Текст книги "Энгус: первый воин"

Автор книги: Орландо Паис Фильо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Неожиданно мы остановились. Морской Волк молча указал куда-то вперед, и все увидели, что впереди лежит маленькая деревенька. Казалось, она плавала в тумане, поднимавшемся над окружавшим ее болотом. Сагарт дернул за веревку, туго охватывавшую шею пленника, тот грохнулся на колени и прошептал что-то на ухо воину. Основательно пнув англа под ребра, Сагарт снова дернул веревку, на этот раз поднимая несчастного, и толкнул его в направлении деревни. Все в полном молчании двинулись за проводником. Главное заключалось в том, чтобы не провалиться в страшные черные омуты, дымившиеся вокруг. Сагарт вел пленника по-прежнему на веревке, позволяя делать совсем небольшие шаги из-за опасения, что тот выкинет какой-нибудь трюк и заведет нас в самую трясину вместо ожидаемой деревни. Таким образом мы добирались до ограды поселения очень долго. Вокруг стояла мертвая тишина. За частоколом горело несколько факелов, отбрасывавших пляшущие тени на кроны стоявших рядом деревьев. Не было видно никакой охраны, хотя, как утверждали разведчики, она здесь имелась. Но стоявшая вокруг тишина говорила о том, что нападения нашего никто не ждет. Морской Волк внимательно изучил ограду по всей его длине и тихо произнес:

– Хагарт, Сагарт, Ротгер, Хакон, Энгус и я, люди из Кайта, начнут атаку на ограду здесь, на левом фланге. Остальные отойдут к воротам и будут ждать, пока мы не откроем их изнутри.

– Я тоже хочу штурмовать деревню с вами, – заупрямился Ларс, берсеркер из Вестфолда.

– Отлично, – согласился Волк, – но только не надо действовать сгоряча и рубить все подряд. Англы всегда сражаются очень организованно, и мы тоже должны нападать группой. В противном случае нам грозит поражение. Сдержанная храбрость не равна глупости.

Глаза Ларса вспыхнули злобой.

– Что ж, Морской Волк, Хладнокровный, пока что я вымешу всю ненависть, что питаю к тебе, на англах, – прорычал он с негодованием и в мгновение ока выхватил меч, чего никто не ожидал. Затем одним-единственным точным ударом перерезал горло пленнику, которого Сагарт крепко держал на веревке. После этого берсеркер обнажил в улыбке свои желтые зубы, а все возбужденно уставились на пленника, умиравшего в страшных конвульсиях. Он хрипел и стонал, и Сагарту пришлось добить его, чтобы шумом не привлечь внимания англов. Воины же вокруг, подобно тому, как ярится от запаха крови волк, пришли в неистовство и возбужденно задвигались в предвкушении ожидаемого сражения. Морской Волк понял, что ждать дальше нельзя.

– По местам! – скомандовал он, однако негромко, чтобы его не услышали за ограждением.

