Текст книги "Ганзейцы. Савонарола"

Автор книги: Оскар Гекёр

Соавторы: Адольф Глазер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Адольф Глазер
САВОНАРОЛА
Культурноисторический очерк

ГЛАВА I
Заговор Пацци во Флоренции

Покатые холмы, окружающие Флоренцию по обеим сторонам реки Арно, с древнейших времён были покрыты более или менее значительными поселениями. С высоты открывался роскошный вид на богатый цветущий город, перерезанный течением реки, с красивыми изогнутыми мостами, прекрасным куполом собора и высокими башнями дворца Синьория. Кругом, на далёком пространстве, виднелись разбросанные виллы зажиточных людей, из которых одни жили здесь круглый год, а другие проводили только летние месяцы, со своими семьями. Эти мирные жилища представляли резкий контраст с укреплёнными замками, раскинутыми на высоте холмов, где всё указывало, что они были воздвигнуты с целью защиты от внешних врагов. Большая часть этих зданий, принадлежащих дворянству и знатным могущественным фамилиям города, была окружена рвами, над которыми были устроены крепкие подъёмные мосты. В каждом замке содержался более или менее многочисленный отряд вооружённых людей; когда он возвращался из разъезда, то сторож трубил в рог и подъёмный мост опускался; то же делалось и в тех случаях, когда господа возвращались с охоты со своей свитой или кто-либо из господ или гостей выезжал из замка. Высокий нижний этаж этих замков был сооружён из громадных квадратных камней и снабжён небольшими отверстиями, которые служили бойницами, что придавало им вид крепостей.

В начале средних веков, когда в Италии свирепствовала борьба партий, замки эти служили убежищем кондотьеров, которые во время войны нанимались к могущественным предводителям партий и исполняли свою роль сообразно обстоятельствам. Распри гвельфов и гибеллинов длились до бесконечности, несмотря на то что большинство действующих лиц давно забыло о настоящей причине их. В борьбе участвовало не только среднее сословие, но и низшие слои народа, хотя в городах главная роль принадлежала знатнейшим фамилиям, которые враждовали между собой.

Флоренция, носившая название «цветущего города» со времён римлян, преимущественно обязана была своим богатством самостоятельному развитию шёлкового производства. Торговые интересы были причиной её первых войн с соседними городами; войны эти закончились победой Флоренции и положили начало её будущему величию, так что она скоро заняла видное место среди значительных торговых пунктов Италии. Но Флоренция была отрезана от моря, что служило важным препятствием её торговле, которая вследствие этого находилась в зависимости от Пизы, имевшей свои гавани и флот. В то же время флорентийские владения граничили с Сиеной, Луккой, Пистоей и Ареццо; и во всех этих городах жили могущественные дворянские роды, которые пользовались безграничною властью.

Частные войны из-за личных и городских интересов получили твёрдую точку опоры, когда папа заявил притязания на наследство графини Матильды, завещавшей свои земли церкви, хотя они составляли императорское ленное владение. Император признал требования папы незаконными; из-за этого началась борьба за светскую власть папы, которая охватила большую половину Европы.

Часть дворянства приняла сторону императора, другая встала на сторону церкви; таким образом начались бесконечные войны, средоточением которых была Флоренция; при этом впервые возникли названия «гвельфы» и «гибеллины» для обозначения обеих партий.

В это дикое и беспокойное время, наряду с внутренними междоусобиями, Флоренция вела беспрерывные войны с соседями для открытия свободного торгового пути. В довершение общей неурядицы владельцы замков, расположенных за чертой города, нередко делали вылазки, нападения на мирных жителей небольших вилл и нарушали спокойствие целого города.

Естественно, что такие условия жизни должны были мало-помалу закалить мужество горожан. Нужда, эта лучшая учительница, заставила купцов и ремесленников взяться за оружие, чтобы в случае надобности быть наготове для защиты своего домашнего очага. Таким образом из класса богатых горожан понемногу образовался своего рода патрициат, который не только представлял собой крепкий оплот против притязаний дворянства, но скоро усвоил его привычки с той разницей, что отличался от последнего более утончёнными нравами и любовью к искусству. Этот новый патрициат благодаря своей энергии достиг такого могущества, что окончательно отстранил от городского управления представителей старинного дворянства.

