Текст книги "Солнце мое (СИ)"
Автор книги: Ольга Войлошникова
Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
– Ой, как ты смог???
– Я в столовке… договорился, короче. У них тут свой телефон, отдельный.
Ясен пень, проплатил кому-то «телефонный абонемент». Но говорил всё равно негромко. Должно быть, чтобы не спалиться.
– Ну что?..
– Естесссно, как и ожидалось. Увольнение мне не светит.
– Вот козлы, блин. А я уже соскучилась. Можно я завтра к тебе приеду? Хоть поговорим…
Он начал что-то прикидывать.
– Так-так… Приходи к двум. Нет, в два пятнадцать лучше.
– На какую?
Городок ИВВАИУ здоровенный, на три остановки растянутый.
– На «Орбиту» подъезжай.
Мы поболтали ещё минут десять. А потом я сидела и смотрела на телефон. Всё-таки легче. Хоть голос его услышать. Но радость эта была с преизрядным оттенком горечи.
22. ВЫХОДНЫЕ. Я СПЕРВА ТОСКУЮ, А ПОТОМ ОБАЛДЕВАЮ
СВИДАНИЯ
На завтра я постаралась нарядиться по высшему разряду. Надо же, чтобы моему парню приятно на меня посмотреть было?
Я на секунду замерла у зеркала. Или, всё же, наоборот – попроще что-нибудь натянуть, чтобы он, как бы это сказать, поменьше страдал, что я тут, а он там? Дойдя в своих гениальных размышлениях до старых джинс и треников с вытянутыми коленками, я потрясла головой, отгоняя эту безумную картинку. Смысл являться к парню лохудрой? Уж лучше тогда вообще не приходить.
Так что, остановимся на первом варианте и, как пел Высоцкий, прочь сомненья! «Даёшь восторги, лавры и цветы», да-да.
Выскочила я на остановку – а там, внезапно, – сорок четвёртый! Маленький сипящий и свистящий лиаз, красненький такой, кругленький. В детстве мне сильно нравилось в таких ездить и обязательно стоять сразу за кабиной шофёра, там снизу был такой длинный поручень и большое окно вперёд, можно было представлять себя капитаном корабля или машинистом…
И вот сижу я, вся такая красивая, в чёрном романтичном сарафанчике (с кружевами и рюшами, всё как положено; у папы я его в магазине ухватила, один такой и был на весь город Иркутск), в чёрных блестящих лодочках (туфли, туфли такие, обязательно на каблучке), в черных своих любимых серёжках, с натуральными каменьями «чёрный нефрит»… на облезлом кожаном бордовом сиденье. Эти сиденья ещё такие гладкие, что если вдруг у вас голые ноги, то когда встаёшь, ляхи от искусственной кожи отрываются со смачным «х-х-рычь!» А автобус так дребезжит, как будто вот прям щас все окна разом одномоментно выпадут. А в голове одна мысль: «Лихо летит этот сарай…»
Ой-й…
Ограда у военно-авиационного училища и правда прозрачная. Нет, проскочить или перелезть на раз никак не получится, а вот смотреть друг на друга и разговаривать, и даже держась за ручки, – вполне. Кирпичные столбики возвышались метра, наверное, через четыре-пять, а между ними решётка из металлических прутьев, поставленных так, чтобы даже ребёнок не пролез.
Походила вдоль забора – смотрю, Вовка бежит. Наряжен, как я в первый раз его здесь увидела: форма повседневная, типа песчанки, только более оливковая, под курткой майка такая же.
– Любимая! Тридцать минут у меня!
Вот так полчаса мы у заборчика и простояли, за ручки подержались.
– Это я что теперь, до новогоднего отпуска тебя и не обниму, что ли?
– Обнять сможешь. На счёт остального вот сложности. Смотри, завтра день сложный. А вот в понедельник у нас физуха, дрочево часа на два. Подъезжаешь к десяти к остановке ИВАТУ и прямо идёшь через КПП.
– А у вас разве не по пропускам вход?
– По пропускам. Но у девушек никто никогда не спрашивает. Проходишь прямо-прямо, метров… двести, наверное. И налево поглядывай. Как увидишь толпу курсантов, туда сворачивай. Роты по очереди бегают. Трёшку, сотку и так далее.
– А, типа по очереди разное?