И вот мы, люди Кайта и присоединившийся к нам Ларс, начали быстро карабкаться на ограду, пока остальные молча бежали к воротам. Как можно быстрее мы заарканили концы кольев веревками и одновременно все вместе начали штурм. Частокол был не очень высок, высотой примерно в два человеческих роста, и мы легко перебрались через него, благополучно спрыгнув на землю по ту сторону ограды. В то же мгновение мы увидели у внутренних ворот небольшой караул из шести человек. Они тоже нас заметили, и пятеро бросились к нам, а шестой помчался к воротам бить тревогу в большой колокол. Мы, все семеро, обрушились на подбежавших. Англы мгновенно выстроились в ряд и ловко бросили в нас единым движением свои копья. Два из них ударились о щит Ротгера, а один попал в Ларса, бежавшего впереди всех. Еще два потерялись где-то в темноте. Тогда англы подняли новые, гораздо более длинные копья, похожие на те, что мы используем при охоте на диких кабанов и медведей, и таким образом приготовились к защите от нашей неминуемой атаки. Тишина ушла, ночь взорвалась криками гнева, боли и страха, которыми загудел воздух. Три наших самых опытных воина быстро отразили вражеские копья своими щитами, и англы, так и не успев обнажить мечи, оказались безоружными. Именно тогда я и убил своего первого врага. Поначалу глаза его широко распахнулись от страха, потом в них отразилась боль от удара туда, где шея переходит в плечо, а когда валькирии взяли его душу, эти глаза затянулись дымной поволокой, и англ перестал существовать на этом свете. К нам уже бежала толпа, крича и размахивая топорами, окружая нас, как стая псов окружает свою добычу. Тогда воины во главе с отцом встали спина к спине, чтобы отразить нападение пробужденных сигналом тревоги англов, все прибывающих на подмогу своему караулу. Я же бросился к воротам, чтобы открыть их нашим, стоявшим по ту сторону ограждения. Единственным препятствием на пути оказался тот англ, что подавал сигнал тревоги. Он быстро метнул в меня копье, но я легко отразил этот удар. Тогда он обнажил меч и бросился на меня. Мы мчались навстречу друг другу, и в самый последний момент, прежде чем нам столкнуться, я, повинуясь какому-то инстинкту, резко бросился на землю, откатился и ударил противника снизу, сбив его с ног. Затем вскочил с быстротой молнии, но увидел, что англ каким-то образом тоже поднялся с мечом в руке и глядит на меня, как хищник на жертву. Но тут откуда-то появился Эсбьорн, разрубил англа и тем спас мне жизнь, ибо отразить удар ловкого противника я уже не успевал. Я поспешил к воротам и отомкнул их, впуская товарищей, которые сразу же хлынули внутрь и растеклись по деревеньке, как огонь распространяется по сухому валежнику. На каждого из нас приходилось не менее чем по два англа, но наш напор, умело вдохновляемый Ротгером, не давал им возможности выстроиться в боевом порядке. Эсбьорн получил ощутимый удар сзади, и глаза его начали затуманиваться смертной дымкой. Трудно было поверить, что мой любимый друг по играм и забавам уйдет из жизни таким молодым, – но он оказался в Валгалле гораздо раньше, чем кто-нибудь мог подумать.

Наш отряд продвигался вперед, словно лавина, мощным напором тесня оборону англов. Они были охвачены паникой и бессмысленно метались по всему поселку. Мы начали громить их, и было забавно смотреть, как превосходящий в численности враг позорно отступает. Я никогда раньше не видел ничего подобного и не слышал таких душераздирающих криков и стонов. Если бы командование принадлежало мне, то я, конечно, отпустил бы их всех, ибо наша победа и без того была совершенно явной. И только много позже я понял, что же произошло на самом деле. Мне нельзя было забывать, что мы находились на чужбине, а англы на родине, и они ушли бы в леса, откуда в самом скором времени им непременно подошла бы подмога. Многие были убиты при попытке бежать и остались лежать с нашими топорами в спинах. Другие начали сдаваться, опасаясь страшного наказания за слишком яростное сопротивление. Наши воины были охвачены настоящим военным безумием. Они врывались в дома и тащили прочь все, что могли найти ценного. Мужчин, которые пытались защищать своих дочерей и жен, просто-напросто убивали, но большинство женщин молча обнажали грудь, давая тем самым понять, что в обмен на жизнь готовы отдать свои тела. Но их мужей и братьев приканчивали копьями или же брали в плен. Это была ценнейшая добыча, ибо молодой и сильный раб стоил столько же, сколько пара пахотных волов. И в этот день или, вернее, в это раннее утро, в которое я убил моего первого противника, я потерял и своего первого лучшего друга.

Наши воины смеялись и глумились над поверженным противником, а потом пришло время подсчитать и свои потери. Но тогда я почти не думал о своем друге, столь безвременно ушедшем во дворцы Валгаллы. О, прости меня сейчас, мой большеротый приятель, с которым я мечтал состариться в битвах, а потом вместе вспоминать былое: он, как всегда преувеличивая, а я – недоверчиво посвистывая.

