Текст книги "Энгус: первый воин"

Автор книги: Орландо Паис Фильо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Глава восьмая
Реки огня

Итак, я покинул монастырь, чувствуя влияние опыта, полученного там. И спустя несколько дней, благодаря знанию, открытому мне старым монахом, глаза мои стали смотреть на окружающий мир совершенно по-иному. Более того, спокойствие, вынесенное из монастыря, оказалось чем-то совсем новым для меня, привыкшего к борьбе и разрушениям. Спокойная дружба монахов, их простота, богатство чувств, скрывавшееся за тихой упорядоченной жизнью, – все это тоже изменило меня. Но самое сильное влияние на меня оказал старый Ненниус, святой человек, любивший меня, как отец любит своего сына, и учивший меня всему. И я надеялся, что мне представится еще множество возможностей отплатить монахам за то, что они укрепили мой дух и выплавили во мне новую правду. Я начал поиски, решив стать настоящим человеком. Для начала я должен был выполнить свое предназначение. А уж потом…

Я вспомнил, как монахи в обители писали историю. И на какое-то мгновение представил себе, что история пишется бессчетным количеством чернил и перьев одиноких бродяг, подобных мне, перьями воинов-завоевателей, подобных моему народу, перьями солдат, крестьян, матерей, императоров, королей, рабов… И я испугался, что христианский Бог, который Сам создал нас, однажды возьмет эти пергаменты, написанные бесчисленным количеством перьев, и прочтет их с величайшим неудовольствием. «О, Энгус, – думал я. – Что ты делаешь? И каков будет приговор?».

Следующая глава моей истории полна неизбежных противоречий. Моя цель отныне заключалась в том, чтобы найти двух правителей и положить конец трагедии завоевания острова. Хальфдан и Айвар конечно же отлично защищены своими отборными войсками и верными им ярлами. Кроме того, теперь, безмерно обогатившись, они приведут сюда из Уппсалы еще большую армаду судов. Но ведь старый мудрый Ненниус дал мне такую силу, какую Айвар не найдет ни в Уппсале, ни в Скаре, ни в Остерготланде – ни в одном королевстве их союза. Ненниус дал мне веру. И все-таки неужели действительно именно мне дано положить конец этому ужасному времени? Я спрашивал сам себя и почти смеялся в ответ, ибо сомневался в том, что воистину заслужил такую честь. Вот отец – да, он был достаточно велик, чтобы возложить себе на плечи такую миссию, он был вождем, известным по всей Норвегии, прославленным от Бергена до Тромса, как часто рассказывал мне старый Браги…

Но, выполняя поручение Ненниуса, я все же ехал в сторону города Кайр Гвента, чтобы найти там двух принцесс и вручить манускрипт. Проехав пару дней, я добрался без всяких приключений до дамбы Оффа. И, глядя на нее, подумал, что, если Кимры вынудили мерсианцев построить такой гигантский барьер, как этот, победить их в простой битве будет неимоверно трудно. Мне пришли в голову десятки фантазий о могущественных королевствах с прекрасными женщинами и особенно – двумя принцессами… Травяные луга, раскинувшиеся впереди, были воистину чудесны, а я был совершенно свободным человеком… Нет, города никогда не станут местом моего постоянного пребывания, поскольку я чувствовал необходимость двигаться, куда захочу, и это было прекраснее удобств городов. Я всегда буду странствовать, как сейчас, хотя именно сейчас цель у меня, конечно, слишком серьезна, чтобы путешествовать просто так, с легкой душой…

Несколько дней спустя я проезжал мимо деревни и решил вдруг заехать туда. В конце концов, у меня есть рекомендация священника, и я могу ссылаться на двух принцесс. Однако, чем ближе я подъезжал к селению, тем все больше удивлялся: деревня была абсолютно пуста… Неужели Апокалипсис, о котором говорил Ненниус, уже наступил? Неужели ангелы Господни уже разрушили все вокруг, оставив меня одного? Я снова рассмеялся, уже не стесняясь и не ограничивая себя. А затем осторожно въехал в деревню. Все двери домов оказались распахнутыми.