– Да. Наша шестая рота. Пока первый взвод бежит – наши на травке валяются. У меня будут такие кусочки, минут по пятнадцать. Я смогу с тобой постоять. Пообнимать.
Господи, как же он улыбается… А тут эти железяки посреди.
Всё равно как-то меня немножко это КПП тревожило. Такая я, блин, всю дорогу законопослушная, а тут… Я представила себе, как меня арестовывают… ладно – задерживают – и выспрашивают причины проникновения на закрытый военный объект. Бр-р-р…
– Вов… А так точно делают? Вдруг заловят меня?
– Точно. На территории ИВВАИУ сколько семей живёт! У них дети, жёны. Здесь же целый городок. Да ты сама представь: стоит дежурный курсант, и приходит вот такая девочка, типа тебя, и говорит, что она забыла пропуск. Если её не пустят, она тут же, с этого же КПП, позвонит папе и пожалуется, что её домой не пускают. И папа-полковник говорит: «А ну-ка передай дежурному трубочку!.. Товарищ курсант, как ваша фамилия?..» Так что к нашим курсантам, у кого постоянные девушки есть, ко всем приходят. Проходят спокойно.
Ага. Я уже в курсе, что у них в роте этих «всех» три человека, а все остальные им завидуют.
Ну вот, теперь я тоже буду приходить. Пополню, тысызыть, ряды.
Я СТАРАЮСЬ НЕ ГРУСТНЯЧИТЬ
Время у моего любимого закончилось, и он побежал по своим курсантским делам. А я задумчиво пошла вдоль улицы. Дошла до следующей остановки, вспомнила как я тут месяц назад объявления о продаже квартир разглядывала… Меньше их не стало, наоборот, вон свежих сколько. В голове сразу всплыл случай с соседками, уехавшими в Голландию. Совсем ведь задёшево продали!
Вот и думай: сто́ит такие шальные квартиры искать, рисковать? Опять же, как их проверять? Сколько всяких историй, когда люди остались и без жилья, и без денег… С папой надо бы посоветоваться.
Загорелся зелёный светофор, я перешла дорогу и продолжила изучение объявлений – на другой стороне имелась стена-близнец, обклеенная сверху донизу. Кто там, внизу, читает?
Я разглядывала бумажную стену и удивлялась – и чего только не продают! Минут через пятнадцать подошёл автобус. Двадцатка, который от аэропорта до вокзала челночит, туда-сюда. Ну и на нём поеду! Он сравнительно недалеко от папиного магазина проходит.
В папином магазинчике по причине субботы народу было побольше, сам он прохаживался по торговому залу, внимательно приглядывая за покупателями.
– Тырят? – спросила я, когда народ рассосался и образовалась небольшая пауза.
– Хо-о! Не то слово! С утра троих уже поймал. Одна такая дама, вся в золоте – тоже майку в сумочку запихала.
– Саш, ты про вчера лучше расскажи! – крикнула из подсобки Алла Алексеевна.
Глаза у отца загорелись, как будто он вспомнил шикарный анекдот:
– Вчера, представляешь, дочь: заходит мужик. Не бич, прилично одетый. Посмотрел, такой: «О, какой у вас интересный магазин!» – цены спрашивал, то-сё, типа зарплату получит и придёт. А через пять минут заходит охранник – ну, который внизу сидит… – у этого частного пятачка имелся, оказывается ещё и свой охранник, а я и не знала! – … с нашим ковриком, представляешь⁈
– С каким ковриком? – не поняла я.
– Придверным! – захохотал папа. – Который на улице, у входа у нас лежит!
Мозг как-то отказывался верить.
– То есть, этот мужик всё посмотрел, а потом вышел и коврик спёр?
– Ага!
– Так он же грязный…
Грязный (ну, люди непрерывно ноги вытирают) и, честно скажем, не первой новизны коврик… Как говорится, «этот случа́й, почитай, всех злее…»*
*Люблю советские мультики.
Этот, «Волшебное кольцо»
– вообще прекрасный.
По поводу квартиры папа сказал мне не торопиться, мол, он поговорит кое с кем, посоветуется. Отпавшая необходимость немедленно что-то решать неожиданно принесла облегчение. Вот и ладушки.
Вместо этого я походила вдоль рядов стоек, нашла себе футболку (женскую такую, приталенную) полосато-жизнерадостно-оранжевую, как апельсин! При взгляде на эту майку непроизвольно улучшалось настроение, и я решила, что она до крайности мне необходима.
