так надо… – Ответил я Мишке, сполз с нар и начал приводить себя в порядок.

Умылся, нацепил портупею, даже причесался корявым гребнем, который нашёлся в блиндаже. Соколов молодой. У него шевелюра – как у фотомодели. Хорошо, что стрижка короткая.

Опера, которые спали на соседних лежанках в момент нашего с Мишкой прихода, куда-то испарились. Шинели аккуратно свернуты, вещмешков нет. Наверное, умчались защищать Родину от диверсантов.

Оно и понятно. Здесь, в Свободе, не только группа Котова работает. Ставка Рокоссовского – это огромный, сложный механизм, а Управление контрразведки генерала Вадиса – его иммунная система. Если прикинуть объективно, то в штабе фронта одних только оперов человек двести, не считая комендантских взводов и войск НКВД по охране тыла.

Десятки мобильных групп, таких же, как наша, круглосуточно шерстят эшелоны, проверяют хутора, вылавливают парашютистов, паникеров и обычных шпионов, которых Абвер перед летним наступлением забрасывает сюда пачками.

При этом каждая группа занимается своим делом. Поэтому мы и не встречаемся друг с другом. Я за все время пребывания в теле Соколова особо никого из своих «коллег» не видел.

Через двадцать минут мы уже входили в здание Управления. Двинули прямиком в оперативную комнату. Я шёл и соображал, куда сунуться, чтоб выяснить местоположение Мельникова. Бегать по Управлению и расспрашивать всех подряд – такое себе. Попытаться выяснить у Назарова? Этот начнет пытать, на кой черт мне понадобилась подобная информация… Котов? Ну, да. Для начала попробую через него.

Капитан нашёлся сразу. В оперативной комнате. Он сидел за своим столом, обложенный папками и бумажками. Лицо у него было злющее. Похоже, не только мне и Карасю выпала «счастливая» возможность писать отчеты.

– Явились? – хмуро «поприветствовал» нас Андрей Петрович.

Интонация у него была такая, будто мы успели где-то накосячить и нам сейчас нехило прилетит.

– Вот черт… – тихо буркнул Мишка, подпихивая меня вперёд, ближе к Котову, – Начальство в хреновом настроении. Это плохо.

– Карасев, что ты там мнёшься⁈ Как девка на сеновале, ей-богу! – Котов тут же подтвердил слова старлея о поганом настроении. Бумажные дела Андрей Петрович не просто не выносит, он от них впадает в состояние перманентного бешенства, – Садитесь. Оба. Бумага и перья на столе. Подробно описать все, что произошло. С момента как вышли из Управления и поехали к дому Лесника, вплоть до появления Карасева с фрицами в кузове. И не забудьте пояснить, каким образом Соколов вдруг оказался в Золотухино.

– Товарищ капитан… Да это мы до утра… – Начал Мишка.

– И что⁈ – Рыкнул Котов, перебив старлея, – Надо будет, сутки проведешь с чернилами и бумагой в руках! Сказано – отчитаться. Значит садишься молча и отчитываешься! Да чтоб тебя!

Андрей Петрович, пока ругал Карася, случайно задел чернильницу. Она подпрыгнула на месте, к счастью, не опрокинулась. Но несколько капель упали на одну из папок.

– Карасев! Что ты мне голову забиваешь! – Котов зыркнул на старлея так, будто это он во всем виноват, – Задача ясна? Не все тебе по полям, по лесам скакать. Это тоже наша работа. Все. Сели. Молча. И пишем.

– Есть! – браво гаркнул Мишка, но потом все же не удержался и спросил, – Товарищ капитан, а что там с узлом связи? Все хорошо?

– Хорошо? – Переспросил Котов подозрительно спокойный голосом, – Конечно хорошо. У нас чертовы немцы под носом чуть правительственный кабель не взорвали. Почему «хорошо»? Ты, Карасев, лучше говори «отлично»!

– Миша, заткнулся бы ты уже, – тихо шепнул я старлею, дернул его за рукав и потянул к столу.

Карась, конечно, иногда бывает совершенно непробиваемый. Видно же, Котов чертовски устал. Мы выспались, а он, судя по красным глазам и серому лицу, еще не ложился. Это – первое.