Деревня была мертва. Но ни на улицах, ни в домах я не нашел никаких трупов – казалось, люди просто убежали, оставив все нетронутым. Я еще раз как следует обследовал селение, хотя прекрасно знал, какие ловушки в таком духе умеют устраивать мои сородичи норманны. Пусто… Все оставлено. Что же настолько ужасное могло здесь произойти? Что могло вынудить всех жителей покинуть насиженные места? Чтобы построить эту деревню, потребовались кровь и пот не одного поколения, и именно поэтому было трудно понять причину столь поспешного и полного исчезновения ее обитателей. Если на деревню напали, то захватчики пограбили бы дома, убили сопротивлявшихся и многое разрушили бы… Или, в самом худшем случае, просто все сожгли бы…

Но дома оказались нетронутыми, на земле стояли тугие мешки с пшеницей, котлы с пищей и кувшины с хорошей, все еще прохладной водой. Я немного передохнул, утолил жажду и затем в третий раз тщательно обследовал селение. Я водил рукой по столам, но на них не было пыли. И странно – я мог почти чувствовать присутствие семьи в каждом доме, слышать радостный визг детей, воображать, как весело играют они на центральной площади, как бросают камешки, дерутся, возятся с собаками и как матери не могут вечером загнать их спать. Я зашел в амбар, который был похож скорее на таверну. Там до сих пор в полном порядке лежали щиты и развевалось несколько флагов с изображением красного оленя. А в углу… Ах, вот это была находка! В углу я обнаружил бочку эля. Я поискал еще и нашел также кусок вяленого мяса и копченого лосося. Причем последнего оказалось немало. Все это было настоящим подарком для моего истосковавшегося желудка. Я набрал горсть пшеницы, зажег очаг, разогрел мясо и рыбу вместе с мукой и завершил свое пиршество элем. Я даже сел за стол, и не просто за стол – а во главе его! Потом поблагодарил невидимых хозяев от имени некоего Энгуса, сына Бригид и Морского Волка. Незримые хозяева оказались замечательной компанией и ничуть мне не мешали.

После обильной еды и эля я решил отыскать себе пристанище получше, чтобы отдохнуть. И наконец нашел один дом на каменном фундаменте, который напоминал остатки здания римского периода. Определять это научили меня монахи. Я обнаружил также большой синий килт, мягкий и теплый; лег, завернулся в него и заснул, проспав до следующего утра. И так я прожил в этом доме несколько дней, вставая с рассветом, собирая дрова и немного охотясь. Из добытого я варил вкусную еду и запивал ее элем, так что к вечеру весь мир казался мне лежащим у моих ног.

Днем я бродил по деревне, поддавая ногой камушки, и никуда не торопился. Я видел ткацкие станки со все еще натянутыми нитями. Они стояли, словно в ожидании хозяев, которые вот-вот заставят их снова заработать. Я видел огромные чаны, которые жадно ждали, что их снова наполнят пищей, овощами и дымящимся мясом с шафраном, издающим божественный аромат. Я видел большие столы, замершие в ожидании людей, которые придут и рассядутся вокруг них и примутся наполнять свои пустые желудки. Местом, которое явно еще совсем недавно кипело жизнью и радостью, казался и большой зал. Я будто воочию видел, как здесь вспоминали героев, наполняя помещение рассказами об их доблестных деяниях и другими незабываемыми историями. Теми легендами, что рассказываются вновь и вновь, от чего они становятся все интересней с каждым новым пересказом в устах новых, все более и более талантливых бардов. Впрочем, сейчас здесь царила совсем иная атмосфера: все вещи, так страстно ждавшие возвращения своих хозяев, выглядели какими-то испуганными. Боялись даже дороги, спотыкавшиеся на крутых порогах, чаши, мечтавшие о новых поцелуях своих владельцев, и даже одинокие постели, грезящие о любовных ураганах в долгие ночи наслаждения. А холодный полуденный ветер говорил о том, что все их ожидания напрасны… Несмотря на то, что меня возбуждал эль, несмотря на то, что ночи давали тепло и покой, мало-помалу я тоже стал походить на эти покинутые вещи. Я стал ощущать какую-то пустоту в душе, пустоту, которая настойчиво требовала заполнения. Казалось, будто я умираю, медленно, но верно, вместе со всеми остальными брошенными здесь вещами, которые тоже умирают в одиночестве.