Я достаточно спокойно в первый раз разглядывал поле недавней битвы. Я видел молодые прекрасные лица, рослых женщин с золотыми волосами и радовался, что среди них волен выбрать себе любую рабыню. Отец настоятельно советовал мне обращаться с женщинами достойно, но я не находил в себе того похотливого жара, какой, как видно, сжигал многих моих товарищей. Могу сказать даже больше того: я испытывал некое смущение, видя, как крутятся мои боевые товарищи возле толпы женщин, хватая их так, словно никогда не вели себя с противоположным полом уважительно. Казалось, они видели в них лишь грубых животных. И тут взгляд мой уже в который раз упал на молодую женщину, скорее даже девушку, которая была ненамного старше меня. Высокая, с длинными темными волосами, она смотрела вокруг таинственным взглядом влажных глаз. Я сам нашел ее в одном большом доме в центре деревни и не позволил другим схватить ее. Теперь я взял ее за руку и повел прочь, пытаясь в этом хаосе найти какое-нибудь укромное местечко, где мог бы пообщаться с ней по-другому. Девушка была очень напугана и всячески пыталась ублажать меня. Но тут к нам подошел Морской Волк.

– Эй, Энгус, – сказал он, и тонкая улыбка, всегда заменявшая моему суровому и немногословному отцу смех, заиграла на его губах. – Возьми эту девушку в качестве проводника, чтобы она провела тебя через трясину, и сообщи Браги и остальным, что деревню мы взяли. А потом приведи всех наших сюда, да побыстрее.

Я с удовольствием выслушал приказание отца, ибо только за пределами деревни я мог бы, наконец, спокойно побыть наедине со своей рабыней. Крепко обхватив ее за талию, чтобы она не вырвалась или не столкнула меня в трясину, я пошел со своей пленницей по болоту. Но все мои страхи оказались напрасными. Девушка была напугана так, что делала все, чтобы мы успешно добрались до берега. Над горизонтом загорелась розоватая заря, мягко убирая звезды и окутывая мир светом. Скоро болото осталось позади. Мы молчали всю дорогу, но теперь, оказавшись на твердой земле, я резко остановился, заглянул ей в глаза и страстно приник губами к ее рту, нежа рукой мягкие волосы… Потом я снова заглянул ей в глаза и увидел, что страх так еще и не покинул ее. Губы девушки дрожали, и, видя, что она так и не может успокоиться, я поцеловал ее еще раз. Это немного успокоило пленницу, и тогда я обнял ее как можно ласковее. Осбурга – так звали мою рабыню – оказалась совсем неопытной девушкой, никогда не знавшей мужчины. После долгих поцелуев и ласк, когда дрожь ее немного поунялась, она попыталась что-то сказать мне, но я не совсем понимал ее слова. Мне показалось – она просила меня защитить ее или что-то в этом роде. Я засмеялся и на языке отца, похожем на язык англов, ответил, что моя мать будет очень рада иметь при себе молодую и красивую рабыню для того, чтобы прясть шерсть, и что такая красивая женщина, как она, станет украшением любого дома. И не отпуская ее руки ни на мгновение, я пошел к берегу, где ждали меня Браги и остальные.

Солнце уже взошло и висело словно кровавый шар, рожденный земным лоном; его красные лучи все сильнее освещали мир вокруг нас, окончательно прогоняя темноту. Я чувствовал себя счастливым и могущественным. Я победил врагов, я получил Осбургу. И, вспомнив о моем друге Эсбьорне, пожелал ему славы и наслаждения в Валгалле.

Наконец, мы вышли на берег, и я сразу же подошел к Браги – похвастаться своей прекрасной добычей.

– Мы победили, Браги! Мы заняли деревню! – закричал я, как только его увидел, и побежал навстречу, не выпуская при этом своей рабыни.

