Текст книги "Солнце мое (СИ)"
Автор книги: Ольга Войлошникова
Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Вечером раздался телефонный звонок, который уже по ощущениям был бодрым.
– Ольга, привет! Я вернулась!
– Ни фига вы гулять!
– Не, я вернулась-то сегодня утром, уже успела к нам на дачу сгонять. Приходи, потрепемся?
– Аня, шагай ко мне. У меня печеньки и шитьё. Я буду тут потихоньку шуршать и с тобой болтать.
– Ага, иду.
Идти от дома до дома пять минут от силы. Анна нарисовалась на пороге и первое, что она сделала – крикнула из коридора:
– Баба Рая, здрассьте!
– Ой, не кричи, одна сижу. Она, прикинь, всё по гостям фестивалит. Решила, пока лето, пожить на дачах – у всех детей по очереди.
– Ага. А ты чё?.. – Аня сделала неопределённый обобщающий жест рукой, выражающий всю степень её непонимания процесса. – Шторы, что ли, новые купила?
– Да не-е-ет! Помнишь, я тебе про ролевиков рассказывала?
– Но-но, помню.
– Вот, хочу приличный костюмчик себе сварганить, чтоб ни у кого не просить, – я передвинула под машинной лапкой заготовки и, пока строчила, рассказала Ане удивительную историю появления у меня столь чудесной ткани.
– Надо же, да? – искренне удивилась она и потёрла пальцами скользкий шёлк. – А не скажешь ведь, что пододеяльник!
Я отложила прошитое и поняла, что живот ещё чуть-чуть – и к позвоночнику прилипнет.
– Всё, пошли чай пить!
И мы пили чай, и я слушала про Зинкину свадьбу в подробностях, не забыв попутно похвастаться своим серебряным рукопашным призёром.
24. ЗИМА ПОКА В ГЛАЗА НЕ КАТИ́Т, НО ОСЕНЬ – ТОЧНО
НАКОНЕЦ-ТО!!!
29 августа, вторник.
С утра я опять носилась на свидание-обнимание. Вернулась домой, шуршу в замке ключом, а тут соседская дверь открывается, и соседка, баба Лида, радостно кричит:
– Точно, Оля!
– Ой, здрассьте! Что, баба Рая приехала?
– Да! Испугалась твоей двери, ты представляешь? – да уж, представляю! Приезжаешь, а тут как будто чужая квартира! – Её дочка-то хотела назад вести…
Из за плеча бабы Лиды показалась наша бабушка:
– А я говорю: ну ещё, не буду я по лестницам лазить. Сижу вот, жду тебя уже два часа.
– Ты моя-то маленькая! Ну, пошли скорей домой.
Перестроения бабушек происходили амплитудно, это почти как корабли в порту местами поменять. Наша баб Рая по молодости лет была довольно рослой (ну, по меркам голодных революционных и послевоенных годов) и довольно полной, но к восьмидесяти сильно «уросла вниз», а масса-то… Короче, наша по форме приближалась к идеалу. Баба Лида была посубтильнее, зато ножки у ней с возрастом скривились натурально колесом, и ходила она, сильно переваливаясь из стороны в сторону. Ох, бабульки.
– Оля, тут сумки ещё, – отступая от выхода напомнила баба Лида.
– Заберу, не переживайте. Баба, домой аккуратно заходи, порожек высокий, – я дождалась, пока наша бабушка совершит длинный проход вокруг металлической двери, и забрала пакеты, – Баб Лида, спасибо, что приютили!
– Да ты что, не за что… Рая, ты заходи!
– Ага!
Бабушка упёрлась руками в косяки и сконцентрировалась. Когда вам восемьдесят четыре, приходится, знаете ли, брать на особый контроль такие ответственные вещи, как преодоление препятствий. Так-так, первая нога бодро перешагнула порог, вторая тоже зашла удачно,
– Ой, слава Бох, я дома!
Ой! Там же платье моё! В смысле – будущее платье – разложено по всем предметам…
– Баб! Ты не пугайся, там у меня шитьё разбросано.
Бабушка встала на пороге в зал и вид у неё сделался решительный, словно она приняла вызов немедленно пронестись по этому лабиринту.
– Да погоди! Ты мыться-то пойдёшь? Я пока разберу тут…
– А полотенце моё?
– Принесу.
– В верхнем ящике!
– Ага.