Однажды утром я проснулся от сильнейшего озноба. И поскольку было тепло, понял, что дрожь эта происходит не от внешних, а от внутренних причин… И я решил, повинуясь интуиции, покинуть деревню как можно скорее. Едва только это странное место осталось у меня за спиной, я сразу почувствовал себя лучше. Я ощутил в себе жизнь, и мне вдруг страстно захотелось поскорее обнаружить каких-нибудь людей, встретить кого угодно, лишь бы это оказался живой человек, который подтвердил бы мне, что я еду в правильном направлении, или даже просто разделил бы со мной глоток эля, который я предусмотрительно прихватил с собой в большом кувшине. Взял я и пищи. Но мысль о том, почему и как это селение осталось без жителей, не оставляла меня и тогда, когда я уже покинул его.

Я ехал верхом вдоль дамбы Оффа, поскольку, как объяснили мне в монастыре, город принцесс лежал где-то за оконечностью дамбы, к югу от земли кимров. Несколько раз я останавливался, чтобы оглядеться, но вокруг все было мирно и тихо, широкие долины спали среди могучих гор. Ветер переливал все оттенки зеленого вокруг, причесывал деревья и травы, поражавшие красотой и пышностью. Под ярким синим небом, похожим на дивное теплое море, цвели разнообразнейшие цветы. И так, окруженный красотой и наслаждающийся мягким климатом, я продолжал свой путь в поисках того места, куда должен был доставить пергамент.

Солнце начало клониться к закату, небеса из синих превратились в пурпурные, и на горизонте запылал оранжевый огонь. Скоро над головой у меня мягко заблестели звезды. Я въехал в небольшую сливовую рощу и решил остановиться в ней для ночевки.

Первое, что я увидел, проснувшись, были сливы. Я поднялся, сразу же набрал самых спелых плодов и стал есть их, с наслаждением чувствуя, как кисло-сладкий сок течет у меня по подбородку. Потом я умылся, смочил волосы свежей водой из ручья, змейкой вившегося под деревьями, и вскочил на лошадь. Почему-то мне показалось, что уж сегодня-то я непременно найду город принцесс. И я уже начал фантазировать, придумывая все, что только возможно, о двух этих благородных дамах, которые в моих мечтах тут же начинали соперничать из-за меня, преисполненные ревности, и поэтому, когда я выбирал одну, вторая немедленно покидала королевство, несчастная и измученная. И дальше я начал мечтать о том, как тоже покину королевство и случайно встречусь с ней, с той, которую так жестоко оскорбил; и проникнусь радостью, и она тоже не сможет сдержать своих чувств при виде меня. Мы с моей милой принцессой поедем вместе куда глаза глядят. Эти невозможные, но счастливые мечты помогали мне скоротать дорогу.

Утро еще не закончилось, когда я заметил на земле следы. Внимательно изучив их, я понял, что они принадлежат женщине или даже нескольким женщинам, которые шли в окружении трех крупных мужчин. И я пошел по этим следам, как волк, храня молчание и насторожив уши, готовый в любой момент услышать или увидеть нечто странное. Так я двигался некоторое время, как вдруг впереди услышал звуки борьбы и женский визг. Я пришпорил лошадь.

Увиденное потрясло меня. Пять или шесть хорошо вооруженных женщин, прикрываясь нагрудными щитами, нападали на троих норманнов, которые вели куда-то шестерых рабов. Я понял, что для меня наступил момент испытания, первая битва за новые идеалы после смерти отца и уроков старого Ненниуса. Более того, появилась возможность проверить мои способности сражаться в одиночку, но при этом соединив свои воинские умения с духовными практиками аббата.