Но скальд выслушал новости о победе с совершенным равнодушием и совсем невнимательно – рассказ об успехах своего ученика. Его глаза не отрываясь смотрели на горизонт, словно видели нечто, поднимающееся из золотого тумана над волнами. Едва взглянув на меня, он все продолжал смотреть на тени, плавающие в утреннем тумане. Я прищурился, пытаясь разобрать, что же так привлекло внимание Браги. И вот мало-помалу стал различать: над морем, подобно крыльям разноцветных птиц, летят поднятые паруса. Скоро горизонт заполнился кораблями, вынырнувшими из густого тумана. Никогда я еще не видел столько драккаров в одном месте! Это было подобно видению конца света. Крылатые драконы выбрасывались на незнакомый берег, изрыгая, словно свои внутренности, людей – пылающих яростью и гневом норманнов. И этим видением закончилось для меня то раннее утро моей первой битвы и первой победы: под слабыми лучами осеннего солнца к земле восточных англов приближалась великая армада, соединенный флот викингов, самый могущественный, который собирался когда-либо. Это были непобедимые воины Айвара Бесхребетного.

Глава третья
Хладнокровный

Из первого корабля на берег вышли три самых известных скальда – Сигтруггр, Струбьорн и Торальдр, которые всегда сопровождали конунга и создавали песни, достойные его славы.

Затем появился король и господин Уппсалы, всей Скании, господин Хибернии, завоеватель Эрина, правитель Германии и Ютландии, грядущий хозяин Британии, наш король Ингвар Рагнарссон.

Ингвар Рагнарссон, или Айвар Бесхребетный, как он иначе назывался, обязанный своей славой в первую очередь тем, что в битвах оказывался недосягаемым для любого оружия, был человеком воистину необычным. И дело не в том, что он был очень высок или очень силен, а скорее в том, что долгий век воина являл всем его настойчивость и неукротимый боевой дух. В своем возрасте он вместо того, чтобы спокойно почивать на лаврах и предоставить непосредственное ведение боевых действий молодым командирам, все еще получал наслаждение от боя, причем наслаждение не меньшее, чем от преданности своих ярлов. Для своего возраста он был очень могуч. Однако самое главное его достоинство заключалось не в силе, а в том, что видели датчане в его глазах. А в глазах его сверкала мудрость змеи – ум жестокий и одновременно мужественный, который пугал всех, кто отваживался заглянуть в них. И я сразу почувствовал, что, хотя мы все тоже являемся кровными норманнами и обладаем немалым мужеством, смотреть в глаза конунгу не следует ни при каких условиях.

Айвар создал себе имя на завоеваниях в Эрине и Ольстере. Скупость сделала его настоящим викингом – всегда жадным до любой добычи, до любого грабежа. Он был известен как великий стратег, что потом не раз подтвердилось во время нашей кампании. Но, несмотря на все достоинства Айвара, эти змеиные глаза внушили мне ощущение, что им нельзя, невозможно верить, с самой первой секунды. Он очень отличался от моего отца и от других норвежцев, с которыми мне прежде приходилось сталкиваться. Те появлялись в Кайте, строили там поселения, привозили с собой семьи или брали в жены местных женщин. Изобильная земля давала им возможность прекратить заниматься пиратством, и в конце концов они привыкали к мирным обычаям скоттов. А многие из тех, что женились на женщинах скоттов, и вообще перенимали их миролюбивую веру.

Люди, которых Айвар привел с собой из Эйре, тоже по большей части оставили обычаи своих предков. Но в отличие от тех норвежцев, что осели в Кайте, начав обрабатывать землю и занявшись рыболовством или торговлей вместо пиратства, норвежцы Айвара занимались исключительно и только последним. Обе группы считали, что ни на йоту не отступились от самой сути образа жизни норвежцев, но каждая из них придерживалась совершенно различных сторон культуры предков.

Корабли армады Айвара закрыли собой весь горизонт. Но больше всего меня поразило то, что многие из этих судов оказались лангрскипами – длинными посудинами, которые могли вместить более тридцати человек. Их борта были сплошной стеной щитов, по двадцать с каждого борта, а бушприт являл собой голову дракона, изукрашенную сценами резни грядущих врагов.