Так что домой я ехала с обновкой, и это немножко прибавляло мне настроения.
ВОТ ЭТО ОПЫТ…
Дома было тихо. Ну. Не считая звуков большого многоквартирного дома, которые доносились отовсюду сквозь бетонные стены.
С этими стенами отдельная песня была. Недавно мужик один затеял менять полы. Ну а что бы их не поменять, если дела идут в гору и появились денежки? Вот человек и решил сделать ремонт, основательный такой. Типа старые доски снять, а новое что-то уложить, а то всё гуляет и скрипит, да и доски качеством так себе. Так вот, старое-то он снял, попутно обнаружив, что пол лежит не на плахах, а на таких же тонких досочках, просто разложенных (внимание!) на стопочках кусочков ДВП, штук по пять – для амортизации, видать. Мужик привёз нормальные бруски, и для их крепежа решил засверлиться в бетон – чтоб уж точно ничего не ёрзало. И на третьей дырке у соседей внизу выпал кусок потолка! Оказалось, что толщина межэтажных перекрытий в нашем доме пять сантиметров!
Никто верить не хотел. Раз десять перемеряли, делегации от соседей ходили смотреть. Я сама видела! Начали выяснять, оказалось, дом относится к какой-то очень редкой экспериментальной серии, и пять сантиметров пола – это норма. Не знаю, кто как, а я неделю на́ пол наступать боялась. Потом кто-то сказал: «Да и пофиг! Двадцать лет дома́ отстояли, сколько землетрясений пережили! Полы не сверлите, да и всё». И все как-то успокоились. А что тут сделаешь, в самом деле? Так и живём, дырок лишних не сверлим.
Одним словом, приволоклась я домой, и снова на меня напала тоска. Вот прям уже в подъезде. Хоть бы бабушка скорее приехала, а то даже поговорить не с кем. Зашла в квартиру, Ане позвонила – сплошные длинные гудки. Уехала, поди, с маман на дачу.
Есть не хотелось. Да ничего не хотелось!
Я заставила себя вымыть руки, прошла в комнату и плюхнулась на стул около компьютера. Включила. Написа́ть, может, что-нибудь? Я посмотрела на полку с черновиками.
Но писа́ть тоже не хотелось. Вот совсем.
Я минуту тупо смотрела в стартовый экран, а потом включила эту «Дюну». Поиграю маленько, может отпустит?
Вовка всё время играл за дом Харконенов, объяснял мне всякие преимущества этих коварных типов и вообще изображал плохиша. Но я-то так не могу, я же правильная девочка. Ну, как бы. Гхм… Оставались Атрейдесы и Ордосы.
Ордосы – какие-то невнятные. Подозреваю, что их ввели просто чтоб кто-то третий был. Они, типа, такие технократы и всё время пытаются стырить у вас спайс, чтобы перепродать. Торгаши, одним словом.
А Атрейдесы – они же, вроде, все благородные. Короче, выбрала я Атрейдесов и давай строить первую базу. А надо же ещё спайс собирать. И танки строить. И следить, чтоб тебя не пришли и не расколошматили злобные соседи… Ой, ещё червяки!!! Когда первый сожрал мой харвестер (это машинка такая, для сбора спайса в пустыне), я была вне себя от возмущения. Я стараюсь, понимаешь, из последних сил, а они! И тут стало возмущаться некогда, потому что полезли вражи́ны… Короче, первую миссию я завалила с треском, решила начать заново, с учётом косяков, и быть умнее…
Ноги у меня замёрзли. Я в очередной раз поёжилась, пытаясь натянуть юбку пониже на колени… и тут до меня дошло! Ночь уже! В открытое днём окно втекает холодный воздух, а я сижу как пришла – в коротком чёрном сарафанчике! Эта мысль настолько меня поразила, что я подскочила и посмотрела на время. Четыре двадцать. Я посмотрела в окно. Не-е, не может быть! Часов двенадцать уже, наверное. Темно, да и холодно. Я побежала на кухню, закрыть форточку и посмотреть время там.
Четыре двадцать.
Это что – четыре утра, что ли⁈
Ёхарный балет!
Я, всё ещё не веря себе, пробежала в бабушкину комнату – у неё там тоже часы висели. Ну, натурально – четыре утра!
Глаза у меня, наверное, были квадратные.