На самом деле у меня не всё так прям ужасно было, просто широко распределено, чтоб ничто ни с чем не перепутать. Я стаскала часть деталей с середины в свою комнату, разлаживая их на кровати и на полу последовательно в нужном мне порядке
Всё! Ходить можно!
Теперь чай заваривать. Чай у нас – первейшее дело.
Потом мы пили чай, а бабушка рассказывала мне всякие новости про родственников. Не то что бы три тома «Санта-Барбары», но занимательно. Потом уже я рассказывала ей про своё горюшко, и что парня моего, скорее всего, не отпустят на выходные до самого нового года. На этом месте она сурово поджала губы и выдала вердикт:
– Сволочи!
Мы с минуту посидели молча, потом она меня утешила:
– Ну ничё, с войны-то подольше ждали. Все ж таки он здесь.
Я вздохнула:
– Ну да. И сходить поговорить могу.
– Ну вот. Ничё. Не заметишь, как год пройдёт.
Эх, блин… Сильно на это надеюсь…
– Ой, ба! Я же тебе отдельный телефон поставила! Только номер у тебя теперь будет другой.
– Да? А где?
– Да прямо у тебя на комоде стоит!
– Ну-ка я проверю…
Мы пошли в маленькую бабушкину комнатку, и я начала расхваливать новящий радиотелефон, потом объяснять, как включать, да куда нажимать, чтоб пропущенные посмотреть… Бабушка слушала-слушала, а потом и говорит:
– А нельзя мне тот поставить? Или уже всё?
– Почему – всё? – я даже немного растерялась. – Можно, конечно. А что, не понравился этот тебе?
– Да-а… – баба Рая помялась, – боюсь я. Запутаюсь… А тот я знаю! Давай поменяем, а?
– Да без проблем вообще!
Я быстренько поменяла местами аппараты.
– А номер у меня теперь старый останется?
– Не-ет, номер-то к розетке привязан.
– А-а-а… Ты мне тогда запиши-ка вот сюда! Я в окошечко вставлю, чтоб не забыть.
– Давай!
Мы извлекли бумажку с номером из старого телефона, перевернули, да на ней же и написали новые цифры – фломастером, чтоб хорошо видно было!
– Ага-а-а… Ну-ка… – бабушка водрузила на нос очки, в которых её глаза становились огромными, во всю линзу, и отчётливо (по-дикторски, да-да) прочитала номер. – Это мой теперь?
– Да.
– Прямо звонить можно?
– Конечно!
– М-м! Дай-ка я Кларе позвоню…
Ну всё, сейчас на полдня хвастаться «личным номером»! Старый что малый, точно.
ЧАЙНИК И ЧАЙНИК
Часа два я шила и прислушивалась, как бабушка звонит всем по очереди, гордо диктует личный номер, слушает новости. Чисто директор!
Потом она, видать, немножко устала и вышла в зал.
– Подём чай пить?
Она всегда так говорила: «подём» и «двоём» (в смысле – вдвоём). А ещё «друшлаг», «вилисапет» и «неврипитолог», хотя в остальном была очень для своего времени неплохо образована.
А ещё у неё были совершенно особенные отношения с историей. Когда перед пятым классом я получила учебник по истории древнего мира и с восторгом начала пересказывать бабушке всякое, из него вычитанное (про Рим, рабов и гладиаторов), она в первый раз до глубины души меня поразила, заявив:
– Враньё всё! – и сердито поджала губы: – Не было такого! Я не помню.
Так я познала, что значит «потерять дар речи».
Ни про какие дислексии и дискалькулии я в своём наивном детстве и слыхом не слыхивала, а то, может, и провела бы параллели. Действительно, если есть люди, которые с трудом усваивают чтение, письмо или счёт – почему бы не быть тем, кому тяжело даётся восприятие времени? Наша бабушка была как раз таким уникумом. Она считала себя о-о-очень древней. И когда Ирка (сестрёнка моя двоюродная, младше меня на два года, которая в соседнем подъезде-то живёт) спросила у неё что-то про мамонтов, бабушка тоже сказала:
– Нет, у нас таких не было.
Так вот, вышла бабушка и позвала меня гонять чаи. А я даже и не против!
Пришли мы в кухню, баба села на своём любимом месте и с некоторым подозрением начала наблюдать за новым чайником.