Когда я приблизился, женщины уже добивали норманнов. Один из них вдруг зарычал и прыгнул прямо на меня, но я встретил его хорошим ударом в лицо топором, на чем дело и кончилось. И все же моя помощь оказалась скорее красивым жестом, поскольку победа и без того уже принадлежала воительницам.

Одна из них, с огненно-рыжими волосами, подошла ко мне с копьем в руке и угрожающе спросила:

– Кто ты и откуда, незнакомец? – С этими словами ловко приставила конец копья к моей шее. Остальные в это время занимались тем, что развязывали веревки рабов. Все женщины выглядели молодыми и сильными, но вид у них был далеко не дружелюбный. Кажется, они совершенно не хотели принимать во внимание мою помощь.

– Я Энгус, сын Морского Волка.

– Норманн! – угрожающе воскликнула рыжеволосая. – Морской Волк – это норманн или сакс, судя по имени! – пояснила она остальным с явным презрением и даже отвращением человека, у которого есть серьезные основания испытывать подобные чувства.

– Мой отец, Морской Волк, был норманном, – твердо ответил я, совершенно не тронутый тоном воительницы. – Но моя мать из страны скоттов. – Я попытался заглянуть в глаза стоявшей передо мной женщины, а потом скользнул взглядом и по остальным, стараясь прочесть на их лицах сочувствие. – Я везу пергамент от Ненниуса принцессам Гвента.

– Но почему Ненниус доверил документ норманну?

Однако не успел я ответить, как ко мне приблизилась странная смесь ангела и зверя. Это была молодая светловолосая женщина с проницательными желтоватыми глазами, сильным, но очень тонким телом. И красивая, словно сон. Она была очень высока, может быть, даже выше меня самого; на груди у нее висел металлический щит, закрывая формы, которые я даже не пытался в этот момент рассмотреть, ибо любое не понравившееся им выражение лица грозило мне смертью. Пусть их было немного, но эти женщины явно умели отлично сражаться, а уж у той, что подходила ко мне, в глазах и вовсе не было жалости. Ясно, что такая не отступит ни перед чем. И прежде чем ответить, я задумался.

– Ненниус – самый мудрый человек из всех, кого я знаю, и, помимо этого, я обязан ему жизнью, – тихо ответил я и заглянул в желтые глаза. – Мне удалось вырваться от норманнов, которые убили моего отца и хотели убить меня. Ненниус подобрал меня, раненого, и приютил в своей обители, а потом вручил мне эти документы, чтобы я лично передал их близнецам-принцессам в земле Гвент. Они живут в городе Кайр Гвент.

– И как же зовут этих принцесс? – вопросом ответила она мне, не отводя своего диковатого взгляда от моих глаз.

– Сивин! – быстро ответил я. – Их зовут Сивин!

– Ну так знай же, молодой человек, что сейчас ты имеешь честь разговаривать с одной из них! – Мне не понравилось ее обращение: оно делало меня мальчиком перед взрослой женщиной. Эта стоявшая передо мной роскошная, соблазнительная, словно валькирия, женщина, должно быть, сразу поняла, что я еще далеко не мужчина. – Меня зовут Гвенора, а если у тебя и вправду есть пергамент от почтенного Ненниуса, то ты должен передать его моему дяде Родри Великому, – продолжила она, ничуть не изменив тона, и это рассердило меня еще больше.

– Как бы великолепно ни звучало имя твоего дяди, но мне велено передать пергамент именно тебе, и на этом я могу считать свое поручение законченным, юная дама! – сказав так, я протянул ей пергамент.

– Он получен, сэр. – Девушка подняла вверх руку, тоже явно оскорбленная моим обращением. – Ты отправишься с нами, норманн! – добавила она уже с невыразимым презрением и приказала женщинам окружить меня. – Я хочу проверить, все ли, что ты сказал, правда.