Хальфдан, брат Айвара, был одним из работорговцев, сопровождавших конунга на его пути, начиная от завоевания Эрина. Хальфдан оказался еще более корыстолюбивым, чем Айвар, и к ним обоим я с самого начала почувствовал откровенную ненависть. Скоро я понял, что плохое впечатление, произведенное на меня обоими братьями, имело под собой серьезные основания, ибо как только они высадились на берег, у нас возникло множество различных проблем.

Как только Айвар ступил на берег, Браги встретил его и сообщил о решении ярлов взять близлежащую деревню и об успехе этого нападения. Как рассказывал нам потом старый скальд, при известии об этом Хальфдан пришел в ярость и потребовал голов тех ярлов, которые сделали это, назвав их предателями. Однако Айвар осадил брата и заявил, что наши вожди поступили правильно, и что, благодаря этой атаке, у них теперь есть хорошая база для дальнейших военных операций. Правда, как сообщал потом Браги, говорил конунг при этом весьма цинично и желчно, а Хальфдан вдруг рассмеялся и как-то подозрительно быстро согласился со своим знаменитым братом. Все это, а особенно то, что гнев Хальфдана улегся слишком быстро, скальд нашел весьма странным и поспешил уведомить отца о столь необычном поведении вновь прибывших.

Весь день воины провели, разгружая корабли и устраивая лагерь на выгодных позициях вокруг деревни. Никогда еще до сих пор я не видел такого количества воинов в одном месте, такого количества вооружения и запасов! Да и действительно, норвежцы впервые собрали такую значительную армию в тридцать раз по сто человек. Большая часть этих викингов прибыла с крупного норвежского поселения на острове Эйре, но были здесь воины и из земли скоттов, и из самой Норвегии, и из Дании. Все они держались обособленными группами или отрядами, которые управлялись теми ярлами, которые их набрали.

Поскольку в поселении не нашлось достаточного количества домов, чтобы устроить всех, люди разместились небольшими группами вокруг костров по внешней линии болота огромным полумесяцем. Теперь при попытке нападения противник должен был прорваться через внешнее кольцо нашей обороны. Подобная попытка, разумеется, была бы полным безумием. В ограждении сумели разместиться лишь те отряды из Кайта и Вестфолда, которые брали деревню, а также Айвар с Хальфданом. Такое соседство отравило мирную атмосферу отдыха завистью и подозрениями, поскольку викинги, прибывшие позже, тоже хотели участвовать в дележе добычи. Некоторые особо горячие головы рвались брать деревню едва ли не заново, но их пыл остудил Айвар, заявив, что боевой дух следует поберечь для дальнейшего покорения этих земель. В этом он, без сомнения, выказал здравый смысл и мудрость вождя. Но все-таки я не мог отрешиться от мысли, что основной причиной такого решения было то, что никто из его воинов просто-напросто не знал дороги через трясину к деревне.

В ту ночь по случаю прибытия войск в страну восточных англов все ярлы собрались на пир в самом большом доме поселения. Множество столов были накрыты, гостей принимали в соответствии с их родовитостью и доблестью. Я сидел рядом с отцом, Хагартом и Браги за столом, предназначенным для главных вождей. За этим же столом сидели Айвар с Хальфданом и самые могущественные ярлы армады. Стол рядом предназначался для нашего отряда и для вестфолдов, места за ним были очень почетны. Количество и качество пищи могли поспорить с пирами Валгаллы. Пленные рабыни, в том числе и Осбурга, сновали меж столов, разнося огромные блюда дымящегося мяса, разрезанного на порции в соответствии с доблестью: более храбрым – кусок побольше, менее храбрым – поменьше. Следом за рабынями мальчики разносили огромные подносы с сосисками и копчеными свиными колбасками; также они носили и вертела, с которых желающие брали себе угощенья. Хлеб и печеную редьку подносили беспрерывно, а для того, чтобы не было задержки в напитках, во главе каждого стола стояли чаны с элем. После долгого воздержания все с жадностью набросились на еду, и в первое время слышались лишь громкое чавканье, сопровождавшее работу тяжелых челюстей, звон ножей да стук обглоданных костей, летящих под ноги. И под этот шум Айвар вдруг обратился к отцу в своей привычной двусмысленной и циничной манере:

– Морской Волк! Я много слышал о тебе. В Бергене тебя все еще помнят за былые победы. Но после того, как ты завоевал побережье скоттов и обзавелся семьей, скальды, кажется, забыли песни про твои минувшие триумфы.