– Так-то хорошо кипит, быстро, – в голосе бабы Раи послышалось сомнение. – Но маленький, а?
– А нам с тобой куда больше-то? Литр двести, каждому по две кружки на раз. Зато быстро, и отключается сам.
Кружки у нас трёхсотмиллилитровые, если что.
– Хм… – баба наклонила голову вбок, рассматривая датчик-трубочку уровня воды. – Надо ж… А энергии-то много берёт, наверно?
– Да так же, как и тот, просто тот помаленьку и долго, а этот за короткое время.
– Ну, а вот если много народу будет, а? Гости придут – что будем делать?
Мне стало смешно.
– Ой, достанем старый чайник из шкафа, накипятим.
– А ты его не выкинула, что ли?
– Нет. Чего его выкидывать, он же рабочий.
– Ага, – этот ответ бабушку, кажется немного успокоил, но после двух кружек чая она решила вернуться к беспокоящей теме и снова начала задавать всякие каверзные вопросы.
– Ну, хочешь – давай сравним? – предложила я. – Возьмём три литра, это по десять кружек будет. За сколько старый чайник три литра вскипятит – и за сколько новый?
– А давай! – она неожиданно загорелась азартом.
Я приволокла старый чайник, поставила на маленький холодильник, там ещё одна розетка свободная есть.
– Столько кипятка куда денем? В раковину выльем?
– Зачем? Суп поставим варить, – бабушка с энтузиазмом смотрела на приготовления. – Наливай давай! И кастрюлю сразу приготовь.
Большой чайник проглотил десять кружек воды как нефиг делать. В маленький, естественно, вошло четыре.
– А место-то ещё есть, – критически высказалась бабушка. – Вон, до крышки сколько! Может, пять войдёт?
– Пять нельзя. Видишь, чёрточка? Выплёскиваться будет через носик.
– А-а. Ну, давай, включай!
Маленький чайник зашипел практически сразу и через четыре с половиной минуты выключился. Стало слышно, что и большой тоже шипит и издаёт свои специфические металлические звуки, похожие на потрескивания. Я вылила кипяток в кастрюлю, включила конфорку плиты и наполнила новый чайник ещё раз.Подбила счёт:
– Восемь кружек.
– Ага, – согласилась с количеством бабушка.
Когда он вскипел повторно, наш старый шумел уже довольно прилично.
– Ну, ещё две.
На последние две кружки ушло две минуты сорок секунд. Большой чайник шумел громко, но и только.
– Нда! – согласилась бабушка. – Быстрее.
– А ещё у него спиралька совсем низко, можно пол-литра вскипятить – быстренько попить.
– Верно! – совсем уж бодро согласилась бабушка. – Ну-ка, покажи мне ещё раз, как что делать?
Вот оно что! Она, оказывается, просто боялась «с управлением не справиться»! Маскировщица, блин.
Ещё бабушка с подозрением отнеслась к компьютеру. Сперва думала, что это типа телевизор – недоумевала, зачем клавиатура и все прочие «коробочки». Да ещё и первый канал не показывает, а всё время какую-то странную заставку.
Потом я открыла ей текстовый редактор, показала как я текст набираю, а потом на принтере печатаю. Удивилась она страшно!
– Смотри-ка, как газета, да?
Я для простоты понимания сказала, что это мне надо для учёбы и пригодится для работы, и бабушка признала, что компьютер – вещь неплохая, хоть и громоздкая.
ОСЕНЬ НАСТУПИЛА, ВЫСОХЛИ ЦВЕТЫ*
Мама у меня, как вы знаете, воспитательница, так что из меня периодически пачками лезут детские стихи, мда.
*Из стишка про осень А. Н. Плещеева
Ещё два дня продолжалась моя лафа с каждодневным посещением уроков армейской физкультуры, а потом пришла она. Осень.
Нет, не сказать, чтоб осень пришла какая-то слишком уж промозглая. Обычная, то дождь, то солнышко. Бури, скорее, бродили у меня в душе, но я потихоньку старалась крыть их в ответ и бороться с депрессухой.
В универ я явилась ровно один раз: посветить лицом и сказать старосте, что вот так, мол, не теряйте, пришлось мне выйти на работу, когда стипуха будет – звони. Олеська сделала скорбное лицо и понятливо покивала. У нас уж несколько человек – кто совсем ушёл, кто на заочку перевёлся – из-за того, что се́мьи не тянули, пришлось на работу устраиваться.