Но так как знатные фамилии горожан преимущественно принадлежали партии гвельфов, а большая часть дворян стояла на стороне гиббелинов, то прежние распри продолжались, тем более что синьория – верховный городской совет – теперь состояла исключительно из членов партии гвельфов. Наконец, Сильвестро Медичи, один из богатейших флорентийских купцов, сгруппировал вокруг себя так называемых «недовольных», чтобы дать отпор непомерным притязаниям гвельфов. Вследствие этого простой народ, ремесленники и купцы с течением времени привыкли считать своей опорой торговый дом Медичи и относиться к главе его с безусловной преданностью.

Медичи, благодаря своей осмотрительности и энергии, сумели не только составить себе значительное состояние, но и заслужить расположение флорентийцев своей щедростью. В начале пятнадцатого столетия Джованни Медичи владел большими поместьями в окрестностях города, великолепным замком и несколькими виллами, в числе которых была знаменитая вилла Кареджи. Сын его, Козимо, не только наследовал его имущество, но и его громадное влияние на общественные дела.

В Козимо впервые проявилась та замечательная любовь к искусству, которая удержалась в этой фамилии в течение столетий. Естественно, что такой влиятельный человек, как Козимо, имел много врагов и могущественных противников; им удалось обвинить его в преступных сношениях с Франциском Сфорцей, тогдашним герцогом Миланским, и отправить его в ссылку. Но флорентийцы настояли на его возвращении и приняли с громкими изъявлениями радости, когда он на следующий год снова вернулся из ссылки в родной город.

Этот случай показал всю непрочность мира между большими торговыми домами. Каждая влиятельная фамилия патрициев, владевшая большими богатствами, стремилась захватить в свои руки бразды правления, чтобы распоряжаться более важными и доходными должностями, и это должно было неизбежно вести к ожесточённой вражде и кровопролитным войнам. Но в мирное время члены отдельных домов дружески общались между собой и нередко собирались вместе по случаю общественных празднеств. Равным образом браки между ними составляли обычное явление, так что они мало-помалу почти все породнились друг с другом. Но когда снова наступали распри, то никто не считал нужным щадить какие-либо чувства или обращать внимание на узы родства.

Более высокая степень интеллигентности, отличавшая членов фамилии Медичи, давала ей преимущество перед другими флорентийскими домами и в глазах граждан делала её более способной к управлению, нежели дворянство, которое преследовало исключительно свои личные себялюбивые цели. Так, например, Козимо Медичи, достигнув власти, употребил все усилия для восстановления мира, тем более что убедился личным опытом, что даже ввиду интересов его собственного дома ему выгоднее жить в дружбе с другими значительными фамилиями, нежели в вечной вражде. Ему удалось привлечь на свою сторону самого главного противника, богатого Бено Питти, и породниться с фамилией Пацци посредством брака своей внучки Бианки с Гуильельмо Пацци. После смерти Козимо сын его, Пиетро, наследовал все права и преимущества отца, но по своей бестактности далеко не пользовался таким народным расположением. Тем не менее всякий раз, когда Пиетро Медичи являлся в город из своей виллы Кареджи, его прибытие производило известную сенсацию. Неизлечимая болезнь лишала его свободы движения, поэтому слуги несли его на носилках; многочисленная и нарядная свита сопровождала его. Кроме дочери Бианки у Пиетро было двое взрослых сыновей, Лоренцо и Джулиано, получивших своё первоначальное воспитание под надзором деда, который особенно любил Лоренцо за его живой ум и склонность к изящным искусствам.

Пиетро Медичи всего чаще бывал у своей единственной дочери, которая жила с мужем в изящной вилле, окружённой садами и построенной на откосе холма, откуда открывался живописный вид на город и извилины реки Арно. Роскошные поля, обилие овощей, прекрасные фруктовые деревья и виноградники свидетельствовали о плодородии почвы и заботливости хозяина. Цветник перед домом представлял подобие рая в миниатюре; кроме дорогих тропических растений здесь была масса всевозможных цветов, которые приятно поражали глаз зрителя великолепием и богатством красок. Пиетро Медичи просиживал целые часы близ этого дома под тенистыми платанами, глядя на родной город, раскинувшийся в долине, и любуясь красотой дочери и играми её детей. В эти минуты полного блаженства он переносился мысленно в другой, волшебный мир, свободный от честолюбивых стремлений, зависти, борьбы и разрушения.