Но отец и не думал поддаваться на подобные провокации. Он спокойно дожевал кусок мяса, бывший у него во рту, и сделал хороший глоток эля. И только потом повернулся к Айвару:

– Человек становится таким, каким он хочет, Айвар. И выбирает то, что ему по сердцу. Я выбрал мир, в котором останусь жить.

– Жалкий мир…

– Мир, из которого не нужно убегать.

Айвар обнажил зубы, ибо хорошо понял намек отца. Еще совсем недавно пять королей королевств Ирландии объединились для того, чтобы изгнать Айвара с острова, и вынудили его бежать. Над нашим столом повисло тяжелое молчание. Айвар уставился на отца своими змеиными глазами, демонстративно откинулся на спинку кресла и стал тянуть эль, словно желая успокоиться. Потом он положил опустевший рог на стол, сложил губы в презрительную усмешку и продолжил, словно это молчание являлось только простой паузой, чтобы утолить жажду.

– Долгие годы мои дела в Эйре не давали мне времени ни на что, поскольку я всегда предпочитаю иметь все, что захочу, если ты понимаешь, к чему я клоню, – смеясь, произнес он. – Но мы с Хальфданом были вынуждены прервать наши занятия, чтобы решить вопрос чести. Всем известно, как король Аэль Нортумбрийский убил моего отца, Рагнара Лодброка. И мы, как его сыновья, должны исполнить священную месть, дабы дух его мог почить в мире.

– Но если твоей целью является месть, то почему вы не отправились непосредственно в Нортумбрию, а высадились на земле восточных англов? – усмехнувшись, спросил отец.

– Я хочу стереть с земли весь этот проклятый остров. Я хочу привезти сюда своих людей, которые уничтожат христиан огнем и мечом. Мы отдадим остров в полное владение Одина, несмотря на то, что англы и саксы отрицают наше божество. Но оно уничтожит их всех без малейшей жалости. Пусть Аэль ощутит те муки, которые испытывал мой отец, когда его убивали так подло. И я еще посмотрю, будет ли Аэль обладать тем мужеством, которое выказал старый Рагнар, когда тело его рвали на части, отдавая душу валькириям!

– Скальды поют, что ты оказался единственным из всех братьев, кто захотел узнать все подробности убийства отца, – вмешался Ранд Ларсен, один из ярлов вестфолдов.

– Это так, – ответил Айвар. – Но, слушая подробности, я пропитывался ненавистью, которая охватывала меня, как огонь сухое дерево. – Он замолчал, огляделся по сторонам и удостоверился, что кроме собак, рычащих и отчаянно дерущихся под столами из-за костей, его слушают все. – Говорят, что когда весть о смерти Рагнара услышал еще один мой брат, Бьорн Храбрый, то он с такой силой вонзил ногти в рукоять своего копья, что следы от них отпечатались на древке навеки.

Шепот восхищенного удивления волной пробежал по столам, и я не выдержал, чтобы не воспользоваться этой паузой в речи конунга. Я обратился к старому Браги:

– Посмотри-ка, Браги, как скальды всегда преувеличивают!

Браги только открыл рот, чтобы ответить мне, как Айвар продолжил фальшиво скорбным тоном:

– Хвитсерк услышал ужасную весть о смерти отца в тот момент, когда играл в шахматы. И тогда незаметно от всех он так стиснул пешку меж пальцами, что у него из-под ногтей хлынула кровь, – сказал Айвар и, не давая улечься вновь возникшему шепоту восхищения, стал упиваться подробностями дальше. – Третий мой брат, Сигурд Змеиный Глаз, в ответ на печальное известие стал острым ножом обрезать ногти. И обрезал их до тех пор, пока не обнажилась кость. Но я, Айвар Бесхребетный, остался спокоен и только раздувал свою ненависть тем, что попросил свидетелей смерти рассказать мне о ней в самых ужасных подробностях.

