Текст книги "Цветок эдельвейса или под сенью львиной лапы (СИ)"

Автор книги: Ольха Пономарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Цветок эдельвейса или под сенью львиной лапы
Ольха Пономарь

Пролог

В тёмном зале на каменном стуле, больше напоминающем старинный трон, сидел мужчина. Казалось, что он одна из тех статуй, что охраняют вход в парк императора. Но вот он пошевелился и стало ясно, что он из крови и плоти.

– Я не сдамся, слышишь, Вельшарун? Ты ещё придёшь ко мне…

Он замолчал, а где-то в гулкой тишине на краю слуха был слышен тихий смех…

Глава 1

С трудом я встала с колен, кряхтя и разминая успевшие затечь ноги. Проклятая сережка закатилась далеко под приступку, пришлось добрый десяток минут потратить на то, чтобы достать её оттуда.

Старые кости чуточку поднывали, верный признак того, что ясная нынче погода сменится ненастьем.

Вздохнула сквозь остатки зубов, с каждым годом их становилось все меньше, сейчас я могла языком нащупать их не более двадцати, ещё немного и придётся питаться перетертой пищей.

Подошла к ведру с водой, из зеркальной глади на меня взглянула седая и сморщенная женщина уже довольно преклонных лет. Её глаза были бесцветны, а кожа покрыта пигментными пятнами и напоминала старое печёное яблоко. Руки, похожие на птичьи лапки, высохшие и обтянутые пергаментной кожей и ноги со вспухшими коленями, причиняющие боль при любом движении. Да, это я – Туайя Вирс.

Натянула на жидкий боб из длинных и полностью седых волос платок и вышла из дома.

Не стала никого предупреждать о своём уходе, батюшка, скорее всего, в своей мастерской, строгает заказчику очередной гроб, матушка же либо у сестры, либо в своём маленьком садике.

Иногда отец так внимательно смотрит на меня, что я боюсь, что он мысленно снимает мерки или, того больше, сколоченное посмертное ложе для меня уже готово и ждёт моей смерти. Судя по моему внешнему виду, костлявая скоро заключит меня в холодные объятия. Вопрос недолгого времени.

Впереди показалась стайка ребятишек от мала до подростков, заводила – пегенький мальчишка лет четырнадцати – крикнул мне в лицо, после того как ватага нагнала меня, идущую медленными осторожными шагами:

– Тайка-старуха, на тебе в ухо!!!

А остальные разбойники подхватили:

– Тайка – страшная, Тайка – дура!

И, радостно смеясь, бросились врассыпную от моего сухонького кулачка, которым я грозилась им вслед.

Мои бывшие приятели по играм теперь стали моими ревностными гонителями.

Что ж поделать, они знали меня ещё до всех этих событий. И не поняли дурачьё, что именно подобное поведение сыграло со мной роковую шутку.

В тот, такой же ясный и солнечный день, два года назад в наш городишко на севере страны в пограничной зоне, приехал настоящий бродячий цирк, поговаривали, что в их труппе имеются маги.

Приезд цирка событие из ряда вон выходящее, даже суровые солдаты под разными предлогами добывали себе выходные и шли на преставления, а уж детвора и подавно оккупировала небольшой заборчик, окружавший кибитки приезжих артистов.

Мне тогда было шестнадцать лет, учеба впрок не шла, да и единственная школа была переполнена, и девочек должны были брать только на следующий год, а пока я училась дома. Математику мне преподавала мама, бывшая выпускница заведения благородных девиц, основы правописания и чтения показывал отец, остальным предметам обучали приглашённые учителя, в силу низкой заработной платы, бравшиеся за любую подработку. Но часто, раздевшись и вдоволь пообщавшись с моей мамой, поднявшийся наверх учитель не заставал меня в учебной комнате, я сбегала через окно – навстречу своим приятелям и нашему праздному времяпрепровождению.

Во время выступления цирка мне казалось кощунственным сидеть взаперти и повторять за таргой Мранец склонения глагола или стороны света.

Я и моя банда с утра уже караулили возможность прошмыгнуть через забор и затаиться в шатре, чтобы бесплатно увидеть чудесное выступление.