Я вернулась в комнату и уставилась на комп. Вот же ты, коварная штука! Самое интересное, спать не хотелось. Хотелось во что бы то ни стало пройти последнюю оставшуюся миссию.
– Ну, ладно! – сказала я игре. – Я тебя пройду и больше не открою!
К тому моменту, когда мне удалось осуществить свою угрозу, за окном стало светло. Я выключила комп, заткнула уши ватой и завалилась спать.
ТОСКА НА
Проснулась я к вечеру. Вышла в кухню. Обычно я отсутствием аппетита не страдаю, но вот сейчас… Мне было так тоскливо, хоть волком вой.
А ещё говорят, что разлука укрепляет чувства.
Фигня какая! Не хочу я ничего укреплять! Хочу, чтоб мой мужик со мной в постели спал. Тут я начала хлюпать носом и страдать. И страдала бы, если бы вдруг не позвонила Аня и сразу не закричала в трубку:
– Ты чё, мать, где весь день была⁈ – такое у нас дружественное обращение, если вы не поняли. «Мать».
– О! А я думала, что ты на дачу уехала!
– А я и уезжала. Маман там осталась, а я вернулась, варенье вот варю. Я же завтра к Зинке еду, свадьбу готовить. Я тебе не говорила, что ли? Хотела с тобой посидеть, потрепаться.
Потрепаться – это был просто шикарный выход из уныния! И я понеслась к подружке. Мы засели в кухне и начали делиться новостями.
– Зинка же, прикинь, замуж выходит, – Зинка была Аниной одногруппницей и институтской подругой.
– А чё так внезапно-то?
– А я чё, совсем не рассказывала?
Вы, кстати, не удивляйтесь, что мы без конца чёкаем. Это же наше, сибирское, никакими силами из речи не вытравишь.
– Про замуж – нет.
– Она же зимой ещё познакомилась. Зинка ехала в Солнечный. На Байкальской стояла-стояла – ничего нет. Дело к ночи уже – понятно, что ничего не дождёшься. Народ пешком пошёл потихоньку. Холодно, темно. А страшно, прикинь? Ну, она и прицепилась к двум парням, которые поприличнее выглядели. А один ничё так, понравился ей. Да они с зимы уж живут. Вот, решили оформить отношения, – Аня оценивающе помешала варенье. – Ты знаешь, она беременна, по-моему.
Ну, поражаться здесь особо нечему. Сейчас многие так. Живут-живут, а ребёнок заведётся – ну, вроде, и узаконить надо.
– Когда свадьба-то?
– Через неделю.
– Свидетельницей будешь?
– Ну конечно! Кто ещё…
– А третья эта ваша подружка, как её?
– Лилька? О-о-ой, я тебя умоляю! Она наготовит!
– А свидетелем?
– Прикинь, тот второй парень. Ну, с которыми Зинка зимой-то шла.
– Ну и как он?
– Да не знаю. Он такой… не особо разговорчивый. На дискотеки с нами не ходит.
– Да можно подумать! Я тоже не хожу.
Крики, грохот, рожи перекошенные. Культурный отдых, тоже мне.
– Ну, ты сравнила. Он, вроде бы спортсмен, что ли.
– И чем занимается?
– По-моему, борьбой.
– О! Так ты спроси-ка его, он по-любому папу моего должен знать.
– Точно! Спрошу при случае! Слушай-ка, а у вас же Таня шьёт?
– Да шила.
– Узнай у неё, а, сколько будет платье подогнать? Мне с Германии пришло красивое такое, гипюровое, – Анина немецкая родня продолжала поддерживать своих потихоньку, – Широковато, прикинь. Я хотела ушить, боюсь испортить.
– Ой, да элементарно! Выворачиваешь, по швам подкалываешь, – я изобразила на пальцах своё видение процесса, – тащи своё платье, прямо щас и заколем.
Анька вытаращила на меня глаза:
– А не испортим?
– Почему «испортим» сразу? Я ж себе шью. Аккуратненько прихватим, посмотришь. Понравится – прибежишь ко мне, прострочим.
Десять минут у нас ушло на то, чтобы вывернуть, надеть, заколоть и на живульку прихватить шикарное платье из синего гипюра (по-моему, вышло вполне себе неплохо), и остаток вечера мы занимались всякой свидетельской красотой и обсуждали плакаты, которые на подъезде невесты положено было развесить (только сперва их надо было нарисовать), лютые испытания для жениха, который к этой невесте должен был пробиться, и развесёлые конкурсы для гостей на празднике. Всё это казалось нам верхом искромётной фантазии, и людей, несомненно, должно было привести в полнейший восторг.