Второе – думаю Котов тоже хотел бы лично взять предателя. Его, как и Мишку, злит тот факт, что нас оставили в штабе писать отчеты. Хотя он, конечно, все понимает. Ну а третье – бюрократия любого доведёт до ручки. Это я не по наслышке знаю.

Мы с Карасем уселись за стол. Я взял бумагу, макнул скрипучее стальное перо в стеклянную чернильницу-непроливайку.

Нам предстоит отчитаться по трем пунктам.

Первое – взрыв и пожар в доме Лесника в Свободе, а также найденные в печке обгоревшие немецкие документы.

Второе – ночной бой в лесу и захват двух элитных разведчиков Абвера.

И третье, самое сложное лично для меня – нужно официально и логично пояснить начальству, какого черта я вообще поперся ночью в Золотухино. Даже после того, как произошла стычка с фрицами. Сделать это необходимо так, чтобы не сказать ни слова про ампулы, Лизу и Скворцову.

Карась придвинулся ко мне вплотную, сделав вид, будто тоже макает перо в чернила. Голос понизил до еле слышного шепота.

– Лёха. Что писать-то будем насчёт твоего марш-броска в госпиталь? Про стекляшки начальству ни слова, мы договорились. Девчонок не подставляем. Но причину указать надо уважительную.

Я кивнул, не отрывая взгляда от чистого листа. Идея у меня созрела еще в блиндаже. Отмазка была гениальной в своей простоте и абсолютно оперской.

– Пишем как есть, но меняем акценты, – так же тихо ответил я. – Помнишь тот обгоревший список с аббревиатурами, что из печки вытащили? Там было написано: «ГСП-ЗЛТ. Ликвидация». Мы тогда в горячке решили, что это приказ ликвидировать кого-то из персонала. И я рванул проверять. А сейчас, анализируя ситуацию на трезвую голову, «понимаем», что диверсанты имели в виду ликвидацию самого Лесника. А эта ликвидация уже произошла несколько дней назад.

– Вы что, издеваетесь⁈ – Котов смял очередной испорченный лист, – Какого черта шепчетесь? Как в школе на экзамене? Ну-ка расселись! Ты погляди на них… Сотрудники контрразведки. Оперуполномоченные… Карасев! Ты без подсказок не можешь?

– Опять Карасев… – буркнул Мишка, – Как что, так сразу я…

Он отодвинулся в сторону. Замер, осмысливая мою логику. Потом удовлетворённо кивнул сам себе. Видимо, идея показалась старлею гениальной.

Я снова обмакнул перо и принялся выводить на бумаге гладкую, логичную сказку, слово в слово повторяя придуманную легенду.

Рука натренирована по старой работе. Уложился в десять минут. Поставил дату, расписался, отодвинул листок в сторону.

Отчёт получился – сплошное заглядение. И у Котова, и у Назарова не возникнет вопросов. Тем более, Золотухино во всей этой истории фигурирует постоянно. Вполне логично – после взрыва и найденных документов мы решили проверить госпиталь.

– Эй, ты что, уже все? – Удивился Карасев. Он завис где-то на первых пяти фразах, – Ну-ка давай, не сиди без дела. На, – Старлей подвинул ко мне стопку листов, – Пиши про лес и фрицев.

Пришлось снова заняться литературным творчеством. Но тут уже писал, как есть. Без всяких выкрутасов.

Пока мы скрипели перьями, я попытался реализовать еще один пункт своего плана. Мне нужно было узнать адрес.

– Андрей Петрович,– осторожно обратился к Котову, который яростно зачеркивал что-то в своем рапорте. – Разрешите вопрос? А где у нас остановилась эта… комиссия из Москвы? Ну, те трое, с полковником.

Капитан поднял на меня тяжелый взгляд.

– Тебе какое дело, Соколов? – хмуро спросил он,– Ты у нас теперь в квартирьеры заделался? Пиши рапорт, не отвлекайся! Мне генералу Вадису через час на стол сводный документ класть, а ты ерундой голову забиваешь!

Я покладисто кивнул и снова уткнулся в бумаги.