Маленький шестилетка Корни уже был там и иногда выглядывал сквозь прореху в ткани и махал нам рукой, мол, идите быстрее.

Наконец, боги мне улыбнулись, верзила охранявший вход, встал и ушёл вдоль по улице, иногда оборачиваясь и посматривая на нас. Долго меня упрашивать не пришлось, как только он в очередной раз отвернулся, я совершенно неприлично подняла подол и рванула через заборчик, подбежала ко входу и уже собиралась пройти внутрь, как споткнулась и буквально сбила с ног пожилую некрасивую женщину, вышедшую с тканевыми мячиками в руках. Яркие мячики рассыпались и радостно поскакали по траве.

– Чтоб тебя упыри сожрали, девка, чтоб твои глаза повылазили, смотри куда прешь!

Я первая смогла подняться с земли и вместо того, чтобы помочь женщине, пхнула несколько шаров подальше и сказала:

– Если бы я была слепа, я хотя бы не глазела на твоё уродство, старуха, – и засмеялась.

Та внезапно прекратила сыпать ругательствами, и исподлобья посмотрела на меня, а потом неожиданно прытко оказалась рядом и схватила за запястье, напрасно я пыталась вытащить руку и сбежать. Липкий противный страх завладел мною, все что я могла это только не поддаваться панике и не орать во весь голос.

– Ты считаешь, что вправе оскорблять меня, Туайя?

Я вздрогнула: откуда она знает моё имя? Хотела спросить, но язык не слушал меня. А старуха продолжала мелодичным речитативом:

– Узнаешь каково это быть старой! И месяца не пройдёт, язык твой поганый ничего больше сказать не сможет, если не откроешь истину – умрешь.

И она резко отпустила меня, я чуть не упала, а потом я повернулась и рванула в город, бросив своих мальчишек, со страхом и любопытством наблюдавших всю эту сцену.

С того момента я не смогла произнести ни единого слова, вот где пригодились навыки письма и чтения. Общаться с родными пришлось записками. Встревоженная мать пригласила нескольких лекарей, в том числе и военного, но никто не смог помочь. А уж когда я стареть начала, то и вовсе рекомендовали отдать меня жрецам. Цирк уехал через неделю, а ещё через месяц я стала такой, какая я сейчас – семидесятилетней старухой с душой шестнадцатилетней девушки. Сложнее всего было смириться со своим нынешним физическим телом, но и это произошло. Шло время, а заклятье только набирало силу.

Родители не выгнали меня, но не оставили попыток исправить мою ошибку. В ход пошли деревенские знахарки и травница. Два года бесплодных попыток.

Одна из них на приёме сказала интересную вещь: что возможно была применена магия смерти, а значит, что только некромант и может вернуть мне мою юность.

Эта мысль прочно засела мне в голову. Беда в том, что я не знала ни одного некроманта.

Они не были вне закона, но и открыто их магия не поощрялась, поэтому селились они уединенно и найти их было непросто.

Родителям я ничего не сказала, но с тех пор стала копить средства на мою авантюру. Тело дряхлело стремительно и времени ждать у меня не было.

Сегодня я снова шла продавать подарок отца: сапфировые сережки в серебре. Стоили недорого, но за монеты получить еду проще.

Мой план был несложен: найти подходящего некроманта и узнать рецепт возвращения своей молодости обратно. Для этого я хотела доехать до Шурана – самого близкого крупного города в нашем крае.

В ювелирной лавке было прохладно, толстые каменные стены казалось могут выдержать удар тараном и устоять. Я медленно перешагнула через порог, аккуратно прикрыла дверь и повернулась к прилавку. Меня ждал неожиданный сюрприз, возле лавочника стоял мой отец и смотрел с непонятным выражением лица на то, как я, стараясь держать невозмутимым лицо, подхожу к ним.

– Что ты здесь делаешь, Туайя? – грозно спросил меня отец.

Я достала из кармана огрызок карандаша и потрёпанный блокнот и написала:

"А ты?"

– Я жду тебя. Ммон, – отец кивнул на лавочника, – рассказал мне, что ты распродаешь мои подарки.

Я покраснела, мне было стыдно, что открылись не красящие меня подробности.

Отец подождал ещё, но я ничего не "говорила" и тогда он продолжил:

– Зачем тебе деньги?