Потом я жаловалась на свою судьбинушку и снова чуть не плакала.
Потом Анька рассказывала мне всякие новостя́, потому что у девочек, вы не поверите, сто-о-олько новостей может накопиться всего за четыре дня. А если не хватит своих, можно обсуждать чужие.
А он сказал. А она как посмотрела! Вот так, прикинь. А он чё? Офигеть вообще. А она?..
Засиделись мы допоздна, и чёт я вдруг поняла, что домой идти пипец как страшно. Аня, видимо, то же самое подумала, потому что говорит:
– Знаешь что? Оставайся-ка ты у меня. Я тебе в зале диван расстелю. Зато поболтаем. Я, правда, завтра в восемь встаю.
– Да это наоборот здорово, мне тоже в восемь надо встать, я хоть не просплю!
На том и порешили. Встали, правда, обе с трудом, потому что вдруг (внезапно) мы решили, что раз уж пошла такая пьянка, то можно и начать плакаты рисовать – в четыре руки-то веселее, чем в две! Разложили стол в зале, раскатали ватманы. Часов до трёх мы изображали художества, в промежутках гоняя чаи, хохотали как ненормальные и трепались про всякое. Ну, а когда ещё такой случай представится?
23. ЛЕТО КОНЧАЕТСЯ…
Я ПРОНИКАЮ НА ТЕРРИТОРИЮ ВОЕННОГО ОБЪЕКТА
Понедельник, 21 августа 1995.
С утра я полетела к Вове. Ну, как с утра – я ж сова, я говорила.
Приехать к десяти – это рано, учитывая, что встать для этого надо в восемь. Это хорошо, что мы с Аней совместными усилиями подорвались. Потом я сразу побежала к себе – возвращаться домой в восемь утра куда менее страшно, чем в двенадцать ночи, скажу я вам. Светло, народ идёт на работу, красота!
У подъезда, прислонившись спиной к пыльной стене, правда, сидел на корточках обдолбанный парень. Капюшон спортивки на лицо натянут. Он покачивался и что-то бормотал. Ну, этот уже нестрашный, покачается вот так да ляжет, а может и уйдёт…
Я залетела на третий этаж, быстренько умылась, хлебанула чайку с печенькой, причепурилась и понеслась!
Через КПП прошла, морда кирпичом. Ну, в самом деле, никто на меня и глазом не моргнул. Ой, нет, глазом-то наоборот, я ж выпендрилась как в субботу. В чёрном, такая фифа, все дела. Так что таращились мне и навстречу, и вслед.
А они там бегают, лоси. Как раз Вовкина рота. И пока все не пробегут, он отойти не может, типа бдит за процессом – он же сержант.
Ну вот, шла я шла, и метрах так в десяти остановилась, чё я в толпу полезу-то. А молодые здоровые парни дружно начали на меня глазеть. Собственно, ради чего всё и затевалось. Пусть Вовке завидуют, салаги.
Вовка тоже меня, конечно, увидел. Помахал. Я в ответ аккуратно сделала ручкой и начала интенсивно светить лицом. Ну, скорее бы!
По толпе курсантов поползло «бу-бу-бу». И даже, вроде, «гы-гы-гы». Меня обсуждают, ясен пень. Всё, вроде все отбегали. Роты поменялись местами. Вовины упали тюлениться, а он наконец-то пришёл ко мне!
– Привет, милый!
– Привет, любимая моя!
Я потянулась к нему, привставая на цыпочки.
– От меня по́том пахнет, – немножко виновато сказал Вовка
– Пофиг вообще! – я прижалась к нему изо всех сил, – Обалдеть… Как же я соскучилась… – тут мне в голову стрельнула новая мысль, – Чего это ваши бандерлоги надо мной ржали, м?
Вовка усмехнулся:
– Говорят, «какой ты быстрый». Да забей, завидуют.
– О как. Эти реплики мы отметём как неорганизованные! И вообще, целоваться тут можно?
Целоваться оказалось можно, что и было мне незамедлительно продемонстрировано. От курсантского лежбища потянулась густая волна зависти. Потом они снова пошли бегать, и я ждала, наблюдала за процессом. Занятно. Потом мы снова пообнимались. Ну и так по кругу, пока товарищи курсанты не стали прям супер физически подготовлены на сегодня.