Зато вышла на курсы в политех – на те, дизайнерские. Как и собиралась, проплатила учёбу по-максимуму. Вместе с тем, что мне папа подкинул, получилось год до конца закрыть – ну и всё, голова больше об этом не болит!
Потихоньку заканчивала формирование моих кружковых групп. Заведующая (утвердили-таки Константиновну) предложила мне хитрый и коварный ход: первое занятие сделать бесплатным. Вот для всех поголовно. Типа, детям понравится, будут родителей просить записать их на кружки. Ну и для тех, кто по двое детей записывал, тоже скидки. Правда, мало таких. Сейчас вообще редко кто второго решается рожать – выживать-то как?
И ценник мы, на пару с Альбиной Константиновной поразмыслив, поставили ещё ниже, чем изначально предполагали – двадцать тысяч всего. Да, у людей всё ещё было сильно плохо с деньгами, но двадцатка – это ж условно шесть булок хлеба. Даже килограмм колбасы не купишь!
В общем, не знаю, из-за наших хитровыдуманных телодвижений или просто народ созрел, но записалось ко мне только на рисование двадцать человек, причём, четырёх разных возрастов, начиная с трёхлетних карапузов, что приводило меня в некоторый ужас. Но мы же сильные и смелые, да?
Тестопластика порадовала ещё сильнее, даже цифры называть вам не буду, боюсь сглазить, если честно… детёныши, с каждого занятия гордо несущие какую-то самостоятельно вылепленную поделочку, почему-то производили на всех прямо-таки магнетическое впечатление. Я озадачена была страшно. С рисованием ничего такого не наблюдалось – там как раз-таки оправдался наш умеренный прогноз. А на лепку народ попёр валом! Дескать: да пусть дитё занимается, и недорого, и с пользой. Я когда списки подбила, офигела просто. Пришлось их делить, часть ставить в утреннее время – благо, никто по этому поводу претензий нам не предъявлял.
Подсчётом долгов и сбором денег должна была заниматься новая кассирша, деловая баба со строгим лицом. Моим долгом было вовремя ей ведомости с плюсиками посещений сдавать, а дальше уж всё она сама.
Про старую, о которой всё-таки просочились слухи про связи с бандитами и её наводчицкой деятельности, никто старался не вспоминать.
Ещё ездила на дачу, помогала маме картошку копать и облепиху собирать (не люблю это дело, все руки потом по локоть в соке, а прохладно уже).
За всей этой суетой возможностей наезжать к Вовке каждый день не стало. Да и у него расписание изменилось. Виделись мы раза два в неделю максимум, если всё удачно совпадало. Зато он мне звонил – из столовой, почти каждый вечер. Я снимала радио-трубку и уходила к себе в комнату, запиралась – хорошо, что я такой телефон купила, а то в коридоре сидеть совсем бы неудобно было.
Первое сентября нынче пришлось на пятницу, вся первая неделя у меня получилась суетная-пресуетная, и добежала я до Вовы только в субботу. Зато услышала от него такую феерическую историю, которая заслуживает отдельного заголовка.
ОСЕННИЙ ЗАГОН
У майора Гробовченко случился осенний загон.
В пятницу вечером (восьмого сентября, если кому нужна точность), когда, как говорится, ничего не предвещало, все желающие спали (поскольку вечерняя поверка прошла и был объявлен отбой), а отдельные нежелающие спать курсанты сидели в классной комнате, завесив изнутри окна и двери одеялами (ну, нужно же было как-то предотвратить поступление вовне света от монитора и телевизора), майор Гробовченко вернулся в расположение роты, чтобы внезапно проверить боеготовность вверенного состава.
И первым делом незамедлительно вломился в классную комнату.
Обнаружив внутри некоторое количество любителей компьютерных игр и видеофильмов, он громогласно выкрикнул: «Что же вы делаете, товарищи курсанты?» (в инфернальном эквиваленте), после чего оперативно приступил к усиленной работе с курсантским боевым духом. Следует ли объяснять, что в этот момент майор Гробовченко был выпивши, что называется, до синевы, и держался на ногах исключительно на силе воли и чувстве долга?
Рота тотчас была построена на улице по форме номер два (брюки, сапоги, голый торс) и получила команду: «пять километров бегом марш!»