Лавочник с сочувствием смотрел на меня, все взрослое население было в курсе моей беды, и дня не проходило, чтобы кто-то не помог мне подняться или перейти дорогу. Люди моего города очень отзывчивы, а вот подростки иные.

Я собралась с силами и написала: "Я хочу снять заклятие, для этого нужны средства".

Голос отца резко осип и дал петуха, когда он снова заговорил, только этот нюанс помог понять как он переживает за меня этот сильный и неласковый мужчина:

– Я дам тебе сколько потребуется, пошли домой. Ммон, подготовь все, что Туайя отдала тебе, я выкуплю.

И кивнув другу, отец взял меня под руку и помог выйти на улицу, там посадил в дрожки и вскоре мы тормозили перед нашим домом.

Маман уже была дома, хлопотала на кухне, готовя обед. Отец ушёл вперёд, даже и не подумав помочь мне забраться на крыльцо или зайти по лестнице, он был уверен, что, если начать прыгать вокруг меня, то я совсем расклеюсь и умру быстрее, чем придёт моё время. Возможно, он прав, расходившись, я довольно шустро передвигалась и выполняла много домашней работы, помогая моей матери и только вечером наваливалась усталость, и я начинала с трудом передвигать ноги.

Пока я добрела до столовой и присела на кушетку у стены перевести дух, отец уже успел начать разговор с материю. Слышался встревоженный голос маман и успокаивающий басовитый – отца.

Мне быстро надоело сидеть без дела, я поднялась и вошла на кухню. Вовсю булькал соус на плите, весело кипели овощи и свистел чайник. А маман стояла с потухшим взглядом и полностью деморализованная.

Увидев меня, она кинулась навстречу:

– Это правда? Ты хочешь уйти?

Я кивнула, сил объяснять свои мотивы не было.

Глаза маман наполнились влагой, я поморщилась, терпеть не могу, когда кто-то плачет рядом со мной. Руки самой дорогой женщины обняли меня и она уткнулась мне в плечо.

Отец стоял рядом и приговаривал:

– Ну, ну, развела сырость! Перестань реветь.

Наконец, маман успокоилась и, принюхавшись, кинулась спасать соус.

А мы с отцом вернулись в столовую, захватив с собой супницу и тарелку с хлебом.

Ужинали молча, пока отец не отставил тарелку и не сказал в тишине:

– Туайя, мы с твоей матерью решили, что не вправе тебе препятствовать в твоём путешествии. Если есть хоть малейший шанс избавиться от… – он замолчал не зная какое использовать слово, – ты должна его использовать. Я дам тебе денег в дорогу и открою счёт в имперском банке, его филиалы есть во всех крупных городах. Так, я буду спокоен, что тебе не придётся голодать и спать в лесу.

"Спасибо, отец!" – написала я, в очередной раз жалея, что бумага не может передать нюансы разговорной речи. Я была смущена, благодарна и расстроена предстоящей разлукой и неизвестностью впереди.

Глава 2

Утро встретило меня не ласково: предсказанная моими старыми костями непогода вовсю бушевала и свирепствовала.

Маман спала после бессонной ночи, а отец кусал свой ус и хмурился, глядя за окно:

– Может передумаешь?

Я помотала головой: если я останусь, никогда не прощу, что не использовала все шансы для спасения.

Отец спросил:

– Ты сумку собрала? Магически?

Надо пояснить, что при выявлении магических даров в возрасте десяти лет у меня был обнаружен редкий и почти бесполезный дар ортомага – мага, приводящего все в порядок: бумаги, события, мысли людей, единственным своим появлением. Никакого особого практического применения моему Дару найдено не было, поэтому я не стала настаивать на дальнейшем магическом обучении. Но дар потихоньку развивался, я легко приводила в порядок отцовские бумаги, к которым он подолгу не прикасался, разбирала запутанные нитки пряжи Маман одним прикосновением, про лошадиные гривы и собственные волосы и говорить нечего – всегда в порядке, как и одежда и обувь. Все, кроме моей собственной жизни.

Отец, например, владел даром подчинять себе мертвое дерево, в результате чего его гробы были непременным атрибутом похорон высшего света. Они были модными, если можно так сказать. А маман могла договориться с любым растением, поэтому в её садике все росло буйным цветом, а о сорняках и не слыхивали.