Пиетро Медичи только на несколько лет пережил своего отца. С его смертью народ перенёс свою преданность на его сыновей, или, вернее сказать, та часть народа, которая, признавая господство дома Медичи, считала естественным, чтобы управление республикой перешло в руки внуков великого Козимо. Но если многое прощалось Пиетро ввиду его слабого здоровья, то сыновья его не могли рассчитывать на подобную снисходительность и при своей молодости и неосмотрительности легко должны были навлечь на себя неудовольствие флорентийцев. Лоренцо и Джулиано, сыновья богатого торгового магната, воспитанные как принцы крови, обладали всеми внешними преимуществами, но до сих пор не успели проявить никаких личных достоинств, которые могли бы служить для народа верным залогом безопасной будущности.

Но Лоренцо, сознавая затруднительность своего положения, с первых же дней управления проявил осмотрительность, которой никто не ожидал от него. Он немедленно распорядился, чтобы друзья отца, и среди них Томмазо Содерини и Андреа Пацци, которые во время его болезни заведовали делами правления, остались при своих должностях. Этими и другими благоразумными мерами Лоренцо в короткое время настолько расположил к себе народ, что последний беспрекословно согласился признать обоих братьев Медичи наследниками власти отца и деда. Но старшие члены других знатных фамилий с негодованием отнеслись к этому событию и решили употребить все усилия, чтобы не допустить первенства молодых Медичи.

До сих пор ничто не нарушало счастливой семейной жизни Гуильельмо Пацци и Бианки Медичи. Красота Бианки носила тот задумчивый характер, который так часто встречается на юге; мягкий блеск её больших тёмных глаз гармонировал с кротким выражением благородного лица. Оба супруга почти безвыездно жили в своём богатом поместье, приносившем большой доход благодаря Гуильельмо Пацци, который с ранних лет чувствовал особенную склонность к сельскому хозяйству. Он постоянно делал различные полезные нововведения в обработке полей, улучшил породу скота и лошадей, развёл деревья, устроил водопроводы, так что каждый день приносил свои хлопоты и требовал от него усиленной физической и умственной работы. Бианка заведовала домашним хозяйством и по мере сил помогала своему мужу, насколько позволяли заботы о детях.

Жизнь супругов в течение всех шести лет не была омрачена ни малейшей тенью раздора. Гуильельмо Пацци всегда неохотно выезжал из дому и особенно избегал продолжительных отлучек. Тем не менее Бианка была очень удивлена, когда в одно воскресенье он объявил ей, что останется дома, хотя в этот день ему необходимо было присутствовать при торжественной обедне в соборе, где должны были собраться члены совета и представители знатнейших фамилий города.

Дело шло о вступлении в должность кардинала Риарио, недавно назначенного архиепископом во Флоренцию, который по этому случаю должен был служить обедню совместно с высшим духовенством города, после чего он намеревался дать роскошный пир, подобно тому как он делал это в других итальянских городах. Каждый осуждал светский блеск, который был расточаем на этих празднествах, но никто не хотел лишить себя удовольствия участвовать в них. Риарио был родственником папы Сикста IV, который возбудил против себя общее неудовольствие, потому что отдавал самые доходные церковные места своим ближайшим родственникам и наделял их богатыми поместьями. Так, например, он возвёл племянника Риарио, простого францисканского монаха, в звание кардинала святого престола и назначил патриархом константинопольским и архиепископом флорентийским. Двадцатишестилетний Риарио скоро освоился со своей новой ролью и в короткое время настолько прославился расточительностью и великолепием своего дома, что о нём заговорили не только в Риме, но и во всей Италии. После целого ряда блистательных пиров, данных им в своём римском дворце, Риарио отправился с многочисленной свитой во Флоренцию, чтобы вступить в свою должность архиепископа.

Риарио в это утро служил литургию, так что отсутствие Пацци, представителя одной из первых флорентийских фамилий, не могло пройти незамеченным. Сначала Бианка думала, что муж её забыл о предстоящем торжестве, и сочла своим долгом напомнить ему об этом; но, получив вторичный и ещё более решительный отказ, приняла это за доказательство его полнейшего равнодушия ко всему, что выходило за рамки тесного круга домашней жизни. Ввиду этого она стала настойчивее прежнего уговаривать его отправиться в собор.

– Я знаю, – сказала она, – что большинству наших господ не особенно приятно, что им придётся нести шлейф тщеславного Риарио при сегодняшнем празднестве. Вероятно, мои братья тяготятся этим более, чем кто-нибудь; но я убеждена, что они подавят свою гордость ввиду их общественного положения.