Поскольку товарищ майор отдавал себе отчёт, что контролировать процесс бега в подобном сумеречном состоянии ему будет сложно, он заблаговременно отдал приказ принести из казармы стул.
Далее события приобрели сюрреалистические формы.
Возвращающийся со своей супругой из поздних гостей замначальника ИВВАИУ по воспитательной работе, практически дошедший до собственного дома, имел счастье лицезреть бегущих в ночи курсантов (строго коробочкой, как полагается). При этом несколько самых здоровых парней пёрли приподнятый над строем стул, на котором, подобно римскому триумфатору, восседал сам майор Гробовченко.
Майор периодически отдавал команду: «Не трясите меня!»*
*Как сказал мне Вова: «Я говорю: Маяк, не трясите его, вас же заблюёт», – на что я сразу поинтересовалась: «А тебя разве нет?» – а сержант же сбоку бежит, оказывается. Вне опасной зоны, тысызыть.
Рык замначальника: «Рота, СТОЙ!!!» – накрыл ночной городок. – «На землю поставить!!!»
После этого товарищ полковник вспомнил о лишних глазах и ушах, очень спокойно велел супруге: «Дорогая, иди домой», а курсантам: «Рота, кру-ГОМ! В расположение БЕГОМ МАРШ!!!» – а уж потом, когда топот курсантов несколько удалился, занялся своей непосредственной обязанностью. Воспитанием.
Из литературных слов в этой проповеди было «тарщ майор», «вы что» и «чтобы я больше никогда», рёв стоял такой, что тополя тряслись, и никакие попытки майора Гробовченко пояснить, что он таким способом старался поднять дисциплину и мораль курсантов, во внимание приняты не были.
Ой, бли-и-ин… Со стороны весело, конечно. Но сюр полнейший.
25. ПОСТУПКИ ОБДУМАННЫЕ И СПОНТАННЫЕ
ПРАВИЛЬНО – НЕПРАВИЛЬНО…
Весь сентябрь, пока всё утрясалось, я переживала: правильно поступила – неправильно? Всё-таки сколько отучилась уже, как-то страшно было бросать. А кружковая работа эта аферой как будто отдаёт.
Зато когда получила в начале октября денежки…
Я, кажется летом упоминала, что воспитательская зарплата у моей матушки, с очень приличным стажем и категорией, да с учётом работы без няни и большей частью в две смены, выходила что-то в районе полумиллиона в месяц. А за кружок я получила миллион четыреста шестьдесят с копейками. Это уже с учётом отчислений в мошну детского сада. Даже немного страшно стало.
Правда, место оказалось удачным, рекламировали меня там изо всех сил.
Посидев с маманей над моей булдахтерией, мы совместными усилиями выискали в ситуации кучку минусов. Для начала, скоро начнётся сезон ОРЗ, посещаемость упадёт – а с ней и моя выручка. Нет, больше чем вполовину она вряд ли просядет, но всё же.
Лето, опять же, пустое – отпускных-то нет.
И больничных тоже нет.
И с налоговой отношения надо как-то оформлять. Может, за папино ИП можно как-то спрятаться? Я бы ему в счёт платежей денежку подкидывала, а то очень уж не хочется все эти лютые бумажки заполнять…
ОБНОВКИ!
Посоветовавшись с мамой и бабушкой, я на первую свою кружковую зарплату купила стиральную машинку фирмы «Ардо». Итальянская, не хухры́ вам мухры́. Автомат, вы представляете! Складываешь в неё, порошок насыпаешь – и всё, потом только достать! Офигеть вообще! После нашей полуавтоматической «Сибири», каждая стирка с которой превращалась в эпопею и шланги на весь коридор, эта машинка была просто верхом мечтаний.
Василич её привёз, мужики-соседи по площадке помогли затащить и установить в кухне на бывшем месте маленького «Саратова», который теперь переехал в зал. Василич же нам и подключил – рукастый он мужик.
Ещё у меня хватило на микроволновку, и немножко осталось на житьё-бытьё.
Бабушка, правда, чуть не устроила электрическую дугу, поставив греться картошку в тарелке с золотой каёмочкой, и с тех пор «шайтан-машинку» немного побаивалась. Но как удобно!
А ещё в конце сентября отец со своей компаньоншей начали готовиться к смене сезонов. Одежда-обувь – дело такое. Собрались да поехали в Италию, за сапогами. И привезли мне сапожки – мама дорогая, полный восторг! Коричневые, до колена, натуральный мех – без каблука!!! Песня, а не сапоги.