Говорила она с сильным акцентом, похожим на тот, с которым разговаривал Эфрон, но сам язык очень походил на язык деревни моей матери. Но, не раздумывая больше, я тронул лошадь и поехал в окружении эскорта. Вскоре к женщинам присоединилось еще несколько хорошо вооруженных мужчин. Мы ехали по дороге, которая явно должна была привести нас в город, упомянутый Ненниусом. Я улыбался, вспоминая свои недавние романтические бредни о принцессах, которые в реальности превратились едва ли не в открытый поединок. «Но все же надо быть благодарным воображению, – подумал я, – ибо оно дает нам возможность насладиться будущим блаженством еще до того, как мы столкнемся с горькой реальностью».

Скоро мы прибыли в сильно укрепленную крепость. На высоком холме стояли могучие стены, и я подумал, что даже Айвару было бы трудно взять это укрепление. Принцесса вошла в город с триумфом и передала всех рабов какой-то женщине, по всей видимости, специально назначенной для этого, которая одела их в шерстяные одежды и расспросила обо всех бедах и нуждах.

Город Кайр Гвент, прекрасный и великий, таил в себе много старинных тайн и традиций. У людей, которые гордо маршировали по площади мимо вернувшейся принцессы, руки были украшены замысловатыми браслетами, на доспехах красовался могучий вепрь; он же виднелся и на всех флагах башен и на плащах, носимых всеми без исключения жителями. Должно быть, это древний символ их города. Словом, из увиденного я заключил, что традиции играли в этом городе особую роль.

Ворота во второй крепостной стене плавно раскрылись, и из них вырвался, как мне показалось в первый момент, целый поток огня. Он струился по улицам, окружал дома, охватывал новоприбывших, окутывая и нежа их. Однако эта огненная лавина оказалась всего лишь рыжими волосами женщин – столько рыжих в одном месте я не видел никогда. Я двигался все еще как пленник, и глаза окружающих медноволосых женщин смотрели на меня осуждающе и презрительно. Я был просто еще один пойманный норманн, обычная жертва дня, трофей, доказательство их мощи, способной победить кого угодно. Они и не ведали того, что я единственный в этой толпе знал, какая армада идет по моим следам; армада, которая может смести даже ворота великого города.

Гордая принцесса наконец соблаговолила подойти ко мне, отделившись, словно крошечный язычок пламени, от огромного костра, и только сейчас я смог как следует рассмотреть ее удивительную красоту.

– Давай-ка проверим подлинность твоих документов у монахов из местной церкви, – жестко сказала она и приказала отвести меня в конюшню, служившую у них одновременно и временной тюрьмой. Окруженный со всех сторон и почти насильно ведомый, я услышал, как недоверчивая принцесса приказала своим разведчикам отправиться в обитель и проверить, жив ли старый аббат, – или я не только обманщик, но еще и убийца.

Конюшня, куда меня поместили, оказалась вполне уютной или, если сказать правильней, хорошо обустроенной. Там я нашел достаточно сена, в котором мог спать, не боясь холода. Что же касается еды, то я всю дорогу отлично питался и теперь мог долго ждать, пока мне принесут поесть. Еще неизвестно, сколько времени займет проверка подлинности пергамента! Я спокойно устроился на сене и стал вспоминать, для чего, собственно, прибыл сюда. А прибыл я только для того, чтобы вручить манускрипт, и потому теперь мне не остается ничего другого, кроме ожидания. Я вспомнил все, что Ненниус говорил мне о терпении, и сейчас его уроки оказались для меня гораздо важнее, чем еда. Я немного поспал, а после полудня два стражника принесли мой мешок, который я прихватил в призрачном селении. Там нашлось достаточно еды. Словом, у меня теперь была еда, постель и даже дырка в полу для того, чтобы справлять естественные надобности, и лохань с водой, в которой можно умыться. Я снова вспомнил слова Ненниуса: «Будь как верблюд, а не как лошадь», – и улыбнулся.

Наутро я проснулся от шума за стенами конюшни. Кто-то голосом, очень напоминавшим голос рыжекудрой принцессы, строго разговаривал со стражниками. Я приоткрыл двери и увидел действительно ту самую принцессу, которая и приказала меня заточить сюда.