Черт. Котов выжат как лимон, лезть к нему с глупыми вопросами неразумно. Этот вариант отпадает. Значит, придется искать информацию на стороне.

Московскую комиссию из трех человек уровня полковника и майоров ГУКР не поселят в сарае. Ими занимается квартирно-эксплуатационная часть. Там и нужно копать.

Внезапно дверь кабинета приоткрылась. На пороге появился дежурный сержант.

– Товарищ капитан, разрешите обратиться. Лейтенанту Соколову велено срочно явиться в кабинет майора Назарова!

Мы с Карасем переглянулись. Тот ободряюще подмигнул. Я посмотрел на Котова, дождался его утверждающего кивка. Поднялся, одернул гимнастерку и направился к выходу из оперативной комнаты.

Быстрым шагом поднялся на второй этаж, где находится кабинет Назарова. Пока шел, думал – что могло случиться? Зачем я так срочно потребовался майору? Варианты были разные. Но все какие-то нерадостные. Неужели всё-таки Мельников начал копать под меня?

Возле знакомой двери остановился, постучал. Дождался короткого «Войдите!» и толкнул тяжелую створку.

Майор сидел за своим столом, уткнувшись в развернутую топографическую карту, и водил по ней карандашом. Рядом с ним стоял незнакомый мне капитан. Широкоплечий, бритый наголо мужик с перебитым, свернутым набок носом и холодными, бесцветными глазами.

Вдоль стены рядочком, застыли четверо рослых бойцов. Судя по специфической выправке и хищным, напряженным лицам – те самые спецы из фронтового резерва, которых Назаров решил подключить к захвату Мельникова.

– Лейтенант Соколов прибыл! – доложил я, вытягиваясь в струнку.

– Проходи, Соколов, – Назаров оторвался от карты, посмотрел на меня, – Знакомься, это капитан Левин. Командир спецгруппы, которая сегодня ночью отправится на встречу с майором. Если он, конечно, вообще майор.

Левин мазнул по мне цепким, равнодушным взглядом и еле заметно кивнул.

– Ты у нас с этими немцами общался вплотную, – продолжил Назаров, отбрасывая карандаш. – Давай, проинструктируй Левина. Как именно вел себя гауптман? Интонации, манеры, словечки. Группа контакта пойдет в трофейной форме, им нужно отыграть «Бранденбург-800» идеально, чтобы предатель ничего не заподозрил до самого последнего момента.

Я подошел к столу. Начал методично выкладывать информацию. Левин внимательно слушал, делая пометки в маленьком блокноте. По некоторым моментам задавал уточняющие вопросы.

– Всё, Соколов. Свободен, – Назаров махнул рукой, когда мы закончили. – Что там с рапортами? Пишите?

– Пишем, товарищ майор, – коротко ответил я.

– Вот и хорошо. Ступай, лейтенант.

– Есть, – я развернулся и четким строевым шагом покинул кабинет.

Закрыл за собой тяжелую дверь. Но не до конца. Аккуратно придержал язычок замка, оставив миллиметровую щель. Звукоизоляция в старом кирпичном здании хорошая, но голоса из кабинета доносились вполне отчетливо.

Я опустился на одно колено. Сделал вид, будто обнаружил что-то очень важное на собственном сапоге. На тот случай, если моя застывшая возле кабинета фигура привлечёт внимание. Весь превратился вслух.

– … Добираться нам туда около двадцати минут, товарищ майор, – донесся глухой, уверенный голос Левина. – Выдвигаемся в ноль-ноль тридцать. Берем с собой еще десять бойцов прикрытия. Две «полуторки». Машины оставим за два километра в балке, дальше идем пешком, чтобы звуком моторов не спугнуть цель. Есть предположение он тоже может явиться раньше. Бойцы оцепляют просеку кольцом радиусом в триста метров. Я с группой контакта двигаюсь в центр, к сгоревшей сторожке.

– Добро, Левин. Действуй. И смотрите там… Эта гнида нужен нам живым. Слишком много вопросов. И все они важные, – ответил Назаров

Я плавно поднялся, бесшумно отпустил ручку двери, позволив замку защелкнуться до конца, и двинулся по коридору.

Оставалась последняя деталь головоломки. Адрес Мельникова.