В особенности после моих страшных валенок.
Так что валенки я смело отправила на дачу, мало ли – вдруг зимой поеду, буду там по сугробам лазить.
Шёл октябрь, то со слякотью и снегом, то со внезапным, почти летним теплом.
Работа моя и вечерняя учёба съедали практически всё моё время – к садику, с учётом отсутствия практического опыта, готовиться приходилось прям изо всех сил, да и по дизайну не только лекции были, почти сразу пошла практика, и домашних заданий тоже было до фига. К Вове получалось съездить хорошо если два раза за неделю, а чаще один – в субботу или в воскресенье, пообниматься, а иногда и просто у ограды постоять, как уж получалось. Скучала я по нему ужасно – а что делать? Старалась справляться как-то. Заходила к Анютке, она мне не давала в меланхолию впадать. Они, кстати, с тем свидетелем со свадьбы, Димкой, начали встречаться. Чинно-важно дружили. И у неё всё время были новости, это реально спасало от хандры.
Практически все остальные свои свободные часы я проводила за компом. Записывала, в том числе, и чу́дные Вовкины сны, которые он мне периодически по телефону рассказывал. А потом случилась неожиданная радость.
ЗАБЕГ
Позвонил мне Вовка в среду, это уж одиннадцатое октября было. Взбудораженный такой! Приехала в ИВВАИУ какая-то очень высокая Московская проверка. И ради такого случая начальство объявило внеочередные соревнования, в том числе забег на пять километров с условием: кто выиграет – увольнительная гарантирована. А чтобы перед Москвой результатами блеснуть, курсантам вместо сапог выдали кроссовки. Ну, в кроссовках-то мой как побежал! Новый рекорд училища поставил.
Так что, можно сказать, с кровью увольнительную вырвал. И на законных основаниях в воскресенье ко мне пришёл.
Почти весь этот день (и конечно же ночь) мы провели, обнимаясь. И просто, и разговаривали, и ели рядом, и книжки читали, прижавшись боками. И, конечно же, любили друг друга. Кхм, неоднократно, да.
Ни-ко-го в гости звать не стали и сами никуда не пошли. И даже гулять не выползали, тем более погода стояла промозглая.
Утром в понедельник Вова уехал в часть, сказал, чтоб я по сырости к нему не каталась, не морозилась. Пока обойдёмся телефоном.
ФИЛФАК И КОЛЕБАНИЯ
В конце октября староста Олеська позвонила и попросила забрать стипендию:
– За два месяца уж таскаю, Оля!
Нет, с моей новой работой всё стало веселее, но не в наших это традициях – пренебрегать деньгами. Всё-таки восемьдесят тысяч, прибавили нынче маленько.
По средам у меня утренних занятий не было, я и понеслась. И как специально налетела на одну из старейших наших преподавательниц! Амалия Иосифовна, маленькая и бодрая дама, вцепилась в меня, как клещ:
– Оля! Так! Давай-ка вот сюда зайдём на минутку!
Она подтолкнула меня в кабинет, вошла следом, снова высунулась – убедиться, что под дверями никто не стоит. Ну, артистка!
Амалия Иосифовна была соседкой и приятельницей моей школьной классной руководительницы, и как-то так получилось, что она проявляла ко мне некое особенное внимание. Подозреваю, что наша Антонина напела ей в уши, что я местная звезда, да уж.
Посмотрела на меня строго, как будто поверх очков:
– Оля, признайся честно: ты что, решила бросить учёбу?
Я решила ответить честно:
– Есть такая вероятность.
– Почему⁈
– Не получается у меня совмещать с работой. А кушать надо.
– Нет, это я могу понять, конечно… Но что – совсем никак?
– Думаю я, на самом деле. Но скорее – никак. Да и не моё это.
– Ну вот, снова здорово! А журфак? Материал, говорят, отличный выдала.
– Нет, тоже не моё. Ну, не моё, как ещё сказать? Материал – да. Я вам откровенно скажу, была бы возможность сделать это в Иркутске, я бы с удовольствием перевелась на лит фак. Но в Новосибирск ехать не хочу, а ближе нет. Пока думаю. Нужен ли мне перевод, куда и на каких условиях.