– Выведите этого человека и окажите ему подобающее гостеприимство! – приказала она.

– Но, госпожа, мы выполняем приказ вашей сестры! – в ужасе возразил один из моих стражей, и я понял, что теперь передо мной стояла сестра принцессы Гвеноры.

– Вы осмеливаетесь оспаривать мое приказание?! – потемнела она лицом. Испуганный еще больше воин немедленно распахнул двери настежь. – Тот, кто принес манускрипт от Ненниуса, – достойный человек, – и он невиновен, пока не доказано обратное. И если бы он был вор, то похитил бы монастырское золото, а не пергамент! – Она величественно повернулась и ушла, оставив за собой шлейф пыли.

Стражники взяли меня под руки с явным уважением, какое трудно представить себе по отношению к узнику, и куда-то повели. По пути все смотрели на нас с каким-то странным любопытством, и я даже подумал, что лучше бы мне и дальше оставаться в укромной конюшне, подальше от этих нехороших взглядов.

Но вот перед нами раскрылись вторые крепостные ворота, и я увидел множество мощных, одетых в одежды из волчьих шкур с капюшонами, стражников. «Неужели эти люди так боятся холода?» – подумал я. Мне самому всегда хватало простой короткой куртки. Еще чуть далее я увидел двух огромных вепрей, вырезанных из камня, которые красовались в центре города и отмечали вход в главный дворец. Эта постройка, несомненно, принадлежала еще римлянам, о чем говорили тип камня, огромные колонны и высокие арки. Центральный двор тоже был украшен каменными вепрями, служившими неким преддверием, вероятно, помогавшим местным людям переходить из современного города в римский дворец. Меня отвели в казармы, где посреди комнаты потрескивал очаг, а воины ели овсянку из огромного котла.

Они посмотрели на меня с подозрением, однако предложили миску и ложку. Я молча взял и то и другое, именно так, как учил меня Ненниус. Молчание отныне стало надежным моим союзником, который успокаивал волнение и настороженность людей вокруг. Я ел медленно и спокойно, видя, что такое поведение сбивает окружающих с толку.

Но вот в зал вошел еще один воин, скорее всего начальник, и все с уважением повскакивали со своих мест. Это поспешное выражение преданности и готовности броситься исполнять любые приказания показалось мне смешным, особенно по сравнению со спокойной манерой воинов моего отца.

– Кто ты, норманн? – важно спросил вошедший.

Я не торопясь дожевал, используя прием, который так часто использовал Хальфдан, когда сталкивался с открытыми вопросами отца, чтобы продемонстрировать свою уверенность, а потом ясно посмотрел в глаза спрашивающему:

– Меня зовут Энгус.

– Какого рода дела могут быть у тебя, норманна, с преподобным Ненниусом? – Голос его звучал разгневанно, гнев выражала и поза.

– Никаких, – ответил я, тоже совершенно спокойно, что, кажется, понравилось остальным.

– Не смей дерзить, а не то я отведу тебя в такое место, по сравнению с которым конюшня покажется тебе раем! Отвечай на мои вопросы!

Начальник был молодым человеком с короткими светлыми волосами, в красивом боевом костюме, с большим шерстяным капюшоном, вышитом по краям, и в высоких сапогах. Лицо его выдавало скорее принца, чем воина. И я решился…

– Ненниус спас мне жизнь, и я находился у него как гость. – При этих словах я не отрывал взгляда от юноши, чтобы показать ему, что говорю правду.

– Скоро прибудут посланные нами люди, и твой обман всплывет наружу, норманн! Пока ты ведешь себя как девица. Или как монах… И если ты действительно жил у них, то понимаешь, о чем я говорю, – сказал он с ироничной усмешкой, напоминавшей усмешку Локи и его последователей. В этот момент я едва не пожалел, что за воротами не стоят Айвар с Хальфданом, которые скоро бы стерли улыбку с этого наглого молодого лица. Но я тут же понял, что желание мое дурно, хотя наглость и заносчивость всегда раздражали меня, и, вне зависимости от всех уроков Ненниуса, брошенное мне прозвище «девица» должно было быть отомщено.