– Поверь, что не гордость удерживает меня! – возразил Гуильельмо Пацци. – Я даже не считаю особенной жертвой с моей стороны оказать такую ничтожную почесть новому архиепископу, несмотря на его нелепое тщеславие. Всё дело в том, что я не вижу в этом никакой надобности, так как никто не заметит моего отсутствия.

Хотя Бианка не имела повода сомневаться в правдивости этого объяснения, но она не удовлетворилась им.

– Я, напротив того, убеждена, – сказала она, – что при сегодняшнем торжестве твоё отсутствие неизбежно обратит на себя общее внимание.

– Ты ошибаешься, – возразил с раздражением Гуильельмо Пацци, – наша фамилия потеряла всякое значение! Твои братья твёрдо встали на ноги с тех пор, как смерть моего отца избавила их от опеки. Поэтому безразлично, будет ли один из Пацци в соборе или нет.

– Но там будет твой брат Франческо, который имеет банкирский дом в Риме и пользуется доверием папы, а равно и его племянника Риарио. Быть может, его присутствие будет способствовать прекращению давней вражды между твоей и моей фамилиями. Ты не был ни на одном из празднеств, которые устраивались по поводу приезда нового архиепископа, поэтому тебе неудобно пропустить сегодня литургию.

– Моя добрая, милая Бианка, – сказал Пацци, пожимая руку жене, – твоё кроткое сердце не в состоянии понять диких страстей, которые служат главной причиной наших вечных раздоров. Приезд моего брата во Флоренцию нисколько не радует меня... Не будем больше говорить об этом; Бог даст – нынешний день пройдёт так же благополучно, как и все предшествующие, и ничто не нарушит нашего тихого домашнего счастья!

Сердце Бианки сжалось при последних словах; неясное предчувствие чего-то недоброго овладело ею. Она сделала усилие, чтобы улыбнуться.

– Как ты серьёзно говоришь об этом! – сказала она и, взяв мужа за руку, подвела его к окну, выходившему в сад, из которого в туманной дали виднелась Флоренция, окружённая полями. .

– Посмотри, как хорош наш город при ярком сиянии весеннего солнца! Что навело тебя на эти печальные мысли? В последнее время я часто видела тебя грустным и задумчивым. Скажи мне, что с тобой? Быть может, брат мой Лоренцо опять затеял что-нибудь против твоих родных и честолюбие не даёт ему покоя? Неужели Флоренция будет вечно жертвой раздоров между лучшими и наиболее уважаемыми гражданами!

– Обратись с этими вопросами к твоему брату! – суров© ответил Пацци, но, видя, что Бианка молча склонила свою прекрасную головку, он нежно обнял её и поцеловал. – Жаль, что мы так рано лишились Пиетро Медичи и моего отца; при их жизни мир не был бы нарушен между обоими домами. Но где же наши дети? – добавил Пацци, чтобы переменить разговор. – Я ещё не видел их сегодня утром...

– Я сейчас приведу их, – ответила Бианка и поспешно вышла из комнаты.

Едва закрылась дверь, как мысли молодого супруга приняли ещё более печальное направление. Он думал о перевороте, который, по его соображениям, должен был изменить в ближайшем будущем судьбу его отечества.

Флорентийская республика с давних пор держалась особняком от других государств Италии и, поглощённая своими торговыми интересами, равнодушно относилась к тому, что делалось в остальной Европе и даже в её непосредственном соседстве. Между тем неаполитанский король Фердинанд преследовал свои честолюбивые цели; папа Сикст IV беспрепятственно обогащал свою семью всеми доступными для него средствами; венецианцы вели свои бесконечные войны с турками; в Генуе свирепствовали народные смуты.