От этой моей тирады она откровенно загрузилась, посмотрела на меня так – отстранённо-оценивающе. Роста она была совсем невысокого, даже по сравнению с маленькой мной, поэтому смотрела слегка снизу вверх. Покивала каким-то своим мыслям.
– Я поняла, Оля. Думай! Думай хорошенько!
Не знаю, к каким таким своим выводам она пришла, но вид у неё сделался суровый и торжественный.
– Ну всё, иди, иди!
А ВОТ И ПРИГОДИЛСЯ КОНВЕРТИК
Седьмого ноября у моего папы день рождения. Мне вообще в этом отношении повезло. Папа – седьмого ноября, мама – первого мая. Вся страна ликует!
И когда он накануне с утра позвонил, я думала, честно говоря, что он напомнить хочет, ко скольки подходить, а он внезапно говорит:
– Доча, есть разговор нетелефонный. Ты сегодня дома будешь?
– Ну, до полтретьего буду, потом работа, а потом сразу учёба.
– Так-так… – он что-то прикидывал. – Жди тогда, я прямо сейчас к тебе выезжаю.
– Жду. А ч… – «что случилось?» я спросить уже не успела. Да и вообще, глупый это был порыв, сказано же: нетелефонный разговор.
Папа примчал буквально через пять минут – из дома, наверное. Поздоровался с бабушкой, кивнул на мою комнату:
– Пойдём-ка, – и дверь за нами закрыл.
– Да что случилось-то, ты расскажешь или нет? – я начала волноваться.
– Ща-а-ас всё расскажу. Ты только скажи мне сперва: деньги те не потратила?
– Да куда бы я их потратила? – удивилась я. – ты что, видишь золото-бриллианты?
– Молодец. Сколько там у тебя?
– Э-э-э… Двадцать четыре пятьсот. А, нет! Двадцать четыре пятьсот пятьдесят.
– А-а-а-га. Ну, теперь слушай. Помнишь, где у Николай Иваныча дом? С магазином?
Естественно, дом этот я помнила прекрасно. Красивый, с высокими потолками в три с половиной метра, он стоял, глядя прямо на пляж Якоби и на стоящую перед ним остановку «Управление ГЭС» – собственно, для работников этой ГЭС этот дом (и второй, его близнец, в пятидесяти метрах) изначально и был построен. И магазин в его первом этаже я прекрасно помню. При СССР отличный магазин был: промтовары, ткани и прочее такое. Потом, как и почти всё, его приватизировали. После его перекупил кто-то, потом ещё раз перекупил. Что там сейчас, я представляла с трудом.
А чего папа про него вспомнил – нынешний хозяин попал на деньги. То ли проигрался, то ли невыгодно вложился – я не совсем поняла. Суть в том, что он срочно продаёт несколько помещений, в том числе и вот этот магазин.
– И почём продаёт?
– По пятьдесят долларов за квадрат.
У меня как-то всё смешалось в голове.
– Это дорого или дёшево?
– Это дёшево. Нормальная цена – двести. Слушай дальше. Мы хотели вложиться, но нам очень много по площади.
– Ой, а какая там площадь?
– Около четырёхсот квадратов.
– Ого!
– Да. Учитывая, что ещё и ремонт надо будет делать, хотя бы минимальный.
– А что, там всё запущено?
– Да нет, – отец слегка поморщился. – Но всё равно, представь себе: когда съезжают – там-сям… углы сероватые, дырки в стенах от оборудования…
– Понятно.
– Так вот, продают только целиком. Можем потом разделить, но хозяин сейчас возиться с этим не хочет, ему надо быстро.
– Это я поняла. Погоди, – я отцепила заколку и взъерошила волосы, пытаясь начать лучше соображать. – Это всё здорово. Купим мы… Ты сколько хочешь?
– Сотню. Максимум сто двадцать.
– Суперски. И что я с остальным буду делать?
– А что ты с квартирой хотела делать?
– Ну… Сдавать, например.
– Вот и тут будешь сдавать.
– О, Господи…
Отец несколько раз притопнул ногой.
– Алексеевна хочет всё взять. Тоже, чтобы, типа сдавать.
– Ну?
– Денег нет – «ну». Я смотрю, она уже мечется, побежала туда-сюда, ищет, где занять.
– А проблема-то в чём?
– Ты знаешь, братки под какой процент занимают? Да ещё доллары!