– Девица? В таком случае верните мне мой топор, и я быстро уберу улыбку с вашего лица!

– Что?! Безмозглый дурак! Я отправлю твои потроха в монастырь, чтобы Ненниус их там похоронил! – завизжал он, угрожающе подступая ко мне с мечом в руке. Остальные отскочили в стороны. Я тоже прыгнул назад, за скамейку, и мгновенно поднял ее над головой, поскольку был совершенно безоружен. Через секунду скамейка разломилась надвое от сильного удара мечом.

– Стойте! – внезапно прервал нападение какой-то человек, вероятно, кто-то вроде личного адъютанта нападавшего; ему явно не понравилось такое начало разговора. – Это же гость принцессы Гвинет!

Я стоял, загнанный в угол мечом противника, полный ненависти. По-видимому, такие же чувства испытывал ко мне и мой неожиданный враг. Он непременно хотел убить меня, я даже не сомневался в этом. Я перевел дыхание и проглотил последние остатки овсянки, которые еще были у меня во рту.

– Но принцесса Гвенора велела арестовать эту скотину! – продолжал юноша, правда уже опустив меч.

– И, тем не менее, давайте все же оставим его в покое. Ведь он безоружен, – снова сказал тот, кто, как я узнал впоследствии, и в самом деле был помощником этого пылкого молодого человека, который вел себя как неразумное дитя и которого он все-таки вынудил опустить оружие.

– Хорошо, Гладвин! Подождем, пока принцессы решат, как умертвить эту норманнскую собаку. Я обязательно дождусь этого.

Последние слова снова вывели меня из терпения, но теперь было не время сводить счеты, даже имея на своей стороне человека со столь странным именем.

Я стал подбирать с пола щепки скамейки, чтобы не было беспорядка, и мне принялись помогать в этом несколько воинов. Помощник вспыльчивого молодого человека какое-то время смотрел на меня, а потом повернулся и вышел.

Словом, в этом бараке я чувствовал себя загнанным зверем, и мне оставалось лишь поблагодарить тех, кто помог мне прибраться. Вскоре вернулся Гладвин и сказал, что меня вызывает принцесса Гвинет и что он лично проводит меня.

Я был очень возбужден неприятной ситуацией, в которую попал. Полное отсутствие определенности – и не мир, и не война – утомляло меня гораздо больше открытого противостояния. Мы шли по улицам, и я отметил про себя, насколько сложна и запутанна планировка города. Может быть, это происходило из-за того, что правили в нем две принцессы, которые никогда не могли договориться друг с другом? В этом они были весьма непохожи на Айвара и Хальфдана; те всегда были заодно, словно нежные любовники.

Я шел по городу в сопровождении Гладвина, под пристальными взглядами жителей, большинство из которых составляли женщины с огненными волосами. Потом я узнал, что это мое путешествие было предпринято исключительно по просьбе принцессы Гвинет, которая пожелала видеть меня гостем на своем ужине. Ужины здесь были настолько изысканны, что наши по сравнению с ними выглядели простым деревенским обжорством. Пройдя через высокую арку, я увидел широко распахнутые ворота главного дворца, а за ними мне открылось зрелище, какого я не видел еще ни разу в жизни. Каменные руки держали факелы, мягко освещающие роскошные палаты, придавая им нежный красноватый отсвет. Коридоры устилали кроваво-красные ковры, а со всех углов свисали бесконечные знамена с изображениями все того же вепря. Потолок был высок, как в хорошей пещере. В зале я увидел колонну отлично вышколенных и прекрасно вооруженных воинов с длинными удобными копьями и в медных шлемах, с которых по обе стороны свисали падавшие на плечи капюшоны. Носить такое одеяние можно, если только на улице трещит лютый мороз, и я буквально вспотел от одной мысли об этом. Но воины стояли неподвижно и выглядели совершенно непобедимыми – такова была их удивительная дисциплина. Казалось, что их глаза вообще ни на что не смотрят, а они просто стоят в постоянной готовности с поставленными у левой ноги овальными щитами из какого-то прочного дерева.