Я кивнула словам отца, иначе и быть не могло, дар помог мне собрать только самое необходимое: документы, несколько платьев, смену одежды и обуви, чеки в банк и немного наличных в кошеле, неизменный блокнот с написанным на первой странице адресом друга моего отца в Шуране и три чёрных карандаша. Пальто на плечи, шляпка на голову, ноги в удобные туфли на низком каблуке с секретом и я готова.

Пока не передумала, шагнула под дождь к ожидающему меня экипажу. Кучер, накрытый непромокаемой тканью, недовольно что-то прокричал, а я смотрела как уменьшается яркий прямоугольник света из моего дома по мере того, как медленно закрывалась дверь.

Под проливным дождём лошади домчали меня до западных ворот города, стражники попрятались от дождя и к нам никто не подошёл с расспросами, махнули рукой из окошка, мол, проезжайте и все.

Путь был неблизкий, а отец расщедрился: нанял экипаж "Черных стрижей", контора, занимающаяся перевозом людей и грузов. За более чем их столетнюю историю "Стрижи" перевезли пол Империи и пользовалось доверием в высших аристократических кругах. Говорят, что на каждую карету наложены заклятия для отвода недобрых глаз, а на лошадей заклятия бега, что позволяет не заинтересовывать разбойников, промышляющих меж городами и ездить на дальние расстояния, не останавливаясь на смену лошади. Правда, животное после такой поездки только на скотобойню отдавать – до того изможденные. Я этим слухам не верила, услуги" стрижей" обходились дорого, но чтобы вносить в расходы каждый раз пару лошадей? Так и прогореть недолго. А контора мало того, что не прогорала, так ещё и была очень солидной и приносила хозяевам невиданные куши. Возницы всегда одеты в фирменные сюртуки, кареты выкрашены в фирменный чёрный цвет с схематичным изображением стрижа на запятках, которое позже перенесли на боковину, иначе чемоданы закрывали всю символику.

Жёсткое сиденье было оббито одним слоем бархата, что совершенно не придавало ему мягкости и я никак не могла расслабиться, тряска и неудобная скамья заставили меня сидеть прямо и крепко держаться за кожаные поручни. Поэтому, когда через четыре часа возничий объявил остановку в придорожном трактире, я облегченно вздохнула: появился шанс вытянуть ноги и утолить голод.

Кучер подъехал к самому крыльцу, чтобы я не шла через грязь двора и помог мне спуститься. Ноги чуть дрожали, а колени неизменно ныли. Но я старалась не падать духом, а предвкушение горячего обеда грело мою душу и пустой желудок.

Я прошла в зал, где стоял ровный негромкий гул, и устремилась к пустому столу на четыре персоны, стоящему около входа на кухню и поэтому непопулярному.

Пока я устраивалась и снимала пальто со шляпой, подлетел шустрый разносчик, мальчишка лет двенадцати, глядя на него я с тоской вспомнила свою "банду".

– Чего изволите? Гречевуха особенно хороша сегодня! – немножко лениво протянул он.

Я уже привычно достала блокнот и нацарапала в нем: "Жаркое, нарезанные овощи и липовый чай".

Разносчик растерянно посмотрел на меня, потом на записку и почему-то шёпотом с испугом сказал:

– Я читать не умею.

Вот так вот Туайя, щелчок по твоему носу, ты даже еду заказать не можешь, не то, что заклятие снять.

Я легонько вздохнула и приготовилась играть в "угадай по жестам блюдо", как мальчишка просиял, выхватил у меня блокнот и убежал. Вернулся через пару минут и с гордостью сказал:

– Дядько Грик грамотный, он прочёл… – и снова умчался.

А я кое-как под моросящий дождём посетила пристройку – удобства для проезжающих мимо. Для постояльцев ванные комнаты были на этаже.

Когда я вернулась, мой заказ уже ждал меня: тушенные овощи с молодой ягнятиной в соусе из помидор и знаменитой приправой восточного берега, крупно порезанные сладкий перец и огурец с зеленью, чуть приправленные душистым деревенским растительным маслом и исходящий паром небольшой чайник с заваренным в нем липовым цветом: успокаивающий и придающий силы напиток.