Тут Айвар ненадолго замолк, и его змеиные глазки блеснули от воспоминаний.

– Рагнар был победителем, человеком, который всегда подтверждал свои слова делом, так было с самой ранней юности. Его мечта о завоевании мира вылилась в одну фразу, которая увлекла нас всех: «На запад, через моря!». И он сполна подтвердил на деле свой девиз. Бушприты его драккаров бороздили моря от Оркнея до Белого моря. Он был редчайшим воином, викингом, который никогда не устает искать славы и добычи. Он подчинил себе половину мира, и ничто не могло удержать его до тех пор, пока ему не изменило счастье. В одну проклятую осень Рагнар командовал флотом, пришедшим на землю франков на реке Сена, и начал нападение на их столицу – Париж. Город был осажден, и несколько раз отец пытался взять его штурмом, но все атаки были отбиты. И словно для того, чтобы сделать положение осаждавших еще тяжелее, по войску разнеслась чума. Воины говорили, что такие несчастья посланы им за то, что они украли слишком много святынь в христианских храмах… Но все это чушь, и я докажу правоту своих слов на деле, опустошив все христианские святыни на этом острове! – Снова послышался шепот, но на этот раз более восторженный, я бы сказал, более страстный. Правда, часть ярлов даже подняла свои наполненные элем кубки в знак одобрения. Айвар же продолжил ледяным голосом. – И тогда, не собираясь сдаваться и возвращаться домой, Рагнар повернул корабли к Нортумбрии, стремясь прямо к исполнению своего злосчастного рока. В битве он был взят в плен и предстал перед королем Аэлем, который приготовил ему смерть, достойную настоящего воина, но пробудившую гнев норвежцев. Он отвел Рагнара в глубокую яму, вырытую прямо в королевском замке и полную ядовитых гадов. И бросил его туда умирать. Но Рагнар не испугался отвратительного месива содрогающихся змей. Старый воин до конца пропел песню смерти, и, умирая в агонии от яда, проклял Аэля, пообещав ему месть своих сыновей. И пока был еще жив, до последнего дыхания отец взывал к нам, своим сыновьям, словами: «Поросята еще захрюкают, когда узнают, что случилось со старым вепрем!».

Тут Айвар сделал намеренную паузу, чтобы дать слушателям вдоволь насладиться услышанным. Он явно хотел, чтобы ненависть, сжигавшая его самого, воспламенила и остальных. Но я-то понимал, что причиной, толкнувшей норвежцев на нынешнее рискованное предприятие, была не месть, а жажда завоевания новых земель и богатств. Их родина была не в состоянии предоставлять пищу и кров стремительно множившемуся народу, и все, что им оставалось, – это идти покорять новые земли, в том числе и изумрудные поля этого острова.

– И вот почему мы здесь – мы пришли мстить за Рагнара! – провозгласил Айвар. – Мы перещелкаем этих королей поодиночке, одного за другим, мы возьмем их крепости, их богатства, их женщин, мы пройдемся мечом по их святыням и искореним их проклятую веру, мы сделаем из этого острова новую Данию – и будет проклят тот, кто посмеет встать на нашем пути!

Последние слова вкупе с бесконечным элем привели пирующих в настоящее неистовство. Все заговорили одновременно, поддерживая Айвара и выказывая свою ненависть к Аэлю. А один из сидевших за нашим столом ярлов даже предложил тост во имя бога Тора и братьев Айвара и Хальфдана. Все сдвинули кубки с грохотом грома и выпили три раза подряд.

Поскольку захмелевшие вожди стали поглядывать на женщин, а некоторые даже гоняться за ними по всему залу, я поспешил приказать привести ко мне Осбургу и усадил девушку к себе на колени.