Несколько гостей в богатых одеждах уже присутствовали здесь, и, как и в городе, в основном это были женщины. Правда, потом, на самом ужине, я обратил внимание на множество пар, в которых женщины заботливо ухаживали за мужчинами, показавшимися мне их военной добычей. Такого я тоже никогда не видел. Подумав о такой странности, я невольно улыбнулся и понял, что слишком долго жил один. Но вот ко мне обратился Гладвин.

– Вас зовут Энгус, не так ли?

– Да. Благодарю вас за ту помощь, что вы мне оказали, – я теперь ваш вечный должник. Повторите, прошу вас, еще раз свое имя.

– Гладвин.

– Гладдуэн?

– Гладвин, – поправил он. – Мой начальник – весьма упрямый молодой человек, Энгус. Это фаворит принцессы Гвеноры, и в один прекрасный день он, несомненно, станет принцем и владетелем этих земель. – Чернобородый Гладвин, казалось, был настроен по отношению ко мне весьма дружественно и говорил открыто, что отчасти облегчало мое положение. Казалось, будто мы знаем друг друга уже целую вечность. – Но принц еще должен доказать свою преданность великому королю Кимра, Гвинеда, Поувайса и всех остальных земель до самого острова Мэн – могущественному Родру Мауру, – продолжал Гладвин. – Этот король, дядя обеих принцесс, очень порядочный и достойный человек, Энгус. Пятнадцать лет назад он разбил огромную армию норманнов, которая уничтожила в округе все города. Но я все же не понимаю, ни кто вы, ни зачем прибыли сюда, – неожиданно закончил он, правда, ни в чем не обвиняя меня.

– Я наполовину норманн, наполовину скотт, сын Морского Волка Ятланссона и Бригад МакЛахлан. Я родился на острове, на севере земли скоттов.

– Но в таком случае, что вы делаете в такой дали от родины?

– Я оставил норманнскую армию, которая скоро будет у ворот вашего города.

– Здесь?! Скоро? Но я слышал, что они идут в направлении восточной Англии и скоро завоюют Уэссекс, поскольку мерсийцы не рискнут вступить с ними в открытое противоборство.

– Датские военные вожди прекратят эту войну только тогда, когда получат весь остров.

– Армия норманнов действительно так огромна?

– Больше, чем огромна. Включая рабов, купцов и постоянные пополнения, прибывающие из Скании, она составляет около десяти тысяч человек.

– Я подозревал, что силы их велики, но не настолько… Вот почему король Родри приказал всему населению из неукрепленных городов Кимра укрыться в ближайших крепостях. Как вы думаете, удастся нам выстоять или… хотя бы остаться в живых? – вдруг спросил он, глубоко заглянув мне в глаза, словно в подтверждение того, как важен для него этот вопрос.

– Драться надо жестоко, страшно, драться всем островом… А такого союза, я боюсь, до сих пор у вас не было и нет.

– Вы совершенно правы, Энгус!

– Тихо! – вдруг крикнул глашатай и громко хлопнул в ладоши. – Сестры Сивин, принцессы Гвентские, племянницы и подданные великого короля Родри Маура, сына Мерфина Фриша, сына Гуиарда с острова Мэн, входят в зал, чтобы приветствовать своих гостей!

Все происходило крайне церемонно, и две прекрасные принцессы вошли в зал с таким видом, будто здесь намечалась коронация, празднование великой победы или еще нечто экстраординарное.

Когда принцессы сели, все последовали их примеру, но я лично сел чуть раньше, чем это разрешение провозгласил глашатай. Затем я увидел, как глаза обеих красавиц воззрили на меня, после чего обе девушки зашептались между собой. Хорошо, что я не посмотрел вокруг, ибо в тот же момент заметил бы, что глаза всех присутствующих мужчин смотрели на меня с завистью. Гладвин рассмеялся, по-видимому, подобные чувства вызывали все новички при дворе.