Если флорентийцы вообще интересовались чем-либо, кроме своей торговли, то разве только личными отношениями представителей знатных домов, или, вернее сказать, одной фамилией – Медичи. После смерти Андреа Пацци честолюбие Лоренцо Медичи не встречало никаких преград, потому что престарелый Томмазо Содерини слишком ценил восприимчивый ум талантливого юноши, чтобы мешать его планам. Лоренцо во время своего пребывания в Риме сблизился с семьёй Орсини и обручился с молодой девушкой из этого дома, чем нажил себе новых врагов во Флоренции, так как всем была известна непомерная гордость римского дворянства. Оба Медичи были убеждены, что господство во Флоренции принадлежит им по праву наследства, при этом все заметили, что со времени обручения с Кларой Орсини Лоренцо начал самовластно распоряжаться доходами города, не отдавая никому отчёта. Из-за этого происходили неурядицы, потому что никто не знал в точности, где оканчивались интересы торгового дома Медичи и где они приходили в столкновение с городскими. Козимо и Пиетро Медичи были опытные деловые люди, между тем как Лоренцо и Джулиано, воспитанные в других условиях, были мало знакомы с торговлей; в их распоряжениях постоянно встречались погрешности, которые кончались для них большими потерями. В этих случаях они нередко прибегали к помощи городских денег. Дом Медичи преимущественно вёл дела с Нидерландами; однажды Лоренцо взял сто тысяч флоринов из городской кассы для отсылки в Брюгге, чтобы спасти от банкротства банкирскую контору, учреждённую им в этом городе. Таким образом Медичи, вероятно, дошли бы до полного разорения, если бы общественные суммы не применялись в их пользу. Тем не менее у них всё ещё было много приверженцев среди членов знатных фамилий, которые поддерживали их, чтобы разделить с ними власть и влияние и распоряжаться бесконтрольно общественными доходами.

Подобно другим влиятельным фамилиям Флоренции, Медичи заботились об украшении своей приходской церкви Сан-Марко, стоявшей вблизи их дворца, и монастыря того же названия и присвоили себе протекториат над последним. Козимо основал здесь библиотеку; Лоренцо при этом преследовал научные и художественные цели; он окружил себя выдающимися учёными и художниками и щедро награждал их за труды различными почестями и подарками. Хотя большая часть старинных и знатных фамилий Флоренции относились враждебно к братьям Медичи, но простой народ боготворил их, так как пользовался их милостями и восхищался произведениями искусства, которые благодаря им были расставлены в различных местах города.

Джулиано Медичи не разделял правительственных взглядов своего брата, тем более что прирождённое высокомерие Лоренцо дошло до крайних пределов со времени его обручения с Кларой Орсини. Джулиано, более кроткий и скромный, часто делал замечания своему брату по поводу его честолюбия, жестокости и непомерной вспыльчивости. Но влияние семьи Орсини было несравненно сильнее, так что теперь все помыслы Лоренцо были устремлены на то, чтобы сделаться единственным властелином республики, хотя для достижения этой цели он должен был изгнать или подавить все другие знатные фамилии города.

Из них всего опаснее для Медичи было соперничество семьи Пацци. Они были из старинного дворянского рода гибеллинов и в прежние времена жили во вражде с Флорентийской республикой. Впоследствии они покинули свои укреплённые замки и переехали в город, где выстроили себе прекрасный дворец и пользовались различными льготами. Козимо Медичи, сознавая необходимость поддерживать связи со старинным дворянством, дозволил некоторым семьям вести торговые дела наравне с горожанами и отказаться от дворянства. К их числу принадлежали Пацци. Один из членов этой фамилии, а именно Андреа Пацци, основал банкирский дом, который в короткое время сделался одним из самых значительных и уважаемых в Италии. Таким образом, Пацци помимо знатного происхождения имели то преимущество перед братьями Медичи, что были искуснее их в торговых делах и не имели надобности посягать на общественные суммы.

Козимо Медичи старался всеми способами поддержать дружбу с семьёй Пацци и с этой целью выдал свою внучку Бианку за Гуильельмо Пацци. Пиетро Медичи в этом отношении следовал примеру своего отца. Лоренцо держался противоположного принципа и своим союзом с одним из римских родов не только отступил от традиций знатных флорентийских фамилий, но намеревался окончательно отстранить от дел представителей семьи Пацци. Он относился снисходительно к мужу своей сестры, так как считал его человеком неопасным, но зато всеми силами преследовал его старших братьев, Джованни и Франческо, особенно последнего, и, наконец, вынудил его покинуть Флоренцию. Франческо Пацци водворился в Риме и завёл самостоятельную торговлю; в то же время папа Сикст IV поручил ему заведование своими денежными делами, которые до этого находились в руках Медичи. Главная причина такой перемены заключалась в том, что обручение Лоренцо вызвало сильное неудовольствие при папском дворе, потому что Орсини принадлежали к давнишним врагам святого престола, хотя в данный момент один Орсини был кардиналом. Франческо Пацци воспользовался этим случаем, чтобы усилить неудовольствие папы, и так как денежные дела расточительного Риарио были также в его руках, то ему не трудно было восстановить нового флорентийского архиепископа против Медичи, чтобы уничтожить их одним ударом.