НУ И ХВАТИТ ДЕПРЕССУХИ!
Почему-то это свидание меня взбодрило гораздо сильнее, чем субботнее. Я постаралась разложить ощущения и поняла, что мне греют душу вот эти курсантские, Вовке завидующие взгляды. Как ни крути, такая коллективная оценка любой девушке приятна. Я примчалась домой и засела за комп. Нет, не играть! Книжку перепечатывать.
Вытащила свои черновики и наброски – и вдруг поняла, что голова бурлит от новых идей, и надо бы их записывать скорей, ловить за хвосты, пока не улетели. И печатала я как стахановец, прерываясь только иногда, чтобы чаю себе налить и печенюшку взять, – до часу ночи. Потом вспомнила, что завтра снова к Вове обещала прибежать, и попыталась лечь спать. А мысли роятся! Аж лезут друг на друга. Ну и плюнула я на это спаньё, села снова по клавишам стучать – и до четырёх часов!.. Зато потом отрубилась, как дохленькая.
22 августа.
Утром я вставала, конечно, с трудом. За шкирятник себя, фактически, поднимала. Подбадривалась мыслью, что надо успевать, пока лето и сплошная физкультура. Мало ли, а вдруг не получится потом? Или строже пропускать станут – мало ли? Заодно распечатала продолжение той книги про колдуна, ведьму и компьютерную игру, которая, помните, начиналась как рассказ. Точнее, не продолжение даже, а куски, которые Вова не читал. Пусть посмотрит, подскажет чего или, может, я не так поняла – поправит. Это ж его сон, в конце концов.
С нарядом долго раздумывать на этот раз не стала – надела мини-шортики свои и новую апельсиновую футболку. И поскакала.
Пока ехала да в окно глазела, керосин гоняла (в смысле: думала всякое). Как-то с особенной остротой посетило меня понимание того, что бабушка, скорее всего, из дома больше не выйдет. С таким трудом в этот раз ей спуск по лестнице дался! Сорок две ступеньки, а как будто четыре километра отмахала, такая она была уставшая, еле в машину забралась… Одна радость – по телефону разговаривать, с соседками да с детьми.
И тут меня осенило! Бабушке нужен второй номер! Чтобы она не переживала, что телефон занят. Провести вторую линию – и пусть себе болтает! Меня прямо распёрло от осознания своей гениальности, и после очередных обнимашек с Вовкой (которые почти в точности повторяли вчерашние), я понеслась в центральную телефонную контору, которая заседала практически напротив цирка.
ТЕЛЕФОННЫЙ УЖАС
Если б я знала, скольких мне это будет стоить нервов, то так собой бы не гордилась, честное слово!
Для начала народу было… Ладно-ладно, не дохрениллион, но человек двадцать. Люди занимали очередь, отходили куда-то, теряли, за кем стояли, и ругались. В конце концов кто-то умный написал всем на руках номера, а две агрессивных бабушки встали у входа в кабинет и отсекли всех желающих «просто спросить». Полегчало!
Часа через полтора из недр кабинета специальным голосом для мелких служащих крикнули: «Та-а-ак! Больше не занимать, работаем до пяти!!!» Это произвело очередной неприятный эффект. Народ заволновался и сбился ближе к дверям, как будто это могло помочь пройти всем сразу и максимально быстро. До окончания приёма было ещё полтора часа, передо мной осталось два человека, но всеобщая тихая паника воздействовала гипнотически, и я тоже подошла поближе. Проскочит кто вперёд – доказывай потом, что ты не верблюд!
Регистраторша страшно удивилась, что мне нужен второй телефон в квартиру. Какие-то там у них якобы сложности. Пришлось козырять бабушкиным статусом. Всё-таки ветеран тыла, заслуженный учитель, мать-героиня и всё такое. Дошла аж до начальства. Пригрозила, что статью разгромную про них напишу по линии журналистского факультета, тогда только согласились.
Я вот реально не пойму – вам какая разница? Я же платить буду, из своего кармана, у вас не попрошу…
Ф-ф-фух. Ладно, вышла с подписанным договором, завтра жду телемонтажников (или кто они?). Сразу зашла, купила моднящий телефон. Не только с автоответчиком, но и с определителем номера, не хухры вам мухры! Продавщица, расхваливая это чудо инженерной мысли, так закатывала глаза, как будто он как минимум космическими технологиями был напичкан.