Ну, капец. Мне не надо было знать процент, меня пугало уже одно слово «братки».
– А у тебя я занимать не хочу, – опередив меня сказал папа. – Сколько лет отдавать будем? Авантюра это.
– А как тогда?
– Очень просто. Мы купим с тобой в четыре доли. Три тебе, одну мне. А доллары я у тебя куплю По шесть рублей… ладно, по семь, – имелось в виду, по семь тысяч за доллар, конечно.
– А чё так дорого-то? Курс же меньше вроде.
Папа хмыкнул:
– А ты знаешь, почём барыги доллары продают? Которые у «Алмаза» стоят?
Я не знала (откуда, собственно?) и только пожала плечами.
– По десятке минимум. Так что мы с тобой нормально расходимся. Чё я буду ребёнка своего обижать, – он быстро глянул на часы. – Ну, что решаешь?
– Только, чур, ты, если что, мне поможешь!
– Договорились. Давай деньги и твой паспорт. Не знаю, успею ли я до полтретьего…
Деньги я принесла все, сколько есть – мало ли.
– Ну, ты позвони, если что.
– Если будет откуда.
– Ага.
Папа ушёл, а я начала собирать, что я сегодня с собой на работу несу. Сегодня у меня рисование…
В пятнадцать минут третьего он позвонил:
– Доча, к половине никак не успеваю!
– Да и лад…
– Ты в Политехе до скольки?
– До девяти, а что?
– Я тебя у входа буду ждать. Как на выход пойдёшь – смотри меня.
– А. Ладно.
Папа отключился. Блин, стремительные все!
В девять он ждал меня у дверей Политеха, как обещал.
Я забралась на сиденье паджерика. Здоровая, всё-таки, машина.
Папа достал с заднего сиденья кожаную папку, вынул из неё большой пластиковый конверт, под офисные бумаги.
– Держи! Там документы, сдача в баксах и твоя наличность в рублях. Считай.
– Ой, да ладно!
– Считай, говорю, пока едем.
Я посчитала зелёные. Лишние как будто. Начала пересчитывать ещё раз. Шесть пятьсот пятьдесят.
– А чё-то много…
Папа хмыкнул:
– На восемнадцать согласился потому что.
Ничего себе.
– Рубли посчитай.
Рублей получилось много. Тридцать один миллион с половиной. Обалдеть, какие деньжищи…
– Я тебе советую доллары приберечь. Поменять всегда можно. А на эти деньги как раз можно помещение до ума довести, какое-то оборудование… – он неопределённо покачал головой.
– Ясно-понятно.
– Документы не разбрасывай, заведи папочку какую-нибудь.
– Да заведу, конечно. Когда на новую собственность хоть посмотреть-то можно? Чё-то так всё внезапно получилось…
– Завтра давай пораньше, часам к двенадцати приходи. Сходим с тобой, посмотрим.
Папа довёл меня до квартиры (мало ли, с такими деньгами), дома я обратно упаковала остатки американских зелёных денег в плёнку, в чемоданчик, в утку, в зайца… Спрятала, короче, где они раньше были. Разложила документы, прочитала. С удивлением обнаружила, что помещений, по факту, оказалось два. Поменьше, на сто тридцать квадратов, было полностью оформлено на меня. Вот это внезапно. Побольше… ого! Триста пятьдесят с копейками! Однако, интересные у вас приближения до четырёхсот. В этом мои были две трети.
Оказались там и планы, в техпаспорте. В некоторые обозначения я врубилась без подсказок: туалеты, окна, двери – это было понятно. А кое-что вызвало вопросы, я ж раньше с таким не сталкивалась. Вот, допустим, комнаты – хорошо, а вот ещё какие-то маленькие прямоугольнички – это что?
Ладно, завтра разберёмся.
ВЛАДЕЛЬЦЫ ЗАВОДОВ, ГАЗЕТ, ПАРОХОДОВ…
С утра я заявилась к папе и мы пешочком отправились до ГЭСа – тут идти-то минут пять от силы.
Интересующие нас помещения занимали весь здоровенный нижний угол дома, выходя двумя парадными входами на главную проезжую часть, а двумя – на боковую улочку, точнее на местную аллейку ветеранов, засаженную акациями. Ещё две двери (задние), судя по плану, вели во внутренний двор.
Первым делом мы направились к тому помещению, что поменьше.