Риарио заранее обещал содействовать планам Франческо Пацци, который сопровождал его во Флоренцию, где он мог жить беспрепятственно под покровительством могущественного церковного владыки. С первых же дней своего возвращения на родину он сделался главою заговора, имевшего целью умерщвление обоих братьев Медичи, к которому примкнули недовольные дворяне. Все члены фамилии Пацци, находившиеся в это время во Флоренции, считали делом чести принадлежать к этому тайному союзу. Один Гуильельмо вследствие своего близкого родства с Медичи отказался от всякого участия в заговоре; но с него взяли клятву, что он не повредит делу и сохранит всё в тайне от своей жены. Убийство должно было совершиться в соборе во время сегодняшней литургии, где присутствие кардинала Риарио и пизанского архиепископа Сальвиати, давнишнего врага Медичи, придавало известную санкцию заговору, хотя Риарио хотел остаться непричастным к делу. В случае удачи зачинщикам заговора было важно иметь на своей стороне кардинала.

Гуильельмо Пацци не знал дальнейших подробностей. Его беспокойство ещё больше усилилось, когда он остался наедине со своими мыслями. Каков бы ни был исход заговора, он должен был неблагоприятно отразиться на будущем его детей и нарушить спокойствие его домашней жизни, тем более что Бианка была искренно привязана к своим братьям.

Приход Бианки с детьми прервал нить его размышлений, она несла на руках маленькую девочку, рядом с нею шёл пятилетний мальчик. Бианка была необыкновенно хороша в своём домашнем наряде; на ней не было ни золота, ни дорогих камней, и только дорогие кружева окаймляли белую нежную шею и красивые руки; её роскошные каштановые волосы сдерживались сеткой. Дети были одеты так же просто и изящно. Это зрелище при других обстоятельствах наполнило бы безмятежной радостью сердце Гуильельмо Пацци. Но теперь чувство боязливого опасения охватило его с такой силой, что он не в состоянии был более владеть собой, и лицо его покрылось мертвенной бледностью. Бианка тотчас же заметила, что её муж сильно встревожен, и хотела спросить о причине, но он предупредил её вопрос.

– Ты была права, – сказал он, – мне необходимо быть в соборе! Я прикажу оседлать лошадь и надеюсь, что вовремя доберусь до города...

Он едва сознавал, что говорит и что хотел сказать, но ему казалось, что он должен во что бы то ни стало помешать убийству. Было ли это своего рода предчувствие, но во всяком случае он не в состоянии был более оставаться дома: неудержимая сила влекла его к месту, где решалась судьба его родины.

Бианка ещё больше встревожилась, когда муж её неожиданно выбежал из комнаты, не обратив никакого внимания на детей и не прощаясь с нею. Она подошла к окну, выходившему во двор, и видела, как Гуильельмо отдал приказание конюху и тот начал поспешно седлать лошадь, а другой слуга побежал в дом и через несколько минут вернулся со шпагой и перчатками и подал их своему господину. Сердце Бианки усиленно билось, хотя она старалась уверить себя, что нет никаких причин для беспокойства, но, когда подали лошадь и Гуильельмо Пацци скрылся за воротами, ею овладел такой страх, что в первую минуту она готова была броситься вслед за своим мужем. Но благоразумие удержало её; сознавая свою беспомощность, она позвала одного из конюхов и приказала ему сесть на лошадь, чтобы догнать господина и неотлучно находиться при нём. Затем она удалилась в небольшую домашнюю капеллу в надежде, что усердная молитва успокоит её встревоженное сердце.

Между тем Гуильельмо Пацци с трудом пропустили через городские ворота. При въезде в город его поразил шум, господствовавший на улицах, который ясно показывал, что заговор приведён в исполнение. Не помня себя от нетерпения и любопытства, он осведомился о причине шума и пришёл в ужас от непредвиденного оборота дела. Волнение достигло таких размеров, что люди, ослеплённые яростью, бегали по улицам и громко кричали, что нужно перебить всех Пацци и их приверженцев. Посягательство на жизнь Медичи вызвало такое сильное раздражение в народе, что каждый был глубоко проникнут чувством мести.