Аппетит пришёл мгновенно: заныл живот, требуя подкрепиться, челюсти свело от внезапно хлынувшей слюны. Я сглотнула и приступила к трапезе, стараясь кушать чинно и не торопясь, получалось плохо, я так и норовила запихать большие куски и, не прожевывая, снова набирать ложку одуряюще вкусного варева.

Наконец, показалось дно глиняной тарелки и я откинулась назад, перевести дух и выпить липового чая, который уже остыл до приемлемой температуры.

Что ж, начало путешествия идёт гладко, если ничего не изменится, то уже к вечеру следующего дня мы приедем в Шуран, точнее в его предместья, город крупный и по мере своего развития вышел за крепостные стены, что повлекло за собой некоторые неудобства.

Кучер моего экипажа уже давно был рядом с лошадьми, которых почистили и сменили. У "Черных стрижей" договорённость по всей империи о предоставлении крова и скакунов за определённый процент.

Я достала несколько мелких монет и положила на стол, у подскочившего мгновенно мальчишки-подавальщика удивлённо вытянулось лицо, пища стоила раза в два меньше. Это ближе к городам и крупным провинциям придорожные трактиры сменяются на рэсторы, а уж там и порции меньше и блюда посложнее и цены выше.

Написала просьбу взять с собой чайник-непроливайку с остатками липового чая, я почти все время мёрзла в такую погоду, а глоток кипятка бодрил меня вновь и вновь.

Мальчишка умчался с запиской, а вернулся с узким бумажным пакетом и высоким чайником с крышкой-чашкой. Так и тепло напитка сохранялось и вкус не портился, магические штучки магов посерьёзнее, чем меня. Как оказалось, я свой дар не контролирую, он либо проявляется либо нет.

– Две медяхи – услышала я от расторопного малого, выложила нужную сумму и, накинув пальто, пошла на выход. Местные мужики лениво посмотрели мне вслед и вновь вернулись к своим кружкам и неспешным разговорам.

Вытянула ноги и с удовольствием окунулась в атмосферу путешествия, мерный цокот копыт лошадей, тряску кареты, негромкие команды кучера. Удалось даже подремать перед следующей остановкой.

Дождь закончился и птицы вновь завели свои трели, а я, проснувшись, пыталась понять сколько нам ещё ехать, взглянула на солнце: похоже, что дело идёт к закату, а это значит, что скоро кучер остановится на ночлег.

Так и случилось, вновь придорожный трактир, почти близнец предыдущего, только подавальщица здесь молодая девушка моих лет, моих бывших лет.

Она с интересом уставилась на меня, я же написала в блокноте: " Комнату на ночь и ужин посытнее в номер". Она прочла и кивнула, А я расслабилась, здесь мне повезло, девушка оказалась грамотной. Она повела меня на второй этаж, попутно болтая обо всем на свете, моё участие в разговоре совершенно не требовалось, поэтому я периодически согласно кивала. Так я узнала, что она дочка трактирщика, зовут её Анина и у неё есть жених. Только свадьба все время откладывается.

– Вот мы и пришли, госпожа, лучший номер для вас, – она с гордостью распахнула дверь, за которой оказалась узкая деревянная кровать, тяжёлый сундук, изящный платяной шкаф, туалетный столик и ещё одна дверь. На мой вопросительный взгляд девушка ответила:

– Там ванная, если хотите, я прикажу её набрать.

Я кивнула, проведя целый день в дороге, хотелось смыть его чистой водой. Анина вышла.

Я стянула дорожные туфли с уставших ног, сняла пальто и повесила его на плечики в шкаф. Комната была небольшой, но уютной, серо-синие портьеры делали её похожей на нашу гостиную в доме отца. Я сглотнула непрошеные слезы и присела на кровать. Тут же раздался стук в дверь, пришлось подыматься и открывать. Там стояла Анина с двумя парнями, которые тащили бочку с водой. Она руководила их действиями очень грамотно, поэтому уже через четверть часа чугунная ванная на львиных лапах была наполнена и исходила паром. Тут же стоял кувшин для омовения и тазик для прочих нужд. Также Анина принесла широкое мягкое полотенце и мыло. Пообещала, что кучера расположили с удобствами в подсобной комнатке, согласно их договору со "Стрижами", а наши лошади отдыхают под присмотром опытного конюшего и оставила меня одну.