Дома прикинула новый аппарат – выглядит на фоне нашего старенького телефона и впрямь космически. У нас-то простецкий стоит, дисковый. Корпус самый обычный, молочно-сгущёночного цвета, с самой обычной классической трубкой на витом проводе. Чуть выше диска маленькое пластиковое окошечко со вставленной бумажкой. На бумажке немного дрожащими бабушкиными цифрами было написано: «46−57–62» – наш старый номер.
А новый был мало что кнопочным, так ещё и с радио-трубой: можно, говорят, в карман положить и по дому ходить или даже поблизости на улице – если, например, под окнами. Крутизна! И определитель, опять же. Будет видно, кто звонил.
Я отнесла телефон в бабушкину комнату, водрузила на комод – пусть будет подарок.
23 августа, среда
Сегодня я ждала телефонных мастеров и нервничала, чтоб они не опоздали. Не хотелось бы встречу с милым пропустить из-за того, что кто-то черепашка. Даже если ниндзя.
С утра завернула ковры – по всему дому ходить же будут. Собралась в надежде, что они быстро мне сделают – и сразу выбегу. Платье одела синее с розами, которое я на первое свидание шила. Короче, готова – прям «на старт, внимание, марш!» Пока дождалась – извелась вся на удобрения.
А подключили чуть не в десять минут. Тут делов-то! А сколько нервов…
Зато проверять удобно! Позвонила с нового номера на старый – звонок идёт, всё работает, мастер в коридоре трубку снял, алёкнул – слышно нормально! Номер записала, акт выполненных работ подмахнула – и бегом, бегом…
ЭТО ДЕВУШКА СЕРЖАНТА!
На физкультуру я сегодня чуть не опоздала с этими телефонами. Лечу по привычной уже дорожке – бегают! Бег – основа здоровья. Такова доктрина подготовки военного авиационного инженера, как я её поняла.
Остановилась уже около привычного мне дерева, как раз чтобы услышать:
– Ух ты, смотри какая! Я бы… – тэкс, по ходу кто-то в первый раз меня видит.
– Э, а ну, рот закрыл там! – ага, это Вова.
– Ты чё! Это девушка сержанта, – это уже доброжелатели, понятненько…
Пришлось минут десять подождать, пока все добегут, а потом обнимашки!!! Я люблю тебя, солнце моё…
Ещё Вовка настойчиво спрашивал меня про тренировки и про круг. Пойду ли я и всё такое. А я говорю: да ну, мол, нафиг! Чё я там без тебя буду делать? Девки на меня косяка давят и вообще.
А потом на обратном пути заскочила к папе в магазин – просто так, от нечего делать. А он мне говорит:
– Ольгуня, тебе случайно не надо постельный комплект шёлковый?
Я озадачилась страшно.
– Это типа пижамы, что ли?
В голове успели промелькнуть всякие картинки.
– Да не-ет! Пододеяльник, наволочки. Понимаешь, купил в Китае, красивый, всё – не можем спать, скользит! Ты, вроде, шьёшь – может что-нибудь бы придумала из него?
Я попыталась представить себе постельное шёлковое бельё и не очень преуспела.
– Ну, давай, я заеду.
– Погоди. Жена сейчас на работе, а бабушка не найдёт. Я тебе вечером сам закину.
И закинул.
ПЛАТЬЕ ИЗ ПОДОДЕЯЛЬНИКА И СЕРЕБРО
Граждане, какое оно оказалось красивое! Бордовый шёлк и крупные чайные розы! Я такого в жизни-то не видела. Но действительно – скользкое, разве что для красоты стелить. И два набора разных, второй более восточного вида, с хризантемами и птицами. Что со вторым делать, я не очень пока представляла, а из первого хочу платье!
У меня набор был открыток по сказке «Спящая красавица», и все дамы и феи там были в прекрасных пышных платьях с такими треугольными вставками на груди. И именно такое платье было в моей любимой книжке про Золушку.
Как всё это правильно называется, я не знала, но страстно хотела именно такое платье. Детская мечта про принцессу, да. Так что в четверг, сразу после похода к Вове, я запланировала выход в научную библиотеку – пока я числюсь в университете и имею туда доступ, грех же не воспользоваться! А какие-нибудь книги по истории костюма у них по-любому должны быть.