Неожиданно Хальфдан, который на первый взгляд выглядел вполне дружелюбно, но на самом деле был полон дикой злобы, обратился с вопросом к Ранду Ларсену. Между нами находился один человек из отряда Хальфдана, работорговец по имени Сван Виг. Он был ют и много лет путешествовал с племенами русов [7]7
  Это племя дало происхождение России.


[Закрыть]на Восток. Происходил он с берегов реки Волги и жил там в большом деревянном доме, в котором и торговал на редкость красивыми рабами. Все свое свободное время он проводил, развлекаясь с наложницами на глазах у всех честных людей, как это вообще принято у русов. Этот человек ненавидел женщин, как и многие норвежские пираты, а потому, сам того не подозревая, имел немало союзников среди отряда Ранда Ларсена.

– Думаю, мы воспользуемся присутствием среди нас некоторых известных ярлов, чтобы скальды поведали нам об их подвигах. Это будет достойное развлечение. И первым пусть будет Ранд Ларсен, несравненный ярл, что не может удержаться, чтобы не броситься в битву. Его путешествие в Смоланд вместе с Вагном Бьессоном против Сига Вигватра по сей день вдохновляет скальдов по всей Норвегии. Ранд, расскажи же нам о своих приключениях в Смоланде, – попросил Хальфдан, чтобы оживить начинавшее затухать веселье пира слушанием историй о битвах недавней войны в северных странах. Ранд был уже полупьян и потому не сумел заметить иронии, прозвучавшей в предложении Хальфдана. А поскольку он ничего не знал об отношениях Свана Вига с ярлом из Смоланда, то не понял и той ловушки, что расставил ему Хальфдан. Он пьяно улыбнулся, считая, что ему предоставили огромную честь, и выпрямился на своем стуле.

– Из всех удивительных вещей, происшедших со мною в Смоланде, – начал Ранд Ларсен, – самой удивительной является история о том, как меня и почти всех бывших со мной людей спасли от неминуемой смерти Гуннар и солдаты.

– Это гнусная ложь! – выкрикнул вдруг Сван Виг, который хоть и не знал Ранда Ларсена, но отлично понял, чего добивался Хальфдан упоминанием о Сиге Вигватре. – Любой солдат стрижет свои волосы и бороду, чтобы в битве враг не мог уцепиться за них.

– Не перебивай его, Сван, – остановил викинга Хальфдан.

– Вот именно, – подхватил другой ярл. – Дай ему рассказать историю, а уж потом мы решим, ложь это или правда.

– Битва между Сигом Вигватром и мной, – продолжил Ранд, – была сугубо личной. Он прошел все мое королевство, ограбив весь Вестфолд. Тогда я поклялся, что убью его и возьму себе в жены его дочь Ингеборд, поскольку она действительно была самой красивой женщиной во всем Смоланде. Меня сопровождал мой друг и союзник Вагн Буессон на своем драккаре, было у нас и еще одно судно под командованием Гуннара. Оказавшись на территории врага, мы с удивлением увидели, как на нас несутся шесть драккаров. Мне удалось выяснить позже, что у Сига Вигватра в Вестфолде было немало шпионов, и известие о нашем нападении прибыло к нему гораздо раньше, чем наши корабли. Мы с Вагном подняли паруса и ринулись на людей из Смоланда, а Гуннар совершил предательство, пытаясь спасти свою шкуру, чем запятнал навеки свою честь, и оставил нас на растерзание врагу. Скоро суда Сига Вигватра обрушились на наши, и его люди попрыгали на палубы. Драккар Вагна оказался немного впереди нашего, он первым принял удар и первым потерпел поражение. Я еще успел увидеть, как Вагн получил удар мечом, который срезал ему нос и часть челюсти. Он обернулся на мгновение, споткнулся о свой сундук с сокровищами, где хранилась драгоценнейшая его добыча, – и выпал через планшир за борт, забрав с собой все свои сокровища.