С превеликим удовольствием я сняла с себя потную и мятую одежду и оставила её у входа, Анина обещала принести ужин и забрать одежду в стирку, и погрузилась в ванну. Вода, чуть горячее, чем нужно, бодрила лучше, чем глоток заморского кофия. Я лежала, пока она не начала остывать, только затем я распустила свой куцый хвост и промыла волосы мылом и чистой водой. Если бы не проклятый статус, давно бы уже состригла волосы наподобие жриц Всеблагой. Те поголовно щеголяли с волосами до плеч. Моя шевелюра представляла собой сейчас очень жалкое зрелище: очень тусклая, очень длинная и очень жидкая. Вот и приходилось заворачивать волосы в старушечий узел. Впрочем, с учётом моей нынешней внешности никакого диссонанса не было.

Немного просушила злосчастные волосы полотенцем и вылила на себя оставшуюся чистую воду, чтобы смыть остатки мыла с тела. Аккуратно вылезла из ванны, стараясь не смотреть в большое напольном зеркало у окна, пока не укуталась с полотенце. Своё старое тело я откровенно ненавидела, эти обвисшие складки кожи, худые руки, дряблый живот и исковерканные артритом колени.

Пока я наслаждалась ванной, Анина успела унести мою грязную одежду и оставить ужин, от запахов заворочалось в животе. Как была, в полотенце села на кровать и съела тарелку лёгкой закуски в виде сырных палочек, жаренного на вертеле мяса куропатки со сливочным соусом и зеленью, макала пористый хлеб в мясной бульон и совершенно невоспитанно причмокивала. После мяса наступила очередь сладкого: местного варианта «янтарного пирога» – пирог с тончайшими дольками груши и яблок, которые, выпекаясь, образуют янтарную прослойку. Вместе с травяным отваром для лучшего сна пирог был чудесен.

Я только успела переодеться в сорочку как постучалась Анина с теми же крепкими парнями – убрать воду и поднос.

Наконец, я осталась одна и тут же погрузилась в крепкий сон.

Разбудил меня голос горничной:

– Госпожа, вставайте, рассвет уже. Спускайтесь вниз, я вам завтрак приготовила.

Я разлепила тяжёлые веки и увидела энергичную и весёлую Анину, она принесла кувшин с водой для умывания, новое полотенце и мою одежду: чистую и сухую.

Как обычно утреннее вставание с кровати больше напоминало подъем зомби из могилы: через боль разогнула колени и села на кровати, отдышалась, потом уже окончательно встала и походила по комнате, чтобы хоть немного вернуть гибкость в суставы.

Умывание не заняло много времени, сборы и того меньше. Убрав сорочку и зубную палку, я застегнула кнопку дорожного чемоданчика и пошла в зал. Там меня ждал вкусный горячий завтрак и хмурый кучер, впрочем иного выражения лица я у него не наблюдала. Расплатившись сполна по счёту, я села в экипаж.

В этот раз перегон был длиннее, примерно семь часов тряски с одной остановкой размять ноги и справить нужду, а также сменить лошадей. И мы заехали в предместье Шурана. Там последний раз остановились перед въездом в город и перекусили, и уже через час кучер высаживал меня у крыльца небольшого двухэтажного каменного домика по адресу, указанному отцом.

Я стояла и смотрела вслед чёрной карете, которая привезла меня сюда, и не могла сдавать шаг в сторону дома друга отца.

Наконец, устав от подозрительных взглядов прохожих, я со вздохом подняла чемоданчик и зашла в калитку. Мне навстречу из дверей дома вышла миловидная женщина, вытиравшая руки о передник:

– Чем могу помочь, госпожа?

"Это дом господина Фидена?" – написала я.

– Нет, – удивилась женщина, прочтя записку – уже семь лет как господин Фиден продал нам дом и уехал с семьёй на юг.

Вот тут-то мой шаткий план рухнул полностью. Я одна в большом незнакомом городе, уже смеркается, и идти мне некуда.