Четверг, 24 августа 1995.
Утром я вышла на балкон. Прохладненько уже так-то, осень близко. Я вообще мерзлявая, но пока есть возможность, буду ходить секси. А чтоб зубами не клацать, чулки надену. Есть у меня одни, на силиконовой липучке. Шикарные, чёрные, в мелких розовых розочках и листиках. Н, а что? Все ходят, а мне нельзя?
Вовка был сегодня какой-то как будто зажатый, что ли. Спросила – почему?
– Так чемпионат же идёт по рукопашке. «Меч Сибири». Это я ещё лицо берёг. Но с Витамином, боюсь, так не получится.
– Что за Витамин?
– Да наш же. Здоровый он, лосяра. Есть мизерный шанс измотать, но он выносливый, с*ка, не хуже меня. На ногах бы устоять.
– Я что-то не пойму, вы же, вроде, в защите должны быть? Или как?
– Нет, шлема́ и всё это, конечно, имеется. Но понимаешь, любимая, если в голову прилетает ногой, даже в шлеме, всё равно синяки останутся.
– Мда-а-а… Это что, финал уже, получается?
– Ага. В воскресенье будет.
– Поглазеть, я так понимаю, нельзя?
– У-у-у, нет конечно.
– А жаль, – я подумала, – Или нет. Не хочу смотреть, как тебя бьют.
Вовка усмехнулся:
– Ну, я тоже буду бить.
– Ой, понятно дело. От того, что вы оба будете биты, мне, знаешь ли, как-то не легче.
Он тихонько засмеялся и обнял меня:
– Ты моя маленькая нежная девочка.
– Да. Я маленькая, нежная, и я не люблю мордобития. А тебя люблю…
– И я люблю тебя, радость моя.
Работники научной библиотеки встретили меня без особого энтузиазма. А как вы отнеслись бы к читателю, который приносит пачку открыток и даёт расплывчатое описание желаемого? Ни каталожного номера книги не знает, ни, в принципе, какую ему книгу вообще надо…
Но я была настойчива. А количество книжек по истории костюма – прискорбно небольшим. И книгу мне выдали, а заодно и пару искусствоведческих альбомов по периоду. И тут я увидела живьём (в смысле, на картине) прообраз этих дивных платьев! Мадам де Помпадур! Мама дорогая, это было прекрасно, просто не высказать как…
Я изучала и зарисовывала, пока меня не выперли в связи с закрытием читального зала. А потом дома пыталась совместить примерные почерпнутые мной из книжек схемы кроя с имеющимися у меня выкройками. Накосячить было нельзя. Тут как в пословице, семь раз отрежь… тьфу!.. отмерь, наоборот. Короче, облажаешься – и привет ромашке, а не платье.
Пока терзалась сомнениями и страхами, родила замечательную идею: начать с кусочков ситца, которые в изобилии для всяких случаев на антресолях стенки лежат. Ну, гениально же! А потом можно по ним же и выкроить уже из шёлка.
Я гений, прочь сомненья!*
*Высоцкому привет!
28 августа, понедельник.
В выходные, Вова сказал, увидеться не получится из-за этого мордобитного мероприятия, так что я шила неутомимо, весь зал завалила выкройками, кусками всяких тканей, рисунками…
А в понедельник, когда я в очередной раз прибежала на обнимашки морда лица у Владимира Олеговича была таки битая. В своё оправдание он заявил, что Витамин тоже не ушёл обиженным. Били, я так понимаю, они друг друга, пока стоять могли. И, вроде как, по очкам золото присудили Витамину, а мой – серебряный. Красавчик.
Что характерно, Витамин оказался с их же роты, только с другого взвода. Вова мне его показал. И ходил Витамин сегодня тоже… бережно.
– А вам разве не полагаются какие-нибудь… освобождения от физкультуры, что ли?
Ой, какое выразительное лицо.
– Понятно. Только массовые расстрелы спасут революцию.
– Вот-вот, – сказал Вова и пошёл бежать три километра.
Главное, занятная какая штука – все спортивные упражнения в сапогах. Никаких не то что кроссовок, а даже берц. В тяжеленных кирзачах, подбитых медными гвоздями. Такая вот китайская мето́да. Видимо, как в том анекдоте: потом сбрасываешь шкаф – и ты терминатор. Такие дела.