Гуильельмо Пацци был обязан своим спасением предупредительности конюха, посланного Бианкой. Верный слуга, узнав о грозившей опасности, схватил за поводья лошадь своего господина и без дальнейших объяснений заставил её свернуть в городское палаццо Лоренцо Медичи.

Прибытие Гуильельмо в дом зятя было принято уличной толпой за доказательство его преданности дому Медичи. Немного позже даже это едва ли могло спасти его, потому что скоро ярость народа дошла до крайних пределов, и так как Пацци были главными зачинщиками заговора, то ни один член этой фамилии не мог рассчитывать на пощаду, даже если он не принимал никакого участия в деле.

Гуильельмо застал сильнейшее смятение во дворце своего зятя, потому что за несколько минут перед тем Лоренцо принесли домой раненого. Сочувствие народа было так велико, что жизнь Лоренцо была теперь единственной вещью, имевшей цену для флорентийцев. Они окружили его палаццо, требуя точных сведений о состоянии его здоровья.

Вслед за тем принесли тело Джулиано Медичи, при виде которого волнение толпы возросло до крайней степени. Конюх Гуильельмо Пацци воспользовался этим моментом, чтобы вернуться к своей госпоже и успокоить её относительно безопасности её мужа.

Рассказ конюха о городских событиях был как удар грома для Бианки среди её безоблачной супружеской жизни.

Хотя по многим признакам можно было догадаться, что готовится заговор, и в городе почти открыто говорили об этом, но сестра обоих Медичи и жена одного из Пацци не имела никакого понятия о предстоящем событии.

Заговор, имевший целью изменить правительство во Флоренции посредством убийства обоих Медичи, был заранее подготовлен Франческо Пацци и кардиналом Риарио. Скоро им удалось найти третьего союзника в лице пизанского архиепископа Сальвиати, флорентийца по происхождению и заклятого врага Медичи. Назначение Риарио флорентийским архиепископом послужило удобным поводом для выполнения задуманного плана. Заговорщики по приезде во Флоренцию употребили все усилия, чтобы привлечь на свою сторону Джакомо Пацци, старейшего из членов этой фамилии, но его трудно было подбить на подобное рискованное предприятие. Наконец после долгих колебаний он согласился принять участие в заговоре, когда его уверили, что он заслужит этим одобрение папы. Затем к заговору примкнули другие противники Медичи, и среди них Бернардо Бандини и Джованни Монтесекко. В случае успеха управление республикой должно было перейти в руки представителей фамилии Пацци.

Сначала заговорщики предполагали совершить убийство в каком-нибудь частном доме. С этой целью Джакомо Пацци устроил великолепное празднество в своём дворце и пригласил обоих Медичи, но Джулиано не явился. Он не был также и на блистательном пире, который Лоренцо устроил в честь кардинала в своём дворце Кареджи. Вслед за тем распространился слух, что план заговора известен Медичи и что Джулиано Медичи не будет присутствовать ни на одном из пиршеств, которые будут даны во время пребывания кардинала Риарио во Флоренции. Таким образом, заговорщикам не оставалось иного выхода, как напасть на обоих братьев во время литургии в соборе, где сам кардинал должен был служить обедню, так как ни один из Медичи при этих условиях не мог отсутствовать при божественной службе.

Франческо Пацци и Бернардо Бандини взяли на себя убийство Джулиано Медичи; эта задача считалась особенно трудной, потому что Джулиано был крайне осторожен и обыкновенно носил панцирь под платьем. Джованни Монтесекко поручено было убить Лоренцо Медичи, но Джованни был благочестивым католиком и как только узнал, что убийство должно быть совершено в церкви во время богослужения, то объявил, что не способен на подобное святотатство. Этот факт произвёл тяжёлое впечатление на большинство заговорщиков; никто из них не решался предложить свои услуги. Наконец, архиепископ Сальвиати, зная, как сильна субординация в католической церкви, отыскал двух священников, которые беспрекословно взялись совершить преступление, отчасти из преданности интересам святого престола, а частью потому, что церковные стены не внушали им такого трепета, как остальным смертным. Для совершения убийства был выбран тот момент, когда кардинал поднимет святые дары, потому что тогда обе жертвы принуждены были склонить головы и не увидели бы своих убийц. В случае удачи звон церковного колокола должен был послужить сигналом для заговорщиков, находящихся вне церкви; им поручено было овладеть дворцом Синьория, между тем как архиепископ Сальвиати с помощью вооружённых людей должен был принудить членов городского совета принять благосклонно совершенное убийство.